Текст книги "Корабль костей и зубов (ЛП)"
Автор книги: Карина Халле
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
Круз оценивающе смотрит на неё, надевая шляпу.
– Понятия не имею. Наверное, её муж, нет?
– Я тоже так думаю, – говорю я и увожу принцессу от штурвала, пока Круз сменяет боцмана на вахте. – Возможно, в моих покоях тебе будет безопаснее за решеткой?
Она моргает.
– Зачем у тебя в каюте клетка?
Хороший вопрос.
– Скажем так, я люблю коллекционировать красивые вещи. Ты отлично подходишь по всем статьям, малышка. Иди взгляни сама.
Я веду ее на главную палубу, в свои покои на корме корабля. Разумеется, под стать капитану это самая просторная комната на борту: моя кровать задвинута в угол, а остальное пространство занимает огромная библиотека с полкой за полкой книг и других диковин, собранных за время моих путешествий. Витражные окна тянутся вдоль всей каюты, дверь ведет на балкон, а посередине стоит большой стол для совещаний экипажа или для тех случаев, когда мне хочется выпить в одиночестве.
И в углу стоит человеческая клетка.
– Уверен, она не так хороша, как твои покои на королевском корабле, – говорю я ей. – Но мне вполне хватает.
Я отпускаю её руку, и она кажется настолько зачарованной книгами и диковинами на полках, что полностью игнорирует мою коллекцию оружия сбоку. Или, может быть, она именно этого и хочет мне показать.
– Я никогда не видела столько книг, – с трепетом произносит она, оглядываясь по сторонам.
– Сомневаюсь. Наверняка у короля и королевы в дворцах библиотекам нет счета.
Она бросает на меня кривую усмешку.
– Те книги не в счет. Они нечитаемы. – Она медленно прохаживается, проводя пальцами по корешкам из ткани и кожи. – Это настоящие книги. Такие, в которых рассказывается история, а не чьё-то скучное генеалогическое древо.
Я скрещиваю руки на груди.
– Рад, что ты впечатлена.
От этих слов её черты грубеют. Странно, но от этого выражения она становится ещё красивее.
– Я впечатлена лишь потому, что ты пират, – бросает она.
– И ты думаешь, что все мы – неграмотные тупицы?
– Да, – отвечает она.
– Справедливо. И, пожалуй, это верно для большинства разбойников, с которыми тебе доводилось встречаться, но экипаж «Ночного ветра» куда умнее, чем ты привыкла думать.
Скептицизм не сходит с её лица.
– Если ты считаешь умом достоинство мужчины, у которого в комнате стоит клетка, ты ещё более сдвинутый, чем я думала.
Я усмехаюсь и подхожу к окнам, выглядывая наружу.
– Дорогая, на этом корабле все до единого с катушек съехали, сама увидишь. Не зря же нас порой называют Дьявольским Братством за…
Но не успеваю я закончить фразу, как понимаю, какую оплошность совершил. Я слышу, как из ножен со скрежетом извлекают клинок – и нет сомнений, что острие направлено прямо на меня.
ГЛАВА 6
Марен
Я держу тесак, направленный прямо на капитана Баттисту. Между нами стоит стол, но даже так мне приятно чувствовать в руке оружие. Возможно, фехтовать по-настоящему я не умею – мне доводилось браться за шпагу лишь пару раз, и то под руководством самого свекра-короля, которого немало забавлял мой интерес к боевым искусствам, – но я чувствую, что при необходимости способна причинить немалый вред.
Капитан медленно поворачивается и смотрит на меч, отметая его поднятием тёмной брови.
– Я так и знал, что всё это восхищение литературой было лишь уловкой.
– Это не была уловка, – сквозь зубы произношу я, сильнее сжимая рукоять тесака. – Но дурочкой я тоже не нанималась.
Он скрещивает руки на груди и откидывается назад, прислоняясь к окнам. Несмотря на размеры комнаты, его присутствие в ней ощущается чрезвычайно властно. Облаченный в чёрные бриджи и сапоги, крахмально-белую рубашку и тёмно-коричневую кожаную портупею, которая крест-накрест опоясывает его грудь и спину множеством ремней и пряжек, он выглядит так, будто рождён для этого места. Он кажется тем человеком, который по вечерам листает старинные фолианты своими крупными руками в серебряных перстнях и вышибает людям мозги одним движением пистолета. А ещё он похож на мужчину, у которого в покоях найдется клетка в человеческий рост, хотя он наверняка время от времени подкармливает и поит тех, кого в неё сажает. Может, даже читает им вслух.
