Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Его голос поддельно холоден.
Я ни на секунду не допускаю мысли, что Сабина значит для Райана не больше, чем средство управления единорогом. Но, черт возьми, он может убеждать себя в чем угодно. Я знаю, что он любит ее, насколько он способен любить. С другой стороны, не нужно напрягать воображение, чтобы понять, что свои амбиции он любит больше.
– Тамарак? ― говорю я, не разрывая зрительного контакта. ― Ты действительно отпустишь ее?
Мышцы на его челюсти дергаются.
– Твоя кровь ― за Сабину. Она будет освобождена от брачного контракта. Ты будешь уволен со службы в Золотых Стражах. Вдвоем вы сможете перетрахать половину Астаньона, лишь бы наш секрет никогда не раскрылся. Я не буду вам угрожать. Но я не могу поручиться за вашу безопасность. Рашийон все равно будет ее преследовать. Если я передам ее тебе, Вульф, то она будет под твоей охраной. Если с ней что-то случится, это будет на твоей совести.
– О, я намерен защищать ее до самой смерти.
Он глубоко вздыхает.
– Тамарак.
Я киваю, странный, радостный гул наполняет мои вены, как будто это сон. Неужели все происходит на самом деле? Я чувствую себя так, словно выиграл огромную сумму в карточном турнире. Трон для меня ничего не значит, и поэтому отказаться от него так же легко, как подбросить полено в огонь. Сабина ― вот настоящий приз. Мы сможем жить вместе. Наладим быт. Она будет носить мое обручальное кольцо, как я когда-то поклялся ей.
Обещание дано, обещание сдержано.
Пусть боги услышат мою клятву, что я не позволю причинить вред ни одному из ее идеальных волосков.
У меня в груди все сжимается, я не привык к ощущению счастья. Черт возьми, да и вообще к какой-либо крохотной гребаной надежде.
С такими, как я, ничего хорошего не случается.
У меня пересыхает во рту от неверия, когда я расстегиваю кожаный доспех на левом предплечье, а затем закатываю рукав, пока Райан не передумал.
– Позови лекаря, пусть возьмет мою кровь.
Леди Элеонора вскакивает на ноги и хватает со стола иглу.
– Не может быть и речи! Лекарь не может знать правду о происхождении образца крови. Я возьму твою кровь, Вульф Боуборн. Думаешь, я не знаю, как заставить мужчин истекать кровью?
Она вонзает иглу в мое предплечье, не заботясь о том, чтобы найти вену. Я стискиваю зубы от боли, когда она вытаскивает иглу, а вслед за ней вытекает пунцовая кровь. Она держит пузырек под струей, пока он не наполняется, а затем закрывает его пробкой.
Я обматываю рану брошенным похоронным поясом Райана, затем прячу ее, закатывая рукав и возвращая на место доспех.
Без предупреждения леди Элеонора хватает Райана за руку и наносит удар в то же самое место.
– Ой!
– Так нужно, будто образец был взят у тебя. ― Не теряя времени, она распахивает створку палатки и бросается к лекарю. ― Вот, мастер крови. Образец крови Валверэя.
Прежде чем я ухожу, Райан хватает меня за руку, в его глазах появляется странное выражение, а в голосе ― настоятельная просьба.
– Я серьезно, Вульф. Теперь Сабина под твоей защитой. И ради нее я чертовски надеюсь, что ты справишься.
Небольшая толпа у входа в шатер с интересом оглядывается по сторонам, строя робкие предположения о том, что происходит внутри.
Но леди Элеонора игнорирует залп острых вопросов.
Пожилой лекарь хмурится, глядя на флакон. Он нерешительно говорит:
– Вам… вам не нужно было брать кровь самостоятельно, миледи.
Она усмехается.
– Только дурак жалуется, когда за него делают работу. Не стой здесь, попробуй и скажи, что мой внук достоин трона. А остальные? Заткните свои накрашенные рты. Вы здесь по милости моего внука. Если вы желаете расположения будущего короля, то будете молчать обо всем, что могли услышать в этом шатре.
Несмотря на ее угрозу, толпа продолжает роптать, пока мастер по крови берет каплю на язык.
