Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 38
Марен
Кракен, захвативший меня, движется быстро, но он не один. Когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на поверхность, я вижу другого, все еще сражающегося с кораблем, хотя он явно ослаблен битвой.
Мы продолжаем погружаться вглубь, и поначалу я вижу лишь темно-синюю толщу воды, стремящуюся мне навстречу, эту бесконечную бездну, простирающуюся в вечность. Вскоре я замечаю дно – темно-красный риф, напоминающий засохшую кровь, а посреди этого возвышающегося рифа, на песчаной отмели, стоит Эдония.
Хватка кракена усиливается, словно он чувствует, что я собираюсь вырваться. Я все равно пытаюсь это сделать, силясь ослабить присоски, но они так крепко впились в кожу, что мне становится страшно: того и гляди сдерут ее вместе с плотью.
– Вот и она, – обращается ко мне Эдония своим вкрадчивым, злобным голосом. – Как же долго я ждала этого дня.
Я перестаю бороться и в изумлении пялюсь на нее, пока кракен преподносит меня, словно с трудом добытый трофей.
Эдония выглядит почти так же, как я ее помню, но стала еще более могущественной и зловещей. Кажется, она выше, плечи шире, а ее белые волосы стали длиннее, превратившись в извивающихся перламутровых угрей, которые щелкают пастями в воде. Краснота в ее глазах теперь не яркого кораллового цвета, а цвета запекшейся крови, почти черная; они, кажется, заполнили собой всё глазное яблоко, так что не осталось даже белка.
Она улыбается мне, и ее зубы соперничают с моими – острые, как ножи.
Я стираю с лица выражение благоговения и не даю ей ничего взамен.
– Знаю, ты тоже ждала этого дня, – говорит она с понимающим тоном. – Моя милая темноволосая девочка, я помню это, словно вчера, когда ты взывала ко мне – всего в нескольких милях отсюда, если поверишь. Такая свежая, такая юная, такая полная невинности. Трудно поверить, что ты та самая Сирена, и дело не только в ногах. Ты кажешься такой… старой. И я знаю, двадцать шесть – это не возраст, не здесь, на глубине, но там, наверху…
– Если ты пытаешься меня оскорбить, то у тебя ничего не выходит.
– Оскорбить? Боже упаси, нет. – Она усмехается, и из ее рта вылетают мелкие рыбешки. Белые угри в ее волосах тут же клацают зубами, жаждая закуски. – Но это правда. Мир наверху был к тебе очень недобр, не так ли?
– Я справилась, – отвечаю я сухо. Я пытаюсь выпрямиться, но это невозможно, когда тебя обвивает гигантское щупальце.
Она кивает кракену.
– Отпусти ее.
Кракен разжимает хватку, присоски отлипают с громкими звуками: чпок-чпок-чпок. Я ахаю и оседаю на песок, потирая ноющую кожу там, где они впивались в меня.
– Итак, я слышала, ты хочешь, чтобы я сняла заклятие… – говорит она.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя себя странно неуравновешенной, несмотря на то, что нахожусь под водой.
– Кто тебе сказал? Нерисса?
– Моя сестра? Боже, нет. Как будто я стала бы ее слушать. Едва ли она вообще настоящая морская ведьма, если спросишь меня, но в каждой семье должна быть паршивая овца.
Она делает несколько шагов ко мне, ее движения плавны и размеренны. Ее черное прозрачное платье колышется вокруг нее, словно шелк, и я понимаю, что оно соткано из чернил кракена.
– Я не дура, дорогая, хотя, безусловно, любопытна. Я не заключаю сделок с такими Сиренами, как ты, предполагая, что в конечном итоге все устроится само собой – не когда в жизни так много переменных. Ведь я верю в ответственность.