И ещё здесь есть другие вещи в его каюте, которые кажутся мне интригующими. Кристаллы. Банки с травами и солью. Коллекции ракушек и костей. Чёрные свечи. Артефакты, которые подобает держать разве что ведьмаку. Зачем они ему? Пользуется ли он ими? Владеет ли он тоже магией? Он открыто признал, что в парусах «Ночного ветра» таится магия – только так можно объяснить её скорость. Откуда у него эта магия? Не колдун ли он в каком-то смысле? Это бы многое объяснило.
– Ну и что вы собираетесь делать, Ваше Высочество? – с напускным поклоном произносит он. Я вздрагиваю от этого движения, клинок в руке дрожит, но он даже не делает попытки потянуться к какому-либо из своих оружий.
Мой план прост и придуман на ходу.
– Я хочу, чтобы вы позволили мне спрыгнуть с корабля. Пройду по доске, мне всё равно, лишь бы вы меня отпустили.
Он фыркает.
– Пройти по доске. – Он окидывает меня сухим взглядом, слегка склонив голову. – Мы таким не занимаемся.
– Мне плевать, чем вы тут занимаетесь, – свирепею я, черпая смелость из самых глубин души. – Но если вы не отпустите меня вплавь до берега, я с вами покончу.
Уголок его рта приподнимается в усмешке, и если бы мне не хотелось вонзить этот меч прямо в него, я бы сочла его почти красивым.
Он раскидывает руки в стороны, демонстрируя мощный разворот широкой груди. – Так покончи со мной, дорогая. Я не собираюсь с тобой драться.
– Вы самый невыносимый пират на свете, – хрипло бросаю я, делая шаг в обход стола.
Он даже не шевелится, оставаясь ровно там, где стоял.
– А вы – самая невыносимая принцесса, – отвечает он. – Одни разговоры, ноль толку.
– Я тебя предупреждаю, – говорю я.
– Хочешь уйти – иди.
Я сужаю глаза, пытаясь разгадать его игру.
– Всё, что я могу предложить – это защиту, – добавляет он.
– От кого?
– От твоего мужа.
– А от тебя?
– От себя я защиту не обещал.
– В этом я и не сомневалась.
Это не имело значения. Уж лучше чёрт знакомый. Как бы сильно я ни ненавидела мысль о том, чтобы сидеть в клетке с Эриком, особенно пару месяцев, я хотя бы знала, чего от него ожидать. Этого пирата я не знала вовсе. Пока что он проявлял себя абсолютно непредсказуемо, и я ни на секунду не верю в этот его рыцарский фарс – не после того, как он без малейших колебаний перебил всю мою команду и прислугу.
Я начинаю пятиться назад, направляясь к двери. Если получится вовремя добраться туда, я выскочу на верхнюю палубу и брошусь за борт. Он прав в том, что корабль несется с немыслимой скоростью, но даже при этом риск того стоит. Если я переживу падение, то доплыву до берега.
– Я знаю, ты хочешь вернуться к своей королевской жизни как можно скорее… – говорит он.
Я издаю едкий смешок.
– Ты так думаешь? Возможно, я предпочла бы раствориться в джунглях и сгинуть навсегда. Это было бы лучше, чем оставаться здесь с такими, как вы, и лучше любой участи, уготовленной мне моим положением.
Его бровка снова взлетает вверх.
– Понимаю. Что ж, если твои желания окажутся недостижимы, мое предложение остается в силе.
Я киваю в сторону клетки, не смея отводить от него глаз.
– Ты собираешься держать меня в ней? Если ты действительно хочешь разлучить меня с Эриком, тогда отправь меня в трюм к остальным. По крайней мере, позволь мне быть с Дафной.
Он решительно мотает головой, а его глаза блестят.
– О, боюсь, тебе бы это не понравилось, малышка, – хрипло произносит он.
