Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Наши головы поворачиваются к единорогу, который стучит копытом и фыркает.
Ты не можешь начать историю и не закончить ее, фея! ― Ругается он.
Мне хочется покачать головой на слова этого неуступчивого создания ― видимо, единороги и лошади не так уж сильно отличаются друг от друга, когда дело доходит до упрямства.
Скоро, ― говорю я, тряся книгой в воздухе, словно он требовательный ребенок.
Он фыркает, отворачивается и бормочет:
Твоя жестокость не знает предела.
Я снова поворачиваюсь лицом к Райану.
– Угроза, о которой ты говоришь, возможно, существует, но как мне убедиться, что ты хочешь защитить Астаньон, а не просто занять трон?
В ухмылке Райана есть что-то теплое, как будто он ценит то, как легко я догадываюсь о его мотивах.
– Я не буду притворяться, что не хочу быть королем. Короля Йорууна никто не видел уже несколько недель, и мои шпионы говорят, что он не покидал своих покоев. В Старом Коросе творится что-то странное. Его смерть неминуема; когда это случится, Астаньону понадобится сильный приемник, чтобы встретить Третье возвращение фей.
Судя по тому, что я слышала, лорд Берольт уже попытался устроить так, чтобы Райан стал следующим в очереди на трон. Согласно Праву родства, трон должен перейти к ближайшему кровному родственнику короля Йорууна, которым является лорд Берольт, а затем к его старшим братьям ― Кендану и Лору.
Но лорд Берольт предпочитает действовать за кулисами. Кендан отказался от своего права, когда присоединился к королевской армии в Старом Коросе. А о Лоре никто не слышал уже почти десять лет ― с тех пор, как жестокие издевательства лорда Берольта заставили его покинуть дом.
Единственным вариантом остается Райан. Однако никакие подкупы не гарантируют желаемого результата. На корону претендуют десятки других людей, делая дикие заявления о кровных узах, хотя им придется доказать это, сдав пробу своей крови поцелованному богом мастеру крови. Однако даже у самого сильного соперника нет никаких кровных уз. Если верить слухам, Великий клирик Красной церкви начал кампанию среди элиты Старого Короса, чтобы превратить Астаньон из монархии в теократию с собой во главе.
То есть он хочет стать королем под другим титулом.
Однако такое смертоносное оружие, как единорог, может гарантировать, что корона достанется Райану.
Я вскакиваю на ноги и бросаю книгу на стул.
– Я согласилась помочь приручить единорога, потому что он может защитить Астаньон, а не ради удовлетворения твоих амбиций.
Его темные глаза вспыхивают.
– Дорогая, это просто разные стороны одной медали.
Когда я отступаю назад, разочарование бурлит во мне, а над моим правым плечом нависает тень.
Обжигающее дыхание заставляет волосы на моей шее встать дыбом.
В нос ударяет запах серы.
Я не могу отойти достаточно быстро…
Райан бросается на меня. Он хватает меня за руку и толкает в сторону за секунду до того, как зубы единорога клацают там, где только что была моя шея.
Мы падаем на усыпанный соломой пол, и Райан укрывает меня всей тяжестью своего тела.
– Черт возьми, певчая птичка, ― бормочет Райан. ― Будь осторожна.
Он держит руки по обе стороны от моей головы, окидывая взглядом каждую черточку моего лица, чтобы убедиться, что я не пострадала. Его грудь быстро поднимается и опускается. Я никогда не была так близко к нему ― наши тела вровень, бедра прижаты друг к другу.
Его большой палец проводит по нежному месту на моем виске, где по моим ощущениям расцветает синяк.
Это что-то новенькое ― Райан заботится обо мне, и я не знаю, как к этому относиться.
– Слезь с меня, ― я отпихиваю его руку, а затем переворачиваюсь, чтобы посмотреть на единорога.
Это была моя вина.
Я поступила глупо, отвлеклась. Я подошла достаточно близко к его стойлу, чтобы он мог меня укусить. Если бы Райан не оттолкнул меня, половины моего плеча могло бы не быть.
Это унизительное напоминание о том, что единорог ― не лошадь, как Мист. Я могу говорить с ним, но это не делает нас друзьями. Мне предстоит пройти долгий путь, прежде чем я сяду на него верхом и стану управлять огнем его рога, как бессмертная Солена.