Я фыркаю в ответ, и она, одарив меня пристальным взглядом, продолжает:
– Я – решатель проблем, Марен. Творец судеб. Исполнитель желаний. Мне нужно знать, как мои… клиенты… приспособились к новой жизни. Ты никогда не была по-настоящему одна, принцесса, нет, я всегда была рядом в том или ином виде. У меня есть существа под водой и над ней, которые время от времени присматривали за тобой. Мне нравилось следить за тобой, чтобы убедиться, что всё идет как надо.
Во мне вспыхивает негодование.
– «Всё идет как надо»? – повторяю я, и эта фраза оставляет во рту горький привкус. – Тогда ты явно видела, что последние десять лет ничего не шло как надо!
– Это был твой выбор, милочка, – произносит она снисходительным тоном, проплывая вокруг меня. Ее белые волосы-угри сияют, как жемчуг, извиваясь в течении. – И это был твой выбор. Ты забыла, что это ты пришла ко мне. Ты просила меня. Умоляла. Я дала тебе то, что ты хотела. Ты переписала эту историю, чтобы выставить себя жертвой, но ты жертва лишь своих собственных глупых решений.
Я открываю рот, чтобы возразить, но плотно сжимаю губы. Потому что она права. Она – само зло. Она поступила подло, подталкивая меня дальше и нашептывая ту ложь, которую я больше всего хотела услышать, но ведь именно я просила об этом. Именно я в конечном итоге сделала выбор. Я всегда знала это, конечно знала, и ненавидела себя за это. Вот почему эта ошибка так тяжко давила на мою душу: я знаю, что в конечном счете виновата лишь я сама.
Я закрываю глаза, вспоминая слова Рамзи о том, что мы не совершаем ошибок, а делаем выбор, который ведет нас иными путями. Это тот путь, который выбрала я. Но это не тот путь, на котором я обязана оставаться.
– Интересно, о чем ты сейчас думаешь? – размышляет она, и когда я открываю глаза, ее нигде нет. Тень накрывает меня, и я смотрю вверх: она плавает над головой, двигаясь подобно акуле, а солнце едва мерцает позади нее. На моих глазах ее ноги соединяются, превращаясь в гладкий, лишенный швов белый хвост – хвост акулы.
– Ты завидуешь тому, что я могу? – спрашивает она, спускаясь вниз и кружа вокруг меня. Теперь она уже не Эдония, а большая белая акула, свирепый на вид зверь с ее красными глазами. – Я напоминаю тебе о твоем друге?
Нет. Нилл был меньше, гладкого бронзово-серого цвета, с длинными закругленными плавниками, кончики которых были ярко-белыми, словно их окунули в краску.
– Ты хочешь уметь то же, что и я? – спрашивает она безразлично, и в следующее мгновение снова превращается в себя прежнюю, хотя ее зубы по-прежнему выглядят так, будто принадлежат акуле. Ее взгляд падает на мое ожерелье. – Ты хранила его все эти годы. Надеюсь, каждый раз, когда ты касалась его, оно напоминало тебе о том, что ты потеряла.
– То, что я потеряла, больше не существует, – говорю я жестко. – Мои сестры мертвы, моя мать, мой отец. Я даже не знаю, кто вообще остался в Лимоносе.
– О, ну я могла бы посвятить тебя во все сплетни, – говорит она с ликованием, складывая ладони вместе. – Ашера отправилась через Тихий океан, а Ларимар, как я полагаю, подалась на юг, к полюсам. Твои сестры ушли после того, как твой отец умер от разбитого сердца – и все из-за тебя. Когда они исчезли, править королевством стало некому, и все они, – она жестикулирует руками, отчего угри в ее волосах дергаются, – разбрелись. Все Сирены покинули Лимонос. Теперь это бесплодное море, окруженное бесплодной землей. Поразительно, правда, на что способно эгоизм одной девчонки?
Я впиваюсь в нее взглядом.
– Я устала чувствовать себя виноватой за свои решения.
Она одаривает меня притворным сочувственным взглядом, надув губы.
– О, держу пари, это так. Разве не поэтому ты здесь?
– Это ты приказала своему кракену утащить меня сюда!
Она грозит мне пальцем.
– Только потому, что знаю: именно за этим ты проделала весь этот путь. Все вело тебя прямо ко мне, именно так, как ты и хотела. Это судьба, дорогая. И теперь я буду столь любезна, что исполню твое желание и сниму заклятие. Не говори потом, что я никогда не делала для тебя одолжений.
Она делает жест пальцами в сторону песка, и песчинки начинают подниматься и кружиться, как в водовороте, пока из них не показывается книга – потрепанный кожаный манускрипт, чьи страницы переворачиваются сами собой, проходя сквозь толщу воды.
– Это книга Рамзи, – говорю я.
– Да. Та самая, которую написала для него его жена, – произносит она, и в ее голосе проскальзывает сталь. – Я знала, что Венла предала своих сородичей, когда вышла замуж за этого кровопийцу, но не думала, что она зайдет так далеко, что напишет для него книгу заклинаний, чтобы он мог изучать их и использовать сам. – Ее глаза сужаются до пунцовых щелочек. – Наша магия только для ведьм. Мы не делимся ею с людьми, а уж с «Братством» – тем более. Это наш единственный истинный враг, боже мой, мы не отдаем им единственное оружие, что у нас есть! Это карается смертью.
Я смотрю на нее, потрясенная.
– Ты не убивала Венлу, правда?
– Нет, – говорит она, вскидывая острый подбородок. – Я хотела, но она все-таки была моей сестрой. По крайней мере, наполовину.
– Зато ты убила его дочь, – бросаю я с ненавистью.
Она холодно улыбается.
– Да. Мне нужна была книга. Эта книга не должна была находиться в его руках, она принадлежала мне. Убийство малютки Рамзи было лишь отвлекающим маневром. К тому же она выросла бы наполовину ведьмой, наполовину кровопийцей, а миру не нужно такое отродье. «Братства» и так стало слишком много. Мир становится несбалансированным.
Она вздыхает, качая головой, и угри в ее волосах вздыхают вместе с ней. Затем она наклоняет голову, глядя на меня, и фиксирует на мне удовлетворенный взгляд.
– Но теперь книга в правильных руках, в моих руках, и с ее помощью я превращу тебя обратно в то, чего ты желаешь.
Я ловлю себя на том, что мотаю головой, а пульс учащается.
– Нет, – говорю я, с трудом сглатывая. – Нет, я больше этого не хочу.
Она таращится на меня, округлив глаза.
– Ты больше не хочешь чего?
– Я не хочу возвращаться в свое полное состояние Сирены, – говорю я, впервые чувствуя твердую уверенность. – Я хочу остаться такой, какая я есть.
– Монстр, обитающий на суше, – цедит она с презрением.
– Монстр, который влюблен в другого такого же земного монстра, – смело отвечаю я. – Мы с Рамзи одинаковые. Он – моя кровь, а я – его. Я не вернусь в этот мир, если не смогу быть в нем с ним.
Ее выражение лица становится еще более ядовитым, отчего меня пробирает дрожь.
– Даже зная, что именно он – причина того, что весь твой мир рухнул?
Я хмурюсь. Ее слова заставляют меня напрячься.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Жизнь состоит из последовательностей, дорогая. Твою мать отняли у тебя, из-за чего отец, ослепленный горем, перестал тебя замечать. Поэтому ты навсегда оставила его, что в конечном итоге его и погубило. Без королевы, без короля и без принцесс, способных править Лимоносом, королевство рассыпалось. И ты снова поворачиваешься к нему спиной, потому что влюбилась в того самого мужчину, который захватил твою мать.
Мне кажется, что мир на мгновение погружается в мертвую тишину. Я не слышу даже собственного сердца.
– Что? – шепчу я, чувствуя, как в груди разливается лед.
– Ты меня слышала, – говорит она. – Рамзи захватил твою мать и убил ее. Это то, что они делают. Эти пираты, это «Братство». Они обожают русалочью кровь. Ты можешь думать, что они видят в тебе члена экипажа, может быть, даже новую семью, но в конце концов они просто хотят использовать тебя и выбросить. Они поступили так же с твоей матерью, и так же поступят с тобой. Для них ты просто рыба.
– Нет, – мотаю я головой. – Я отказываюсь в это верить.
– Как хочешь, – говорит она, разглядывая свои ногти. – Но скажи, почему ты так и не нашла того, кто ее забрал? Рамзи – не идиот. Не совсем. Он знает, что правда разрушит то доверие, которое он выстроил между вами.
Я продолжаю мотать головой, не желая, чтобы эти слова проникли в меня. Это не может быть правдой.
– Нет. Нет, я спрашивала его, забирал ли он когда-нибудь русалку, у которой были дети, – выдавливаю я.
– И что он ответил?
«Насколько я знаю – нет». Это то, что он сказал. Это не было ложью. Он даже не знал тогда, что я Сирена.
– Понимаю, – говорит она, читая по моему лицу. – Неважно. Что сделано, то сделано, и тебе повезло, что я на твоей стороне.
Ее рука молниеносно выбрасывается вперед, и книга, парящая в воде, сама летит к ней. Страницы мелькают, пока она не находит нужную, и она вонзает палец в бумагу.
– Ах, вот она. Как снять заклятие, – говорит она. – Хотя должна предупредить, что у этого возвращения есть своя цена. Она необходима, чтобы я не тратила все свои дни, исправляя то, о чем меня просят. Плата за услуги, как говорится. Хотя, возможно, было бы лучше просто вырвать эту страницу.
– Какая цена? – спрашиваю я, а потом качаю головой. – Нет, я не хочу этого, это не имеет значения.
– Цена, – продолжает она, вырывая страницу из книги, – в том, что ты вернешь свои плавники, словно никогда ничего не теряла. Ты вернешься к прежнему состоянию во всех смыслах. Разве не этого ты хотела? Последние десять лет – разве не возвращение к той девочке, которой ты была, не было твоей главной мечтой и желанием?
– Было, – признаю я, и сердце колотится в груди. – Но я не думаю, что могу стать ею снова. И не думаю, что хочу.
– О, ты хочешь. В глубине души ты знаешь, что хочешь. И я дам тебе это. Возвращение к себе во всех отношениях… кроме одного.
– Какого?
– Я остаюсь владелицей твоей души.
– У тебя никогда не было моей души! – кричу я. Правда, я часто думала и говорила, что продала ей душу, но это всегда было лишь фигурой речи.
Разве нет?
Она одаривает меня сухим взглядом.
– Это лишь игра слов, дорогая. Но теперь я буду владеть ею полностью.
С этими словами она взмахивает пальцами, и чернила, брызнувшие с ее ладоней, заливают все вокруг, погружая мир в непроглядную черноту.
ГЛАВА 39
Рамзи
Секунду назад я смотрел на Сэм, когда кракен буквально вырвал сердце из ее груди, и кровь члена нашего Братства заливала палубу.
В следующую секунду я вижу, как кракен подцепляет Марен, словно на крючок, и утягивает ее за борт, в воздух.
Я бросаюсь к ней прежде, чем мой разум успевает осознать происходящее, мчусь с обнаженным палашом, готовый разрубить щупальце и освободить свою любовь, но щупальце уходит обратно в море, унося Марен с собой.
– Марен! – кричу я, наблюдая, как они исчезают в пучине, и волны смыкаются над ними.
– Рамзи, – тихо и пронзительно говорит Круз. Я оборачиваюсь и вижу Тейна: он стоит на коленях, положив голову Сэм к себе на колени, и кровь расползается под ней, словно распускающаяся роза. Она смотрит в небо – безжизненная, ушедшая.
На мгновение я цепенею. Кракен – я полагаю, их теперь больше одного – все еще атакует другой борт корабля, его щупальца крушат «Ночной ветер», хотя движения зверя вялы и неуклюжи. Лотар и Матисс отчаянно сражаются, пытаясь удержать его на расстоянии.
Сэм Баттиста мертва, моя дорогая невестка, любимая жена моего брата. Я знаю, что он сейчас в таком шоке и такой боли, что оправиться от этого будет невозможно – по крайней мере, очень долго. Я проходил через это, я знаю, какой путь его ждет.
И я знаю, что ничем не могу ему помочь. Так же, как никто не мог помочь мне, когда я терял своих. Единственное, что я могу – это отомстить за смерть Сэм, как и за смерть Хиллы, и вырвать Марен из этой бездны, прежде чем она разделит их судьбу.
– Я добьюсь нашего правосудия, брат, – объявляю я Тейну, поднимая меч. – Даю тебе слово.
Он поднимает на меня глаза, слезы текут по его искаженному горем лицу, и мое сердце разрывается от этой потери. Он кивает.
Я не хочу бросать команду, но Марен нужна мне, и, кажется, все справляются – благодаря ее крови. Я вечно буду благодарен ей за то, что она пошла наперекор моим желаниям и поступила по-своему. Я больше никогда не стану препятствовать этому, хотя даже если бы и попытался, она бы все равно меня не послушала. Ее упорство – одно из тех качеств, за которые я люблю ее больше всего.
Если она вообще жива, – думаю я, и эта мысль пронзает меня до глубины души.
Я подхожу к леерам и взбираюсь на них, готовясь прыгнуть в море с мечом в руке.
– Кости! – я оборачиваюсь и вижу чайку, летящую в мою сторону – чайку, которая, я готов поклясться, только что назвала мое имя. Я хмурюсь. Возможно, в такие моменты галлюцинации – это нормально.
– Я с тобой, – говорит чайка, и на моих глазах она пролетает над головой, превращаясь в изогнутое коричневое тело Нериссы, и ныряет прямиком в воду, не подняв даже брызг.
В этот момент кракен снова бьет по кораблю, заставляя его содрогнуться, и меня выбивает из равновесия, так что я тоже падаю в океан.
Я вхожу в воду с всплеском, едва не выпустив из рук меч, и начинаю работать ногами, преследуя Нериссу. Я следую за ее волосами, похожими на водоросли, которые мерцают светло-зеленым в пятнах солнечного света под водой. Она быстра, она здесь как дома, но благодаря крови Марен у меня столько энергии и сил, что я не отстаю.
Мы погружаемся все глубже, в удушающую пучину, пока Нерисса внезапно не протягивает руку, хватает меня за локоть и тянет в сторону.
Сюда, – раздается ее голос у меня в голове.
Потому что я её знаю, – говорит она. – Я знаю свою сестру.
Я тяжело сглатываю. Значит, это всё-таки она. Не просто кракен.
Конечно, она. Кракены – лишь существа под её чарами. Она ими управляет, и я боюсь, что сейчас она может контролировать Марен.
Это невозможно, – думаю я. – Никто не контролирует Марен. Она сама себе хозяйка на все сто процентов.
Как и морская ведьма, – напоминает она мне. – Скорее, видишь край рифа там? Это даст нам укрытие.
Я смотрю вниз на темно-красный и серый риф, выросший вдоль гребня отмели, где его край обрывается в бездну. Я сглатываю с тревогой, ненавидя тот страх, который вселяет в меня океанская тьма. Глупо для моряка бояться глубины, но об этом не задумываешься, пока не оказываешься лицом к лицу с этой чернотой. Дно обрывается так резко, что кружится голова, будто меня сейчас засосет и я буду вечно падать в великую пустоту, где в темных глубинах скрыто столько чудовищ.
Но самое главное чудовище, с которым мне нужно встретиться, – это Эдония, поэтому я следую за Нериссой вдоль узкого каньона, созданного рифом. Мой палаш тяжел, но я крепко сжимаю его в руке.
Мы плывем так какое-то время, минуя разноцветных рыб, барракуд и даже нескольких дельфинов, которые с любопытством разглядывают нас издалека. Вдруг Нерисса резко останавливает нас и ныряет за высокий коралловый холм.
Здесь я пока оставлю тебя, – говорит она, и её глаза мрачно вспыхивают. – С моей сестрой тебе придется разобраться в одиночку.
Я киваю, не особенно рассчитывая на её помощь. Это личное дело – моё и Эдонии, ничьё больше. Я поигрываю мечом, хотя под водой он движется до обидного медленно. – Какой-нибудь совет напоследок?
Она лгунья, – подчеркивает Нерисса, и её волосы-водоросли обвивают бронзовое лицо. – Она наверняка наплела Марен кучу лжи, чтобы добиться своего. Что бы ей ни было нужно – ты или Марен – не верь ни единому её слову. Просто знай: что бы ни случилось с Марен, это не приговор. Забери книгу, и ты сможешь всё изменить.
Книга. Конечно, у неё всё ещё эта проклятая книга.
Я в последний раз бросаю на Нериссу суровый взгляд и отплываю, продолжая путь по каньону, пока до меня не доносится прекрасный, неземной голос, эхом отдающийся в толще воды. Это пугающая, чарующая песнь – высокая и прозрачная, как стекло. От того, как она затрагивает что-то внутри меня, вызывая тоску, головокружение и острую, как копье, боль в самой душе, я понимаю: это не обычная песня. Это песня Сирены. Украденный голос Марен. И милостью божьей – а может, и милостью Марен, позволившей мне испить своей крови, – я остаюсь неуязвим для её чар.
По крайней мере, я знаю, что на верном пути. Вскоре я вижу кракена – его массивная темная фигура, кажется, сливается с бездной за спиной, а желтые глаза сияют особенно пронзительно.
Перед кракеном стоит Эдония, выглядящая куда более внушительно, чем я помнил. Её белые волосы извиваются вокруг неё, и чем дольше я смотрю, тем отчетливее понимаю, что это мерцающие угри. На её шее – ожерелье на цепочке из крошечных костей, а на нём висит пузырек, внутри которого клубится фиолетовый дым.
А рядом с ней – Марен.
Я перестаю плыть. Мой рот открывается, и в него заливается вода, пока я в изумлении пялюсь на нее.
Марен висит передо мной в толще воды – уже не просто женщина, а самая настоящая Сирена. Сверху она выглядит почти так же: длинные черные волосы струятся в течении, грудь, корсет и нижняя юбка, которую она носила как платье.
Но из-под разорванного подола юбки выступает великолепный, мощный рыбий хвост; чешуя его переливается цветом морской волны, к плавнику переходя в густые фиолетовые оттенки – цвета меняются, стоит свету коснуться их.
С ее клыками, когтями, этим ошеломляющим хвостом и прекрасным лицом она выглядит как сон и кошмар одновременно, существо, разрывающееся между богиней и дьяволом.
– Всемогущий боже, – ругаюсь я, и из моего рта вырываются пузырьки воздуха. – Ты – самый ошеломляющий монстр, которого я когда-либо видел.
На ней ошейник из извивающихся рыбьих костей, а поводок тянется к руке Эдонии. Лицо Марен напоминает застывший камень.
– Мы с Марен заключили новую сделку, – говорит Эдония. – Она так отчаянно хотела вернуться к своей жизни под водой, что я была достаточно великодушна, чтобы удовлетворить ее просьбу.
Мое сердце падает. Я смотрю на Марен, пытаясь заставить ее увидеть меня – по-настоящему увидеть, – но ее глаза пусты и равнодушны. Ты все еще хотела этого? – мысленно спрашиваю я ее. – Ты в итоге выбрала это, а не меня?
– Разумеется, это стоило определенных жертв, и теперь она принадлежит мне, – продолжает гудеть Эдония. – Разве она не очаровательный дикий питомец? Как волк, превращенный в цепного пса.
– Марен – не питомец, – рычу я, сжимая рукоять меча так, что пальцы сводит. – Она заслуживает свободы.
Эдония пожимает плечами.
– Возможно. – Затем она поднимает руку, и кракен протягивает щупальце, вкладывая в ее ладонь книгу.
И это не просто какая-то книга. Я узнаю этот кожаный фолиант из тысячи. Я искал его двадцать два года.
– У тебя есть выбор, Рамзи. Либо ты забираешь этого монстра такой, какая она есть, либо забираешь книгу. – Она дергает поводок одной рукой и поднимает книгу другой. – Выбор за тобой.
Я думаю о том, что говорила Нерисса. О том, как Эдония лжет. Если я выберу книгу, нет ни единого шанса, что она действительно отдаст ее мне, особенно зная, что я смогу снять заклятие и освободить Марен. К тому же неизвестно, что она сделает с Марен, если я выберу фолиант.
Я смотрю на книгу, вспоминая, как Венла часами писала в ней, сидя в своей каюте – той самой, которую теперь заняла Марен. Она сидела за столом и создавала для меня заклинания, которые, по ее мнению, могли пригодиться Братству, даже те, что казались ей просто забавными. Она верила, что книга магии станет способом объединить наши виды, доказать скрытому миру, что единство и понимание можно найти в самых неожиданных местах.
Когда Эдония отняла у меня книгу, это стало единственным, о чем я мечтал. Я не мог вернуть Хиллу, но книга была осязаемой вещью, которая могла пережить время. Она принадлежала мне и должна была принадлежать мне снова. Это была моя собственность, а я очень страстен, когда дело касается того, чем я владею.
Но теперь я наконец осознаю: возвращение книги в мои руки ничего не вернет. Она не вернет мне дочь. Единственное, что она может мне дать сейчас – это Марен. А Марен – это единственное, чего я хочу. В остальном эта книга – лишь прошлое.
Я должен отпустить прошлое.
– Я выбираю Марен, – говорю я Эдонии. – Я все еще выбираю ее.
– Она монстр, Рамзи, – выплевывает Эдония, и в ее глазах вспыхивает гнев из-за моего выбора. – Она свирепое порождение морских глубин.
– Да, – твердо отвечаю я. – И я люблю ее не вопреки этому. Я люблю ее именно за это.
– Ты собираешься совершить роковую ошибку, – мрачно говорит она.
Я пожимаю плечом.
– Это всего лишь книга.
Ее ноздри раздуваются, и она кривится в усмешке.
– Хорошо! Твой выбор станет последним. – Она резко дергает за веревку, пока костяной ошейник на шее Марен не разлетается на куски. – Принеси мне его сердце, моя любимица, – воркует Эдония.
Марен бросается на меня с диким ревом, оскалив зубы, выпустив когти; ее хвост толкает ее вперед так быстро, что она превращается в размытое пятно. Даже с моими молниеносными рефлексами я едва успеваю бросить меч и перехватить ее руки, вцепившись в запястья.
Она издает пронзительный визг, ударная волна которого проходит сквозь океан, и вот я уже лечу вниз, впечатываясь в песок. Она сверху, она яростно клацает зубами, пытаясь дотянуться до меня.
– Привет, лапушка, – усмехаюсь я, глядя на нее снизу вверх. – Как же я рад тебя видеть.
Однако она не разделяет моей радости.
Она рычит и извивается – она ужасающая и невероятно сильная. Она вжимает меня глубже в песок, который начинает заполнять пространство вокруг, погребая меня заживо. Она дико молотит когтями по воде, ее запястья дергаются, и мне требуются все силы, чтобы удержать ее. Она давит так, что я погружаюсь все глубже; песок уже закрывает торс, руки дрожат от напряжения, ладони болят от того, как сильно я сжимаю ее предплечья, не давая когтям вонзиться в меня.
– Марен, – удается мне выдавить. – Ты ведь не помнишь меня, да?
– О, она все помнит, – самодовольно произносит Эдония, наблюдая за происходящим. – Она не окончательно лишилась рассудка. Я просто сказала ей, что ты убил ее мать, поэтому она особенно зла. Ее ярость – это благословение.
– Ее мать?! – восклицаю я, глядя в глаза Марен. Они теперь полностью белые, голубизна исчезла, и я даже не знаю, вижу ли я в них хоть частицу ее души. – Марен, я не убивал твою мать. – О чем, черт возьми, она вообще говорит?
– Вероятно, ты просто забыл, с кем расправился в пылу сражений, – мягко замечает Эдония.
– Марен, – повторяю я. Ее когти уже касаются моей рубашки, разрывая ткань, до моей груди остались миллиметры. – Клянусь Богом, я не убивал твою мать!
Но, глядя в эти глаза, я понимаю: она меня не слышит. Я осознаю, что ее души – той яростно прекрасной, сложной души, которую я полюбил, – здесь нет. Кажется, это вовсе не она. Осталась лишь ярость в чистом виде.
– Что ты с ней сделала?! – кричу я, поворачивая голову к Эдонии, пока погружаюсь в песок все глубже. – Это не моя Марен!
– Это лишь ее оболочка, но разве не это мужчине нужно от женщины? – Она касается флакона на ожерелье, внутри которого клубится фиолетовый дым. – Я держу ее душу в безопасности, прямо здесь.
Я с ужасом смотрю на Марен. Ее тело используют, чтобы убить меня, пока ее душа заперта в ожерелье Эдонии, и, возможно, она видит все это.
– Нет, – умоляю я. – Нет, не делай этого. Марен, лапушка, принцесса, я знаю, ты слышишь меня.
Но ее когти уже впиваются в мою кожу, причиняя жгучую боль, кровь окрашивает воду, а Эдония хохочет, наслаждаясь тем, как сейчас женщина, которую я люблю, вырвет мне сердце и съест его прямо на моих глазах.
И вдруг смех Эдонии обрывается.
Марен продолжает вонзать когти в мое тело, ни капли не устав, но я поворачиваю голову, когда песок начинает засыпать мою шею, и смотрю на морскую ведьму.
Позади нее стоит другая морская ведьма, и в ее руках – книга.
– Что ты здесь делаешь?! – вскрикивает Эдония, заметив ее.
– Исправляю ошибки, – отвечает ей Нерисса, раскрывает книгу и начинает читать на латыни.
Эдония вскрикивает: «Нет!» – и бросается к книге, но из-за спины Нериссы вылетает стая барракуд и обрушивается на нее, словно пули, изрезав ее тело острыми зубами и оттесняя прочь.
– Maren, animam tuam liberabo7! – поспешно выкрикивает Нерисса и щелкает пальцами.
Эдония издает панический крик, пытаясь схватить свое ожерелье, но одна из барракуд перехватывает его, и оно болтается на ее острых как бритва зубах, пока рыба не подносит его к Нериссе.
Марен все еще пытается убить меня – я чувствую, как ее когти уже почти сомкнулись вокруг моего сердца, готовые его вырвать, – но Нерисса быстро хватает ожерелье и откупоривает крошечный пузырек. Фиолетовый дым превращается в жидкость, покидает сосуд и устремляется прямиком к Марен.
– Держись, Боунс! – кричит мне Нерисса.
– Это не так просто, как тебе кажется! – выдавливаю я, задыхаясь от боли, чувствуя, как кончики когтей Марен царапают стенки моего сердца.
Я не готов встретить свой конец.
