Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"

Автор книги: Иви Марсо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание, ― это абсолютно лишенное выражения лицо Райана, нависшее над моим, когда он говорит:

– Видишь, певчая птичка? Тебе нужна только правильная мотивация.

Глава 22

Вульф

Кирпичные стены. Железные прутья.

Вот он я, в очередной камере, прикованный к прошлому, от которого, как мне казалось, я давно освободился. Тогда я боролся за свой ужин. На этот раз ― за помилование. Я почти слышу гул кровожадной толпы на трибунах над головой, который эхом отдается в моей голове.

Я сжимаю костяшки пальцев, вспоминая старые навыки.

Вот что я скажу о казармах бойцов под ареной Дюрена ― это все еще тюрьма, но еда здесь в разы лучше, чем в подземелье.

Последнюю неделю меня вместе с другими бойцами откармливают тушеной говядиной и хлебом с маслом. Меня лечит поцелованный богом лекарь, которого наняли Валверэи. Со мной обращаются, как с призовым боровом перед закланием. И да, меня не покидает мысль, что именно так мы поступали с Максом, чтобы привести его в достаточно хорошую форму для пыток.

Всего здесь шестнадцать бойцов. Все мы ― «преступники», хотя этот термин трактуется очень свободно, чтобы отобрать сильных бойцов для зрелищности. Есть фермерские мальчишки-близнецы, сложенные как волы, чей дядя не заплатил налоги, а вовсе не они. Целая команда моряков, обвиненных в пиратстве. Капитан Золотых Стражей, который продавал украденную армейскую взрывчатку на Улицах Греха. Проститутка, задушившая жестокого клиента. Пожилой кузнец с кулаками, похожими на наковальню даже в его возрасте. И ― плохая новость для всех нас ― еще два поцелованных богом бойца, мужчина и женщина.

Мужчина ― специанец, наделенный божественной силой. Он и сам по себе достаточно пугающий, но у него еще и стальные пластины на бицепсах, предплечьях, груди и спине, которые буквально прикручены к его костям. Как такое возможно, я понятия не имею.

Но больше всего меня беспокоит женщина. Воровка, которую годами держат взаперти в одном подземелье. Насколько я могу судить, ее дар позволяет ей управлять ветром, включая все, что он может использовать, например землю или воду. Ее родимое пятно было вырезано, а по шее, конечностям и лицу тянутся многолетние шрамы, жутко имитирующие линии богов.

Она не говорит. Никто не знает, кто ее так изуродовал. Есть только предположения, которые передаются между нашими отдельными камерами, как монеты из рук в руки.

Но вот чего я никому не говорил, так это того, что я ее помню.

Мне было шестнадцать лет. Я искал Райана, который опоздал на наш спарринг. Я открыл не ту дверь в восточном крыле Сорша-Холла, не обращая внимания на странные запахи, которые уловили мои органы чувств, не понимая, что это экспериментальная камера лорда Берольта.

Там была она. Без сознания на столе. Я и через тысячу лет не забуду, как увидел ее глаза, открытые, но не видящие. У нее еще не было этих шрамов, но ее крестный поцелуй уже был вырезан.

И это наводит меня на мысль, что я, в конце концов, уже знаю, откуда у этого специанца его поганая броня.

Если мы, пленники, не едим, значит, мы тренируемся. Отжимаемся. Приседаем. Прыгаем. Мы изолированы друг от друга решетками, так что мы не можем спарринговать, и я могу только догадываться, какими боевыми навыками обладают остальные. Я не хочу выдавать свои собственные умения, но я должен тренироваться. Я заржавел как черт.

Каждую ночь, когда я сплю на своей грязной кровати, старый боец во мне, монстр, тень, которой я был, нависает надо мной. Он пробивает себе дорогу назад. На краткий миг мне показалось, что я выбрался из сточной канавы и потянулся к свету. К ней. Потому что любовь к Сабине ― это единственный святой обряд, который может очистить такого ублюдка, как я.

Особенно когда мне приходится иметь дело с такими, как…

– Вставай и иди к ним, Вульф, ― рычит хриплый голос, его горло навсегда повреждено после инцидента пятилетней давности, когда я наткнулся на него в опиумном притоне и попытался задушить, пока меня не оттащили часовые.

Джоки ― постаревший, морщинистый, но все еще крепкий, как чертова дубленая кожа, ― ухмыляется своими кривыми зубами, которые преследовали меня в детстве.

– Пора осмотреть арену. Подготовиться к Турниру. Как в старые добрые времена, да, парень?

Так тому и быть, думаю я про себя. Давай, блядь, потанцуем, в последний раз.

***

― Турнир начнется через неделю. В четыре часа дня. Это значит, что солнце будет там, на юго-востоке. Джоки направляет свой сложенный зонт от солнца на пустые сиденья. ― Еще одна неделя, чтобы придумать, как каждый из вас собирается стать единственным победителем.

Все шестнадцать человек стоят в центре арены Дюрена, окруженные тремя десятками хорошо вооруженных Золотых Стражей, а в дальнем конце команда слуг равняет песок. Хотя технически мы здесь для того, чтобы оценить поле боя, все мы знаем, что на самом деле мы здесь для того, чтобы оценить друг друга.

– Тема этого года ― Яма Секоса. – Джоки направляет свой зонт на большой люк, наполовину засыпанный песком. ― Известная битва между бессмертным Вэйлом и бессмертным Вудиксом. Если вы не слышали об этом, советую срочно подтянуть знания о богах. ― Он сгибается и сплевывает на песок. ― Этот люк будет открыт. Он утыкан кольями ― вы не захотите туда упасть, понятно? Шестнадцать видов оружия будут разбросаны по арене. Разнообразные топоры для тех, кто одет как Вэйл, косы для тех, кто в костюмах Вудикса.

Рука одного из фермеров взлетает в воздух.

– Мы должны использовать оружие, соответствующее нашему костюму?

– Нет, идиот. Не думай о театральности. Используй то, что ближе и острее. ― Джоки щиплет себя за переносицу, прежде чем продолжить. ― Выходят шестнадцать бойцов. Вы бьетесь. Сталкиваете друг друга в яму. Только один побеждает. Трубы. Гребаный парад. Есть еще глупые вопросы?

В ответ на наше молчание он открывает свой зонт и направляется к питьевому пункту с водой, установленной по периметру.

– У вас есть один час.

Мы расходимся небольшими группами, присматриваясь друг к другу, проверяя сцепление с песком и прикидывая, как встать спиной к солнцу во время боя. Пиратская команда сбивается в кучу, перешептываясь между собой, а старый кузнец вышагивает, измеряя расстояние между ямой и стеной.

Два других поцелованных богом бойца стоят в тени, молча наблюдая за остальными.

Я отправляюсь в обход арены, разгребая песок в поисках камней или брошенных из толпы бутылок, которые могли бы пригодиться во время Турнира, когда один из слуг бьет меня граблями по бедру.

– Эй! ― кричу я. ― Осторожнее.

К моему удивлению, Фольк подмигивает мне из-под широкополой шляпы.

– О, тысяча извинений, добрый сэр.

– Какого хрена ты здесь делаешь? ― тихо шиплю я.

– Разве ты не заметил ту симпатичную девушку на питьевом пункте? Или ты теперь смотришь только на одну женщину, а?

Я резко поворачиваюсь в указанном направлении.

– Ферра? ― Я ахаю от неожиданности. ― Как, черт возьми, ты вытащил ее из бального платья?

– О, я вытащил ее из многих платьев, друг мой, ― плутовская ухмылка мелькает на лице Фолька. ― Твоя милая Крылатая Леди попросила добыть информацию о тебе, и, естественно, она обратилась ко мне. Я заплатил нескольким слугам арены, чтобы мы могли убедиться, что у тебя все еще есть все конечности.

Страх скручивает мое нутро.

– Как Сабина?

– Хорошо. Она в порядке. Ходили слухи о сломанной руке, но лекарь ее вылечил.

Ярость вскипает во мне.

– Райан причинил ей боль? Я убью его. ― Мои кулаки сжимаются.

– Полегче, здоровяк. Она не стала рассказывать Ферре, как это произошло, но настаивает, что это был не Райан. Тебе нужно знать, что завтра вечером тебя должны поместить в последнюю камеру барака для заключенных. В ту маленькую, в углу.

Мои глаза прищуриваются.

– Почему? Что ты задумал, Фольк?

– Это была не моя идея. Это придумала твоя Крылатая Леди.

– Что задумала Сабина?

Поцелованная богом женщина-боец в двадцати шагах от меня, кажется, уловила, что я разговариваю со слугой, и внезапный порыв ветра швыряет мне в лицо песок. Она с вызовом поднимает бровь.

Кашлянув, я делаю вид, что возвращаюсь к поискам камней.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что за нами никто не следит, я шиплю Фольку:

– Что бы ни задумала Сабина, это слишком опасно. Скажи ей, чтобы она все отменила.

– Извини, друг. Колеса уже в движении. ― Уходя с граблями, Фольк бросает через плечо: ― Завтра вечером. Последняя камера.

***

Весь этот день и весь следующий я ― клубок нервов. Кровь застывает в венах при одной мысли о том, на какой риск идет Сабина, и меня убивает то, что я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы остановить ее. Она должна держать себя в руках и не бесить Райана.

Но я знаю свою маленькую дикую кошечку ― она ни перед кем не опускает голову. И, да помогут мне боги, я обожаю ее за это.

На ужин нам дают редкое угощение ― половину запеченного цыпленка и целую бутылку вина на каждого, что приводит бойцов в достаточно хорошее расположение духа, когда мы возвращаемся после второго дня тренировки на арене. Я проталкиваюсь локтями вперед, чтобы проскочить в последнюю камеру, но меня опережает капитан.

Мне приходится отдать ему бутылку вина, чтобы получить камеру, он соглашается, но в его глазах блестит любопытство.

Я шагаю, бросая взгляды на высокое окно камеры, пока сумерки не сменяются ночью. Затем, когда я уже практически вытоптал дорожку в каменном полу, я чувствую знакомый аромат масла гвоздики, что может означать только одно.

Проведя рукой по лицу, я бормочу проклятия под нос.

– О, черт, маленькая фиалка. Что ты творишь?

Раздается женский смех, и вскоре его слышат и другие заключенные. Они подходят к решеткам своих камер, вытягивая шеи.

– Сегодня мы вас порадуем, мальчики! ― хрипит Джоки. ― Подъем боевого духа в дни, предшествующие Турниру! Вы можете отблагодарить меня, устроив хорошее шоу перед смертью, а?

Моя камера наполовину скрыта за углом, и только часть решетки видна из коридора. Я крепко хватаюсь за нее, пристально вглядываясь в темноту, ожидая увидеть хозяйку шагов, которые я уже узнал.

Мадам Анфрей из «Бархатной лисицы» входит, звеня своей украшенной драгоценностями шалью и обмахиваясь шелковым веером.

– Мои храбрые воины! О, столько здесь тестостерона, я могу кончить от одного глубокого вдоха!

Отвращение поднялось бы по моему пищеводу, если бы я не был так сосредоточен на коридоре за ее спиной.

– Дамы, вперед! ― Мадам Анфрей щелкает пальцами, и парад шлюх входит за ней в зал. Их четырнадцать ― по одной на каждого мужчину, даже на мальчиков с фермы. Похоже, двум женщинам-бойцам не повезло. Не мое дело, но вряд ли это справедливо.

Мои глаза лихорадочно, методично ищут в тусклом свете.

И наконец ― вот она.

Выходит из-за угла, настолько пропитанная гвоздичным маслом, что мне приходится узнавать ее по шагам, а не по запаху. Она одета в костюм крылатой леди, который обычно носит шлюха по имени Матильда. Дешевый светлый парик, пушистые крылья из куриного пера. Платье, открывающее каждый дюйм ее бедер. На ней столько косметики, что если бы я не знал ее лицо наизусть, то принял бы ее за незнакомку.

Спрятана у всех на виду.

Капитан протягивает руку между прутьями, пытаясь ухватить Сабину, но мадам Анфрей плавно проталкивает ее по коридору в мою сторону.

– Ты, Матильда. Последняя камера там, в углу.

Вместо нее она хватает пышногрудую кудрявую шлюху и подталкивает ее к капитану. После двух бутылок вина он с радостью ухватится за любую грудь, которая окажется перед ним.

Джоки отпирает одну за другой наши камеры, одаривая меня дополнительным взглядом.

– Не унывай, Вульф, мой мальчик. Никаких обид, видишь? Посмотри, что я делаю для вас. А ты как-то пытался сказать, что я не похож на отца.

Мне хочется думать, что у моего настоящего отца, каким бы отпетым ублюдком он ни был, хватило бы ума не поощрять своего сына трахаться с проститутками. Но я должен быть честен ― скорее всего, он был кем-то вроде Джоки.

Однако как только Сабина подходит к моей камере, все мысли о Джоки или ублюдке, от которого забеременела моя мать, исчезают.

Потому что, гребанные боги.

После нескольких недель, проведенных в этой адской дыре, не чувствуя ничего, кроме запаха немытых тел, не слыша ничего, кроме хриплого смеха Джоки, Сабина Дэрроу ― это видение.

Отвернув лицо от Джоки, она, словно стесняясь, проскальзывает в мою крошечную камеру. Джоки захлопывает дверь, еще раз подмигивает мне, а затем разражается шакальим смехом.

Мои глаза закрываются, потому что на мгновение я хочу позволить своим чувствам впитать ее.

Затем я прижимаю ее к стене.

– Сабина, ― низко рычу я. ― О чем, черт возьми, ты думала?

Она моргает своими длинными, накрашенными ресницами, и весь гнев вытекает из меня, как весенние ручьи. Я остаюсь обнаженной пустошью, умоляющей о прикосновении теплого солнца.

– Ты думаешь, я просто позволю тебе умереть? ― шепчет она.

– Кто говорил о смерти? ― Мой голос едва слышен, я слишком очарован ее красотой, чтобы думать о чем-то еще ― например, о собственной жизни. ― Ты не веришь, что я могу победить?

– Верю, если бы это был честный бой. Но я не буду ничего оставлять на волю случая. У тебя есть враги, Бастен. Если Райан не хочет твоей смерти, то лорд Берольт точно хочет. Да и этот старик, похоже, неравнодушен к тебе, судя по тому, что я слышала, когда он шептался с мадам Анфрей, пока мы ждали у входа. Любой из них может устроить ловушку.

Мои мысли замирают, потому что никогда прежде никто не беспокоился о моей жизни. В моей груди все смягчается, а в глазах ― щиплет от чертовых наворачивающихся слез. Ради всего святого, что эта женщина делает со мной?

Я-то думал, что мне достаточно лука на спине и эля в руке, но тут появилась Сабина и показала мне, что я жил в пещере, не зная, что солнечный свет всего в шаге от меня.

– Где Райан? ― спрашиваю я.

– Четыре дня назад он уехал в Старый Корос. Сказал, что вернется как раз к Турниру.

– А твой охранник?

– Максимэн сейчас стоит за дверью моей спальни и слушает стук тарелок, пока я ужинаю. Мы с Бриджит обменялись одеждой. Сейчас она в моем домашнем платье, топает и вздыхает, чтобы сбить Максимэна с толку. Ферра использовала свой дар, чтобы изменить мое лицо, и я смогла пробраться через проход для слуг.

– Чертовы боги, маленькая фиалка. С твоими хитростями ты должна была стать охотником.

На ее губах расцветает улыбка.

По коридору разносятся стоны и звуки траха других бойцов-мужчин, использующих дары Джоки. Хотя мы почти скрыты от глаз, я оглядываюсь через плечо и вижу, что капитан стражей все еще с любопытством разглядывает меня, а его шлюха стоит перед ним на коленях.

Сабина хватает мою руку и кладет ее на свою правую грудь. Она приподнимается на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо:

– Прикоснись ко мне, Бастен. А то они что-то заподозрят.

Клянусь богами.

Медленно я провожу рукой по выпуклостям груди Сабины, скрытым под ее тонким платьем, и во рту у меня становится сухо, как в кравадской пустыне. Она прислоняется спиной к стене, предлагая мне свою шею.

Двигаясь, словно под водой, я прижимаюсь губами к ее горлу и шепчу, притворяясь, что целую.

– О Турнире буду беспокоиться я. Твоя единственная задача ― беречь это идеальное горло, пока я не выиграю и не смогу снова быть рядом с тобой.

Она раздвигает ноги, безмолвно приглашая меня. Обхватив за шею, она зарывается губами в мои волосы и шепчет:

– Думаешь, Райан позволит тебе снова охранять меня? Если ты выживешь, он сошлет тебя куда-нибудь.

Я стискиваю ее челюсть и прижимаюсь к щеке горячим поцелуем:

– Тогда мы сбежим, как и планировали. Я отвезу тебя в Саленсу. Перекину тебя через плечо, брошу в море и займусь с тобой любовью в прибое.

Из ее уст вырывается стон, не имеющее ничего общего с нашим представлением.

– О, Бастен.

Я не уверен, где заканчивается наш фарс и начинается настоящий трах, но я обхватываю узкую талию и утаскиваю ее в тень камеры, как можно дальше от посторонних глаз. Мы должны притвориться, будто она моя шлюха на эту ночь, но это не значит, что я хочу поделиться ее видом с кем-то еще.

– Позволь мне помочь тебе, ― говорит она, задыхаясь.

– Как?

– Расскажи мне о своих противниках. Их слабые места. У нас еще есть несколько дней до боя, я могу что-нибудь придумать. – Она медленно обхватывает правой ногой мои бедра, ее сладкая киска прижимается к моему твердому члену под брюками, и я с трудом вспоминаю, как меня зовут.

Мне требуется усилие, чтобы сглотнуть.

– Большинство не представляют угрозы. Есть несколько хороших бойцов ― некоторые даже тренированные, ― но я могу их победить. Меня беспокоят те двое, которых поцеловал бог.

Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть в глаза.

– Есть и другие поцелованные богом бойцы?

Я опускаю голову и целую верхнюю часть ее груди, медленно спуская с плеча бретельку платья.

– Мужчина, наделенный силой, и женщина, управляющая ветром. Они были… улучшены.

Она впивается ногтями в мой скальп, пока это не становится почти болезненным.

– Лучше, чем быть поцелованные богом? Что ты имеешь в виду?

– Ты слышала слухи о том, что Берольт ставит опыты над поцелованными богами людьми?

Ее руки замирают, прежде чем продолжить.

– Да.

– Ну, я видел их собственными глазами. Он поработал над этими двумя. Изуродовал их, превратив в лучших бойцов. И в процессе, вероятно, свел их с ума. – Мои губы склоняются над ее родимым пятном. ― Я не знаю, смогу ли я превзойти их.

Она крепко сжимает мои плечи, встряхивая меня.

– Ты не умрешь на арене, Бастен Боуборн. Ты слышишь меня?

Я опускаю голову, стыдясь смотреть ей в глаза.

Она рывком поднимает мой подбородок и прижимает мягкие ладони к лицу, заставляя посмотреть на нее.

– Мы тоже поцелованы богом ― никогда не забывай об этом. Я буду в ложе. Я позабочусь об этом. Райан не сможет удержать меня. Публика требует этого. Они поют о нас баллады на улицах ― мы для них ожившая сказка. Знаменитые влюбленные Дюрена.

Моя ладонь касается ее спины, но близость, которой я жажду, кажется недосягаемой.

– Они никогда не подпустят тебя к тиграм.

– Глупый мужчина, ― ласково говорит она, поглаживая большим пальцем мою скулу. ― Вы всегда думаете, что чем больше, тем лучше. ― Она наклоняется ко мне, и наши губы соединяются в поцелуе. ― Поверь мне, Бастен. Я могущественнее, чем ты думаешь.

– Тогда ты действительно богиня, потому что я думаю, что ты чертовски невероятная.

Я овладеваю ее губами, и в этом нет ничего показушного. Вот уже несколько недель я снова погружаюсь то в одну, то в другую отхожую яму, подобную тем, из которых я годами пытался выкарабкаться. Я бы предпочел подвергнуться пыткам, чем вернуться в то темное прошлое. Единственное, что может спасти меня, ― это она.

Она плотнее обхватывает мою талию, покачивая бедрами. По коридору разносятся стоны и звуки соприкосновения тел, а воздух наполняется терпким запахом секса.

Сабина наматывает прядь моих волос на палец.

– Я должна исполнить роль твоей шлюхи, ― напоминает она мне с придыханием, маня меня взглядом сирены. ― Разве мы не должны сделать это убедительно?

Эта женщина станет моей смертью, и я с радостью подчинюсь. Я хватаю ее за подбородок и провожу языком по ее приоткрытым губам. На вкус она как лаванда, цветочная и такая нежно-сладкая. Она вплетает пальцы в волосы на моем затылке и держит, как жеребца, а я другой рукой обхватываю ее попку и приподнимаю ее ноги вокруг своих бедер.

Ее хлипкое платье задирается вверх над бедрами, гладкими как масло. Кирпичная стена поцарапала бы ей спину и испортила костюм Матильды, поэтому я прижимаю ее к решетке. Она выгибает спину, чтобы прижаться к моей груди. Держа ее одной рукой, другой я хватаюсь за решетку за ее головой, чтобы удержать себя от того, чтобы не взлететь на этой волне удовольствия до самых гребаных небес.

Я впиваюсь в ее губы жарким поцелуем. Наши голодные губы пожирают друг друга до тех пор, пока я не сомневаюсь, осталось ли в моих легких хоть немного воздуха. Она задирает подол платья, словно оно слишком тесное. Ее бархатные поцелуи оставляют влажные следы на сухожилиях моей шеи.

Ее пульс учащается. Ее зрачки огромны. Я прижимаю ее спиной к решетке камеры, вкладывая в поцелуй всю свою любовь к ней, пока ее тело не содрогается, а дыхание не сбивается на неглубокие вздохи.

Затем я разрываю поцелуй. Прикасаюсь лбом к ее лбу. Я закрываю глаза от уродства барачных камер и наполняю свои чувства только ею.

Она гладит меня по шее.

– Бастен? Ты же не хочешь…

Я хрипло говорю:

– Не здесь. Не так. Пусть все верят, что я трахал шлюху мадам Анфрей в этой вонючей камере. Но сегодня я хочу только смотреть на тебя. Чтобы твое лицо запечатлелось в моей памяти, чтобы это было последнее, что я увижу перед смертью.

Она снова сжимает мои щеки ладонями, морщинка появляется между ее бровей.

– Лучше бы этот предсмертный вздох не случился еще много-много лет, Бастен Боуборн.

Я наслаждаюсь ощущением ее веса в моих руках, тем, как наши тела прилегают друг к другу, словно море и берег.

– Когда бы я ни умер ― через пять дней или через пятьдесят лет, ― это не будет концом для нас. Я найду тебя в следующей жизни. Я всегда найду тебя, даже если смерть разлучит нас.

Она снова приникает к моим губам, на этот раз нежно. Давая обещание.

Я опускаю голову на ее шею, вдыхая ее цветочный аромат под слоями нанесенного масла гвоздики.

– В следующий раз, когда мы займемся с тобой любовью, маленькая фиалка, я буду свободным мужчиной, и на твоем пальце будет мое кольцо. Я не знаю как, но я клянусь тебе в этом.

Она крепко обнимает меня за плечи, единственное убежище от бури, которое я когда-либо знал, защищая меня от хищных теней грядущей битвы.

– Еще целая неделя, ― шепчет она. ― Я постараюсь прийти еще раз…

– Не надо, ― говорю я, в последний раз глядя в эти прекрасные глаза. ― Это слишком опасно. В следующий раз я увижу тебя на арене.

Она касается моей щеки.

– Я приколю фиалку к платью, чтобы дать понять, что я и мои животные поддерживаем тебя.

Мы обнимаемся до последней минуты, прижимаясь друг к другу, словно затерянные во времени богов, пока мадам Анфрей не говорит ей, что пора уходить.

Глава 23

Сабина

В ту ночь я не сплю ни секунды. Как я могу? Я боюсь увидеть во сне Бастена на арене, его кровь на песке, свет, исчезающий из его чувственных карих глаз.

Моя кожа все еще поет от его прикосновений, хотя его ладони стали намного грубее, чем раньше. Мозолистые. Грязные. На первый взгляд, он едва ли похож на того спокойного охотника, который вел меня через лес Маг На Тир. С накачанными мышцами, грязными волосами, он выглядит как зверь, готовый разорвать мир на части.

Какой-то скрытой глубоко внутри меня потребности это даже нравится. Видеть его таким. Диким и непобедимым. Часть меня знает, что именно это и нужно, чтобы он остался в живых.

Лежа в постели, я обдумываю все возможные способы дать ему преимущество на арене. Ястребы, слетающиеся к противникам Бастена, чтобы выклевать им глаза, слишком очевидны. Я не могу пронести ничего крупнее мыши. Ворочаясь, я перебираю в уме каждое животное, которое могу использовать, а также риски.

Если меня поймают, это будет означать неприятности и для Бастена, и для меня.

Но ради спасения его жизни я готова рискнуть чем угодно.

***

До Турнира остается пять дней.

Потом четыре.

Весь замок в напряжении. Куда бы я ни пошла, меня провожают любопытные взгляды. Все хотят знать, чем закончится история Крылатой Леди и Одинокого Волка.

Единственное светлое пятно ― сегодня у Сури заканчивается месячный траур. Я с нетерпением жду ее в библиотеке вместе с Бриджит и Феррой, вышагивая под разноцветным светом, льющимся из витражных окон.

Раздается стук в дверь, и все мы оборачиваемся.

– Сабина! ― Сури проносится мимо Максимэна, стоящего по другую сторону двери, и ее смуглое лицо расплывается в ослепительной улыбке, когда она набрасывается на меня с объятиями. Она выдавливает из меня писк. ― О, я так скучала по тебе!

Максимэн ослабляет хватку своего меча, когда понимает, что последнее пополнение в нашей компании женщин не представляет угрозы ― разве что, возможно, для его терпения. Он оставляет нас наедине.

– Мы боялись, что ты станешь призраком из-за этого траура, ― говорит Ферра.

Сури стонет.

– Это было близко.

Я нежно поглаживаю концы черной траурной ленты, завязанной на ее талии.

– Как ты?

Она с тоской касается черного пояса и не спешит отвечать:

– Я не выбирала Чарлина. Мои родители видели в нем лишь возможность обеспечить мне безбедное будущее, ведь у них дома оставалось еще столько голодных ртов. Он пьянствовал от рассвета до заката. Грубил слугам. Боги знают, что его трудно назвать подарком, но бывали и хорошие времена. – Она вздыхает. ― Но как ты? Я знаю, что твои чувства к нему были сложными. Но до Турнира осталось всего четыре дня…

Ее глаза светятся сочувствием.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь снова открывается, на этот раз для капитана Фернсби. Мы трое ― женщины и мышка, спрятанная в кармане Бриджит, ― молча смотрим, как капитан подходит к столу. На его лице ― обычная маска безразличия, но в челюсти ― странный тик, который не скрыть никакими тренировками.

В моей груди вспыхивает тревога.

– Миледи. Он смотрит не на меня, а на книжный шкаф. ― Верховный лорд Райан прислал гонца, чтобы сообщить нам, что он вернется завтра. Он приказывает всем в Сорша-Холле приколоть к груди черную ленту…

– Черную ленту? ― Сури тянет за свой собственный черный поясок. ― Неужели кто-то еще умер?

Смятение капитана Фернсби настолько незначительно, что его не заметил бы и меткий стрелок. Официальным голосом он объявляет:

– Король Йоруун, Благожелательный Боров, правитель Астаньона на протяжении семи десятилетий, скончался. Из наших сердец в руки Вудикса.

Сури задыхается, прижимая руку к губам. Новость настолько шокирует, что заставляет даже Максимэна подойти к нашему библиотечному столу.

– Из наших сердец ― в руки Вудикса, ― бормочет Бриджит.

– Из наших сердец ― в руки Вудикса, ― повторяем мы с Сури, и Максимэн тихо вторит нам.

Ферра поднимает чайник, чтобы наполнить наши напитки.

– Ему был девяносто один год, ― говорит она. ― Его смерть так же шокирует, как то, что духовка ― горячая.

Максимэн рычит, как сторожевой пес, а Ферра опускает чайник обратно. – Я, конечно, хотела сказать: «Из наших сердец ― в руки Вудикса».

Максимэн хмурится.

– Его нашли сожженным заживо, ― понизив голос, продолжает капитан Фернсби. ― Предполагается, что в муках пневмонии он попытался подняться с кровати и упал в камин. В Старом Коросе это называют милосердием. Это положило конец его мукам от тяжелой болезни.

Сури отставляет чай так быстро, что чашка дребезжит.

– Он случайно сгорел заживо?

Король Йоруун был для меня таким же чужим, как и сами боги, поэтому я не могу найти в себе силы притвориться, что опечалена, но эта новость доводит мой пульс до безумства, которое я едва могу подавить, сцепив руки под столом.

Губы капитана Фернсби двигаются так, словно он держит во рту пчелу, борясь между своим солдатским долгом и желанием посплетничать.

– Поскольку король так и не объявил о преемнике официально, Королевский совет назначил Верховного лорда Валверэя следующим монархом Астаньона, согласно традиции, как ближайшего кровного родственника. – Капитан склоняет голову передо мной. ― Леди Сабина, я клянусь вам своим мечом и душой, как нашей будущей королеве.

Ферра, Сури и даже старый брюзга Максимэн смотрят на меня так, словно у меня выросло лишнее ухо. В груди образуется пустота.

Королева. Титул, который тяжело ложится на мои плечи.

– Что-то здесь не так, ― бормочу я, глядя в пространство и собирая воедино хронологию событий. ― Райан уезжает в Старый Корос без объяснения причин, а спустя всего несколько дней король умирает, и Райан становится его преемником, в то время как Великий клирик уже полностью обеспечил себе контроль над Астаньоном?

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, дверь снова распахивается.

Леди Руна Валверэй отпихивает Максимэна с дороги, бросаясь к столу напротив Ферры.

– Ферра, ты слышала? Я стану кузиной короля! Райан уже возвращается! Он приказал устроить бал через три дня, чтобы отпраздновать эту новость. Сроки поджимают, так что тебе понадобится как минимум один полный день, чтобы поработать над моим горлом. Эти щеки должны принадлежать бегемоту…

– Три дня? ― пораженно лепечу я. ― Это же вечер перед Турниром!

Леди Руна лишь мечтательно улыбается.

– Я знаю. Представляешь? Бал, потом представление. Мне понадобится два платья. Придется нанять дополнительных швей…

Сури вмешивается:

– Король умер, а Райан хочет устроить бал?

Леди Руна защищается:

– Мы все должны надеть черные ленты, чтобы почтить кончину его высочества.

У меня кровь стынет в венах. Насколько я знаю, Великий клирик почти преуспел в своем стремлении превратить Астаньон в теократию. Райан же, несмотря на свою кровную связь, был недолюбливаемым аутсайдером из провинции.

Так какая же карта была у Райана в рукаве, чтобы переломить ситуацию в свою пользу?

***

В течение следующих трех дней, пока в замке идет подготовка к балу, меня купают, моют шампунем, полируют, натирают лосьоном и прихорашивают слуги, которые беспрерывно падают ниц, чтобы добиться благосклонности будущей королевы Астаньона. Швеи замка протягивают мерные ленты вдоль всех возможных линий моего тела. Торговец духами окунает мои запястья в десятки ароматов, пока не заявляет ― жасмин! Бриджит придает моим ногтям форму идеального миндаля, а Ферра с помощью своего дара покрывает их золотом. Мне подгоняют туфли, подтягивают корсет и дают строгий урок этикета от Серенит.

Верные слову леди Руны, все, от гусыни замка до старой леди Элеоноры Валверэй, надевают черную ленту в честь кончины короля Йорууна ― но ленточки так малы, что едва обхватывают мой мизинец.

Чем мы будем отмечать его без малого столетнее наследие, наперстками вина?

Райан возвращается, но я не вижу его ― и это меня устраивает, ведь в последний раз, когда мы виделись, у меня оказалась сломана рука. По словам лесной мыши, они с лордом Берольтом не покидали своих покоев с тех пор, как он вернулся.

Это не дает мне покоя, и я гадаю, что они замышляют.

В день бала Ферра входит в мою комнату, пошатываясь под тяжестью большого плоского деревянного ящика.

– Вот оно, платье из платьев!

Ферра и Сури, попивая чай, с отстраненным весельем наблюдают за тем, как служанки раздевают меня догола. Они уже одеты и готовы. На Сури ― очаровательное платье цвета желтого одуванчика, лиф которого сверкает золотой филигранью, такой же солнечной, как и ее нрав. Несмотря на сияние Сури, именно платье Ферры, как обычно, самое вызывающее. На ней корсет с глубоким вырезом. Бордово-золотистая парча искусно разрезана сзади, открывая дразнящий вид на шелковое нижнее платье кремового цвета, точно такого же, как ее кожа, и создавая впечатление, что она демонстрирует скандально обнаженные изгибы.