Мне хочется спросить почему, но я не смею. Боюсь, если я стану слишком сильно переживать за свою фрейлину, он нарочно причинит ей вред. Вместо этого я пячусь дальше, почти упираясь спиной в дверь.
– Полагаю, тогда прощайте, принцесса, – говорит он, а его серо-голубые штормовые глаза насмехаются над моим притворным огорчением.
Я нащупываю ручку двери, продолжая держать меч нацеленным на него, готовясь распахнуть створку и молясь, чтобы не запутаться в платье при побеге.
– Мяу.
Я бросаю взгляд вниз и вижу полосатую кошку, которая семенит к моим ногам с высоко поднятым и покачивающимся хвостом, всем своим видом показывая, что её не волнует абсолютно ничего на свете.
Не успеваю я и глазом моргнуть, как капитан перемахивает через стол. Он движется бесшумно, не задев ни единого стула, и так стремительно, что если бы я моргнула, то вообще пропустила бы момент его броска.
Он налегает на меня с силой двадцати лошадей, прижимая спиной к двери; его ладонь намертво охватывает лезвие тесака, мешая мне вонзить его ему в грудь. Никакого оружия он не достал – просто за счет одной лишь звериной мощи удерживает меня на месте.
Его лицо оказывается совсем близко, и меня едва не поглощают его глаза, меняющие цвет от серого к синему.
– Давай не будем драться, м? – шепчет он низким, хриплым голосом, от которого по моей спине почему-то пробегает дрожь. Интенсивность его взгляда опускается на мои губы, и я чувствую, как они начинают гореть. – Хотя мне это даже нравится.
Он прижимается ко мне бедрами, и я отчетливо ощущаю, насколько именно. Моим первым позывом должно быть отвращение к его столь явной похоти, но его нет. Вместо этого меня отвлекает какой-то капающий звук, и, бросив взгляд вниз, я вижу, как кровь стекает по острому краю тесака и капает на пол. Рыжий кот, так напугавший меня минуту назад, подходит ближе и принимается слизывать кровь из образовавшейся лужицы.
Кровоточит капитан, а не я, но он даже не выпускает лезвие из рук.
Я судорожно вдыхаю, пытаясь сглотнуть. Мне страшно поднимать на него глаза – кажется, в них можно утонуть насмерть.
– Теперь ты можешь бросить меч, малышка, – мягко говорит он. – От него всё равно толку нет. Я не позволю тебе сбежать, сколько ни моли. И поверь, я бы с удовольствием послушал твои мольбы.
Моя рука начинает дрожать. Мне страшно – да, но еще сильнее я зла. Я ненавижу свое бессилие. Будь я по-прежнему сиреной, я бы разорвала этого человека голыми руками, мои когти вырвали бы его внутренности, и я скормила бы их ему же, заставляя смотреть, как он медленно умирает.
Но теперь я всего лишь женщина. Бессильная, слабая и ставшая именно такой, какой меня сделало человеческое общество. Я стала всем тем, что презираю.
Он склоняет голову набок, хмурясь и изучая меня.
– Не трать на меня слезы, принцесса, – произносит он, и в этот момент я понимаю, что плачу молча, и мои щеки уже мокрые. – Давай-ка вернем тебя туда, где твое место.
Одним плавным и резким движением он выдергивает клинок из моей руки и швыряет его на другой конец комнаты; кошка с испуганным воплем шарахается в сторону, вздыбив шерсть, и несется в угол.
Затем капитан хватает меня за бицепс – кровь из его раны марает мое платье, – распахивает дверь и, волоча за собой, тащит меня на уровень ниже.
Мгновение – и я снова оказываюсь в комнате с клеткой; не успеваю опомниться, как дверца камеры отпирается, и меня с силой заталкивают внутрь к Эрику.
– Что произошло? – спрашивает муж.
– Она пыталась сбежать, – отвечает капитан, показывая окровавленную руку. – На секунду мне даже стало её жаль, представьте себе. Работенки у тебя с ней будет предостаточно, приятель.
– Для вас он – принц Эрик датского королевства! – вопит тот в ответ, и голос его еще никогда не звучал так жалко. Какого черта я вообще нашла в этом жалком подобии мужчины?
– Вообще-то, для меня ты – недобитый урод с лицом-башмаком, – бросает капитан и на каблуках разворачивается к двери.
