Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
Мы оба раздражены и на взводе, пока не разбиваем лагерь и не готовим на вертеле кролика, шипящего на огне. Я отцепляю вертел от железной петли, удерживающей его над углями, и по запаху понимаю, что кролик уже готов. Мы отрываем жирные куски мяса голыми пальцами, словно мы снова беззаботные мальчишки. Когда мы, наконец, наедаемся мяса, передавая друг другу бутылку виски, напряжение дня окончательно спадает.
Я ухмыляюсь:
– По моим подсчетам, сегодня твоя очередь развлекать нас рассказами о своих сексуальных завоеваниях. Итак, кто мочит твой член в последнее время?
Хотя я говорю шутливым тоном, я знаю, что ступаю на опасную территорию. Это самое откровенное, что я могу сказать, чтобы узнать о его интимной жизни с Сабиной, не вызвав подозрений в свой адрес.
Он не спешит слизывать жир с кости.
– Кто сказал, что я вообще это делаю?
Я фыркаю.
– Ты? За те годы, что я тебя знаю, ты не провел больше семи часов никого не трахнув.
– Я говорю правду, ― настаивает он. ― Я ни с кем не спал с тех пор, как подписал договор о помолвке с Сабиной. На этот раз я все делаю правильно, Вульф. Я поклялся быть достойным мужем.
Я бросаю на Райана косой взгляд, скептицизм практически сочится из него. Достойным? Райан? Это все равно что сказать, что лиса в курятнике просто любуется убранством. Но, будь я проклят, моя интуиция острее ножа, и она подсказывает мне, что на этот раз он не лжет.
– Тамарак? ― спрашиваю я.
– Тамарак, ― клянется он.
Пока я размышляю над этим, обгладывая кроличьи косточки, в моей груди что-то не так. Не только из-за Райана, но и из-за нашего ужина. Чувство вины? Из-за убийства кролика? Человек должен есть ― это просто природа. Даже Сабина, нежная, как весенний ветерок, ест мясо. Но с тех пор как я узнал ее, мой взгляд на мир изменился. Раньше кролик был едой на ножках. А теперь? Это жизнь. Душа. Фольк назвал бы это слабостью, но в том, как Сабина находит ценность даже в жизни самой маленькой мышки, нет ничего слабого.
На самом деле она, возможно, самая несгибаемая из всех, кого я когда-либо встречал.
Насекомое начинает стрекотать высоко на дереве, прерывая мои мысли. Я бросаю маленький камешек в железную петлю вертела для жарки, но промахиваюсь.
Я спрашиваю снова, на этот раз немного жестче, с натянутой улыбкой.
– Значит, Сабина не станет трахаться с тобой, пока на ее пальце не будет кольца, да?
Я не должен давить на него; если я буду продолжать, то пройду точку, когда еще смогу выплыть обратно на берег.
– А что? Тебе интересно, с кем из нас двоих ей больше нравится целоваться? Как тебе такое ― она была пьяна. Я провел языком по ее горлу и рукой между ее бедер.
Вспышка ревности ослепляет меня, и я кусаю щеку с такой силой, что кровь заливает рот. Я делаю вид, что ищу бутылку виски, чтобы сдержать эмоции.
Райан непринужденно откидывается назад, вытягивая ноги к огню. Он пробует бросить камешек в железную петлю и на этот раз попадает.
– Ты ведь знаешь, как Сабина собирается приручить единорога? ― Его бархатистый, темный голос прорезает дым. ― Она не прыгает на его спину в первый же день. Она дает ему пространство. Она предлагает ему пиршество после того, как его морили голодом. Она переводит его в просторный хлев после того, как он был заключен в тюрьму. Она не торопит его. Дает ему привыкнуть к ней.
Он набирает целую горсть камешков. Когда Райан медленно бросает их в железную петлю один за другим, у меня в животе завязываются узлы ужаса.
В его глазах плещется расчетливая амбициозность:
– Я собираюсь приручить Сабину Дэрроу тем же способом. Подавать ей деликатесы за каждой трапезой. Поселить ее во дворце. Она будет отрицать, что такая роскошь имеет для нее значение, но я гарантирую тебе, что после того, что ей пришлось пережить, ее травма заставляет ее жаждать даже малейшего комфорта. Поэтому я позволю ей постепенно влюбляться в меня. Попомни мои слова: к концу лета единорог будет есть с ее руки, а она сама будет умолять о моем члене.