Единорог фыркает:
Убирайся.
В кои-то веки это замечание адресовано мне.
Глава 4
Вульф
Кровь.
Моча.
Рвота.
Я вздыхаю, когда Макс разражается надсадным кашлем, от которого на мою рубашку летят капли крови. Черт. Опять? Мне уже надоело каждый вечер возвращаться домой и тратить целый час на то, чтобы отстирать телесные жидкости Макса. С моими обостренными чувствами каждая капля воняет в десять раз сильнее, и у меня сводит живот до тех пор, пока я не начинаю думать, что не могу больше терпеть.
Фольк ухмыляется из дверного проема камеры подземелья.
– Лучше попроси у кухарки побольше хозяйственного мыла.
– А может, твоя бесполезная задница постирает мою одежду, вместо того чтобы стоять и насмехаться надо мной, ― бормочу я, стягивая через голову грязную рубашку и бросая ее в угол.
Я разминаю шею. В любом случае мне не помешает выпить воды. После пяти дней избиений Макс выглядит хуже некуда. Мне приходится останавливаться через каждые три удара, чтобы дать ему прийти в себя. Калейдоскоп ножевых ранений, синяков и ссадин по всему телу делает его похожим скорее на мешок с кухонными отбросами, чем на человека.
– Этот ублюдок едва жив, ― замечает Фольк, неторопливо попыхивая трубкой.
– Вот и хорошо, ― ворчу я.
Фольк не спеша делает еще одну затяжку.
– Не очень. Он не рассказал нам ничего полезного.
Это не совсем так. После того как я сломал Максу все пальцы, он признался, что является охотником за головами короля Рашийона, а также работал со шпионом, поцелованным богом, который напал на меня в Блэкуотере. Но этого недостаточно, чтобы удовлетворить Райана. Он не успокоится, пока не узнает, почему налетчики нацелились на Сабину и планируют ли они вернуться за ней.
Пока я пью воду из фляги, Фольк разглядывает меня.
– Ну и как твоя личная жизнь в последнее время?
Я фыркаю.
– А как твоя?
Только Фольк может вести светскую беседу, пока на пол капает чья-то кровь. Однажды я видел, как он достал свой член, чтобы поссать в разгар драки в баре.
Он спокойно говорит:
– Исключительно, спасибо, что спросил. Оказывается, продление моего пребывания в Дюрене означает больше возможностей для знакомства с самыми соблазнительными женщинами.
– Шлюхами, ты имеешь в виду, ― возражаю я. ― Я еще не видел, чтобы высокородная дама соизволила ублажить твой член.
Он пожимает плечами, делая еще одну затяжку из своей трубки.
– Мне нравится вызов. Но не меняй тему, ты, болван.
Его тон нехарактерно серьезен. Я вытираю рот, и он многозначительно поднимает брови. Когда я продолжаю безучастно смотреть на него, он делает жест, изображающий взмахи крыльев ― символ Крылатой Леди, который взяли на вооружение горожане.
Мое лицо становится хмурым. Я бросаю флягу в ведро с водой и поворачиваюсь к Максу, разминая пальцы, прежде чем снова сжать их в кулаки.
– Я же говорил тебе, что между мной и невестой Райана ничего нет.
– Говорил, говорил. Но потом, в ночь полнолуния, я видел, как ты взбирался по восточной башне в спальню леди Сабины.
Волна негодования прокатывается по мне.
– Ты шпионил за мной?
– И это тебя шокирует? Я ― шпион, Вульф. Я шпионю за всеми. Ты просто оказался в поле моего зрения той ночью. ― Он небрежно роется в кармане, а затем набивает в трубку свежую траву. ― Рискованный, блядь, ход, между прочим.
Он поджигает траву спичкой, отчего на его покрытом оспинами лице появляются тени от дыма.
Не знаю, имеет ли Фольк в виду то, что это было опасно с точки зрения физического преодоления вертикальной стены или то, что я забрался в спальню невесты моего хозяина. Это неважно. В любом случае он прав.
Закашлявшись от дыма, я бормочу:
– Впредь не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются.
Он хихикает.
– Это все, что ты можешь сказать?
Я молчу.
Теперь, когда я возвращаю свое внимание к пленнику, подвешенному за связанные запястья, меня накрывает с новой силой. Раздражение наполняет вены и покалывает в мышцах. Проклятый Фольк. Я старался не допускать никаких мыслей о Сабине в этой вонючей камере, но теперь все, о чем я могу думать, ― это о том, как давно я не чувствовал тепла ее улыбки. Как сильно я тоскую по ней.
Она ― единственное светлое пятно, которое было у меня за годы тьмы, и чем дальше она ускользает, тем сильнее я хочу ухватиться за этот свет. Он нужен мне ― она нужна мне ― как воздух.
Я так стараюсь укрыть ее от грозовых туч, показавшихся на горизонте, но на самом деле я отрезаю себя и от солнца.
Мой левый кулак наносит прямой удар в солнечное сплетение Макса. Болезненный удар по его ушибленным ребрам. Я слышу, как ломается кость под слоями кожи и мышц, чувствую вибрацию его хриплого дыхания. Стон вырывается между зубами, а его голова падает вперед.
Я встряхиваю рукой, довольный как ребенок. Черт, это было здорово.
Это хреново, но я всегда испытывал болезненное возбуждение, когда ломал чью-то кость. Это почти так же приятно, как секс, например, когда Сабина произносит мое имя своим сексуальным голосом, когда кончает…
Подождите. О чем я думаю? Ничто не может сравниться с идеальными изгибами Сабины подо мной.
Я наношу апперкот в челюсть Макса, вбивая его голову в прутья решетки. С его губ срывается вопль. Я не спеша беру его голову обеими руками, чтобы установить ее как мишень, с издевательской нежностью поглаживаю его по щеке, а затем отвожу кулак назад для хука в висок.
Его голова отлетает в сторону, а из губ хлещет кровь. Он стонет, прерывисто дыша:
– Больше не надо…
– О, мы только начинаем.
И я набрасываюсь на него со всей силой. Наношу удары всеми частями тела, которые достаточно тверды, чтобы оставить синяки: локтями, коленями, костяшками пальцев, лбом. Мои зубы сводит от необходимости отвлечься и направить свою неудовлетворенную потребность в это избиение, вместо того чтобы жаждать Сабину. Я всегда считал, что драка и трах ― не такие уж разные вещи. Сплетение голых конечностей. Движение вперед-назад. Смешение удовольствия и боли.
Я делаю небольшую передышку и несколько раз встряхиваю левой рукой, готовясь обрушить свой кулак на его ключицу, но как только мой локоть взлетает вверх, Макс пронзительно кричит:
– Хватит!
Он уже не в первый раз умоляет меня остановиться, но сейчас в его тоне прорезается что-то настоящее.
Я замираю и облизываю губы, борясь с желанием сорваться.
Проклятье. Я наслаждался этим.
Я сжимаю в кулак его грязные волосы и рывком поднимаю его лицо, а затем приближаюсь к нему.
– Достаточно? Достаточно для того, чтобы ты наконец рассказал нам гребаную правду?
– Да. ― Он открыто рыдает, совершенно сломленный человек.
Я отпускаю его и отступаю на шаг, чтобы окинуть оценивающим взглядом его кровоточащее, переломанное тело. Этот ублюдок похитил Сабину. Он пытался убить меня топором. У меня нет к нему ни грамма жалости.
Я смахиваю ладонью пот, стекающий по лицу, и говорю:
– Начни с того, почему король Рашийон объявил награду за поцелованных богом людей из Астаньона.
Максу удается вымолвить:
– Рашийон… сам благословлен. Он наделен даром будить богов.
Я бросаю взгляд на Фолька, который медленно вынимает трубку изо рта и качает головой туда-сюда, как бы говоря, что это ложь. Проблема в том, что я уже не в первый раз слышу это утверждение. Сам Райан рассказывал мне похожие слухи о том, что король Рашийон приказал похитить поцелованных богами людей, обладающих способностями к поискам. Ему нужно, чтобы они нашли места упокоения десяти богов, и тогда он сможет их разбудить.
Но эту правду знает лишь горстка людей. Фольк не посвящен в эту тайну, и так должно оставаться, если он не хочет, чтобы на его спине появилась мишень.
Я снова поворачиваюсь к Максу.
– Это гребаное дерьмо.
– А вот и нет.
Я насмешливо фыркаю.
– Неудивительно, что ваш народ позволил мошеннику занять трон, если вы все так чертовски доверчивы.
– Это п-правда. ― Кровь выступает на губах Макса. ― Рашийон доказал это. Он пробудил грифонов…
При упоминании о мифических птицах, с крыльев которых сыплется мор, я чувствую, как глаза Фолька, словно два раскаленных кинжала, упираются мне в затылок.
На моем лбу выступает пот. Когда мы были в Блэкуотере, сражаясь с волканским шпионом, Фольк потерял сознание, так и не увидев птицу, появившуюся в переулке за гостиницей.
Я сжимаю и разжимаю пальцы в кулак, готовясь к тому, что мне придется быстро заткнуть Макса. Но для безопасности Фолька и пары охранников у камеры я должен сделать вид, что это настоящий допрос.
Я рявкаю:
– Думаешь, мы бы не знали, что грифоны проснулись? Черт, я даже не уверен, что они существуют. Прошла тысяча лет после Второго возвращения фей. Достаточно времени, чтобы истории стали чертовски преувеличенными.
– За границей есть грифоны, я клянусь, ― кашляет Макс. ― Они по всей Волкании. И золотые когти тоже. И облачные лисицы. Рашийон будит всех зверей богов. Они скоро переберутся через стену, если… если уже не перебрались.
Я вздрагиваю, вспоминая грифона в Блэкуотере и следы золотых когтей в приграничных городах.
Они уже здесь.
Он угасает. Я вижу, как меркнет жизнь в его глазах. Смочив губы, я громко заявляю, чтобы слышали остальные стражники:
– Пограничная стена неприступна.
Макс издаёт слабый смешок, переходящий в рыдания.
– Как, блядь, по-твоему, я сюда попал?
Ублюдок прав, надо признать. Единственный способ попасть из Волкании в Астаньон последние пятьсот лет ― это корабль, но этот путь, как известно, нелегкий, со скалистыми островами и сильными течениями, не говоря уже о том, что наши порты строго проверяют всех прибывающих путешественников.
– Расскажи мне, ― требую я. ― Как ты сюда попал?
– Хавр Пик. ― Из его горла вырывается изнуряющий кашель. Его веки трепещут, как крылья умирающей пчелы. Он на грани потери сознания ― на этот раз, возможно, навсегда.
Я снова поднимаю его голову за копну грязных светлых волос.
– Хавр Пик? Там пролом в стене? Эй, очнись! Зачем Рашийону нужна леди Сабина? Скажи мне!
– Он приказал нам найти… девушек от восемнадцати до двадцати пяти, со светло-каштановыми или светлыми волосами, они должны быть поцелованными…
– Зачем? С какой целью?
Двое охранников подземелья приближаются к камере. Они тоже чувствуют, что конец близок. Фольк молчит, смотрит и слушает с вниманием, не упуская ни одной детали.
Когда Макс не отвечает на мой вопрос, я пускаю в ход дополнительные театральные приемы: несколько раз шлепаю его по щеке, поливаю его из ведра с мочой.
– Почему? ― требую я.
Его голос едва слышен на фоне булькающей во рту крови.
– В приказе не было сказано. Но ходили слухи. Одна из шлюх Рашийона сбежала… сбежала два… два… двадцать два года назад…
Моя рука инстинктивно летит к охотничьему ножу, и прежде чем он произносит следующее слово, я рассекаю горло Макса от одного края до другого.
Я отступаю назад, кровь капает с лезвия на мои кожаные сапоги. Тело Макса, наконец-то отправленного в подземное царство, обвисает на запястьях, привязанных к решетке.
Мои легкие борются за кислород. Я так крепко сжимаю нож, что, кажется, никто не смог бы вырвать его из моей руки. Это было близко ― слишком близко. Макс почти сказал правду, которая поставит Сабину под прицел всех влиятельных людей во всех семи королевствах.
Стражники бросаются осматривать Макса на предмет признаков жизни ― откровенно говоря, это излишне, учитывая, что его голова едва держится на плечах.
Самый низкорослый из стражников восклицает:
– Пленник мертв!
– Черт! ― Я сплевываю на пол и издаю разочарованный рык, словно этот факт меня раздражает. ― Я хотел выжать из него еще один ответ. Я собирался только пригрозить ему ― лезвие соскользнуло.
Фольк с сомнением хмыкает, так тихо, что этот звук улавливают только мои уши.
– Наконец-то он заговорил, ― говорит более низкий солдат. ― Что он говорил? О Рашийоне? Я едва мог его понять…
– Он сказал, что Рашийон разбудил грифонов, ― говорит другой солдат, обладающий мерзкой особенностью пахнуть печеными бобами.
– Нет, после этого, ― говорит первый. ― Что-то о шлюхе, которая сбежала двадцать два года назад…
– Два года назад, ― резко рявкаю я. ― Он сказал два года назад, идиот. Прочисти свои уши.
Тот нахмуривает брови.
– Клянусь, я слышал, как он сказал…
Я злобно перебиваю:
– Он вообще едва мог говорить. Запинался после каждого слова. Или ты сомневаешься в этом?
Я тыкаю острием ножа в свое родимое пятно на груди. Каждый Золотой Страж знает, что у меня превосходный слух.
Но у капитана «печеные бобы» есть хребет.
– При всем уважении, Вульф, я слышал, как он произнес число ― двадцать два. Что-то случилось двадцать два года назад с королевской шлюхой.
Мне приходится прикладывать усилия, чтобы держать себя в руках. Повернувшись к Фольку, стоящему в тени, я спрашиваю:
– Фольк, а ты что слышал?
Вид практически обезглавленного человека не смущает Фолька, он проводит пальцами по своим волосам. Затем не спеша затягиваясь трубкой, смеется над солдатами.
– Вам, любителям грога, стоит вычистить серу из ушей, как сказал Вульф. Этот ублюдок сказал ― два.
Я удовлетворенно хмыкаю, услышав подтверждение Фолька, хотя и беспокоюсь о том, во что мне обойдется его ложь, когда он неизбежно придет за расплатой. А Фольк всегда это делает. Даже с друзьями.
Я выдумываю на ходу:
– В борделе на Кинг-стрит есть шлюха, которая, по слухам, из Волкании. Фольк, сходи проверь ее. Кажется, она работает там как раз два года. Может, она прояснит что-то из того, что сказал этот ублюдок.
Он кивает.
– Считай, что дело сделано.
Я прослежу, чтобы Фольк ничего подобного не делал, но даже если стражи отыщут Карлотту, найдется немало людей, которые подтвердят, что она работает в Астаньоне уже несколько десятилетий, так что этот след приведет в тупик.
Я выливаю остатки воды из ведра себе на голову, встряхивая распущенными волосами, как собака, а затем натягиваю на грудь скомканную рубашку.
Я окидываю капитана «печеные бобы» холодным взглядом и приказываю:
– Вы двое. Займитесь телом. Приберите в камере.
И только когда я прохожу половину коридора, а сердце все еще колотится в груди, Фольк догоняет меня. Даже прихрамывая, этот ублюдок быстр.
– Двадцать два года. ― Голос у него низкий и уверенный. ― Я знаю, что я слышал, Вульф. Двадцать два года назад в Астаньон сбежала волканская шлюха, а теперь Рашийон рыщет по нашему королевству в поисках девушки того же возраста, с волканскими чертами лица и крестным поцелуем? Я готов поставить свою здоровую ногу на то, что сбежавшая шлюха была беременна его ребенком, и прорицательница сказала ему, что это девочка. ― Он проводит рукой по щетине, покрывающей его челюсть. ― И что я знаю, кто этот ребенок.
Мышцы напрягаются, и я прижимаю его за горло к стене, прежде чем успеваю остановиться. Мои губы приподнимаются в оскале, как у животного. Успокойся, Вульф. Он твой друг. Он не представляет опасности для Сабины.
Медленно я убираю руку с его горла, а затем снова провожу ею по своим спутанным волосам.
– Ты всегда был слишком умен для своего блага, Фольк.
Он усмехается, растирая горло, и бормочет:
– Теперь многое обретает смысл.
Я облизываю губы, бросая на друга предостерегающий взгляд. Я намеренно не прячу в ножны свой охотничий нож, залитый кровью Макса. Может, у нас и есть общее прошлое, но Фольк должен знать, что я без колебаний убью его, если он будет угрожать Сабине.
Он фыркает, кладя тяжелую руку на мое напряженное плечо.
– Я прав, не так ли? Ты, влюбленный ублюдок.
***
― Лорд Райан, ― обращаюсь я, наклонив голову. ― Позвольте вас на пару слов.
С моих волос, все еще влажных после столь необходимой ванны, стекает вода на наспех надетые доспехи стражника.
Райан сидит во главе стола Верховного лорда в бальном зале Сорша-Холла и поглощает жареную индюшачью грудку. Лорд Берольт и леди Элеонора спорят о предстоящем грандиозном представлении на арене. Берольт хочет сделать его бесплатным для всех желающих, а Элеонора настаивает на взимании платы.
– Берольт просто хочет заполнить стадион, ― говорит леди Солвиг с бокалом вина в руке, ― чтобы показать публике, что его будущая хорошенькая невестка ― одна из нас, а не из них.
Леди Элеонора хлопает по столу своим иссохшим кулаком.
– Это предательство, то, как они говорят о ней. Еще одна фреска появилась в Кузнечном квартале. И там теперь есть какой-то жест рукой, так мне говорят мои слуги…
– О! Да, вот так! ― Леди Руна переплетает большие пальцы и хлопает руками, как крыльями. ― Хотя я никогда не понимала, почему они ее любят. Спать на шелковых простынях, носить усыпанные драгоценными камнями платья и есть лучшую баранину Астаньона ― это не так уж смело…
Она прерывается, когда лорд Гидеон отрыгивает.
Крылатой Леди, о которой они сплетничают, не видно. Кресло Сабины рядом с Райаном пустует. Ради ее блага я надеюсь, что Райан позволяет ей ужинать в своей спальне, а не сидеть с этими шакалами.
И все же я мечтал хотя бы мельком увидеть ее. Несмотря на ненависть между нами, я бы принял ее, хотя бы ради того, чтобы увидеть прекрасный хаос, наполняющий эти грозовые глаза.
Райан отставляет кубок с вином, и его смех обрывается. На его лице улыбка, но глаза впиваются в меня как кинжалы ― он знает, что я был в подземелье и что есть только одна причина, по которой я осмелился прервать его трапезу.
– Прошу меня извинить, ― обращается он к своей бабушке, леди Элеоноре. ― Мне нужно обсудить неотложные государственные дела с нашим охотником. Возможно, пропала белка.
Они все хихикают над его шуткой, а затем переключаются на сплетни о богатом человеке, пойманном на мошенничестве в «Гамбите Попелина».
Мы с Райаном молчим, пока не оказываемся достаточно далеко, чтобы нас не подслушали. Вдруг я понимаю, что это тот самый проклятый альков, где я прижимал к стене Сабину в костюме Крылатой Леди и насиловал ее рот.
Сосредоточься, Вульф.
Выбросив эти мысли из головы, я произношу низким голосом:
– Волканский пленник мертв.
Райан воспринимает новость спокойно, ковыряясь между зубами.
– Он заговорил?
– Я напишу полный отчет. Кое-что из полученной информации стоит расследовать. Я поручил Фольку разузнать поподробнее на Улицах Греха. И я хотел бы получить несколько дней отпуска, чтобы отправиться на север и проверить его информацию о пограничной стене.
Райан кивает. Разочарование от того, что я не получил ничего более конкретного, заметно по поджатым губам, но он должен был знать, что вероятность того, что Макс расскажет нам много, все равно невелика.
– Понятно. Отпуск одобрен. Что-нибудь еще?
Я решаюсь спросить.
– Я вернусь на службу в качестве телохранителя леди Сабины? После нескольких дней отпуска?
Он проводит рукой по своей бороде и рассеянно кивает.
– Остаток недели посвяти планированию похода к границе. На следующей неделе ты возьмешь ее под свою опеку. Она будет довольна ― она не твоя поклонница, но она ненавидит Максимэна. Я не могу ее винить. У него изо рта пахнет репой. ― Его внимание переключается на смех, доносящийся из бального зала. ― Прежде чем ты снова возьмешься за ее охрану, я должен тебе кое-что показать.
Его голос заставляет мое нутро вздрогнуть.
Я киваю.
– Сейчас?
Он еще раз оглядывает бальный зал, а затем удовлетворенно хмыкает, убедившись, что все члены его семьи настолько пьяны, что не заметят его отсутствия.
– Да. Сейчас.
У меня в животе все сжимается, когда он заставляет меня следовать за ним к лестнице. Мы проходим мимо холодильной камеры на кухне, затем мимо угольного склада. Мои худшие опасения подтверждаются, когда он поворачивает к туннелю, ведущему в подземелье.
Сохраняя в голосе уверенность, я говорю:
– Я уже приказал убрать тело Макса, если ты идешь за этим.
– Мы идем не в подземелье. ― Его глубокий голос эхом отражается от каменных стен.
Он больше ничего не говорит, пока наши ботинки стучат по каменному полу, а в конце коридора он поворачивает не направо, а налево. По моим рукам пробегает холодок, когда мы входим в темный туннель. Большинство этих древних подземных ходов обрушились несколько десятилетий назад, и, насколько я знаю, в них обитают только крысы.
Когда мы доходим до железных ворот, Райан отпирает их ключом, которого я никогда раньше не видел. Он поворачивается ко мне со странным взглядом.
– Что это за старое пророчество, которым Красная церковь заканчивает свои проповеди?
Мой желудок наполняется льдом от этого случайного вопроса. Я лишь пожимаю плечом.
– Черт его знает. Я не заходил в церковь… никогда.
Он ухмыляется, но улыбка не достигает его глаз.
– Ах, да. Теперь я вспомнил эту фразу. ― Первыми восстанут звери фей, благословляя землю, ветер и воду. Лозы фей прорастут из мест их упокоения, и цветы фей расцветут на следах зверей. И только тогда восстанут сами феи, а мы, человеческие вассалы, склонимся перед нашими пробудившимися богами. Так начнется Третье возвращение фей.
Я смотрю на Райана с ужасным предчувствием. Сначала Макс с предсмертным вздохом твердит, что в Волкании пробудились звери богов, а теперь Райан разглагольствует о пророческом Третьем возвращении фей?
Его сардоническая улыбка исчезает, когда он открывает ворота и растворяется в темноте, лишь вдалеке слабо мерцает огонек фонаря.
Здесь странно пахнет. Старым железом и серой. Сеном, наполненным блохами. А под всем этим ― слабая нотка фиалок.
Осознание обрушивается на меня, как кирпич ― Сабина была здесь.
Мой пульс учащается, когда Райан бросает через плечо:
– Чтобы ты знал, Вульф, не только ты был занят побочным проектом. Сабина тоже была занята.
Мы движемся к свету, как мотыльки к огню, и я оказываюсь в полуразрушенной подземной конюшне.
Как давно она здесь?
Почему я не слышал о ней до сих пор…
Все мысли обрываются, когда копыто врезается в железную дверь стойла с такой силой, что на ней остается вмятина. Я отпрыгиваю назад, пульс бьется в горле.
– Райан, какого черта?
Он просто играет со своей монеткой Голата, когда я осмеливаюсь подойти достаточно близко, чтобы заглянуть внутрь. Сразу же по позвоночнику прокатывается ужас, и я могу только изумляться, глядя раскрыв рот на существо, которое никто не видел уже тысячу лет.
В этот момент я осознаю, как сильно я просчитался.
Секреты, которые, как мне казалось, я должен был хранить от Райана, ― ничто по сравнению с теми, что хранит сам Повелитель Лжецов.
Глава 5
Сабина
Проходят дни, а мои попытки завоевать доверие единорога оказываются столь же эффективными, как разговор с кирпичной стеной.
При второй попытке пообщаться я получаю два синяка вместо одного.
После третьей попытки у меня болит копчик от того, что он сбил меня с ног.
С четвертой попытки я ухожу вся в лошадиной моче.
Он вспыльчивый. Он непреклонный. Я даже не уверена, что он абсолютно вменяемый. Он постоянно называет меня феей, а потом напоминает, что ненавидит их так же, как и людей.
Однако, несмотря на его упрямство, чем больше времени я провожу с ним, тем сильнее он нехотя привыкает к моему присутствию. Это вопрос ослабления его воли. Я должна победить в его непримиримой игре.
Я перечитала «Гонку Солнца и Луны и другие сказки фей» дюжину раз, от корки до корки, пока детали смертельной скачки бессмертного Самара и бессмертной Фрасии не стали мне сниться. Я ежедневно подметала подземную конюшню, чтобы приучить его к моему быстрому движению. Я даже пела колядки фей, хотя голос у меня такой же невнятный, как у моей матери.
День за днем он позволяет мне приближаться к двери его стойла.
Это прогресс, но слишком медленный для Райана.
Вернее, слишком медленный для Берольта. Время идет, и я все больше боюсь, что Берольт сделает и со мной, и с единорогом, если мы не добьемся результата.
Если ты позволишь мне накинуть веревку на твою шею, ― говорю я единорогу, ― то я обещаю, что смогу вытащить тебя из этой темницы. Люди, владеющие этим замком, строят для тебя конюшню. Место для прогулок. Свежий воздух. Шанс…
Солнечный свет? ― Резко спрашивает единорог.
Потому что, конечно, все, о чем он может думать, ― это поджарить нас до хрустящей корочки своим волшебным огнем.
Я борюсь с желанием закатить глаза.
Никакого солнечного света, пока мы не сможем тебе доверять.
В ответ он поднимает хвост и роняет на пол дымящиеся кирпичи навоза.
После стольких неудачных попыток мне нужно восстановиться. Поэтому я нахожу Мист в королевской конюшне, и мы вместе на бешеной скорости скачем по грунтовой дороге, огибающей тренировочные площадки Золотых Стражей. Это за пределами городских стен, но Райан разрешает мне приезжать сюда верхом, если со мной Максимэн.
К тому же, что может быть безопаснее армейской площадки, полной его солдатами? Вид, конечно, не самый лучший ― уборные на одном конце, грязные плацдармы на другом, ― но зато пространство огромное. Я могу скакать на Мист галопом, и ветер уносит все мои мысли, пока не остаюсь только я, Мист и стихия.
Стражи приветствуют нас, когда бы мы ни проезжали мимо, в их унылой жизни девушка, наслаждающаяся свободой, так же желанна, как первые весенние крокусы.
Когда мы с Мист, наконец, переходим на шаг, мы обе тяжело дышим, но улыбка растягивается на моем лице, и я могу поклясться, что шаг Мист тоже прибавил бодрости.
Однако, когда я чищу ее щеткой в конюшне Валверэев, восторг от прогулки тает, освобождая место для беспокойства, которое снова возвращается ко мне.
Мист толкает меня в плечо, пока я расчесываю ее гриву.
Грустно?
Я провожу гребнем по ее шелковистым волосам и качаю головой.
Я хорошо прокатилась. Просто у меня проблемы с единорогом.
Огненный жеребец? ― Спрашивает она ― это ее термин для единорога.
Именно так. Он понимает меня, но это не значит, что он мне доверяет. Такими темпами пройдут годы, прежде чем я смогу накормить его яблоком. Как тебя. ― Ухмыляясь, я достаю из кармана яблоко для Мист, и ее ушки взлетают от восторга, она практически теряет сознание.
Пока я расчесываю ее гриву и хвост, Мист ест лакомство, а потом мы гадаем, кого мучают старые изможденные сестры в монастыре бессмертной Айюры в наше отсутствие.
Им нужен хороший трах, ― без обиняков заявляет Мист. ― Чтобы вдохнуть в них жизнь.
Я прижимаюсь головой к ее мягкой шее, сотрясаясь от смеха так сильно, что у меня болит живот.
Мист!
Что? Трах полезен для организма. Посмотри, как ты расслабилась после спаривания с охотником.
Смех замирает на моих губах, сменяясь жгучим огнем на щеках. Я сжимаю руки вокруг ее морды.
Не говори так! Бастен нам больше не друг. Мы его ненавидим, помнишь?
Но он каждый вечер приносит мне яблоки.
Я закатываю глаза. Конечно, Бастен приходит к Мист и подкупает ее без моего ведома. Меня почему-то раздражает, что они продолжают дружить, хотя без меня они бы даже не встретились.