Эрик испуганно-воинственный вскрик, а затем в его глазах вспыхивает ярость, когда он поворачивается ко мне.
– Значит, он пострадал, а на тебе ни царапины? Ты что, шлюха теперь? Их шпионка?
Он свирепеет, рассудок явно покидает его, и он заносит кулак, чтобы ударить меня.
Но всё происходит слишком быстро. Раздается треск, раскалывающий воздух словно хлыст-девятихвостка, появившийся из ниоткуда; кожаные ремни проскальзывают сквозь прутья и наотмашь обвивают предплечье Эрика, прежде чем он успевает дотронуться до меня.
Капитан Баттиста резко дергает хлыст на себя, и руку Эрика втягивает прямо между прутьев, а его лицо и тело со всего маху впечатывается в железную решетку.
Пират снова взмахивает хлыстом, заставляя руку Эрика вывернуться под неестественным углом. Эрик визжит от боли, а Баттиста, не спеша направляясь к нему, скручивает его руку еще сильнее.
– Тебе запрещено распускать руки на принцессу, – произносит он тихим, ровным голосом, полным угрозы. – Знаю, ты полагаешь, что таково твое право мужа, но у тебя больше нет никаких прав ни на что, а уж тем более на нее. Теперь она моя собственность, как и ты, и если я еще хоть раз замечу, что ты оставил хоть след на моей собственности, я оторву твои яйца и сожру их на завтрак. Усек?
Эрик продолжает визжать в агонии – так громко, что мне приходится вмешаться.
– Хватит, – говорю я капитану. – Он понял.
Пират бросает на меня быстрый взгляд.
– Уверена? По твоему слову я могу сделать с ним кое-что похуже.
Я киваю. Мне ни к чему говорить ему, что, выпади мне хоть малейший шанс, я способна поступить точно так же.
Он медленно кивает, и уголки его губ трогает легкая улыбка. Он всё понимает.
– Ладно, принцесса, – произносит он. Он отступает назад и быстрым движением запястья сматывает хлыст, освобождая Эрика, который тут же оседает на прутья. Он сползает на пол с жалким стоном, а капитан вешает хлыст обратно на стену. – Как пожелаешь.
Затем он уходит, закрывая за собой дверь. В комнате нет окон, и без света с остальной части корабля мы с Эриком снова погружаемся во тьму – доски судна подогнаны так плотно, что внутрь не пробивается ни единого лучика.
– Блять, – ругается Эрик у моих ног. – И пошла ты к черту, шлюха продажная.
Меня так и подмывает пнуть его в бок – точно так же, как он пинал меня, когда швырял на пол. Но я не делаю этого.
Вместо этого я предупреждаю его:
– Можешь проклинать меня сколько влезет, – говорю я. – Но в следующий раз, когда ты посмеешь распустить руки, я позабочусь о том, чтобы ты лишился кисти по самое запястье.
– Да пошла ты.
Я ничего на это не отвечаю. Мне и не нужно. Угроза прозвучала ясно.
Больше всего меня бесит лишь одно: за это мне приходится благодарить капитана Рамзи Бенедикта Баттисту.
Эрик проводит остаток утра, скуля от боли. Я стараюсь не обращать на него внимания. Чем больше я его слушаю, тем сильнее мне хочется его пожалеть, а он сейчас не заслуживает ни грамма моего сострадания.
В какой-то момент один из членов команды – миловидный мальчишка лет десяти – приносит нам миску с водой, словно мы какая-то пара собак, и пару кусочков сухарей погрызть, аккуратно положив их прямо перед прутьями.
Будь у меня хоть чуточку получше настроение, я попыталась бы заговорить с парнишкой и убедить его выпустить нас. Уверена, толку от этого было бы мало – мальчишка наверняка воспитывается в пиратах, а то и вовсе завербован насильно, но попытаться стоило бы.
Однако я слишком устала после утренних приключений и не произнесла ни слова. Эрик, который в обычных обстоятельствах тоже попытался бы отчитать мальчика, на этот снова промолчал.
Мальчик ушел, и мы снова погрузились во тьму. Только тогда я смогла зачерпнуть ладонями немного пролитой воды – в миску не пролезала рука сквозь прутья, – и съесть кусочек жесткого хлеба, который показался мне райским блаженством, учитывая, что я не ела со вчерашнего завтрака.
