Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Все вокруг меня умирает.
– Я. ― Мой голос хриплый, едва слышный. ― Он говорит обо мне. Что он нашел меня. Думаю, налетчики пришли за мной.
– Черт возьми, Райан! ― проклятие Бастена разрывает воздух. ― Разве я не предсказывал этого? Он идет за ней, как я и говорил. Он неумолим, когда дело касается ее!
Маска Райана сползает, выдавая мгновение неуверенности. Но его самообладание тут же возвращается.
– Сабина должна стать моей королевой ― и будь я проклят, если позволю Волкании забрать ее.
Он выхватывает меч.
– Что, черт возьми, ты собираешься делать, рубить чуму? ― рычит Бастен.
– Я начну с нескольких дюжин воинов, ― говорит Райан.
У меня перехватывает дыхание, тиски сжимают грудь, когда слова отца эхом звучат в моей голове. Каждое слово ― это удар молотом по моему рассудку. Ни один человек не способен говорить через грифонов, как это делал Рашийон, ― разве что сами боги ему помогают.
Неужели это правда? Боги уже пробудились? Помогают ему?
С арены хромает солдат, весь в крови и грязи. Когда он откидывает защитную ткань с подбородка, я узнаю Фолька. Его седеющие волосы покрыты песком. На левом виске глубокая рана.
– Лорд Райан. Вульф. ― Он тяжело дышит. ― Нападающих слишком много. Поначалу мы превосходили их числом, но грифоны уничтожили слишком много наших солдат. Мы должны отступить.
– Отступить? ― цедит Райан. ― Похоже, что я знаю значение этого слова?
С ужасом я касаюсь руки Фолька и спрашиваю:
– Ты видел Сури и Ферру в ложе?
Он кивает, кашляя в рукав рубашки.
– Максимэн затащил их в кладовку, я полагаю, они пока в безопасности, но заперты там.
Мои мысли путаются, страх за друзей переплетается с моими личными, темными переживаниями. Меня переполняет желание действовать ― но как? Ощущение беспомощности душит, наваливается неподъемным грузом, грозя утопить меня.
– Что прикажете, милорд? ― Фольк спрашивает Райана. Полдюжины солдат остаются с нами у входа. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что на всей арене в живых осталось около трех десятков солдат. Ощущение полной безнадежности ― один камень, сдерживающий бушующий поток.
Могу ли я позволить, чтобы все закончилось вот так? Пленением, похищением в проклятое королевство, в то время как мои близкие лежат павшими или пораженными болезнью?
Когда-то, когда налетчики моего отца схватили меня, я призвала пчел, и они вняли моему зову, став живым щитом против его воли.
Но что теперь? Какую силу природы я могу призвать? Пчелы, тигры, ястребы, волки ― никто не сможет усмирить эту бурю.
Но тут в глубинах отчаяния забрезжил огонек надежды.
Сабина! Я иду!
Огонек надежды вспыхивает и распространяется, как лесной пожар. Тиски на моей груди ослабевают, паника отступает. Когда я, пошатываясь, иду к арене, со стороны сломанных ворот по песку навстречу мне летит знакомая фигура.
Это Мист. Моя прекрасная лошадь. Моя храбрая девочка. Словно белый хвост кометы, она разрывает чумную пыль, которая падает вокруг нее не причиняя вреда, как пушинки одуванчика. Ноги в грязи, одно копыто обломано ― должно быть, она выбила дверь своего стойла, почувствовав мою боль.
В двух шагах от нее единорог несется по арене со всей силой ночной бури, обретшей плоть, и искры летят из-под его копыт.
Я смотрю вверх ― солнце начинает пробиваться сквозь облака.
– Бастен! ― Я протягиваю руку, и он берет ее. Доверяя мне. Поддерживая меня. ― Мне нужно встать на твои плечи. Быстро.
– Маленькая фиалка, ты можешь наступить на мое сердце, если хочешь.
Он формирует руками стремя, и я снимаю туфли на высоком каблуке и босиком забираюсь на него. Другой ногой я упираюсь в его согнутое бедро, а затем поднимаюсь выше. Опираясь на стену, я встаю на ноги, балансируя на его широких плечах.
Он обхватывает мои ноги руками, чтобы удержать меня, и смотрит вверх с напряженным вниманием, как будто скорее умрет, чем уронит меня.