Однако мое внимание приковано только к Сабине. Ее полные губы приоткрыты, тонкая линия пролегла между бровями, пока она обеспокоено стреляет глазами между мной, Райаном и палаткой.
Но когда взгляд касается меня, ее глаза наполняются любовью.
Я так хочу эту идеальную женщину, что желание расцветает в моей груди, проникая до мозга костей, пока перед моими глазами не остается только она. По моей коже пробегает жар, как в первый раз, когда я почувствовал солнечный свет после нескольких недель заточения в подземелье. Она даже не представляет, насколько глубока моя любовь к ней ― до самого подземного царства и обратно.
– Поздравляю, Верховный лорд Валверэй. ― Голос мастера гудит в моих ушах, как далекий пчелиный улей, слишком далекий, чтобы представлять какую-то угрозу. ― Несмотря на… необычность… тестирования, ваше кровное родство подтверждено. Все требования Права Родства выполнены.
Мне плевать, что Райан станет королем, хотя это я ― Валверэй, чья задница должна сидеть на позолоченном троне в древнем замке фей. Пусть получает свою корону. Сундуки, переполненные монетами. Королевские балы под хрустальными люстрами.
Мое сердце жаждет лишь одной роскоши.
Я протискиваюсь сквозь толпу участников похорон, глядя на Сабину с решимостью охотника, поймавшего свою добычу. Я беру ее руку в свою, ненадолго замирая от пьянящего прикосновения, и понимаю, что мне каждый день придется бороться с собой, чтобы не набрасываться на нее ежеминутно.
Ее брови взлетают вверх в тревоге, когда пульс на запястье учащается под моим большим пальцем. Ее глаза устремляются на толпу, расширенные от страха.
– Вульф?
Пересуды вокруг нас льются как вино, но я отключаюсь от них.
– Бастен. Зови меня Бастен. ― Я прижимаю ее ладонь к груди, чтобы она могла почувствовать, как колотится мое сердце. И тихо бормочу: ― Никогда больше не называй меня Вульфом, независимо от того, следят за нами или нет. С этого момента и до конца наших дней я хочу слышать на твоих губах только свое настоящее имя.
Под влиянием импульса я провожу большим пальцем по ее губам, а затем заменяю его поцелуем.
По телу разливается тепло, и я едва могу контролировать свое желание. Я обхватываю руками ее затылок и запускаю пальцы в волосы, пока ее коса не распускается.
Она ненадолго застывает, испуганно вздыхая. Но я сглатываю ее удивление, накрывая ее рот своим. Она тает в моих руках, целуя меня в ответ мягкими губами, которые ласкают и дразнят. Я кладу одну руку ей на спину, притягивая ее ближе, крепко, чтобы она знала, что это не случайность.
Наши губы сливаются воедино, и поцелуй становится печатью нашей любви.
Когда я наконец отстраняюсь, мы оба дышим неровно. Ее волосы растрепаны. Ее губы припухли. Она выглядит прекраснее, чем рассвет над свежевыпавшим снегом.
Из толпы доносятся крики.
– Предатель!
– Изменник!
Мечи солдат звенят, они держат их наготове, чтобы убить меня. Раздаются резкие возгласы неверия в то, что я осмелился снова прикоснуться к невесте Райана после того, как только что получил прощение.
Голос Райана прорывается сквозь нарастающий гул.
– Отставить, солдаты.
Голоса в толпе поднимаются все выше, в них звучит растерянность. В последний раз, когда меня поймали с Сабиной, Райан подверг меня самому жестокому наказанию ― испытанию Турниром. Теперь они не могут понять, почему он так легко позволил нам быть вместе.
– Верховный лорд Валверэй, ― говорит один из солдат. ― Этого оскорбления нельзя допустить…
– Я сказал, отставить! ― На лице Райана читается множество эмоций. Это гнев, унижение, сожаление и немалая доля печали.
Он потерял не только Сабину.
Он должен понимать, что потерял и меня.
Но ты выбрал корону, думаю я.
Тоном, не оставляющим места для споров, Райан горячо говорит:
– Вульф Боуборн и леди Сабина Дэрроу свободны. Позвольте им беспрепятственно уйти. Помолвка отменена. Они больше не обязаны служить семье Валверэй. Вы так хотите узнать, о чем мы говорили в том шатре? Тогда я расскажу вам. Моя первая обязанность как наследника престола ― дать народу то, чего он хочет. Счастливый конец для Крылатой Леди и Одинокого Волка.