Немного утолив голод, я то засыпала, то просыпалась, пока корабль вдруг не огласился криками. Криками из трюма этажом ниже – криками нашей команды и слуг, которых держали внизу. Самый жуткий, неестественный звук на свете.
Один из этих криков принадлежит Дафне.
ГЛАВА 7
Рамзи
– Что скажешь, парень? – спрашиваю я Генри, пока тот поднимается по ступеням на кормовую палубу, где я сижу на скамье со зрительной трубой под боком.
Генри запускает руку в свой мешковину и бросает мне яблоко, которое я ловлю, даже не глядя на него.
– Это всё? – спрашиваю я, разглядывая кожицу яблока – красную, но всю в ушибах. – Видали виды и получше.
Он начинает шарить в мешке, но я быстро машу рукой:
– Нет-нет. Яблоко сойдет. Чем-то же надо убить время до пересечения пролива. Я имею в виду – как там пленники?
– Которые именно? Те, что в трюме, орут.
– Ожидаемо. А парочка в камере?
Он пожимает плечами.
– Вроде в порядке, наверное.
– Они с тобой разговаривали?
Он качает головой.
– Неа. Парень, кажется, даже не глянул на меня. А дама посмотрела, но ничего не сказала, просто следила. Она красивая.
Я ловим себя на улыбке.
– Красивая, верно? И не просто дама, а принцесса.
– Наверное, ей бы одежду получше. И кого-нибудь, кто сменил бы им ведро. Там уже начинает попахивать.
Я морщусь. Я как-то позабыл, во что превращаются камеры. Те, что в трюме, будут вонять куда сильнее. В конце концов, спускаться туда и прислуживать им смогут только те, у кого носы из стали. Мы отличаемся от прочих бродяг морского промысла, ведь чистота – один из главных устоев Братства, и наша команда поддерживает высокий уровень гигиены, регулярно купаясь из бочек с дождевой водой, собираемой на палубе, и пользуясь гальюном у бушприта. У меня есть собственная бадья и нужник за пределами моих покоев, хотя я разрешаю пользоваться им старшим офицерам вроде Тейна и Круза, когда они просят уединения. О, и Сэм, поскольку она женщина и всё такое. Она торчит там чаще, чем хотелось бы, к нашему общему раздражению. Иногда мне кажется, что ей просто хочется отдохнуть от нас, и я не могу её за это винить.
– Я приму это к сведению, мальчик Генри, – говорю я ему. – Мы пошлем кого-нибудь сменить им ведро, пожалуй, достанем для леди новое платье. Мы уже разобрали сундуки, которые награбили с их корабля?
– Реми и Хорс как раз этим занимаются.
– Отлично. Вели им сложить вещи принцессы в моих покоях. А потом пусть возвращаются на свои посты. – Я обвожу взглядом проплывающие мимо берега. – Я хочу, чтобы канониры были начеку, пока мы не выйдем в открытый океан. Это касается и Матисса со Стерлингом. И пошли Лотара сменить королевское ведро.
Генри кивает и поворачивается, чтобы уйти.
– Погоди, – окликаю я его, и он останавливается, поворачиваясь ко мне в ожидании приказа. – Если сможешь попросить Седжа поставить еще кофейник и принести мне кружку, было бы здорово.
– С ромом, сэр?
– Только не до вечера. – Я постукиваю себя по виску. – Мне нужно сохранять ясную голову.
Он одаривает меня лукавой улыбкой.
– Думаешь, мне наконец перепадет кофе? С сахаром и молоком?
– Если считаешь, что заслужил, – отвечаю я. – Возможно, сегодня вечером мы пройдемся по паре упражнений из словаря, и я подумаю.
Он кивает с таким истовым усердием, что я едва не смеюсь. Мальчишка срывается с места и бегом бросается вниз по лестнице, пританцовывая на ходу. Что-то мне подсказывает, что кофе пареньку не понравится, если только Седж, наш кок, не намешает туда побольше горячего молока. Точно так же, как в свое время Хилла, Генри питал неизбывную слабость к сладкому.
