Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Когда служанки поднимают мое платье из деревянного ящика, звук звенящего металла вызывает вздохи восхищения. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу платье в сиянии люстры. Слово «ткань» здесь кажется неверным. Платье, лишенное шелка, хлопка или парчи, полностью сделано из металла. Юбка представляет собой каскад изящных золотых цепей, а крошечный лиф выкован из того же позолоченного металла, что и доспехи стражей.
– Верховный лорд Райан привез это платье из Старого Короса, ― произносит Серенит с благоговением. ― Говорят, что специально для вас его изготовил портной бывшей королевы. Это копия платья бессмертной Алиссанты из иллюстрированного издания «Книги бессмертных».
Служанки натягивают металлическое платье на мою благоухающую кожу. У меня перехватывает дыхание, когда они крутят меня вокруг себя, чтобы закрепить все позолоченные пряжки, затем застегивают сложное ожерелье на шее и руках.
Наконец Бриджит наклоняет зеркало, чтобы я могла увидеть свое отражение.
Все молчат ― я в первую очередь.
Медленно, почти боясь прикоснуться к платью, я провожу ладонями по его контуру. Это не пышное шелковое платье для робкой принцессы. Вдохновленная модными тенденциями Дюрена, металлическая юбка, выполненная из кольчуги, держится на толстом позолоченном поясе, который низко сидит на моих бедрах.
Лиф, прикрывающий только грудь, оставляет открытыми плечи, грудную клетку и пупок. Два золотых браслета ― миниатюрные наручники ― окольцовывают мои запястья.
Но основное внимание привлекает ожерелье: замысловатая сеть инкрустированных драгоценными камнями цепей украшает мою шею и плечи, закрепляя над родимым пятном прозрачный кристалл размером с мою ладонь. Внутри кристалла крошечные обсидиановые вкрапления рассеивают свет. Камень словно рассказывает истории о былых временах, о королевах, которые были до меня.
Любой взглянувший увидел бы королеву, готовую к войне: властную, решительную, несокрушимую. И все же платье обманчиво. Изящная на вид кольчуга на самом деле непомерно тяжела. Манжеты сжимаются слишком туго. Ожерелье, застегнутое сзади, больше похоже на шлейку. Я неловко дергаю его, но оно не сдвигается с места.
Меня помечают как собственность Валверэев. Меня лишили крыльев.
Послание Райана ясно ― я принадлежу ему, и я ― в цепях.
***
Служанкам требуется больше времени, чем ожидалось, чтобы одеть меня. Когда мы покидаем мою спальню, бал уже в разгаре. Тяжелое платье делает меня неустойчивой, и Ферра и Сури сопровождают меня в бальный зал, поддерживая на лестнице. Звуки музыки, льющиеся по коридору, перекрываются пьяным смехом и звоном бокалов.
Когда мы входим в зал, он представляет собой головокружительный контраст светлого и темного, мягкого и жесткого. Новая железная люстра, отлитая в форме королевской короны, озаряет пирующих светом свечей. На окнах висят огромные золотистые занавеси ― цвет Валверэев. Пары танцуют в греховно тесных объятиях. Громкие пари заключаются на то, кто первым потеряет сознание от выпитого. Магистрат из Веззена нацепил на голову ведро из-под шампанского, словно остроконечную шляпу.
Очевидно, что никто не теряет ни минуты, с головой погружаясь в разврат.
Как по-фейски с их стороны.
– Иди быстрее. ― Серенит тыкает пальцем в мою голую спину. ― Верховный лорд собирается произнести речь, и он хочет, чтобы ты была рядом с ним.
Толпа расступается, Серенит расталкивает пирующих, которые глазеют на меня, одетую в уникальные женские доспехи стражника.
– Друзья! Будущие подданные астаньонской короны! ― Раздается откуда-то спереди голос Райана, и Серенит тянет меня еще быстрее. ― Несколько слов в знак скорби о нашем почившем монархе. Покойный король Йоруун, да хранит его душу бессмертный Вудикс, положил начало почти столетнему миру в Астаньоне. Мы чтим его память. Из наших сердец ― в руки Вудикса.
– Из наших сердец ― в руки Вудикса, ― хором повторяет толпа.