Он смотрит мне в глаза, а затем отводит взгляд ― боль очевидна.
Сабина, не обращая внимания на восторженный шум толпы, смотрит на меня с недоумением в своих прекрасных глазах, откидывая с лица выбившуюся прядь волос. Ее губы дрожат, как будто в любой момент стражники снова утащат меня. Как будто все это ― жестокий розыгрыш, достойный бессмертного Попелина.
Она повторяет то, о чем гадают все присутствующие на похоронах.
– Что случилось в том шатре, Бастен?
Я прижимаюсь к ее лбу, тепло нашего общего дыхания смешивается, золотые жетоны, вшитые в ее лиф, тихо звенят, и бормочу:
– Язычник наконец-то обрел веру в судьбу.
Глава 31
Сабина
Бастен сжимает мою руку так, будто никогда не собирается отпускать, уводя меня прочь. Мое сердце бьется в смятении, когда я бросаю тревожный взгляд за спину, все еще ожидая, что Райан пошлет своих охранников догнать нас.
На губах у меня вкус Бастена ― дым костра и сосна. Мои легкие едва справляются с дыханием, все еще не придя в себя после поцелуя. Бастен сошел с ума? Почему Райан отпускает нас?
Бастен молчит. Но его уверенность, его крепкая хватка на моей руке говорят обо всем. Мне не нужны его божественные чувства, чтобы уловить его напряженное дыхание. Я видела его страх, его злость, и уж точно видела его похоть ― но это что-то новое.
Свет в его глазах, когда он смотрит на меня через плечо, почти… счастливый.
Что, черт возьми, происходит?
Мой ворчливый, красивый, задумчивый охотник никогда не бывает счастлив.
Он ничего не говорит, пока мы не удаляемся от усыпальниц. Золотые монеты на моем платье звенят при каждом шаге. Запах благовоний исчезает, сменяясь свежим ароматом влажной листвы.
Над извилистым ручьем возвышается дуб, его древние корни обнажены и змеятся, образуя углубления, где почва выветрилась. Бастен ведет меня в укромный уголок между корнями, где пружинистый мох под ногами образует такой же пышный ковер, как в Сорша-Холле.
Я смотрю на рассеянный свет над головой, пробивающийся сквозь листья, только начинающие окрашиваться в желтые и красные цвета.
– Это прекрасно.
– Прекрасно? Нет. Это слово можно использовать только по отношению к тебе. ― Бастен прижимает меня спиной к стволу дерева и приникает к моим губам с таким осязаемым желанием, что я готова раствориться в нем. Я обхватываю его за шею, притягивая к себе еще ближе.
Его губы прижимаются ко мне, пробуя на вкус, и мир опасно кренится. Сердце стучит в груди, побуждая меня к действию, а разум кричит об осторожности. Это запрещено. Райан может нас повесить. Но каждое прикосновение его губ подобно искре, которая сжигает все разумные доводы. Этот поцелуй, застывший между желанием и опасностью, острый, как бритва.
Его язык проскальзывает между зубами, лишая меня мыслей, пока я не превращаюсь в лужу эмоций.
Затаив дыхание, я прислоняюсь головой к стволу, наблюдая, как пробивающийся через листву солнечный свет пляшет на его красивых чертах. Я никогда не хотела ни одного мужчину так сильно, как его. То, что я считала любовью раньше, было детской игрой и притворством; любовь, которую я испытываю к Бастену, горит, как свеча фей, которую никогда не потушить. Она будет гореть, гореть и гореть, пока не рухнет мир.
– Больше никаких секретов, ― шепчу я, глядя в его темные глаза.
– Больше никаких секретов. ― Он опирается одной рукой на дерево позади меня и наклоняется ближе, чтобы провести указательным пальцем по краю моей челюсти, словно изучая изысканную статую. ― Помнишь, я поклялся, что когда я поцелую тебя в следующий раз, нам не придется прятаться?
Мое сердцебиение замирает, я боюсь надеяться, потому что раньше надежда приводила только к разочарованию.