Генри поднялся на борт «Ночного ветра», когда ему было всего пять лет. Он был сыном пиратки Элизабет, которая присоединилась к нашей команде, когда мы отсиживались в деревне Благоуханная Гавань в Китае. Она услышала о нас и дезертировала с английского судна Ост-Индской компании, на котором служила. Мы приняли их в нашу семью – мы всегда рады новым Братчикам Крови, – и Генри стал лучшим другом Лукаса, сына Тейна и Сэм, который был старше всего на два года.
А потом случилась трагедия – как это частенько бывает на «Ночном ветре». Возможно, такова природа этой игры, самой выбранной нами жизни, когда служба дьяволу может оборвать наши дни слишком рано. Но когда мы грабили торговое судно, один из офицеров схватил Элизабет и снес её голову с плеч. Это был акт дикого, свирепого насилия даже по нашим меркам, хотя, возможно, наша репутация неуязвимости толкнула того офицера на столь жуткие меры.
Это сработало. Элизабет погибла, а ее голову подняли словно трофей; мы тут же окружили офицера толпой и позаботились о том, чтобы с ним поступили точно так же. Генри перешел под опеку корабля, и я сильно привязался к мальчишке. Во многом он напоминал мне мою Хиллу – милый и вдумчивый, но с озорной искоркой. Он не дает мне расслабляться, и его присутствие, как и присутствие Лукаса и других юнг – восемнадцатилетних близнецов Джона и Барта, – привносит на корабль нотку юности, так необходимую Братству, которое имеет свойство уставать и коснеть в своих привычках.
Я даже взял за правило помогать Генри и Лукасу учиться читать и писать, когда у меня выпадает свободная минутка, и пара раз в неделю моя библиотека превращается в классную комнату. В остальное время Сэм и Тейн учат их математике и истории. Жизнь на корабле – не повод оставаться без образования.
Лёгок на помине.
– Рамзи, – окликает меня Тейн, поднимаясь по ступеням на мою палубу. Как всегда, мой брат с ног до головы одет в черное: его рубашка с закатанными до бицепсов рукавами расстегнута на груди, демонстрируя ряды надетых на шею ожерелий, а на нем – широкие черные кюлоты. На любом другом человеке такой наряд смотрелся бы нелепо, но мы с братом унаследовали одни и те же гены, подарившие нам высокий рост и широкие плечи. Пожалуй, Тейну вообще к лицу любая одежда, особенно с его аккуратно и коротко подстриженными под шляпой волосами – в отличие от моих, непокорных, падающих на плечи и обычно стянутых черной лентой.
Я приподнимаю шляпу и откусываю от яблока.
– Да, квартмейстер2? – произношу я, напоминая ему тем самым, что он не назвал меня капитаном.
Он хмурится, пока я жую яблоко.
– Ты выглядишь чертовски беспечно, учитывая всё происходящее.
– Всё дело в яблоке, брат. Любой человек с яблоком в руке выглядит так, будто ему больше нечем заняться. – Я с минуту наблюдаю за ним – за тем, как сжата его челюсть, и за хищным блеском в глазах. – Ты никогда не пробовал добавлять в жизнь немного легкомысленности? Глядишь, и до чувства юмора бы дослужился.
В ответ он издает сердитый звук.
– Если бы я предавался легкомысленности, как ты предлагаешь, мы бы давно сели на мель. – Он откашливается. – Послушай, у нас, похоже, проблема.
– Когда их не было?
– Рамзи, – резко произносит он. – Мне донесли, что в этих водах может шлындать флот.
Я поднимаюсь, неторопливо подхожу к лееру, швыряю огрызок за борт и осматриваюсь в поисках хоть каких-то следов кораблей.
– Донесли, говоришь? От кого? – спрашиваю я, хотя под парусами весть может прийти лишь одним способом. Раньше мы пробовали использовать почтовых голубей, но Скип, корабельный кот, сжирал их чаще, чем успевал долететь хоть один.
– Сам знаешь от кого, – отзывается он, и в его голосе слышится сталь.
– От твоего хрустального шара? Знаешь, чем быстрее ты признаешь существование магии, тем проще нам будет говорить об этом открыто.
– Я прекрасно знаю… послушай, сейчас не это важно. Да. Я воспользовался шаром.