Райан преувеличенно вздыхает и возводит глаза к небу.
– И все же в этот вечер, накануне Турнира, я вспоминаю, что у достижений доброго короля есть и другая сторона. Мир означает, что за сто лет астаньонская армия стала слабой. Недостаточно обученной. Ее численность уменьшилась. Наши королевские солдаты тратят больше времени на строительство дорог, чем на подготовку к войне. И это, друзья, сделало наше королевство таким же очевидным для нападения, как завтрашняя битва на арене.
Среди присутствующих раздается ропот согласия.
Он продолжает:
– Я долго предупреждал лидеров нашего королевства об этой уязвимости, вплоть до того, что создал свою собственную частную армию Золотых Стражей, и все же нашлись те, кто захотел встать на моем пути. Кому нужен был слабый Астаньон. Чтобы его защищали молитвы, а не мечи. – Темная улыбка искривляет его чувственные губы. ― Никто из них больше не стоит на моем пути.
По моей коже пробегает холодок, несмотря на тепло, исходящее от толпы.
Он машет рукой в сторону двери. Все головы поворачиваются. Кажется, весь бальный зал задерживает дыхание.
Входит Великий клирик Беневето.
Он ― последний человек, которого ожидали увидеть. На нем элегантный угольно-черный костюм с завязанным на шее платком, но, несмотря на праздничный наряд, он не выглядит радостным. Его волосы не расчесаны. На лбу глубокие морщины. Он входит в бальный зал с энтузиазмом вора, отправленного на виселицу.
По толпе прокатывается громкий ропот.
Встав лицом к лицу с Райаном, Великий клирик сердито произносит, стиснув челюсти:
– Мы достигли соглашения в Старом Коросе. Совет короля, Красная церковь и генералы армии согласны. Сейчас Астаньону нужно единство. Традиции должны быть соблюдены. Мы останемся монархией, и на трон сядет ближайший кровный родственник короля Йорууна.
Судя по тому, как Великий клирик сверкает глазами в сторону Райана, это явно не его решение.
Каким-то образом он проиграл эту битву.
Озноб пробирает до костей. Как, черт возьми, Райан убедил Великого клирика встать на его сторону? Что он мог предложить ему, если не трон? Я бы подумала, что он пытал его, но я не вижу никаких следов.
– Для меня большая честь, Великий клирик Беневето, принять вашу поддержку. ― В голосе Райана звучит полное наслаждения высокомерие. Затем его взгляд находит меня в толпе. ― И вместе со мной из замка Хеккельвельд будет править ваша любимая будущая королева, леди Сабина Дэрроу!
Как только мое имя слетает с его губ, толпа расступается, и Серенит подталкивает меня вперед. Проходя прямо под светом люстры в форме короны, я превращаюсь в сверкающее украшение. Блестящая драгоценность, выставленная на всеобщее обозрение.
Толпа молчит, ошеломленная ослепительным платьем королевы воинов. Никто, кажется, не видит, что под всем этим я ― девушка в цепях.
Я поднимаю глаза на темные, нечитаемые радужки Райана. Он хладнокровно убил Чарлина Дэрроу. Сколько людей в этой комнате подозревают, что он убил и короля Йорууна, чтобы ускорить свое восхождение на трон?
Маленький друг, ― обращаюсь я к мышонку, спрятавшемуся в кармане передника Бриджит. ― Окажи мне услугу? Сбрось ему на голову фруктовый пирог?
Но мышь не отвечает. Должно быть, Бриджит сейчас на кухне. И все же что-то кажется странным. Кроме звуков вечеринки я не слышу никаких голосов зверей. А по всему замку всегда летает хотя бы несколько мух, жалующихся на холод.
Толпа склоняется ко мне почти как одно многоголовое чудовище, кроме человека, идущего ко мне через бальный зал.
– Вы знали ее как Крылатую Леди. ― Голос Райана режет, как нож масло. ― Однако будущая королева Астаньона ― не просто лесное создание. Она ― боец! И она будет сражаться на моей стороне за весь Астаньон!
Вздохи сменяются перешептываниями о схватке с тигром, хотя теперь эта история превратилась в легенду. Я могу поклясться, что слышала, как кто-то сказал, будто видел меня верхом на спине тигра с мечом в руках.
Боги, избавьте меня от сплетен.
Райан протягивает мне руку.
– Потанцуй со мной. ― Это не просьба. Он притягивает меня к себе, шепчет на ухо, проводит пальцами по поясу моего платья в стиле стражников. ― Что ты думаешь о платье? Мне показалось, тебе пора сменить имидж.
Это был его грандиозный план? Изменить представление общественности обо мне с аутсайдера, бунтующего против Валверэев, на преданную воительницу, сражающуюся с ним плечом к плечу?
Я нехотя беру его за руку, готовясь скорее к битве, чем к танцу.
Когда начинает играть музыка, Райан ведет меня широкими шагами, крепко держа руку на моей пояснице, прижимая ближе, чем того требуют правила. Но какое ему дело до приличий? Весь смысл этой вечеринки в том, чтобы отпраздновать его победу в истинно валверэевском стиле: развратно, скандально, о-о-очень в стиле богов.
Я отвечаю на вызов в его темных глазах тем, чего он меньше всего ожидает ― грацией вместо сопротивления. Двигаюсь синхронно с ним, шаг в шаг, мои движения плавные, я не разрываю зрительного контакта. Он хочет превратить меня в нечто жесткое в глазах его подданных. Солдата, а не птицу. Валверэя, а не бабочку.
Но я отказываюсь позволять кому-либо делать из меня то, чем я не являюсь.
Пока мы танцуем, ощущение сотен глаз тяготит меня не меньше, чем золотая кольчуга. Присутствующие шепчут друг другу на ухо, обсуждая, чем обернется для них вознесение повелителя. Когда мы скользим мимо, они кланяются нам, опустив подведенные глаза.
– Настоящий боец, ― бормочет один из них.
– Королева воинов, ― говорит другой.
Они с радостью принимают мой новый образ, созданный Райаном, и все же в кульминационный момент музыки, когда Райан раскручивает меня, я мельком вижу слуг, стоящих по краям комнаты.
Они тихонько изображают руками символ Крылатой Леди ― один мимолетный взмах пальцев, а затем он исчезает, как призрак в уголке моего глаза, ― прежде чем Райан возвращает меня обратно.
Это придает мне силы, о которых я даже не подозревала.
Обхватив Райана за плечи, я тихонько говорю ему на ухо:
– Расскажи мне, что случилось в Старом Коросе. Как тебе удалось победить Великого клирика в его игре?
Рука Райана скользит к моей пояснице, ладонь упирается в позолоченный пояс. Его лицо словно высечено изо льда, на нем нет ни капли эмоций.
– Единственное, что тебе нужно знать, ― я обеспечил тебе все, что только может пожелать любая женщина в семи королевствах. Корона. Трон. Конюшня, полная породистых лошадей. Команда фрейлин. Столько изысканных блюд, сколько смогут вместить десять животов.
Перечисление сокровищ сыплется на меня как пыль. Это не то, чего хотела бы любая женщина, и уж точно не то, чего хочу я. Меня никогда не волновали ни фрейлины, ни богато украшенные кареты. Для женщины, голодавшей двенадцать лет в мрачном монастыре, простое говяжье рагу и теплый очаг, который я могу назвать своим, ― вот мои мечты о богатстве.
Капля свечного воска падает на мое голое плечо, и я вздрагиваю.
Собравшись с силами, я тихо говорю, когда он поворачивает меня к себе:
– Я добровольно отправлюсь с тобой в Старый Корос. Я буду твоей королевой. Сделаю все, что ты пожелаешь, но окажи мне одну услугу.
Его гладкая, свежевыбритая щека прижимается к моей.
– Тогда попроси.
За его спиной моя рука сжимается в кулак.
– Не заставляй меня завтра присутствовать на Турнире.
Я добавляю в просьбу мольбу, позволяя своему голосу сорваться в конце.
Его тело прижимается к моему. Его легкие наполняются воздухом, и он пытается сдержать раздражение от того, что я осмеливаюсь спрашивать о чем-то, связанном с Бастеном.
Но через секунду после того, как его маска сползает, он возвращает ее обратно.
– Будь моя воля, певчая птичка, я бы избавил тебя от наблюдения за смертью твоего любовника. Но, боюсь, толпа требует этого. Вы с Вульфом подарили им историю, и было бы жестоко лишить людей концовки.
Я фыркаю.
– Райан. Если у тебя есть хоть капля милосердия…
– Нет, певчая птичка.
Музыка заканчивается. Вытирая глаза, я резко отстраняюсь от него и исчезаю в толпе, словно убитая горем. Мне трудно скрыть улыбку, растягивающую мои губы.
Нет лучшего способа убедиться, что я получу то, что хочу, чем попросить об обратном.
Всю оставшуюся часть бала я не свожу глаз со свечей, желая, чтобы воск поскорее закончился. Я слишком волнуюсь, чтобы есть. Теряю счет вину, которое пью, пока не напрягается мочевой пузырь.
С большим трудом удается дотащить платье до уборной в коридоре, и только когда я соображаю, как собрать все падающие части кольчуги, я наконец испытываю облегчение.
– …видел решение Совета своими глазами… ― Мужской голос доносится из-за соседней деревянной перегородки, и я зажимаю рот, понимая, что нахожусь в уборной не одна. ― Там было написано ― лорд Валверэй, ясно как день.
– Да, недосмотр, ― отвечает другой мужчина, его голос звучит невнятно. ― Верховный лорд. Лорд. Это всего лишь формальность.
― Совет короля не допускает оплошностей. Неверный титул в документах указан намеренно, а лорд Райан слишком высокомерен, чтобы прислушаться. В документах о престолонаследии указан не его титул, а титул его отца!
Мой металлический лиф вдруг становится таким тесным, что я едва могу дышать. У меня нет обостренного слуха Бастена, но голоса за перегородкой, пьяные и беспечные, я слышу четко.
Разговор продолжается:
― Ты поделился своими опасениями с лордом Райаном?
― Да, и он встретился с лордом Берольтом. Бывший Верховный лорд ― ближайший кровный родственник Йорууна, а не Райана. Берольт настаивает, что это была лишь формальность, и корона перейдет к Райану, как и планировалось.
― А леди Сабина?
Первый мужчина мрачно усмехается.
– На месте Берольта я бы взял этот спелый персик себе в королевы.
Петли перегородки скрипят, когда мужчины уходят, но даже после того, как выйти становится безопасно, я все равно едва осмеливаюсь дышать.
Титул Берольта указан в документе о престолонаследии? Так вот почему он не настаивал на моем браке с Райаном? Может ли он намереваться украсть корону у своего сына?
Даже… украсть невесту сына?
Выйдя из уборной, я вытираю лицо влажной, благоухающей тканью. Мои конечности дрожат, как пудинг, когда я прохожу мимо ряда стражников в коридоре.
Вернувшись в бальный зал, я пытаюсь найти Ферру и Сури, чтобы сообщить им эту информацию, но Сури танцует с графом из Саленсы, а Ферра демонстрирует другим куртизанкам прорезные карманы своего платья.
– Я буду танцевать с будущей королевой Астаньона, ― хрипит низкий голос.
Мой желудок сжимается.
Прежде чем я успеваю отреагировать, лорд Берольт берет меня за руку и тащит за собой в гущу других танцующих, причем, несмотря на его преклонный возраст, он это делает не медленнее пьяных парочек вокруг нас.
Мое сердце колотится, словно по дороге в темницу, пока я беспомощно сопротивляюсь его хватке.
– Л-лорд Берольт…
Он притягивает меня к себе, одной рукой сжимая мою руку, а другой обхватывая мою талию. На секунду я теряю дар речи. Его рост ближе к росту Бастена, чем к росту Райана. Он выше и шире своего сына. В его нетвердых шагах нет той плавной грации, что есть у Райана.
– Не надейся, что сможешь воспользоваться своим даром, чтобы спасти своего охотника на Турнире. ― Горячее дыхание Берольта проникает мне в ухо. ― У меня есть способ взять под контроль твои таланты, девочка.
Его большой палец скользит по моей шее и ложится на хрустальное ожерелье, прикрывающее мое родимое пятно.
– В этот камень вплавлены осколки солариума из рога единорога. Восемь человек погибли, чтобы добыть его. Прошлой зимой в своей лаборатории я сделал открытие: солариум способен блокировать магию поцелованных богом.
Моя кровь вскипает от гнева. Теперь я понимаю, почему не могу услышать голос мыши или других животных ― мой дар замурован, как крепость, этим ожерельем-ошейником.
Меня посадили на цепь.
Я обхватываю кристалл пальцами, пытаясь сорвать его, но ожерелье сконструировано таким образом, что снять его невозможно.
– Это еще не все, ― продолжает Берольт, крепче прижимая меня к себе. ― Если ты решишь отомстить мне, когда твои силы будут разблокированы, знай, что я приказал запереть всех опасных зверей в Дюрене. Надеешься на помощь мелких зверей? Тех, кого я не могу посадить в клетку? Они мне ничего не сделают. Я регулярно принимаю противоядия. Ни насекомые, ни змеи не смогут меня уничтожить. – Его пальцы впиваются в обнаженную талию. ― Теперь ты понимаешь, девочка, кто на самом деле главный?
От этих последних слов, произнесенных угрожающим шепотом, я теряю всякие сомнения в том, что подслушанное в уборной ― правда.
Теперь, я с паникой понимаю, что завтра Бастен будет сражаться не только за свою жизнь, он будет сражаться за нас обоих. Без него мне не выстоять в этой буре. Вот так, одним махом, все мои тщательно продуманные планы рушатся.
Лишенная своего дара, я не смогу призвать на помощь ни одного животного.
Завтра Бастен встретит рев арены в полном одиночестве.
Глава 24
Вульф
― Боги Бессмертного двора, ― объявляю я в тишине своей камеры. ― Слушайте внимательно, остроухие ублюдки. Я двадцать шесть лет верил, что вы больше никогда не проснетесь. Черт, я надеялся, что вы не проснетесь. Но вот я здесь, на коленях, умоляю, как нищий. Не за себя ― я приму свою судьбу такой, какой она будет. Но ради девушки, которая держит мое сердце в своих руках. Если я умру сегодня, защитите ее. Или, да поможет мне Бог, я приползу из подземного царства, срежу эти остроконечные уши с ваших милых черепов и установлю их над своим камином. Аминь.
Меньше всего мне хочется стоять на коленях в промозглых бойцовских казармах под ареной Дюрена, но я здесь. Потолок над головой дрожит от десяти тысяч зрителей, заполнивших трибуны. Пыль осыпается вниз, когда они топают в унисон, призывая начать Турнир самых стойких.
Город уже несколько недель с нетерпением ждет это кровавое испытание. И кто я такой, чтобы отказывать им? Запертый здесь, в темноте, я снова стал зверем. Бойцом, зарабатывающим кровавым спортом. Я против пятнадцати других заключенных, совершивших то же преступление, что и я, ― оказавшихся не в том чертовом месте не в то чертово время, ― и только один из нас выйдет на свободу.
Вы все еще слушаете, боги? Потому что я клянусь ― я совершу любой мерзкий, непростительный, бессердечный поступок, чтобы победить сегодня.
Я не оставлю Сабину одну в логове гадюк.
– Бойцы! ― Джоки входит в казарму, звеня своей связкой ключей, чтобы привлечь наше внимание. ― Последний шанс помочиться, выпить или загладить вину перед богами, с которыми вы собираетесь встретиться.
Зрачки у него огромные, щеки налиты кровью. Под кайфом, как гребаная звезда. Двадцать лет назад он религиозно принимал гашиш перед каждым боем. Я вижу, что ничего не изменилось.
– У нас полный стадион для вашего суда! ― Его язык высунулся, чтобы смочить подрагивающие губы. ― Они даже пустили лишних ― на нижних уровнях только стоячие места. Так что не умирайте там слишком быстро, понятно? Тяните шоу, чтобы они не зря потратили свои деньги. Нам не нужны очередные беспорядки.
Проститутка плюет ему в лицо между прутьями клетки.
– Пошел ты. Почему бы тебе самому не устроить им хорошее шоу?
Джоки настолько под кайфом, что, кажется, даже не замечает плевка на своей щеке, когда отпирает ее дверь и протягивает ей сверток с черной одеждой.
– Бойцы, надевайте те костюмы, которые вам выдали. Вот, Вудикс для тебя, дорогая.
Проститутка осматривает тяжелый черный плащ, черные штаны со стальными черепами на коленях и металлический нагрудник, выкованный из железных прутьев и напоминающий грудную клетку. В конце она достает черную повязку для глаз.
– Что это, черт возьми, такое?
– Никогда не видела изображений Вудикса? ― Джоки протягивает другой черный костюм Вудикса поцелованной богом женщине, которую я прозвал Ведьмой ветра по вполне очевидным причинам.
– Повязка на глаза? ― рычит Ведьма ветра. ― Мы будем полуслепыми на поле боя! А этот нагрудник ― просто фарс, клинок может пройти прямо сквозь щели между металлическими ребрами! Она тычет покрытым шрамами пальцем в сторону охранника, стоящего за Джоки, который раздает свертки с другими костюмами. ― Мне нужен этот. Костюм Вэйла.
Охранник передает один из костюмов Вэйла поцелованному богом гиганту, которого я ласково называю Специанской наковальней. Костюм Вэйла состоит из прочного шлема со стальными рогами, кольчуги с толстым меховым воротником и двух деревянных щитов, которые надеваются на грудь и спину в качестве доспехов.
– Это несправедливо! ― кричит один из пиратов, которому только что вручили костюм Вудикса. ― Половина из нас будет с повязкой на глазах, а другая половина ― в доспехах?
– Предъяви свои претензии судьбе, ― кричит Джоки в ответ, спотыкаясь.
Остальные заключенные продолжают спорить, нехотя одеваясь, а затем одного за другим их выводят охранники. Наконец Джоки доходит до последней камеры. Моей. Ухмыляясь сквозь неровные зубы, он передает мне оставшийся костюм.
К моему полному шоку, это Вэйл.
Теперь, когда нас осталось только двое, он понижает голос до подозрительного отеческого тона.
– Приберег один из хороших костюмов для тебя, мой дорогой. Видишь, что я для тебя делаю? Как я забочусь о своих мальчиках?
От него так воняет гашишем и мочой, что мне приходится закрывать нос рукой.
– Что, шлем выложен битым стеклом? Ты выдернул половину гвоздей из щитов?
На его лице появляется обиженное выражение.
– С чего бы мне это делать? Ты мне как сын.
Да, конечно. Натягивая костюм Вэйла, я проверяю, не спрятаны ли в меховом воротнике нашивки с ядом.
С опаской поглядывая на Джоки, я выхожу из камеры и уже собираюсь направиться по коридору, когда его лицо искажается от смеха.
Он захлопывает металлическую дверь камеры, зажав костяшки пальцев правой руки между прутьями с такой силой, что кости хрустят от резкой боли.
– Черт! ― кричу я, боль пронзает меня до локтя. Моя правая рука изуродована. Кровь сочится из разорванной кожи. Костяшки пальцев явно сломаны.
Джоки сильно хлопает меня по спине и беззлобно смеется.
– Да пребудет с тобой судьба, парень.
Стрела ярости пронзает меня насквозь, грозя вырваться из груди. От боли в руке зрение расплывается. Но боль не проблема ― как, черт возьми, я буду сражаться только одной рукой?
Чертов Джоки!
Солдаты возвращаются за мной, и я понимаю, что мне конец. Как бы мне ни хотелось вбить неровные зубы Джоки в его мозг своей здоровой рукой, если я убью его, то не проживу достаточно долго, чтобы даже добраться до арены.
А Сабина? Ей придется противостоять монстрам в одиночку.
Когда меня ведут по лестнице, я натягиваю одну из кожаных перчаток костюма на сломанные костяшки, сдерживая крик ― но я должен скрыть эту слабость от своих противников. Если они узнают, что у меня сломана рука, то будут охотиться за мной.
Мы проходим через туннель и выходим к арочному выходу для бойцов. Остальные пленники ждут здесь, глядя на толпу. Проститутка, Ведьма ветра, близнецы и четверо пиратов одеты в костюмы Вудикса. Специанская наковальня, капитан стражников, кузнец, четверо пиратов и я одеты как Вэйл.
За пределами арены выровненный песок покрывается волнами, как дюны в пустыне. Тысячи людей заполняют сидячие места амфитеатра, топая под удары барабанов и подбрасывая в воздух ленты бумажного серпантина.
Зрители, в основном, ― простые дюренцы. Лорды и леди расположились в ложе Бессмертных. На стадионе сидят сотни священников Красной церкви в малиновых одеждах и траурных масках на все лицо по королю Йорууну.
Какого черта они здесь делают?
Среди радостных возгласов толпы я слышу самый распространенный: Одинокий Волк! Одинокий Волк! Одинокий Волк!
О, чертовски здорово. Моя звездная история любви с Сабиной сделала меня знаменитостью, что только нарисовало еще одну мишень на моей спине.
Другие заключенные бросают на меня оценивающие взгляды. Я же стараюсь не закричать от боли в правой руке.
После того как Джоки проверяет наши костюмы, он дает охранникам знак начинать. Мы выходим на арену и выстраиваемся в шеренгу, прикрывая глаза от яркого солнца после столь долгого пребывания под землей.
Толпа сходит с ума, вскакивая на ноги. Воздух вибрирует от ощутимого возбуждения, в нем витает запах пота и азарта. Даже сами кирпичи стадиона, кажется, жаждут отведать нашей крови.
Восемь топоров и восемь кос разных размеров и стилей беспорядочно разбросаны по арене ― я приглядываюсь к каждому из них, пробуя согнуть сломанную руку, оценивая, с каким из них я смогу лучше справиться левой рукой.
В центре арены ― открытый люк, как зияющая пасть. Только когда солдаты обводят нас по периметру, я замечаю, что внутри ― заостренные колья.
– Добрый народ Дюрена! ― кричит ведущий представления в свой усиливающий звук рупор. ― Прежде всего, поприветствуйте Верховного лорда Райана Валверэя и Крылатую Леди Сабину Дэрроу ― будущих короля и королеву Астаньона! Пусть их правление будет победоносным!
– Пусть их правление будет победоносным! ― отвечает толпа, бросая новые ленты бумажного серпантина.
Я прислушиваюсь к возгласам толпы, лихорадочно сканируя лица в ложе Бессмертных. Вот. Наконец я замечаю Сабину. Они с Райаном сидят на паре позолоченных тронов, словно их уже короновали как короля и королеву.
Сабина одета в поразительное платье, напоминающее древних воинов: кованый лиф из позолоченного металла поверх бордового атласа, который облегает ее тело драпирующимися складками, создающими впечатление, что она только что выпорхнула из королевской постели.
Мое сердце замирает при виде ее. Черт, ради одного взгляда на ее красоту стоит умереть.
Но тут я понимаю, что к ее платью не приколот цветок. Она сказала ― я приколю фиалку к платью, чтобы дать понять, что я и мои животные поддерживаем тебя.
Черт, что-то не так.
Она старается вести себя спокойно, но даже с такого расстояния я вижу, как дрожат ее губы. Она небрежным жестом проводит пальцами по витиеватому хрустальному украшению, прикрывающему ее родимое пятно. Она слегка тянет его, словно пытаясь поправить, но достаточно демонстративно, чтобы я понял, что она пытается мне что-то сказать.
Райан кладет свою руку поверх ее, и она опускает вторую руку.
Диктор продолжает:
– Сегодня пески нашей большой арены станут свидетелями испытания, назначенного самим богом судеб, бессмертным Мейриком. Приготовьтесь к святому Турниру! Шестнадцать преступников сразятся, чтобы определить, кто достоин прощения. Лишь один останется в живых, но кто это будет? Прекрасная проститутка, взявшая правосудие в свои руки? Добродушные мальчики-близнецы с фермы? Пожилой кузнец, славящийся своим мастерством?
Толпы зрителей кричат:
– Одинокий Волк! Одинокий Волк!
Диктор готов к такому ответу.
– Ах, да, или это будет трагический герой последней сказки, рассказанной за пинтой эля, ― Вульф Боуборн, Одинокий Волк?
Все сходят с ума, и я чувствую на себе жар десяти тысяч глаз. Мой шлем Вэйла нагревается до тех пор, пока пот не начинает течь по вискам. Но меня волнует только один взгляд. Эти бездонные голубые глаза, которые могут тысячу раз разорвать мое сердце и все равно заставить меня умолять о большем.
Диктор поднимает руки.
– О, честные граждане Дюрена, ваш герой ― грешник! Этот человек предал нашего Верховного лорда, возжелав его невесту. Наш Верховный лорд милосерден, он простил свою возлюбленную леди Сабину, будущую королеву Астаньона. Но найдет ли он в своем сердце силы простить охотника, который был рядом с ним с юных лет? Многие ли из вас смогли бы простить такой проступок?
Гул на трибунах то нарастает, то спадает, словно моя судьба ― самое актуальное пари. Специанская наковальня и Ведьма ветра делают шаг ко мне. Ясно, я ― их первая цель. Чертовски здорово.
Пираты перешептываются между собой, глядя на нас.
Диктор продолжает:
– Сегодняшнее зрелище вдохновлено историей о Яме Секоса, где король богов, бессмертный Вэйл, поссорился с бессмертным Вудиксом из-за души последней человеческой возлюбленной Вэйла. Когда ревнивый соперник убил ее, отправив в подземное царство, Вэйл вызвал Вудикса на поединок ради ее возвращения. Поскольку бога нельзя убить, было решено, что победит тот, кто столкнет другого в Яму Секоса ― яму, в которой время исчезает на сто лет.
Я закатываю глаза от всей этой помпы.
Неужели мы не можем уже заняться убийством друг друга?
– И действительно, ― продолжает диктор, ― сегодня на стадионе продолжает жить магия фей! У нас не только три поцелованных богом бойца, но и леди Сабина осчастливила нас своим божественным присутствием. Я слышал ваши опасения! В прошлый раз, когда она была на этих трибунах, ее поцелованная богом способность управляла тигром. В этот раз, чтобы обезопасить нас, наш бывший Верховный лорд Берольт Валверэй придумал, как заблокировать ее способности. Никаких тигров! Никаких волков! Никаких стай саранчи! Как и все остальные наши отважные грешники, Одинокий Волк остался один. Станет ли эта битва его концом или продолжит легенду о Крылатой Леди и Одиноком Волке в анналах нашей истории? Только время покажет, так что обратим свои взоры на арену, где нас ждет судьба!
Подождите, какого хрена? Берольт заблокировал дар Сабины? Вот почему она не приколола фиалку?
Это из-за этого проклятого ожерелья, закрывающего ее родимое пятно, я уверен в этом. При мысли о том, что Берольт прикоснулся своим морщинистым пальцем к ее безупречной коже, у меня в груди закипает ярость. Если он посмеет что-то делать с ней, как с одним из своих мерзких экспериментов, я, мать его, вскарабкаюсь на эти трибуны и вобью косу ему в глотку…
– Да начнется суд!
Мой пульс все еще так стучит из-за Сабины, что я едва слышу стук барабанов, возвещающих о начале боя. Сразу же половина бойцов бросается к самому важному оружию. Парни-близнецы с фермы хватают тяжелые двусторонние топоры и встают спина к спине, готовые защищать друг друга. Пираты полностью отказываются от оружия, предпочитая сразу же сообща напасть на самых слабых бойцов: проститутку и старого кузнеца.
Я едва успеваю сделать шаг к топору, как Специанская наковальня обрушивает свой окованный железом кулак мне на грудь.
К счастью, его броня замедляет его движения, и я успеваю увернуться за секунду до того, как он отправил бы меня в полет прямо в яму.
С ревом он разворачивается и набрасывается на Ведьму ветра, которая уворачивается от удара его железного кулака, но получает удар в плечо и ее отбрасывает на песок, рядом с косой. Она хватает ее и переламывает рукоятку через колено.
Специанская наковальня снова готов к бою и поворачивается ко мне.
– Да, я понял, здоровяк, ― бормочу я, переходя в оборонительную позицию. ― Сначала разберись с другими поцелованными богом бойцами, пока у тебя есть силы.
Он замахивается на меня обеими руками, как тисками, но я падаю в кувырок, боль пронзает мою правую руку, когда она соприкасается с песком, а затем хватаю единственное оружие в пределах досягаемости своей левой ― топор, такой маленький, что им едва ли можно косить траву.