– Как я могла забыть?
Его глаза устремляются вдаль, фокусируясь на чем-то за пределами моей видимости. На его челюсти сжимается мускул.
– Мастер потребовал образец крови, чтобы доказать родственную связь с королем Йорууном, но все оказалось не так просто. Райан и я были… ― Его адамово яблоко подпрыгивает, когда он меняет позу, ― …были подменены при рождении. Я ― настоящий сын Берольта Валверэя. Когда я родился с крестным поцелуем, моя мать испугалась, что одержимость Берольта приведет к моей смерти. Леди Элеонора организовала подмену на обычного ребенка. Райан был ребенком прислуги, выросшим вместо меня. Райан не знал об этом, как и я. Берольт тоже.
Его слова падают неуверенными каплями, словно он все еще пытается осмыслить их.
Реальность разбивается вокруг меня, как хрупкое стекло под тяжелым ботинком. Земля подо мной словно качается. Откровение окатывает меня ледяной волной, замораживая на месте.
– Ты хочешь сказать, что являешься истинным наследником астаньонского трона?
Он проводит широкой ладонью по моей растрепанной косе, его взгляд становится мягким и уязвимым.
– Именно это я и говорю. Мне нет дела до трона, маленькая фиалка. Я отдал Райану пузырек своей крови в обмен на тебя. ― Он опускает голову и прижимается губами к моему виску, шепча: ― За твою свободу. И мою.
В груди становится пусто. Мысли проносятся в голове с тем же шорохом, что и листья над головой. Бастен ― Валверэй? Законный наследник трона? Это слишком. Чересчур. Разум не способен вместить столько тайн и не отключиться.
Я хватаю его за руку так сильно, что ногти впиваются в костяшки пальцев.
– Бастен, если это так, то тебе суждено стать королем. Ты не можешь от этого отказаться!
Его глаза сияют обожанием, когда он гладит меня по волосам.
– Неужели ты не понимаешь? Я бы отдал все награды под небесами, лишь бы прожить еще один день с тобой. Маленькая фиалка, ты ― мой сон, и я надеюсь никогда не проснуться. Мечта, которую я никогда не думал, что смогу воплотить в реальность.
Он сжимает мое лицо в своих сильных руках. Я поднимаю подбородок, чтобы встретить его взгляд. Святые угодники. Он действительно красив, как бог. Истинный король, даже если он не хочет этого признавать. Очертания его челюсти на фоне мягкости его глаз говорят о его королевской крови.
Да, эта правда шокирует, но для меня она не стала неожиданностью. Я разглядела в нем благородство с нашей первой ночи в лесу, когда под грубостью я обнаружила доброту.
Когда-нибудь он тоже увидит это в себе.
На ветку над головой садится поползень. Два июньских жука прилетают отдохнуть на соседний корень. Они бойкие, полные энергии.
Их притягивают мои эмоции.
Я запускаю пальцы в волосы на его затылке, желая почувствовать его, прикоснуться к нему.
– Это правда, Бастен? Мы свободны?
Его дыхание щекочет мне щеки, когда он осыпает меня поцелуями.
– Это правда, маленькая фиалка. Ты и я. Я отвезу тебя в Саленсу, чтобы ты окунула в океан свои пальчики. Мы купим маленькую ферму на границе с лесом, и я буду охотиться, а ты ухаживать за нашими животными. Мы сменим имена. Пусть Ферра изменит нашу внешность. Спрячемся где-нибудь, где люди короля Рашийона никогда не смогут нас найти.
Счастливые слезы наполняют мои глаза, а на губах растягивается радостная улыбка. Я не пытаюсь вытереть их. Они знаменуют конец моей борьбы. Начало новой жизни.
Листья мягко шуршат, когда сенокосная змея пробирается ко мне. На ветви садятся новые птицы. Яркие медные бабочки покрывают ствол дуба. Уголком глаза я вижу, как из куста ягодника с любопытством выглядывает заяц.
Третий июньский жук садится мне на плечо, и Бастен с тихим фырканьем сбрасывает его.
Он взлетает и с жужжанием кружит над дубом.
– Бастен! ― ругаю я.