– И?
– И я спросил, нет ли впереди опасности, и тогда увидел военный корабль.
Я задумываюсь на секунду. Шар далеко не всегда точен. Да, он может показать будущее, но образы в нем часто затуманены – без привязки ко времени или месту. Тейн мог увидеть военный корабль, но угадать, когда именно в будущем мы на него наткнемся, гораздо сложнее.
Сам хрустальный шар был подарком ему от моей покойной жены Венлы, когда она только вошла в нашу семью. Она была ведьмой, и она знала, что завоевать расположение моих родителей и брата будет непросто. И действительно, мне потребовалось очень много времени, чтобы уговорить их даже встретиться с ней. Ведьмак или ведьма – не самые желанные создания ни в моей семье, ни где-либо еще на белом свете.
Поэтому Венла подарила Тейну большой шар из прозрачного кварца, который при наполнении личной энергией становился непроницаемо-лиловым и розовым. Венла сказала Тейну, что он может использовать его для воплощения желаний или просить показать будущее.
Должен признаться, поначалу я завидовал. Звучит мелочно, но я так привык к тому, что старшему брату всегда достается всё самое лучшее, и меня жутко злило, что он мог пользоваться шаром, а я – нет. Даже когда я брал его в руки и просил о том же самом, шар упорно отказывался что-либо показывать.
Венла всегда смеялась, когда я жаловался на это, и говорила, что женитьба на ведьме дает мне преимущество. Во многом так оно и было, включая попутный ветер в парусах, но теперь у Тейна осталась частичка Венлы, а у меня – нет. Прошло уже немало времени с тех пор, как Венла погибла, и я смирился с ее смертью, но иметь при себе что-то принадлежавшее ей было бы приятно. У меня была Хилла, у меня была книга, но морская ведьма отняла у меня всё.
– Рамзи? – возвращает меня к реальности Тейн.
– Ты не знаешь, случаем, не корабль ли это Смита? – спрашиваю я, невольно понижая голос при упоминании его имени. От этого же имени ноздри моего брата раздуваются, а осанка становится еще более напряженной, чем прежде.
Он качает головой.
– Если бы знал, сказал бы.
– Что ж, тогда у нас нет выбора – нужно готовиться. Я уже приказал канонирам занять посты. И Матиссу со Стерлингом тоже.
Он кивает и поправляет шляпу, оглядывая окрестности. Небо по-прежнему слегка затянуто дымкой, влажность липнет к коже, а воздух пахнет землей и сладкими цветами, когда мы проходим совсем близко к суше. По обе стороны от корабля тянутся острова с буйными пальмами вдоль белоснежных песчаных пляжей, а море переливается всеми оттенками лазури и бирюзы, прежде чем разбиться о берег. Это тропический рай, за миллион миль от холодных сырых шотландских нагорьев, где мы с Тейном росли. И тем не менее люди из нашего прошлого, такие как капитан Эд Смит, способны преследовать нас даже здесь. Говорят, что мир огромен, бесконечен и неисследован, но, по моему мнению, он чертовски, и до смешного мал.
– Я слышал, ты расспрашивал, не распускал ли кто руки на принцессу, – произносит Тейн.
– От кого ты это услышал?
Он бросает на меня многозначительный взгляд. Должность квартмейстера подразумевает не просто быть вторым после капитана, опережая первого помощника, но и оставаться тем, к кому команда идет по любым вопросам. Хотя суровый характер Тейна мог бы заставить крокодила показаться обаяшкой, его вдумчивый и рассудительный нрав располагает людей искать у него совета.
– Сэм рассказала.
Сэм и все остальные, надо полагать.
– Я на самом деле и не рассчитывал, что кто-то из команды до нее дотронулся – разве что Стерлинг, само собой. Я просто играл с ней в игру.
– И что это за игра такая, если не секрет? – спрашивает он, приподняв бровь.
Я на мгновение задумываюсь, посасывая щеку.
– Если честно, брат, я и сам не знаю. Она меня интригует.
Мои глаза шарят по ближайшим бухтам, но я всё равно чувствую на себе пристальный взгляд брата.
– Это была твоя идея – взять их в заложники, приятель. Ни к чему хорошему это не приведет, если эта женщина тебя завораживает.