– Когда я скажу… ― я отрываю кусок шелка от платья и завязываю его как маску вокруг носа и рта, ― подбрось меня в воздух.
Я ищу положение, чтобы я могла оттолкнуться, и он вздрагивает, когда моя пятка наступает на его правое плечо. Я бросаю на него обеспокоенный взгляд, но он лишь морщится и кивает:
– По твоей команде.
Райан, Фольк и солдаты в шоке смотрят, как Мист и единорог бегут по арене в нашу сторону. Даже волканские воины, сражающиеся на песке, замирают, не в силах оторвать взгляд от благоговейного зрелища. Может, в Волкании и есть грифоны и золотые когти, но у лорда Райана Валверэя есть единорог.
Существо еще более редкое, чем сами боги.
– По моей команде! ― кричу я Бастену, когда Мист несется ко мне. ― Сейчас!
Он плавно подбрасывает меня к Мист. Его правая рука ― обычно более сильная ― странно дрожит подо мной, и только когда я упираюсь в нее всем весом, я понимаю, что она сломана.
Но уже слишком поздно. Я прыгаю на Мист. Мои пальцы впиваются в основание ее гривы, а правая нога обхватывает ее спину, икры скользят по гладким бокам и прижимаются к ней.
– Ваууу! ― кричу я сквозь повязку на лице, торжествуя, что оседлала свою верную кобылу. Никто не сможет определить ее преклонный возраст по шагу; она скачет уверенно и надежно, как река Иннис.
Мы кружим по арене рядом с единорогом, а волканские налетчики настолько ошеломлены, что на время забывают о том, что должны убивать наших солдат.
Ты уже делала это раньше, Сабина, ― говорю я себе. ― Ты сможешь сделать это снова.
Я взбираюсь на спину Мист и приседаю, цепляясь за ее гриву. Мои волосы развеваются вокруг меня, тяжелая коса грозит распуститься. Я бросаю взгляд на спину единорога. Его мускулы пульсируют, как потоки воды под кожей. Его неземная и ужасающая красота гипнотизирует. На секунду я чувствую себя в ловушке времени ― как будто открылся портал в другой мир, позволяющий мне заглянуть в прошлое.
Загадочный, древний голос из глубины моей души снова шепчет мне.
T…
Грифоны разлетаются над головой, привлекая мое внимание как раз в тот момент, когда я почти уловила таинственное послание голоса. Парящее в небе лицо короля Рашийона распадается на птиц, но чумная пыль все еще сыплется вниз.
Мои ноги напрягаются.
Если я собираюсь это сделать, то это должно произойти сейчас.
С криком я прыгаю с Мист и приземляюсь прямо на единорога. Спина у него широкая, растягивает мои бедра, но я обхватываю его икрами и упираюсь пятками.
– Вперед! ― подбадриваю я его.
Получив свободу действий, он мчится еще быстрее. Мист остается позади нас, а его мощные шаги сотрясают землю. Мир за пределами арены превратился в сплошное пятно. Пот пенится на его шее и плечах, но не от усталости. Острые пряди его гривы режут мне ладонь, но я не обращаю внимания на боль, сосредоточившись только на захватывающей дух езде.
Я не знаю, когда именно это происходит, но мы находим общий ритм. Прекрасный момент, когда его движения и мои идеально синхронизированы, мы словно два танцора, отдающиеся музыке. Всплеск адреналина прокатывается по мне. Я ощущаю его силу, это дикая энергия, требующая уважения. Благоговение охватывает меня, ветер развевает мои волосы.
Это больше, чем просто возбуждение; это связь, которая затрагивает какие-то забытые глубины внутри меня.
Голос шепчет снова: Торр.
Торр, ― повторяю я в голове священное заклинание.
Единорог мгновенно откликается. Его шаг ускоряется, копыта летят над песком, как крылья, когда он обегает дальний конец арены и направляется назад. По мне проносится дрожь, предчувствие какой-то древней магии, которую я только начинаю исследовать, пока лишь прикоснувшись к ней.
Но имя горит во мне с уверенностью утренней звезды.
Торр! ― Кричу я. ― Я нарекаю тебя Торр!
Мышцы единорога вздрагивают подо мной, словно он заново родился. Я тоже чувствую себя изменившейся. В этот момент, сидя на звере, на котором осмеливались ездить только боги, я чувствую себя так, словно открываю величайшие тайны мироздания. Как будто я ― сама бессмертная Солена. Богиня природы. Связанная с магией на таком уровне, который человечество никогда не сможет познать.
Но теперь я знаю. Каким-то образом я чувствую это.
Что-то меняется между нами ― впервые Торр не сопротивляется моим командам. Когда я направляю его влево, он тут же отклоняется. Когда я подбадриваю его, он ускоряет шаг. Мы с ним едины так, как я чувствовала себя раньше только верхом на Мист.
С трепетом я осознаю, что в моем распоряжении оружие, которому нет равных во всех семи королевствах.
Я откидываюсь назад, двигая бедрами, и Торр тут же останавливается. Его легкие вздымаются под моими бедрами. Из его ноздрей вырывается пар. По его толстой шее стекает пена пота; и все же я чувствую, что он использовал лишь малую часть своей силы.
Арена превратилась в поле боя. Мертвые тела лежат на трибунах и свисают через перила. Павшие солдаты истекают кровью на песке. Об этой трагедии будут писать веками ― и она еще далека от финала.
Волканские воины одерживают верх, тесня наших солдат у входа на арену. Райан и Вульф сражаются вместе с ними, но их слишком мало, чтобы победить.
Любой историк сказал бы, что эта битва Астаньоном проиграна.
И все же, если кто-то из налетчиков думает, что увезет меня в замок Драхаллен, он недооценивает волю женщины.
Торр, ― говорю я, готовая отдать приказ, но останавливаюсь.
Я поклялась себе, что не буду принуждать ни одно животное. Я никогда не лишу воли ни одно живое существо. Многие мужчины могли бы посмеяться надо мной из-за этого ― но они не понимают, что настоящая власть устанавливается не силой, а доверием.
Вместо этого я прошу его:
Пожалуйста, сожги всех наших врагов до единого.
Из его ноздрей вырывается струйка пара. Он опускает голову так, что его рог ловит луч солнечного света, пробивающегося сквозь облака, и я чувствую прилив адреналина в его собственных венах. Тысячу лет он был лишен солнечного света, источника своей силы.
До сегодняшнего дня.
Наконец-то, маленькая фея, ― говорит он, ― команда, которая мне нравится.
Когда солнечный свет отражается от солариума в его спиралевидном роге, призма магического света вспыхивает над ареной ослепительным, внушающим благоговение огнем, который поставил бы на колени даже богов.
Глава 26
Вульф
Когда на арене раздается лязг мечей, звуки и запахи битвы лавиной обрушиваются на мои чувства. Металлический привкус крови. Резкие крики сражения. Я поворачиваюсь, когда налетчик замахивается на меня. Мой меч сталкивается с его сталью, от столкновения летят искры. Я парирую еще один удар, сила которого прокатывается по моей руке, и делаю стремительный выпад, который находит свою цель. Еще один налетчик бросается на меня сзади, но я слышу его приближение и уворачиваюсь, а затем всаживаю клинок ему в спину.
Я не могу не ощущать возбуждающего прилива опасности, азарта охоты.
Но это не важно.
Важна только она.
Я поворачиваюсь к арене, и время словно останавливается.
Сабина скачет верхом на единороге, и это похоже на ожившую сказку фей. Даже в самой священной книге боги с благоговением говорят о рогатых лошадях. Во времена расцвета фей существовало лишь несколько единорогов. Даже Бессмертные не могли полностью укротить несгибаемую волю этих зверей.
Единорог ― орудие разрушения. Пороховая бочка во плоти. А Сабина скачет на нем с такой непринужденной грацией, что у меня слабеют колени.
Я мог бы поклоняться ей как своей единственной и неповторимой богине. Отныне и вовеки.
Захватывающая сцена заставляет битву затихнуть ― пауза, которую разделяют и волканцы, и астаньонцы. Я уверен, что воспоминание о том, как Сабина уверенно скачет на единороге навсегда останется в памяти каждого из нас.
Достигнув конца арены, она поднимает единорога в боевую стойку. Трепет восторга от ее победы наполняет мою грудь. Черт возьми, маленькая фиалка, ты сделала это.
И все же, несмотря на благоговение перед прекрасной сценой, в их совместном движении чувствуется ярость, в их грации ― жестокость. У меня большой опыт кровопролитных сражений, но даже я чувствую прилив ужаса перед тем, что должно произойти.
– Райан. ― Я оттаскиваю его от открытого проема. ― Назад. Всем отойти!
По моему призыву наши солдаты, опомнившись, устремляются в безопасное помещение.
Волканские воины медленнее соображают, что происходит.
Вспышка ослепительного света вырывается из единорога, словно рождение звезды. От силы света половина налетчиков падает на колени.
Из безопасного проема арки я в ошеломленном молчании наблюдаю, как его рог ловит луч солнечного света и с точностью стрелы пускает его по полу арены. Голубовато-серебристый огонь расцветает везде, куда попадает свет. Он плавит песок, превращая его в линии расплавленного стекла, которые тут же застывают в причудливые формы.
Огонь фей превращает налетчиков в пепел быстрее, чем они успевают моргнуть.
Единорог поднимает голову, чтобы изменить угол света, и волшебный огонь расходится сияющим веером по небу, испепеляя каждого грифона, которого он касается, пока их пепел не начинает кружить черной метелью над ареной.
Запах горелой плоти смешивается с нотами старого железа и черной вишни.
Волканские рейдеры пытаются укрыться, но благодаря мечу Райана и моему крепкому кулаку мы выталкиваем их на открытую часть арены, где Сабина кружит на единороге, а затем приказывает уничтожить их.
Щелчок пальцами ― и они превращаются в пепел.
На краткий миг мой взгляд встречается со взглядом Сабины. Ее волосы выбились из косы, и она похожа на саму бессмертную Солену, словно она уже не человек, а сила природы.
У меня по коже бегут мурашки от поразительного осознания, что я наблюдаю за рождением легенды, о которой будут писать и через тысячу лет.
– Она рождена быть королевой, не так ли? ― Райан произносит рядом со мной, в его голосе звучит благоговение.
– Не королевой, ― хриплю я, в горле пересохло. ― Богиней.
Райан тихонько фыркает.
– Королеву я могу приручить. Богиню? Некоторые вещи слишком сложны даже для меня.
Слишком? Нет. То, что я чувствую к Сабине в этот момент, не имеет ничего общего с играми во власть; любить ее ― значит танцевать с огнем богов, бесстрашно и навсегда подарив ей свое сердце. Огонь, в который я готов войти, чтобы быть рядом с ней всю жизнь.
Меня не пугает сила Сабины ― я чертовски потрясен ею.
По позвоночнику пробегает дрожь, и я тихо и настойчиво спрашиваю:
– Что Сабина имела в виду, говоря о сделке с Рашийоном?
Райан кашляет в рукав рубашки, затем поправляет лямки жилета, как будто они слишком стесняют движения.
– Хм?
Моя челюсть напрягается.
– Она бы не сказала, что Рашийон говорил о сделке, если бы это было не так.
– Я понятия не имею, о чем он говорил. Не зря же его называют Безумным королем.
Оставшиеся в живых солдаты могут нас услышать, но их внимание приковано к Сабине и единорогу, сбивающему грифонов с неба. Я еще больше понижаю голос.
– У тебя есть договоренности с королем Волкании, о которых я должен знать?
– Когда именно я должен был отправиться в запретный город Норхельм, чтобы сговориться с врагом, скажи на милость?
– Райан, скажи мне, если есть что-то, что я должен знать.
Он перестает возиться с одеждой и наконец смотрит мне в глаза.
– Ты только что заслужил помилование, Вульф. Ценой пятнадцати жизней. Не обрекай себя на участие в турнире в следующем году.
Он снимает корону, зачесывает волосы назад и снова надевает ее на голову.
Фольк хромает ко мне и кладет руку мне на плечо.
– Идем. Мы должны очистить трибуны от налетчиков. Я не сомневаюсь, что монстр леди Сабины сможет их уничтожить, но для этого ей придется превратить весь стадион в руины.
Между мной и Райаном все еще витает напряжение; этот разговор остался незавершенным. Я знал, что помилование не смоет все наше бурное прошлое, и я оказался прав.
Тем не менее я подхватываю меч павшего стража и киваю Фольку.
– Нам пора отправляться в ложу Бессмертных. – На суровом лице Фолька появляется редкая нежность. ― Ферра там.
Мы методично прочесываем нижние трибуны, как нас учили в армии. Фольк, с его больной ногой, выманивает всех прячущихся налетчиков на открытое пространство, а я поджидаю и добиваю их. Это неприятное занятие, но какая-то темная часть меня всегда любила бой. Столкновение мечей. Привкус крови. Всплеск адреналина.
Если ты ― зверь, то навсегда.
К тому времени, как мы достигаем ложи Бессмертных, я уже весь в волканской крови и жажду большего. Мы с Фольком бросаемся внутрь с мечами наизготовку, словно герои со страниц сказок фей, но тут же замираем.
Вокруг мертвая тишина.
В ложе царит беспорядок: стулья опрокинуты, пепельная чумная пыль покрывает тарелки со сливовыми пирогами и засахаренными ягодами, одна из занавесок сорвана. На полу лежат трупы солдат, мертвых налетчиков и десятки тел высокородных горожан: шелковые туфельки, усыпанные кристаллами, не двигаются, позолоченные украшения сдавливают остывшие шеи.
– Ты видишь их? ― спрашивает Фольк.
Пульс стучит в ушах, и я быстро осматриваю тела.
– Ферры нет. Или Сури. Я не знаю, где…
Я слышу шорох.
Я подаю сигнал Фольку, и мы перешагиваем через тела, держа мечи наготове, к чулану для слуг, спрятанному за тяжелой занавеской. Мы обмениваемся взглядами, киваем, а затем я отдергиваю портьеру.
– Ох! Вульф! Черт побери, ты меня напугал. ― Ферра хмуро смотрит на меня, положив руку на свою пышную грудь, эффектно подчеркнутую корсетом. Ее хмурый взгляд превращается в застенчивую улыбку, когда она замечает моего друга. ― Привет, Фольк. Смотри, кого мы поймали.
Ферра и леди Сури, совершенно неуместные среди этого побоища, привязали волканского налетчика к стулу шелковой скатертью. Леди Сури направляет меч ему в грудь.
– Налетчик! ― говорит леди Сури.
Мы с Фольком, не выпуская мечей, стоим, открыв рты, как речные гуппи.
– Вы схватили волканского налетчика? Вы вдвоем? ― повторяю я.
Я ловлю свое отражение в серебряном подносе на полу ― я выгляжу как проклятый богами дурак, бросившийся спасать женщин, которые уже спаслись сами. Мне приходится взять себя в руки. Я не должен удивляться. Если Сабина и научила меня чему-то, так это тому, что мне нужно пересмотреть свои предвзятые представления о том, на что способны женщины.
– Мой нежный котенок поймал налетчика? ― Фольк убирает меч в ножны и, перешагнув через мертвого слугу, заключает Ферру в объятия.
– Что, ― мурлычет она, ― ты сомневался, что у этой кошки есть когти? ― Она впивается ногтями в его руку, и он вздрагивает, а глаза темнеют от вожделения.
– О, я знаю, что есть. Однако я думал, что когти появляются только тогда, когда мы в постели… ― Он кусает ее за шею, и она, задыхаясь, отталкивает его.
Я убираю меч в ножны и быстро осматриваю надежно ли связан налетчик, затягивая некоторые узлы.
– Леди Сури, есть ли еще выжившие среди зрителей ложи?
Она перекладывает меч в другую руку, не убирая его от груди противника.
– Когда грифоны напали, стража вывела большинство людей со стадиона. Мы с Феррой, Бриджит и Максимэном укрылись здесь, но они вернулись за Валверэями.
Максимэн? Конечно. Но Бриджит?
– Бриджит вернулась, чтобы спасти Валверэев?
– Она сказала, что знает безопасное место, где можно укрыться.
У меня сводит челюсть, я все еще не понимаю, зачем кому-то понадобилось спасать одного конкретного Валверэя, но, полагаю, у Бриджит сердце добрее, чем у меня. Оставив налетчика под присмотром Фолька и Ферры, мы с Сури осторожно проходим обратно через ложу Бессмертных.
Она держит меч неумелой, но решительной рукой. Теперь я понимаю, как она так долго выживала под крышей лорда Чарлина. В душе она воин, маскирующийся под солнечный луч.
– Лорд Берольт? ― зову я, повышая голос. ― Бриджит?
Даже с моим обостренным слухом я ничего не слышу. Только отдаленные крики немногих оставшихся налетчиков, убегающих от Сабины и единорога, и стоны раненых на трибунах.
Но тут я слышу тоненький писк и смотрю вниз.
Между моими ногами шевелит носом тот самый проклятый мышонок, что мы повстречали в лесу Маг На Тир.
– Ты? ― рявкаю я на него. ― Какого черта ты здесь делаешь?
– Это питомец Бриджит! ― восклицает леди Сури.
Конечно, блядь, так оно и есть. Так что мне ничего не остается, как последовать за мышонком, пока он, перепрыгивая через поваленные стулья и пролезая под столами, ведет нас обратно в дальний коридор. Все кажется пустым, но мышонок целеустремленно идет дальше, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы следуем за ним, пока не исчезает в решетке в полу.
Нахмурившись, мы с леди Сури подходим к решетке. На фоне запаха кирпича и стоков я чувствую аромат древесных благовоний.
У меня отвисает челюсть, когда мы обнаруживаем, что внутри теснятся пять человек, и их лица смотрят на нас.
– Вульф Боуборн! ― кричит леди Элеонора, толкая леди Руну локтем в живот, пока та сжимает изумрудное ожерелье. ― Вытащи нас отсюда, пока мы не оказались в сточных канавах!
– Клянусь богами, ― бурчит Сури. ― Я приведу солдат.
Сури торопится уйти, а мне приходится подавлять желание рассмеяться, пока я с помощью шеста от флагштока отодвигаю тяжелую решетку и, одному за другим, помогаю им выбраться из их укрытия. Леди Элеонора. Лорд Берольт. Леди Руна. Лорд Гидеон, который, похоже, не очень-то расстроился по поводу смерти своей жены. И, наконец, Бриджит, которая стряхивает грязь со своего фартука, а затем опускает мышь в карман.
– Боги, помогите мне! ― причитает леди Элеонора, привалившись спиной к мраморной колонне. ― Эта эскапада была путешествием по седьмому кругу ада. Я думала, мы застрянем там на несколько дней, набившись, как крестьяне в общественную карету. Не говоря уже о том, что мой мочевой пузырь достиг легендарных размеров.
– Позвольте мне помочь вам дойти до уборной, миледи, ― предлагает Бриджит.
Я ненадолго останавливаю ее. Трудно поверить, что девушка-служанка и мышь спасли жизнь будущей королевской семье Астаньона.
– За это, девочка, твой портрет нужно повесить в бальном зале. Вместе с этой чертовой мышью.
Бриджит застенчиво улыбается.
Я продолжаю:
– А теперь иди. Помоги леди Элеоноре, а потом встреть Сури с солдатами. Будьте осторожны. Опасность еще не миновала. Уходите с арены так быстро, как только сможете.
Лорд Гидеон и леди Руна уходят вместе с ними, больше заботясь о том, чтобы привести в порядок свою помятую одежду, чем о том, чтобы перешагивают через трупы своих подданных.
Лорд Берольт остается. Теперь, когда мы вдвоем, я тихонько достаю из кармана ожерелье Сабины.
Швырнув ожерелье ему в руки, я шиплю:
– Похоже, ты все-таки не смог ее контролировать.
Я ожидаю ярости, поэтому, когда он только ловит его и мрачно усмехается, я чувствую себя так, словно меня лягнул жеребец.
– Напротив, ― говорит он. ― Неудачи ― неотъемлемая часть экспериментов. Теперь я знаю, какие шаги нужно предпринять, чтобы создать более надежное средство для ее приручения. И помяни мое слово, она будет подчиняться мне. У меня большие планы на самку, из-за которой ты стал влюбленным дураком.
Его жестокая насмешка приводит меня в ярость, но не по той причине, о которой он думает. Он может оскорблять меня сколько угодно. Но угрожать Сабине?
Он покойник.
– Запомни мои слова, ― рычу я, ― на твоем столе для экспериментов не будет больше ни одного поцелованного богом человека, или, когда я приду за тобой, ты сам окажешься пристегнут к этому столу.
Он улыбается, как будто я сказал что-то смешное, и хлопает меня по спине, как будто мы старые друзья ― как будто для него это все игра. Наклонившись к моему уху, он тихо говорит:
– Как же я хотел видеть тебя на своем столе, Вульф Боуборн. Ты должен благодарить моего сына за то, что никогда не видел мою лабораторию изнутри. Но продолжай с ним ссориться, и ты станешь моим.
Ярость рвет меня на части, но прежде чем я успеваю ответить, из-за угла выбегает солдат и замедляет шаг, заметив нас.
– Милорд?
Лорд Берольт забирает ожерелье Сабины, одаривает меня холодной улыбкой и уходит вместе с солдатом.
Борясь со вспыхнувшим во мне гневом, я несколько раз сжимаю кулаки, сдерживая эмоции, а затем быстрыми шагами возвращаюсь через ложу Бессмертных к медным перилам.
Лорд Берольт сейчас не самая большая моя забота.
Каждый миг, проведенный вдали от Сабины, заставляет меня волноваться, словно я оставил часть своей души незащищенной посреди хаоса. Мысль о том, что она может столкнуться с опасностью, а меня не будет рядом, грызет меня, как голодный зверь. Я хочу быть рядом с ней, не только защищать ее, но и стоять плечом к плечу.
Вдвоем против любой силы.
Мой гнев смягчается, когда я наконец замечаю ее. Она и единорог взрывают арену. Красивые, потусторонние линии расплавленного стекла лежат на песке, свидетельствуя о битве, которую они вели. Тяжелый черный пепел говорит о побежденных врагах.
Она просит единорога, чтобы тот взорвался волшебным огнем, и последний грифон падает с неба, рассыпаясь пеплом. Наконец они замедляют ход. Его блестящие грива и хвост, как и волосы самой Сабины, словно развеваются в воздухе.
Мои руки обхватывают перила, а сердце так сильно любит эту женщину, что я едва могу дышать. Я пойду за ней хоть на край земли, если она попросит меня об этом.
Она только что бросила вызов королю. К черту тот факт, что он был ее собственным отцом. Эта женщина изменит ход всех событий.
Затем волшебство разрушается, и Сабина падает вперед на шею единорога. Ее плечи опускаются. Голова поникает от усталости.
Мой защитный инстинкт вспыхивает с новой силой, не уступающей огню фей, и я перепрыгиваю через перила и спускаюсь с трибун, готовый победить саму смерть, чтобы добраться до нее.
Глава 27
Сабина
Мои легкие налились свинцом. Мои мышцы кричат в знак протеста. Кровь льется из моих изрезанных рук. Усталость пропитала меня до костей, каждый вздох ― само по себе сражение.
Но небо? Оно чистое. Никаких грифонов. Никакой чумной пыли, мерцающей на ветру. Теплый солнечный свет омывает мое лицо, и я срываю матерчатую маску, вдыхая свежий воздух.
Торр, ― говорю я. ― Все кончено. Мы справились.
Жаль, ― фыркает он. ― Мне было весело впервые за тысячу лет.
Под моими бедрами вздымаются огромные мускулы Торра. Столько усилий, а он даже не запыхался. Он мог бы с легкостью продолжать метать огонь фей, пока весь город не превратится в руины.
Но я ― не фея. В моих жилах течет красная кровь. У человеческого тела есть предел, и сейчас даже сидеть на Торре требует огромных усилий. Мои ноги дрожат, не в силах удержаться на нем.
Как только мы останавливаемся, к нам галопом подскакивает Мист, ее глаза расширены от беспокойства, а морда оглядывает нас со всех сторон, ища раны.
От тебя пахнет слабостью, Сабина, ― говорит она. ― Ты слишком сильно нагрузила себя.
По краям моего зрения мелькают черные точки. Мое тело падает вперед, на шею Торра. Острые пряди его гривы вонзаются в мои предплечья, но я почти не чувствую боли. Арена кружится вокруг меня, как детский волчок.
Бастен, ― с трудом выговариваю я слова. ― Бастен, ты мне нужен. Пожалуйста.
Но в своем состоянии я забываю, что Бастен не может услышать мой зов в своем разуме, как один из моих зверей.
– Певчая птичка!
Когда я теряю равновесие и начинаю падать, сильные руки неожиданно подхватывают меня. Я соскальзываю в мощные мужские объятия, и он опускает меня на поверхность арены, аккуратно укладывая на песок и пепел.
Прищурившись сквозь вспышки черных точек, затуманивающих мое зрение, я вижу Райана, убирающего мои мокрые от пота волосы со лба.
Райан? Нет, не сердце Райана нужно мне рядом с моим. Каждая косточка в моем теле молит о Бастене ― тоска, выходящая за рамки простого желания. Это вязкая потребность, моя душа отчаянно тянется к недостающему кусочку.
Мои губы раздвигаются, пытаясь сложить слова.
– Где…
– Тише, певчая птичка. ― Райан проводит тыльной стороной пальца по моей левой щеке. ― Ты переживешь это. Нападение волканцев закончилось. Благодаря тебе мы устояли. ― Он кричит через плечо: ― Может, кто-нибудь уже приведет гребаного лекаря? Мне плевать, что для этого потребуется! Переплавьте мою корону и продайте ее, мне все равно!
Я смутно замечаю, что чьи-то сапоги бегут за помощью. В воздухе витает едкий запах пепла и расплавленного песка. Солнечный свет кажется тяжелым на моем лице, укрывая теплым одеялом, словно давая разрешение наконец-то отдохнуть.
– Певчая птичка? ― говорит Райан. ― Оставайся со мной. Целитель уже в пути. Черт побери, увидеть тебя на этом звере было все равно что увидеть рождение звезды. ― Он бормочет про себя, проводя линию по моей щеке: ― О чем я думал, когда… Боги, что я наделал?
Его слова звучат как будто из-за завесы, когда мой разум начинает терять связь с реальностью. Я пытаюсь сказать Райану, что он ни в чем не виноват. Впервые он не виноват в этой трагедии. Это я привлекла сюда отца. Не знаю, как Рашийон нашел меня, но именно я сделала Дюрен мишенью.
И теперь тысячи людей погибли.
– Прости меня, Сабина, ― шепчет Райан, его голос дрожит, и он прижимается лбом к тыльной стороне моей руки.
Тяжелые шаги торопятся к нам, и Бастен падает на песок рядом со мной.
Я могла бы расплакаться, с таким облегчением я смотрю на его красивое лицо. Он дышит так тяжело, словно взобрался на гору. Его волосы мокрые от пота и растрепаны. Кровь покрывает рваные остатки его костюма Вэйла ― теперь на голой груди лишь рваная кольчуга.
– Сабина. ― Его голос срывается. Я чувствую, как сильно он хочет заключить меня в свои объятия. Я тоже жажду этого. Между нами возникает магнетическая связь, заставляющая мою кожу трепетать от желания.
Но вместо этого он упирается кулаками в песок, борясь с порывом прикоснуться ко мне.
– Боги, я должен был быть здесь, чтобы поймать тебя. Я прибежал так быстро, как только мог.
– Я был здесь. ― Голос Райана странно спокойный ― без злобы, просто факт.
– Пожалуйста… ― шепчу я.
Я поднимаю руку, пытаясь дотянуться до Бастена, но Райан понимает, кто мне нужен, и перехватывает мою руку. Нет. В моей груди зарождается всхлип, но я слишком измучена, чтобы плакать. Каждая частичка меня кричит о том, чтобы быть с Бастеном.
Но не тот человек берет меня на руки.
– С тобой все будет хорошо, певчая птичка, ― говорит Райан. ― А Волкания дважды подумает, прежде чем снова пытаться украсть тебя у меня.
Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на Бастене через плечо Райана. Запускаю руку в рубашку Райана, сминаю ткань, потому что не могу получить мужчину, которого хочу.
Бастен проводит искалеченным кулаком по своему мокрому от пота лицу, костяшки сломаны и кровоточат, его глаза не отрываются от моих.
Когда меня поглощает тьма, наши глаза остаются прикованы друг к другу, потому что это единственная связь, которую никакие законы не смогут разрушить.
***
В бреду ко мне приходят странные сны. Картина на потолке моей спальни снова оживает. Между ног бессмертной Фрасии и Бессмертного Самара скачет облачная лисичка. Смех бессмертного Попелина раздается между окнами моей спальни, я слышу звон его вечных монет. Я чувствую запах мирры и вина фей. Я нахожусь рядом с богами, звенящими хрустальными кубками. Только смех не срывается с моих губ. Ненависть превратила мое сердце в камень. Я ненавижу каждого из них ― эти десять ужасающе красивых лиц, удлиненные уши, украшенные драгоценностями, вино, окрасившее их губы, словно кровь. Но лианы, как змеи, обвиваются вокруг моих лодыжек. Тяжелые золотые браслеты сковывают мои запястья.