– Ты моя, маленькая фиалка. Впервые по-настоящему моя. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне. – Он проводит рукой по моей шее и притягивает меня к себе в очередном поцелуе.
Он лишает меня воздуха. Его губы властные, собственнические. Его руки обхватывают мой затылок, большие пальцы перебирают мои шелковистые волосы, когда он углубляет поцелуй.
Я тянусь к нему, желая большего. Мои губы уже опухли, но я не остановлюсь, пока на наших губах не появятся синяки. Бастен однажды сказал мне, что будет любить меня одинаково, простолюдинку или принцессу, и теперь я могу сказать то же самое. Мне все равно, что он вырос на улице. Мне все равно, что он Валверэй по крови. Боги, мне даже не важно, что он законный король.
Лишь бы он был моим.
Его язык просит входа, и я впускаю его. Он проводит языком по моему нёбу глубоким, требовательным движением. Я зажимаю его нижнюю губу между зубами и кусаю, пока он не стонет.
Отстранившись, он проводит губами по моей челюсти, словно каждое прикосновение, каждый укус ― это отпущение грехов.
Я впиваюсь пальцами в твердый мускулистый гребень на его талии, чуть выше охотничьего ножа, пристегнутого к поясу. В порыве я сжимаю пальцы вокруг рукояти и достаю нож.
Затаив дыхание, я провожу кончиком лезвия по его подбородку.
В его глазах вспыхивает темное веселье. Его грудь тяжело вздымается и опускается от иллюзии опасности, вызванной ножом.
– Я твой пленник, маленькая фиалка?
– Пленник моего сердца, да. ― Солнечный свет падает на лезвие, рассыпая вокруг нас пляшущие блики света, словно мы попали в царство фей, отмеченное парящими светящимися жуками.
Он мурлычет:
– Тогда я с радостью принимаю свою судьбу.
Я беру одну из его рук и вжимаю рукоять ножа в его ладонь, чувствуя прилив сил. Мое сердце колотится, как птица, готовая взлететь.
– Отрежь мне волосы.
Его брови поднимаются в изумлении. Очевидно, он ожидал совсем не этого. Тем не менее, порочная улыбка искривляет его губы.
– Это то, чего ты хочешь?
Я дергаю косу, чувствуя себя почти безумной, когда вытаскиваю серебряные шпильки и торопливо прочесываю пальцами локоны.
– Ты говоришь, что теперь я свободна? Тогда я хочу освободиться от этих проклятых цепей раз и навсегда. Больше никаких мужчин, решающих, что делает меня красивой. Или пытающихся принудить меня.
Он берет нож и второй рукой накручивает мои волосы на кулак. Они тянут кожу головы так, что это одновременно и больно, и возбуждает. Он откидывает мою голову назад еще на дюйм, чтобы впиться в мои губы поцелуем, а затем упирается лезвием ножа в пряди на уровне плеч.
Мое дыхание срывается с губ.
– Сделай это.
Он отрезает мои волосы ритмичными движениями в такт биению моего сердца. С каждым взмахом лезвия давление на кожу головы ослабевает. Я чувствую, как многолетняя тяжесть уходит, как падают пряди. Мое сердце кажется таким легким, будто парит. Оно трепещет в моей груди, стремясь к свободе облаков над головой, и жаждет, чтобы его больше никогда не сдерживали.
Бастен отрезает последние пряди, наматывает срезанные волосы на руку, а затем закрепляет их на одном из крупных корней. Я одержимо расчесываю пальцами свои короткие волосы и смеюсь в недоумении, когда мои пальцы оказываются пустыми у плеч.
Слезы снова застилают мне глаза. Это не может быть реальностью ― никто и никогда не испытывал такого счастья за всю жизнь, не говоря уже об одном дне.
– Черт возьми, ты умеешь сиять так, что ночь позавидует. ― Бастен обхватывает меня за талию, его взгляд ласкает мое лицо, обещая то, что скоро сделают его губы. ― Но эта улыбка… как будто ты хранишь звезды под своей кожей.
Другой рукой он легонько проводит острием ножа по моему декольте, так близко к сердцу, что у меня внутри все воспламеняется.
Прижавшись губами к моему уху, он шепчет:
– Настоящая свобода означает отсутствие оков. Включая эти цепи.
Его глубокий голос будит во мне неутолимое желание, от которого пылает кожа от груди до щек. С лукавым блеском в глазах он проводит ножом по левой лямке моего платья ― золотой цепочке, скрепленной петлей из ниток. Одним движением руки он разрезает ее.
Мои губы раздвигаются, не в силах сдержать рвущийся наружу вздох, и я зажимаю рукой платье, чтобы оно не сползло вниз.
Он проводит большим пальцем по моему обнаженному плечу, а затем приникает к нему губами. Везде, где он целует меня, я испытываю одновременно жар и холод, пока мне не хочется содрать с себя кожу, чтобы удовлетворить эту потребность. Я чувствую, что становлюсь влажной, когда его рука грубо обхватывает мою грудь через бархатный лиф. Золотые жетоны платья звенят, как горсти монет.
Он прижимает кончик ножа к каждому золотому кружочку, разрезая нити. Они падают один за другим. Цепи Валверэя. Монеты Попелина. Все, что обозначало меня как чужую собственность.
Когда последняя нить отрезана, а платье держится только на правой лямке, он отводит нож и вонзает его в дуб прямо над моей головой.
Я вздрагиваю. Движение было быстрым, почти пугающим. Звук вонзающегося в дерево лезвия не только шокирует, но и возбуждает.
Его мышцы напрягаются под моими ладонями, когда он кусает меня за обнаженное плечо достаточно сильно, чтобы оставить красный след.
Не просто поцелуй, а заявление требований.
Боль и наслаждение пронзают меня насквозь, отягощенные невысказанными обещаниями. Когда солнечный свет освещает лезвие, озаряя наши лица, он берет мое лицо в свои руки, чтобы я смотрела только на него.
– Именно так. Вот так я хочу тебя. Отмеченную только мной.
В моем горле раздается стон. Мои пальцы впиваются в его рубашку, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться. Между ног у меня уже так мокро, что я ощущаю влагу каждый раз, когда сдвигаю бедра.
Сверху на ветки слетается все больше птиц ― тихий хор.
Еще одна сенокосная змея скользит по мху, быстро шевеля языком.
Я не делаю этого. Не зову их. Это мой дар сходит с ума, когда мои эмоции смешиваются и переполняются.
Бастен кусает вышитый край моего лифа и тянет его зубами вниз, пока не освобождается моя левая грудь. Острый сосок подпрыгивает, уже напряженный, как камешек.
– Блядь, ― стонет он, обводя его большим пальцем, а затем берет в рот.
Я выгибаю спину, пока он ласкает его, получая такое изысканное удовольствие, что у меня мутнеет зрение. Боги, что этот мужчина умеет делать своим языком. У меня слабеют колени. Но этого недостаточно. Даже рядом. Это всего лишь прелюдия, а я хочу всего.
Бастен прижимает мою спину к дереву бедрами, вдавливаясь в меня, пока пот стекает по его лбу.
– Ты чувствуешь это? Как сильно я хочу тебя?
Из моего рта вырывается стон. Мои бедра бьются о его бедра, как волны о берег. Я тихонько бормочу:
– Я хочу тебя еще больше.
Он стонет в ответ.
Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Мои руки опускаются к его нагрудной пластине, пальцы настойчиво теребят пряжку. Он обхватывает меня одной рукой за талию, почти приподнимая над землей, его язык захватывает мой, а другой рукой помогает мне с застежкой. Вместе мы срываем с него нагрудник.
– Скажи мне еще раз, что это правда, Бастен, ― умоляю я, касаясь его щеки, желая почувствовать его тепло под собой.
Часть меня все еще не может в это поверить. Так долго моя жизнь не принадлежала мне. А любовь? Фантазия. Такие высокородные дамы, как я, не выходят замуж по любви. Лучшее, на что мы можем надеяться, ― это муж, который нас игнорирует.
А в худшем? Это может быть невыносимо. Всю свою жизнь я хотела восстать против этой печальной судьбы. Выпустить на волю своего внутреннего зверя, который бы царапался, как дикая кошка, кусал, как тигр, жалил, как паук, любого, кто попытается встать на моем пути.
– Это правда. ― Бастен приникает губами к моей шее, поклоняясь длинному изгибу моего горла, пока он расстегивает пояс. Он тоже падает на мох, где его исследует змея.
Все годы ярости, кипевшей под моей кожей, превращаются в нечто совершенно иное.
Животное во мне берет верх. Задыхаясь от потребности, я тяну за рубашку Бастена, пока не стягиваю ее через голову, а затем прижимаюсь лицом к его обнаженной груди. Вдыхаю его запах, который ощущается как удар в живот. Земной. Мужественный. Запах, который говорит с какой-то первобытной частью меня, отчаянно желающей кусать, целовать и ласкать каждый его твердый дюйм.
Из него вырывается рык, низкий и опасный. Он сжимает мою челюсть, возвращая меня на уровень глаз. Его голос хриплый, наполненный едва сдерживаемой похотью, когда он говорит:
– На колени. Я хочу видеть тебя.
Мое сердце вздрагивает от внезапного прилива тепла.
Пульс подскакивает, я снимаю обувь и отбрасываю ее в сторону. Мох щекочет мои босые ноги. Я опускаюсь на колени и греховно смотрю на него сквозь ресницы.
Его глаза темные, наполовину прикрытые. Он мурлычет:
– Какая хорошая девочка. А теперь сядь поудобнее. Раздвинь для меня свои красивые ножки.
Глубокая, первобытная боль в моем лоне требует внимания.
Не разрывая зрительного контакта, я опускаюсь на задницу и раздвигаю ноги. Сантиметр за сантиметром я задираю юбку, пока она не собирается на моей талии. Ветер обдувает мои голые бедра, вызывая мурашки. Мох щекочет мои стопы, пока пальцы не поджимаются.
Я негромко говорю:
– Ты мне нужен, Бастен.
Он шагает вперед, не торопясь, устремив взгляд между моими ногами. Я провожу ладонью по передней части его брюк, и его эрекция напрягается.
– Черт, маленькая фиалка, даже твои пытки сладкие.
Он снимает с себя остатки одежды и опускается на колени на мох передо мной.
Нас только двое. Мужчина и женщина. Обнаженные, какими нас создала природа. Задним умом я понимаю, что это и есть истинный смысл увековеченной поездки бессмертной Солены. Быть открытыми. Естественными. Бесхитростными. Здесь, под древним дубом, возле журчащего ручья, овеваемая нежным ветром, я чувствую отзвук этой магии. Не ту извращенную версию, которую придумал Райан, чтобы устроить из меня зрелище. Настоящую, истинную магию.
Я прижимаю руку Бастена к своей щеке и бормочу:
– Я хочу тебя каждую ночь. Неважно, где мы находимся. В лесу. В трактире. Нашей собственной кровати. Я не думаю, что смогу прожить хотя бы день без твоих прикосновений, теперь когда я знаю, что это возможно.
Я поворачиваю лицо, чтобы впиться поцелуем в его ладонь.
Отведя мой подбородок назад, он говорит с лукавым блеском:
– Только ночи?
– Бастен!
– А как насчет утра?
Я тихонько смеюсь, а он погружается лицом в мою шею, вдыхая мой запах и издавая стон удовольствия.
– Послеобеденный чай? ― говорю я, откидывая голову назад, чтобы предоставить ему лучший доступ.
– И вечерняя молитва. ― Он обхватывает меня одной рукой за спину и опускает на мох. Когда я ложусь, его взгляд на мое тело становится ощутимым, и моя кожа покрывается мурашками в ожидании того, что он сменит взгляд на прикосновение.
– Не забудь про полдень. ― Мой голос едва слышен, весь кислород уходит на то, чтобы мое тело не сгорело в этом адском костре желания.
Веселье исчезает из его глаз, превращаясь в решимость, когда он проводит взглядом по моим губам, груди и талии. Его горло с трудом сглатывает.
– Я буду заниматься с тобой любовью, когда ты попросишь, ― клянется он, волосы распущены и взъерошены, глаза такие же дикие. ― В любое время дня и ночи. Быть внутри тебя, чувствовать биение твоего сердца, слышать твои тихие стоны ― вот моя причина жить. Единственная, черт возьми, которая у меня когда-либо была.
Сквозь листву над головой пробиваются солнечные лучи, ослепляя меня золотистым светом, от которого все вокруг сверкает.
– Откройся мне. ― Бастен с ястребиным вниманием следит за тем, как я раздвигаю ноги. ― Да, хорошо. Ты готова принять то, что я должен тебе дать.
Мои щеки вспыхивают, но уже не от застенчивости. Это была прежняя я. Новая я пожираю взглядом его лицо, когда он изучает мою киску, большим пальцем лениво обводя чувствительные внешние складочки. Он сглатывает, как будто уже чувствует мой вкус.
Мои бедра подрагивают, неукротимые. Я рычу:
– Ты мне нужен.
– Ты получишь меня, маленькая фиалка, как только захочешь. Но сначала мне нужно попробовать тебя на вкус. Это все, о чем я думал, пока был заперт в подземелье, ― это то, что помогло мне пережить проклятый Турнир.
Он опускает лицо к моему лону, глубоко вдыхает, носом дразня чувствительный бутон. Мои бедра вздрагивают, колени еще больше раскрываются перед ним. Камешек вонзается мне в спину, но укус боли только сильнее возбуждает меня. Я впиваюсь ногтями в его мускулистую спину.
– Ты мучаешь меня.
Темный смех вырывается из его горла, когда он приподнимается на локтях и встречает мой взгляд с греховной ухмылкой.
– Теперь ты моя, я могу это делать.
Язык Бастена двигается вверх-вниз, высекая искры из моей кожи. Из моего горла вырывается первобытный крик.
Я снова выгибаюсь, мох щекочет мне спину, словно перья, пока Бастен не хватает меня за бедра, чтобы удержать на месте. Он начинает поглощать меня. Он не жалеет времени, исследуя каждый дюйм, каждую складочку, каждую чувствительную точку. Пока он ласкает меня языком, его рука проникает между моих ног, большой палец приближается, чтобы нажать на чувствительный клитор, который сводит меня с ума.
– Бастен! ― Мои ногти скребут по его плечам, и я прижимаюсь к нему, испытывая сверхъестественную потребность.
Он ускоряет движения языком, отправляя меня за грань разумного. Мои бедра поднимаются навстречу ласкам его рта в поисках последнего движения, которое заставит меня сорваться.
В последнюю секунду он отстраняется, вытирая рот тыльной стороной ладони, и говорит с прерывистым дыханием:
– Еще нет, дорогая. Когда ты кончишь, ты кончишь на мой член, чтобы я мог наблюдать, как удовольствие разрывает тебя на части.
Моя киска пульсирует, так близко к разрядке, что я едва могу дышать. Я чувствую себя такой пустой. Я так готова к тому, чтобы Бастен заполнил меня, что я ерзаю бедрами по мху, разрывая его пальцами.
Сенокосная змея скользит по моей голой икре, заставляя меня задыхаться.
Паук вползает на мочку моего уха, привлеченный какой-то первобытной силой.
Бастен обхватывает рукой свой член, прижимая его к моему набухшему жару. Я издаю прерывистый стон, слишком объятая желанием, чтобы найти слова. Голоса Бастена не слышно, только его тяжелое дыхание.
В любом случае, слова не нужны. У нас есть танец ветра. Трель цикад. Есть что-то святое в том, как мы соединяемся под поздними летними листьями, свидетелями чего являются пчелы и выпрыгивающая из ручья форель.
Он вдавливается в меня на дюйм, ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица. С моими короткими волосами, разметавшимися по мху, я чувствую себя лесной красавицей из легенды. Змея обвивается вокруг одной из моих лодыжек, словно смертельный браслет. Один укус означает смерть, но опасность, похоже, только раззадоривает Бастена. Змея и паук украшают мое тело, и я чувствую себя более роскошно одетой, чем когда-либо с драгоценностями Райана.
Мои драгоценности не блестят ― они убивают.
Бастен проталкивается еще на дюйм, стиснув зубы от желания полностью войти в меня. Его пальцы впиваются в мох у моей головы, вызывая землистые запахи, но он сдерживает себя. Хочет, чтобы это длилось долго.
В кои-то веки это не быстрая и тайная связь в чулане. Отныне и навсегда мы вольны исследовать тела друг друга с бесстыдной непринужденностью.