Я качаю головой.
– Нет, всё не так. В ней есть нечто особенное, чего я пока не могу понять. И тот факт, что она терпит рядом с собой такого ублюдка, как этот принц с физиономией хорька…
Тейн издает короткий сухой смешок.
– Словно ты сам – истинный джентльмен, а не грязный пират.
– Грязный? – фыркаю я и протягиваю ему руку. – Видишь эти ногти? Под ними ни единого пятнышка грязи. Мы – самая чистоплотная банда пиратов на всем белом свете.
– Да уж. Возможно, о нас бы даже шла добрая слава, если бы мы только позволяли людям жить достаточно долго для того, чтобы они разнесли правду. – Он прислоняется спиной к лееру и склоняет голову. На его лице появляется мрачное выражение, отчего морщинки вокруг глаз становятся глубже. – Знаешь, в один прекрасный день нам придется за всё ответить. За всё, что мы сотворили. За то, кто мы есть. И зрелище это будет не из приятных.
Я резко бросаю на него взгляд.
– Ответить? А ты не думаешь, что с меня уже спросили? Не считаешь, что я уже заплатил цену сполна, когда потерял ее? Я был хорошим, пока у меня была дочь.
– Ты никогда не был хорошим, Рамзи, – хрипло говорит он. – И я тоже. Разве могли мы быть другими, учитывая то, откуда мы родом?
– Выходит, платить приходится за грехи отца, – бурчу я. – И все же я считаю, что внес свою лепту сполна.
Я плачу эту цену каждое утро, когда просыпаюсь и понимаю, что Хиллы больше нет.
– Мы не можем заниматься этим вечно.
– Еще как можем, – упрямо заявляем я, пытаясь отогнать тонущее чувство внутри, будто меня обложили кирпичами и бросили на дно. – Мы можем делать это вечно. Для нас нет иной жизни, Тейн. Да и как она может быть? Нам безопаснее всего здесь, вместе. Мы не принадлежим ни старому миру, ни новому, а потому должны создать свой собственный. Это наш дом.
Он качает головой, покусывая губу.
– Не место для воспитания ребенка.
– Это единственное место, где можно воспитать твоего ребенка. Именно поэтому наш отец так с нами и поступил.
– И превратил нас в это. В убийц. В…
– В людей удачи, которые делают то, что должны делать ради выживания, – перебиваю я его. – Эта жизнь, которую мы выбрали, этот корабль, эта команда – мы делаем все возможное, чтобы прожить еще один день. Признаю, возможно, бессмысленные убийства зашли слишком далеко, во мне берет верх жажда крови, и, пожалуй, всё могло быть иначе. Может, мне нужно обуздать себя, пока я окончательно не превратился в безумца. Но это единственная жизнь, единственный путь, позволяющий нам оставаться самими ни на йоту не притворяясь. Я ни за что на свете не променяю это на сухопутную жизнь, где общество нас просто уничтожит.
Он тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.
– Речь воодушевляющая, но я слышал ее уже сто раз. Пора бы тебе вспомнить, что подобные слова нужны команде. Они слишком долго сидят без дела. Им нужна цель, Рамзи, иначе не миновать бунта, а я не думаю, что авторитет среди матросов у меня достаточно высок, чтобы его остановить.
Само слово «бунт» бьет под дых словно удар сапогом.
– Кто это говорит о бунте? Стерлинг?
Стерлинг вечно бросается этим словом с тех самых пор, как его разжаловали из старших помощников в канониры – сразу после того, как я взял «Ночной ветерок» под свой контроль после гибели отца. Капитаном-то хотел стать он, а не я. Излишне говорить, что его попытка захватить власть провалилась. Я ему не доверяю, и на любом другом корабле и при любом другом капитане он давно бы уже пошел на корм рыбам. Но Стерлинг – часть Братства, так что пока он остается с нами.
– Не то чтобы кто-то конкретный. Просто предчувствие.
– И это тебе твой шар показал?
На губах его появляется ухмылка.
– Мой шар мне много чего показывает.
Я усмехаюсь, уже собираясь заметить, что хоть чувство юмора у него и ребяческое, но оно по крайней мере есть, как вдруг сверху, из «вороньего гнезда», раздается крик Дракоса:
