Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"

Автор книги: Карина Халле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 30

Марен

Лучик солнца бьет мне в лицо, вырывая из сна, и мне требуется пара секунд, чтобы сообразить, где я нахожусь. Я никогда раньше не бывала в офицерских каютах на «Ночном ветре», так что не ожидала увидеть столь уютное помещение. Здесь намного меньше, чем в каюте капитана, но всё оформлено со вкусом: узкая полка с потрепанными книгами, небольшой умывальник с ведром, картина с изображением какого-то тропического острова. Круглое окошко-иллюминатор расположено прямо над небольшим письменным столом, и я невольно задумываюсь о том, кто сидел здесь прежде, выводя чернилами письма или делая записи в судовом журнале.

Я медленно салю и улыбаюсь, заметив свой сундук – я ведь совсем о нем забыла. Хоть я и начала привыкать к пиратскому гардеробу, я безумно соскучилась по своим платьям, по чистой одежде, которая сидит как влитая и которую не носил скелет.

Я вылезаю из койки, стараясь не удариться головой, подхожу к сундуку и начинаю рыться в нем, пока не нахожу нижнее белье: ослепительно белую сорочку, нижнюю юбку и пару корсетных завязок цвета шампанского. От фижм я решаю отказаться – в них слишком тяжело маневрировать на корабле, да и само платье надевать не хочется. Жарковато, слишком жестко и неуклюже, к тому же у меня больше нет горничной, которая помогла бы затянуть все булавки. Почему бы не остаться в одной сорочке? Конечно, показываться людям в одном нижнем белье считается верхом аморальности, но на этом корабле у меня не осталось ни капли стыда, да и никому здесь до этого нет дела.

Я решаю затянуть шнуровку корсета и закрепить спереди, поскольку грудь нуждается в поддержке, но когда с этим покончено, на мне остаются лишь корсет, сорочка и юбка. Поразмыслив над обувью, я понимаю, что большинство моих туфель на каблуках слишком неудобны для палубы, так что если найдутся мужские сапоги моего размера, я надену их.

Здесь нет зеркала, чтобы оценить свой наряд, но я чувствую себя освобожденной и свободной. Мне кажется, я все еще сохраняю свою сиренью женственность, но теперь выражаю ее по-своему, больше не подстраиваясь под навязанные обществом стандарты.

Я покидаю свою новую каюту, проходя мимо остальных комнат: вот каюта Лукаса и Генри, делящих ее на двоих, вот комнаты Круза, а также Сэма с Тейном. Остальная команда спит перед мачтой, в большом помещении, заставленном гамаками.

Затем я направляюсь к лестнице, проходя мимо капитанской каюты в самом конце коридора. Во мне снова шевелится укол ревности из-за того, что Нерисса заперта там. Почему ее не спустили в трюм или не посадили на цепь ко Стерлингу? Неужели он держит ее там по каким-то другим соображениям?

Я отгоняю это кислое чувство из желудка и поднимаюсь по лестнице на верхнюю палубу.

Рано утром солнце уже бьет в глаза, а свежий соленый воздух мгновенно разгоняет остатки сна. Я замечаю Рамзи на юте – он сидит на скамье у штурвала рядом с греком Дракосом, который вырезает что-то из деревяшки тем самым маленьким ножом для чистки овощей, что я вечно вижу при нем; Генри увлеченно следит за работой мастера. Тейн стоит у штурвала вместе с Бешеными Глазами и Лукасом, склонившись над картой и время от времени поворачиваясь к Рамзи, чтобы прислушаться к его словам.

Я уже собираюсь подняться наверх, как вдруг замечаю Сэм на шканцах – она машет мне рукой, подзывая к себе. Сидя по-турецки на перевернутом ящике и держа в руках высокую кружку дымящегося кофе, она облачена в свой привычный наряд, а на голове красуется треуголка.

– Хочешь глотнуть? – спрашивает она и хлопает по ящику рядом с собой.

Я киваю, внезапно ощутив странную застенчивость. Я так привыкла иметь дело с мужчинами на корабле и их грубоватыми манерами, но Сэм меня почему-то пугает. Наверное, потому, что она так уверена в себе, принимает себя такой, какая есть, и ей абсолютно плевать на чужое мнение. К тому же, я видела, как она сражается.

Я усаживаюсь рядом с ней, и она протягивает мне кружку.

– На, отведай этого пойла. Позже я возьму еще у Седжа.

Я благодарно бормочу «спасибо» и делаю глоток кофе.

– От такого и волосы на груди вырасти могут, – кашляю я. – Как Седж?

– Вроде в порядке, – отвечает она. – Нерисса сняла проклятие, так что он выглядит более-менее нормально. Он рад оказаться здесь, хотя, пожалуй, немного травмирован.

– Охотно верю, – говорю я.

– Должна сказать, мне нравится твой наряд, – говорит она, окинув меня взглядом с ног до головы. – Так ведь гораздо лучше, правда? И двигаться легче без всех этих юбок, да и не так жарко. – Она делает паузу и прищуривается. – А ты сама? Не травмирована?

– Я? – переспрашиваю я. – Нет, мне доводилось переживать вещи куда хуже. Скелеты по сравнению с ними – просто ангелы.

– Я имею в виду Кости, – многозначительно произносит она. – Он сказал мне, что кормился тобой.

Я замираю, плечи каменеют, прежде чем я успеваю осторожно опустить кружку.

– Он тебе сказал?

– Ага, – кивает она, откидываясь на леер и поправляя черную рубашку. – Так что теперь ты всё знаешь о Братстве Крови.

– А он рассказал… почему он пил мою кровь?

Она хмурится.

– Потому что был голоден?

Пытаясь выяснить всё так, чтобы ничего не выдать, я гадаю, знает ли она, что я сирена. Но судя по ее поведению, похоже, что нет. Я немного расслабляюсь и делаю еще один глоток кофе. Рамзи пообещал сохранить мой секрет, и я должна ему доверять.

– О да, голоден он был знатно, – произношу я.

– Охотно верю, – оживляется она, и ее зеленые глаза вспыхивают. – И как оно?

Я на секунду ошеломленно уставлюсь на нее.

– Ты имеешь в виду кормление или…?

– Я имею в виду потрахушки, – с хитрой ухмылкой заявляет она. – Послушай, я сама из Братства, неважно, что я женщина, я прекрасно знаю, что бывает, когда в тебе бурлит кровь. Уж с Боунсом это точно привело к делу темной ночи, а?

Я чувствую, как заливаюсь краской.

– Рано еще для таких разговоров.

– Тогда допивай кофе и просыпайся.

Смеясь, я подчиняюсь ее совету и допиваю остатки кофе. У меня никогда не было подруги, с которой можно было бы вот так посплетничать «по-женски», поэтому я чувствую, что должна воспользоваться моментом. Я откашливаюсь.

– Ты даже не представляешь, какую жуткую грязь можно услышать из уст этого мужчины, – выдаю я. – От такого покраснел бы любой бывалый матрос.

– Еще как представляю. Ты только посмотри на него, – кивает она в сторону юта, где он восседает на скамье. В этот момент он как раз ухмыляется Дракосу, выглядя одновременно дьявольски привлекательным и опасным.

– Должна признать, какое-то время мы серьезно опасались, что он может не вернуться за нами и за «Ночным ветром», – добавляет она, и ее голос становится серьезным. – Кто-нибудь из команды всерьез думал о том, чтобы ходить под началом Стерлинга?

– Нет. Ни за что.

– Значит, вы и правда как семья.

– Ага. Я говорю это не только потому, что прихожусь ему невесткой, но мы все доверяем ему свои жизни. Кости делает то же, что и его отец – бросает вызов политике и привилегиям этого мира. Для нас не было места там, нет его и сейчас. Не говоря уже о том, что мы принадлежим к Братству и изначально отгорожены от общества. Здесь, на «Ночном ветре», мы вместе, мы в безопасности, и у нас есть собственный мир, которым мы управляем.

– Пусть даже им правит Рамзи.

Она качает головой.

– Как ты уже заметила, у нас демократия. Разве можно сказать такое о каком-нибудь другом месте, где правят короли и королевы? Все эти классовые системы созданы лишь для того, чтобы богатые становились богаче, а бедные – беднее. Нам теперь даже указывают, какую религию исповедовать и в какого бога верить. Словно веру можно навязать силой, – с брезгливостью качает головой она. – Здесь мы равны. Кости ведет нас за собой, но любому нужен лидер, и в конце концов ничего не делается против нашей воли. Здесь мы свободны жить так, как хотим, и быть теми, кем являемся. Думаешь, в Глазго мне позволили бы носить эти бриджи?! О боже милостивый, меня бы вздернули на виселице просто за то, что я выбиваюсь из толпы – за это и за всё остальное, что делает меня мной.

Я снова смотрю на Рамзи: он как раз одолжил у Дракоса нож для резьбы и пытается выстругать что-то из деревянной доски, попутно смеясь, а Генри с восторгом наблюдает за тем, что же у него получится.

– Он хороший человек, Марен, – с расстановкой добавляет она, слегка толкая меня плечом. – Пусть он и грубоват порой, но прости за откровенность: я не видела его таким счастливым уже очень, очень давно.

– Счастливым? – удивляюсь я. – Мне казалось, он всегда такой. – Не то чтобы Рамзи все время сиял от радости, но мрачным занудой, в отличие от своего брата, его точно не назовешь.

– Бывает, он и хандрит, конечно, – улыбается она. – Хотя до Тейна ему далеко, тот по натуре своей та еще бука. Но знаешь, до твоего появления в Костях чувствовалось какое-то перманентное беспокойство. То, как мы снова и снова бороздили Тихий океан. Вечные поиски морской ведьмы – будто это могло принести ему покой. Всё дело в том – и мне тяжело это признавать, – что даже если он отыщет ее, убийство не принесет ему облегчения. Его дочь погибла, и никакая месть ее уже не вернет.

Я киваю, хотя мне не хочется верить ее словам. Принесет ли мне покой смерть Эдонии? Пожалуй, нет. Но я ведь и не стремлюсь непременно убить ее – я просто хочу вернуть свои плавники и свой прежний мир.

Я ведь все еще этого хочу, правда?

– У нее ведь есть еще и та книга, – говорю я. – Магическая книга, которую написала для него его жена-ведьма.

– Ага, и это тоже. Но он не понимает, что книга бесполезна.

Я удивленно смотрю на нее.

– Бесполезна?

Она снимает треуголку, поправляет выбившиеся рыжие пряди и водружает шляпу обратно на голову.

– И что эта книга ему даст?

– Разве это не способ заполучить больше магии?

– Да. Но чего он хочет на самом деле?

– Вернуть жену, – шепчу я, стараясь не обращать внимания на тугой узел в желудке. – Разве книга не может ее вернуть?

Она сочувственно улыбается.

– Нет. Не может. И я знаю, что Кости уже смирился с ее смертью. Прошло очень много времени, Марен. Он отпустил ее. Он двинулся дальше. – Она вздыхает. – Но вот книгу – нет. А свою дочь он и вовсе не забыл. Его скорбь по ней глубока. Он понимает, что Хиллу не вернуть, но надеется вернуть книгу, ошибочно полагая, будто это одно и то же. Книга для него – его прошлое. Ему нужно научиться отпускать и это тоже.

– И ты никогда не говорила ему об этом?

Сэм смеется.

– Боже правый. Ты думаешь, он меня вообще слушает? Он уверен, что я вышла замуж за его брата исключительно для того, чтобы докучать ему до конца дней.

– И это было не так?

– О нет, это просто приятный бонус, – ухмыляется она, и на ее щеке появляется ямочка. – Хотя должна признаться, Тейн не был моим первым выбором.

Мои брови взлетают вверх.

– Да? Ты хотела Рамзи?

Она кивает.

– Ага. Хотела. У меня был небольшой пунктик на нем, впрочем, как и у всех девчонок в Порт-Ройяле. Каждый раз, когда «Ночной ветер» заходил в порт, я надеялась остаться с Рамзи наедине. Я работала в одной из забегаловок, приехав из Шотландии всего за пару лет до того. Понятия не имела, что они такие же, как я, – Dearg-Diulai⁶, – лишь догадывалась по тому, как иногда можно с первого взгляда понять, откуда родом человек. У нас есть этот особый блеск в глазах, понимаешь? И вот однажды ночью я тайком пробралась на корабль, намереваясь соблазнить Кости прямо в его постели. Да только перепутала койку.

– Нет, – выдыхаю я, снова бросая взгляд на Рамзи и Тейна. У них одинаково волевые подбородки, густые волосы, крепкое телосложение и рост, но Тейн на дюйм-два ниже и лицо у него чуть более квадратное. Волосы Рамзи сейчас длинные, глубокого темно-каштанового оттенка, тогда как у Тейна они чуть светлее и острижены коротко. И хотя оба они навечно застыли в возрасте тридцати пяти лет, Тейн почему-то выглядит на пару лет старше – впрочем, возможно, всё дело в его манерах.

– Одно слово за другое, бац – и готово, – кивает она на Лукаса, который о чем-то беседует с отцом. – Я оказалась в положении. Как только Тейн об этом узнал, мы поженились, и я стала полноправной участницей команды «Ночного ветра».

– И ты никогда не говорила об этом Рамзи?

Она запрокидывает голову к небу и смеется.

– О, он в курсе. Я постоянно ему напоминаю. Впрочем, тогда он был увлечен Венлой, так что для меня это была игра в одни ворота. Но я была молода и… – она пожала плечами, – всё в итоге сложилось как надо, разве нет? И это еще одна причина, почему я так благодарна нашему кораблю.

Здесь можно залететь вне брака, и тебя никто не станет осуждать или клеймить позором. Честно говоря, лучшего места для воспитания сына не придумаешь.

– Он и правда производит впечатление хорошего парня, – замечаю я. – Очень вежливый.

– Ага, мы все по очереди учим их грамоте. Рамзи особенно привязался к Генри.

– Я заметила, – отвечаю я, вспоминая выражение лица Рамзи в тот момент, когда Эрик угрожал убить его.

– Ну, – протягивает она, устремляя на меня свои зеленые глаза. – И каковы твои планы на ближайшее будущее? Раз уж ты больше не числишься в заложницах.

Я рассеянно глажу костяной зуб на ожерелье.

– Даже не знаю. Честно говоря, я никогда в жизни не чувствовала себя настолько свободной, и в то же время…

– И в то же время тебя тянет к этому кораблю. Тянет к капитану.

Я невольно киваю, мысленно сожалея, что не могу рассказать ей всё целиком.

– Это так. Но… до встречи с принцем Эриком у меня была семья и своя жизнь. Жизнь, в которой меня не было уже целых десять лет. Мне бы хотелось навестить их, пока еще есть такая возможность.

– Уверена, Кости с радостью отвезет тебя туда.

Я обдумываю ее слова.

– Думаю, да. Со временем. Но что, если в конце концов я отправлюсь туда, куда он не сможет за мной последовать?

– Тогда, похоже, когда придет время, тебе придется сделать выбор.

Да, но это выбор, после которого пути назад уже не будет. Если я сниму заклинание и верну себе плавники у Эдонии, я больше никогда не смогу жить на суше. У меня не останется ног. Мне придется обитать под водой, и пусть даже Рамзи способен выживать там какое-то время, я бы никогда не заставила человека – или любое другое существо – жить так ради меня. Это было бы жестоко. К тому же, оторвать Рамзи от его корабля я просто не смогла бы. Да он бы и сам на это не пошел.

Ты ведь даже не знаешь, выбрал ли бы он тебя вообще, – мысленно обрываю я себя. Нет никакого смысла даже тешить себя подобными иллюзиями. То, что вы переспали пару раз и он отведал твоей крови, еще не значит, что вы предназначены друг для друга судьбой, и это нечто большее, чем простая похоть. К тому же, у него слабость к ведьмам, и вряд ли случайно так совпало, что прекрасная Нерисса заперта в его каюте, а ты вынуждена спать в одиночестве.

В этот момент на палубе мелькает рыжая шерстка, и я с облегчением ухватываюсь за эту отвлеченную тему.

– Скип! – зову я кота, который неторопливо вышагивает вдоль фальшборта.

– Ох, этот кот никогда никого не слушает, – бормочет Сэм себе под нос.

Но Скип смотрит на меня, мяукает и неторопливой вальяжной походкой направляется прямо ко мне. В своей самоуверенности и привычке заставлять себя ждать он начинает сильно напоминать мне Рамзи.

– Подумать только, – удивляется Сэм, когда Скип подходит ко мне вплотную, и я легко провожу пальцами по его спине.

– Животные меня обожают, – сияя от гордости, говорю я и нежно глажу кота по шелковистому хвосту.

– И капитан – не исключение, – подмигивает она.

Мое сердце пропускает удар, я откашливаюсь, чувствуя, как внутри зарождается какое-то легкое, трепетное чувство.

– Капитан любит свою команду и свой корабль.

– Он способен любить не только это. Даже бывшую заложницу, бывшую принцессу и бывшую занозу в собственном боку.

Я закатываю глаза и легко тыкаю ее лотком в бок, отчего она хихикает.

В этот момент со стороны парней раздается взрыв смеха. Мы оборачиваемся и видим, что Рамзи вырезал из куска дерева нечто, подозрительно напоминающее гигантский фаллос. Все хохочут, пока он держит свое творение в руке; громче всех заливаются Лукас и Генри, в то время как Тейн лишь разочарованно качает головой.

– О господи, – устало вздыхает Сэм. Она поднимается с ящика, увлекая меня за собой, и, взяв за руку, ведет к мужчинам и мальчикам.

– Вы вообще осознаете, что размахиваете гигантским членом в присутствии принцессы? – останавливаясь перед ними, произносит Сэм и с театральным жестом вскидывает мою руку вверх.

– Ну так она же принцесса в нижнем белье, – хихикает над мной Генри.

Челюсть Рамзи отвисает.

– Генри, – делает он ему шутливое замечание, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. – Невежливо указывать дамам королевских кровей на такие детали.

Тейн издает сухой смешок.

– Готов поспорить, принцессу такое уже ни капли не смущает, – говорит он. – С каждой нашей встречей она всё ближе к тому, чтобы стать полноценной пираткой. Тебе лучше переманить ее на нашу сторону, брат, иначе вернуть ее в приличное общество будет куда сложнее.

На этих словах я встречаюсь взглядом с Рамзи. Он смотрит на меня в упор, и меня на мгновение затягивает в бушующий шторм его темно-синих глаз.

Хочешь ли ты, чтобы я была на твоей стороне? – думаю я. – Мы вообще играем за одну команду?

Я не могу прочитать ответ по его глазам. Но я знаю: когда он смотрит на меня с такой напряженностью, он видит меня насквозь, даже те части меня, которые я привыкла прятать. И стыжусь я их или нет, для него это не имеет значения.

И в этот момент я вспоминаю, что когда-то это было единственным, чего я по-настоящему хотела.

ГЛАВА 31

Рамзи

– Тебе снится кошмар, – произносит низкий голос, пробиваясь сквозь темную бездну моего разума.

Мои глаза резко открываются, и кошмар рассеивается, хотя ощущения остаются осевшими в груди черной смолой, просачиваясь в вены захватническим ужасом.

Я смотрю в угол комнаты туда, где в клетке сидит Нерисса – ее глаза горят в темноте маяками, уставившись прямо на меня. Кожа на моем затылке покрывается мурашками.

Я откашливаюсь.

– Прости, что тебе пришлось это увидеть.

– Ммм, – мурлычет она. – Дело не только в том, что я увидела это, я пережила это. Я была в твоем сне вместе с тобой, в роли тебя.

Я пытаюсь вспомнить, но не могу вызвать в памяти ее образ там. Я вообще ничего не могу вспомнить из этого сна, но знаю, что он был прежним, как всегда. Единственный вопрос: о Хиле ли я видел сон? Или о Марен?

– Ты обычно так делаешь? – рассеянно спрашиваю я, опуская ноги с кровати. – Вторгаешься в чужие мысли?

Она усмехается.

– Я не вторгалась, Кости, если только это не крайняя необходимость. Я оказалась в твоем сне независимо от того, хотела я этого или нет. От тебя исходит притяжение, как и от всех твоих сородичей. Ваши разумы могут затягивать меня внутрь, подобно тому, как ты иногда заглядываешь внутрь чужих мыслей. – Она делает паузу, и в лунном свете, льющемся из окна, она улыбается, и ее зубы сияют. – Я видела мою сестру в твоем сне. Я видела одного из ее кракенов.

Я сглатываю с тревожностью.

– Кто твоя сестра?

– Эдония.

Мне кажется, будто весь воздух выкачали из комнаты.

– Ты сестра Эдонии?

Она медленно кивает один раз.

– Ты знала о Венле?

Еще один медленный кивок.

– Венла была твоей женой. Она также приходилась мне единоутробной сестрой. Я любила Венлу, – говорит она, обвивая пальцами прутья клетки. – Мне было больно, что она умерла. Будь она полнокровной морской ведьмой, она бы выжила.

Мне кажется, это должно быть каким-то фокусом.

– Я тебе не верю, – говорю я сквозь жесткий выдох.

– Тебе и не обязательно, – отвечает она. – Но спроси себя, почему я здесь.

– Я спрашивал. Я спрашивал тебя, а ты продолжаешь говорить, что это судьба.

– Это судьба. И тебе не нужно верить мне или верить в нее, но судьба верит в тебя. Во всех вас.

Я провожу руками по лицу. Чувствую, что она уже залезает мне в голову. Ведьмам нельзя доверять, и Венла была единственным исключением из правил.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – говорю я ей, покидая комнату. Я не могу запереть ее за собой, потому что кто-то – а под «кем-то» я имею в виду Марен – в какой-то момент снес замок мушкетным выстрелом, но я надеюсь, что магия продолжит удерживать ее в клетке.

Я поднимаюсь на верхнюю палубу, и мое сердце сразу же успокаивается, дыхание возвращается в норму. Несмотря на луну и звезды, небо огромное и темное, а вдали к нам приближаются низкие тучи. Здесь наверху тоже тихо, слышен лишь тихий шепот Реми и Хорса у штурвала, несущих ночную вахту – сонных стражников. Размеренный гул ветра в парусах и плеск волн – это единственные другие звуки.

Я вздыхаю и смотрю на небо, чувствуя себя невероятно беспомощным. Это чувство мне не свойственно, более того, оно редкое. Но я чувствую, что теперь в моей жизни появились трудности, которых раньше не было, и я не уверен, чем в итоге всё закончится. После смерти Венлы, но особенно после смерти Хилы, я лишился одного из своих главных качеств – позитивного настроя. В прежние времена я всегда был оптимистом и верил, что всё образумится. Даже после смерти отца я все еще верил, что в конце концов всё будет хорошо, если просто продолжать идти вперед.

Но потом умерла Венла, и я начал терять часть этой веры. Было несправедливо, что она умерла вскоре после моего отца, что мне пришлось справляться с тем и с другим.

Затем умерла Хилла, и я полностью потерял веру во вселенную. Я утратил способность надеяться, что все будет хорошо, потому что теперь знаю: никаких гарантий нет. Жизнь не делает скидок только потому, что тебя уже вбили в грязь. Она не дает тебе вздохнуть лишь потому, что ты и так тонешь. В ней нет ни капли милосердия. Я бессмертен, но даже мне не удается избежать смерти. Порой она повсюду вокруг меня.

Однако последние несколько лет я наконец-то чувствовал возвращение к прежнему себе.

Но теперь… теперь…

Я тяжело выдыхаю, вглядываясь в звезды в поисках ответов, и тогда…

Я нахожу их.

Высоко на вороньем гнезде у самого верха бизань-мачты стоит женщина, обрамленная бесчисленными звездами, и ее иссиня-черная пряди растворяются в ночном небе.

– Марен, – шепчу я, гадая, какого черта она забыла на самой верфе. Судя по тому, как близко она стоит к краю площадки в ста футах над землей, она вот-вот сорвется навстречу своей неминуемой смерти.

Я подбегаю к мачте и начинаю карабкаться по канатам, ведущим наверх, веревки раскачиваются подо мной, пока я пытаюсь преодолеть сто футов как можно быстрее.

Наконец я достигаю вершины, и ветер хлещет мне по лицу.

– Марен, – произношу я, подтягиваясь на платформу.

Она резко оборачивается ко мне, едва не перевалившись назад через низкое ограждение, и я стремительно бросаюсь вперед, притягивая ее обратно.

– Что ты творишь? – шепчу я, обхватывая ее за талию и прижимая к себе так, чтобы между нами не оставалось ни единого зазора. Она одета лишь в сорочку, ее черные волосы развеваются на плечах, а глаза широко раскрыты от испуга.

– Я не могла уснуть и всегда хотела забраться сюда, – тихо говорит она. – Прости.

Я сглатываю ком в горле, всматриваясь в ее лицо.

– Нет. Не извиняйся. Ты просто меня напугала, вот и всё.

– Ты думал, я собираюсь прыгнуть? – спрашивает она, и ее взгляд на мгновение задерживается на моих губах.

Я слабо улыбаюсь, но эта улыбка не приносит успокоения.

– Я видел тебя с тем осколком стекла на днях и… думаю, вспоминаю то, как мы встретились.

– Когда я врезала тебе по лицу.

– Когда я спас тебя.

Она отводит взгляд с кривой ухмылкой.

– Ты меня не спасал.

– Ты тонула, – напоминаю я, и моя хватка на ее талии становится крепче, одна ладонь распластывается по ее спине, прижимая к себе так, будто отпустить ее сейчас – значит потерять навсегда.

– Ты тонула и даже не пыталась с этим бороться, – добавляю я. – И я не виню тебя за это. Все те издевательства, через которые тебе пришлось пройти, сожаления, что до сих пор отравляют тебя. От этого женщина может сойти с ума. От этого кто угодно сойдет с ума.

– Разве что, – медленно произносит она, показывая краешек розового язычка, чтобы облизать губы, – разве что теперь я и впрямь сошла с ума. – Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, полный дикой решимости. – Разве нет? Что есть безумие, если не ярость? Если не чудовище?

Не выпуская ее талию из крепкой хватки, я подношу ладонь к ее щеке, чашечкой охватывая лицо. От моего прикосновения ее глаза закрываются, а грудь вздымается от дыхания.

– Тогда, пожалуй, мы оба безумны, если безумие и чудовища – это одно и то же, – шепчу я. – Но мы можем сойти с ума вместе. Мы можем утонуть в нашем безумии вдвоем.

Ее горло вздрагивает, когда она сглатывает слюну, и я подаюсь вперед, касаясь кончиком носа ее носа. Я чувствую, как жар ее губ притягивает жар моих. Где-то вдали гремит гром, и от наэлектризованного воздуха волоски на моих руках встают дыбом.

– Иногда… – шепчет она. – Иногда мне кажется, будто я рассыпаюсь на части. Сначала медленно, а потом разом.

– Ты не рассыпаешься, дорогая, – говорю я, произнося слова так близко, что мои губы касаются ее губ. – Ты просто встаешь на свое место.

– И это место – рядом с тобой? – спрашивает она, и ее рот движется напротив моего, едва ли это можно назвать поцелуем.

– А как ты думаешь? – отвечаю я, а затем сокращаю оставшееся расстояние. Я целую ее жестко, глубоко, целую с чувством полного обладания. Мой язык скользит по ее языку, ее рот раскрывается шире, впуская меня, а руки удерживают ее на месте, держат прямо здесь, со мной, и этот поцелуй сближает нас так интимно, что это не уступает близости тел, а может, даже превосходит ее.

Ее руки взметнулись вверх по моим плечам, вцепляясь в них, и мое сердце снова делает кувырок, соперничая за внимание с зародившимся желанием.

Я на мгновение отстраняюсь, пытаясь выровнять дыхание и упорядочить мысли, и прижимаюсь лбом к ее лбу, остужаемому ночной прохладой.

– Я так давно ни к кому ничего подобного не чувствовал, – бормочу я, потому что эмоции переполняют меня и их уже невозможно держать взаперти.

– Не чувствовал чего? – спрашивает она, и ее голос звучит сбивчиво, хрипло, с надеждой.

– Как будто ты – луна, а я – приливы, и каждая мысль, каждая потребность, каждое желание тянутся к тебе, Марен, – смеюсь я про себя. – Ты права, это безумие, я тону, и мне плевать.

На этот раз она целует меня сама, ее руки скользят по моей спине, прижимая меня ближе, мой член упирается ей в бедро, а тонкая сорочка не дает никакой защиты от моего обжигающего жара.

Сдавленно рыча, я наклоняюсь, задира ее сорочку до самой талии, так что снизу она остается совершенно нагой, а затем подхватываю ее на руки и отрываю от перил, прижимая спиной к мачте, возвышающейся посреди площадки.

– Позволь мне утонуть в тебе, ладно? – бросаю я, прежде чем нырнуть между ее бедер, прижимая ее тело к мачте.

Она выкрикивает имя, когда мои губы и язык находят ее лоно, и я начинаю жадно пожирать ее, наслаждаясь ее вкусом – терпким тоником морской воды. Гром громыхает снова, на этот раз ближе, но единственная молния, которую я чувствую, – это то, как ее теплая, скользкая кожа тает на моем языке, посылая разряды острой нужды прямо в мой член.

– Рамзи, – выдыхает она сквозь сдавленный стон, ее пальцы вцепляются в мои распущенные волосы, а бедра сужаются вокруг моей головы. Я продолжаю ласкать ее, дразня там, где она горячая и набухшая, круг за кругом совершая жесткие движения языком, а затем скользя туда, где она до боли влажная, и проталкивая язык внутрь. Я трахаю ее так – дико, грязно и необузданно, – пока у меня не начинает болеть челюсть, а она не начинает напрягаться подо мной.

Гром гремит еще ближе, и вот она срывается, натяжение внутри нее лопается, как хлыст. Она сжимается вокруг моего языка, ее ноги повторяют то же движение вокруг моего лица, и она бешено выгибается навстречу мне, а ее крики тонут в усиливающемся ветре. Ее руки дергают меня за волосы, втягивая еще глубже в нее, и когда ее конечности начинают дрожать, а мои чувства затапливает ее вкус и запах, я выпрямляюсь.

Одним быстрым движением я освобождаю член, а затем, удерживая ее на месте, с силой вхожу в нее. Она настолько чертовски тугая, что у меня закатываются глаза, дыхание застревает в груди, а тело натягивается струной.

– Боги, – хрипло шепчет она, и я чувствую себя богом оттого, как глубоко нахожусь внутри нее, оттого, что могу заставить ее смотреть на меня так, будто я достоин поклонения.

Я чувствую первую каплю дождя, упавшую мне на шею, ветер начинает усиливаться, растрепывая наши волосы и раздувая мою рубашку. Кажется, стихия пытается не отставать от нашей дикости.

Я прижимаю ее к мачте, закинув ее ногу себе на бедро, и одна моя рука скользит вниз, к ее клитору, который наверняка все еще безумно чувствителен. Но она лишь стонет и начинает подавать бедра при каждом моем толчке, ее губы касаются моей шеи – она целует меня, кусает, облизывает. Порыв ветра становится непрерывным, словно невидимые руки подхватывают нас сзади и толкают навстречу друг другу.

– Ты все еще принадлежишь мне, – хрипло шепчу я ей на ухо, и мой член сидит в ней так глубоко, что кажется, будто она обхватывает меня перчаткой, которая сидит чуточку тесновато. – Ты всегда будешь моей.

– Это еще предстоит выяснить, – отвечает она, а затем впивается зубами в мочку моего уха, вырывая из моей груди низкий, утробный рокот.

С рычанием я опускаюсь ниже и хватаю ее за бедро, как раз там, где красуется мое клеймо.

– Желаешь убедиться? Вот же оно, дорогая, – бросаю я, прежде чем совершить мощный толчок бедрами, чувствуя себя диким и неумолимым, проникая всё глубже туда, где она горячая и влажная, тугая, податливая и принадлежащая мне так крепко, как никогда прежде в ее жизни.

Вспышка молнии рассекает небо, за ней следует оглушительный раскат грома, и она резко выкрикивает имя, когда я начинаю водить большим пальцем по ее клитору, подстраиваясь под бешеный ритм моих бедер.

Дождь льет всё сильнее, хлещет по нам, и она запрокидывает голову к небу, приоткрывая рот в жадном стоне. Я действую быстрее, глубже, яростнее, чем когда-либо прежде, и чувствуя, как она сжимается вокруг меня, а по венам разливается наслаждение, я понимаю: вот где мое место – тонуть в этом безумии вместе с ней. Два чудовища, нашедшие свои души друг в друге.

Для меня уже поздно, думаю я, погружаясь в нее до самого упора; одна моя рука теперь обхватывает ее грудь, стягивая вырез сорочки вниз, чтобы я мог захватить ее сосок губами. Я больше не могу притворяться, будто она – не то, чего я хочу, и не то, чего желал всегда.

Она издает еще один глубокий стон, и где-то на задворках сознания проносится мысль, что прямо там, внизу, на палубе, в ста футах от нас, находится команда. Они могут слышать нас, смотреть наверх, а может, мы просто растворились в шуме грозы, ветра и ливня. Как бы то ни было, сейчас я не способен об этом беспокоиться. Всё, чего я хочу, – это сорваться в экстаз на двоих.