Мои пальцы глубоко погружаются в опавшую листву, нуждаясь в заземлении, чтобы подавить гнев.
Он думает, что сможет приручить ее? Сломить ее? Он не знает мою маленькую фиалку.
Я бросаю еще один камешек в железную петлю, на этот раз со злостью.
Райан бросает еще один, прикладывая слишком большую силу, и тот улетает далеко влево.
– Раньше ты был более метким, ― язвлю я, шутя лишь отчасти.
– Ну, я не каждый день охочусь на бурундуков. У меня есть настоящие заботы. ― Он улыбается, глядя в огонь. Напряжение между нами горит с той же силой, что и пламя.
Он знает, что я поцеловал ее.
Но это всего лишь поцелуй.
Он поворачивает ко мне свою расчетливую улыбку, и свет костра окрашивает половину его лица в оранжевый цвет, а вторая половина остается в тени.
– Держу пари, ты все еще кое-что умеешь, Вульф. Ну же. Давай поборемся. Как в старые добрые времена.
Я фыркаю.
– Райан, да ладно.
– Боишься, что я тебя побью? ― подначивает он меня. В его глазах есть что-то более темное, чем мальчишеское озорство. Черт, он черен как ночь, этот взгляд. Он взывает к сопернику во мне, мальчишке, который выжил благодаря своим кулакам, который жаждет криков кровожадной толпы.
Он расстегивает кожаный нагрудник, бросает его на землю, а затем стягивает через голову рубашку. Его обнаженная грудь блестит в сумерках. Много лет назад, когда мы ежедневно занимались спаррингом, я знал тело Райана почти так же хорошо, как свое собственное. Но теперь он более подтянутый, закаленный. На месте юношеской пухлости появились рельефные мышцы. Во мне тридцать фунтов мускулов, но я знаю, что не стоит недооценивать его.
Один за другим я сжимаю пальцы в кулак.
– Ты? Одолеешь меня?
О, черт возьми, нет.
Я стягиваю через голову свою рубашку. Разминаю шею, а затем бью себя по груди, чтобы вызвать адреналин. Спарринг прямо сейчас ― плохая идея, но к черту. Напряжение в отношениях с Райаном возникло еще до моего возвращения из Бремкоута.
Оно нарастало годами.
Мы раскидываем листья, чтобы освободить место, и встаем лицом друг к другу. Последние отблески дневного света исчезают за пограничной стеной, которая нависает над нами, как край света. Откуда-то с волканской стороны доносится крик совы.
Не отводя взгляда, мы движемся по кругу. Неважно, что с момента нашей размолвки прошло много лет ― в одно мгновение все стирается. Мое тело принимает привычную стойку, как будто натягивая старые удобные ботинки.
Райан нападает первым, делая выпад правой рукой. Но я уже уловил, что он перенес вес на левую ногу, и легко уклоняюсь от удара, а затем наношу джеб в ребра. Он блокирует удар взмахом руки, смещаясь, чтобы сохранить равновесие.
Мы расходимся, снова кружась.
– Тебе придется двигаться быстрее, ― говорю я с игривой ухмылкой, хотя в ней есть доля злости. ― Может, мне стоит надеть повязку на глаза? Так тебе будет проще.
– Или я могу просто выколоть твои поцелованные богом глаза. ― Он злобно смеется, что совсем не похоже на поддразнивание.
На этот раз я делаю выпад первым, но он уклоняется. В любом случае, это был лишь пробный удар. Чтобы проверить, выдает ли его тело те же знаки, что и много лет назад.
Пока я слежу за его правой рукой ― его доминирующей рукой, ― он внезапно наносит апперкот левой, и удар задевает мой подбородок, прежде чем я успеваю уклониться.
Черт! Где он научился этому приему?
Мой рот наполняется кровью, и мои обострившиеся вкусовые рецепторы взрываются от богатого железом привкуса, под которым скрывается соленый пот Райана.
Я сплевываю в грязь струйку крови и вытираю губу, грудь вздымается сильнее, чем мне хотелось бы.
Райан тоже вытирает пот со лба. Он говорит со злостью:
– Это ведь ты дал Сабине клинок, не так ли?
Мои волосы растрепались, и я убираю их с глаз. Умный человек отрицал бы это, но мне надоела вся эта ложь.
Я рычу:
– Кто-то должен был ее защитить.
Его глаза прищуриваются.
– И что это значит?
Мы продолжаем кружить друг против друга, перемещая свой вес в ожидании удара.
– Это значит, что ты бросил ее в логово гадюк. То, как твой отец смотрит на нее…
Я замолкаю, прежде чем сказать что-то, что подхлестнет мой гнев до неконтролируемого уровня. Страсть лорда Берольта к поцелованным богом людям в сочетании с его вожделением к красивым молодым женщинам ― делает из Сабины пороховую бочку.
Я мрачно продолжаю:
– И не будем забывать о блестящей идее свести ее со смертоносным зверем.
– Сабина справится с единорогом.
– Я знаю, что справится! Эта женщина ― сила природы. Но ты гонишь ее, как породистую лошадь, слишком рано и слишком быстро.
Райан медленно качает головой.
– Ого. Ты действительно хочешь ее трахнуть, не так ли?
От его слов я впадаю в ярость. Ничего не могу с собой поделать. Внезапно я превращаюсь в дикого зверя, бросающегося всем своим весом в его солнечное сплетение. Его легкие сдуваются, как проколотый парус, когда я наваливаюсь на него. Наша влажная арена из грязи и гниющих листьев наполняет мои ноздри первобытным запахом, который разжигает во мне дикую злобу.
Мы боремся в грязи, потные мышцы переплелись, каждый хочет одержать верх. Палки и камни впиваются мне в спину, когда Райан пытается провести захват, но я упираюсь ногой в твердую землю и, используя импульс, поднимаюсь на ноги, увлекая его за собой. Но прежде чем я успеваю прижать его, он бьет локтем мне в челюсть.
Я ругаюсь и выплевываю еще больше крови, отступая в сторону.
Вокруг глубокая ночь. Наша борьба увела нас далеко от света костра. Но благодаря своему зрению я могу разглядеть каждый волосок на коже Райана, как если бы сейчас был день. Это дает мне преимущество, и я с легкостью уклоняюсь от его следующего удара.
Он разочарованно рычит, а затем с новой силой бросается на меня, зажимает мою шею и пытается повалить меня обратно на лесную землю. Пока мы продолжаем схватку, все притворство дружеской борьбы исчезает.
В его глазах угроза. На моем языке ― кровь. Мы оба хотим Сабину, и между нами все сказано.
Я был прав, этот глухой лес ― идеальное место для убийства.
Неужели он привел меня сюда, чтобы сделать это?
Холодный шепот прокатывается по земле, наполняя мою голову запретными мыслями. Может, не мое убийство должно произойти в этом лесу? Что, если план Райана по завоеванию ее расположения действительно сработает? Сабине нет дела до нарядов, но ее могут привлечь его амбиции.
Если я хочу Сабину для себя, он стоит у меня на пути…
Несмотря на ночную прохладу, наши тела пылают и блестят от пота. Когда мы снова сходимся, я заключаю его в медвежьи объятия и валю в грязь, прижав его левую ногу коленом и всем весом наваливаюсь на его грудь, чтобы удержать его на земле. Он борется изо всех сил, но я держу его за бедра. Он не сможет сбросить меня, если не освободит ноги.
– Это все, на что ты способен? ― Я жарко дышу ему в лицо. Дразняще. Угрожающе. Мы балансируем на грани между мальчишеской грубостью и настоящей, кипящей в крови ненавистью. Еще есть шанс, что все закончится тем, что с нами все будет в порядке. Несколько синяков, разбитая губа ― ничего такого, чего бы мы не делали друг с другом сотни раз.
Его глаза прищуриваются. Наша борьба завела нас еще дальше от лагеря, в заросли у основания стены. Древние камни пахнут мшистой сыростью. Туман заклятий мерцает над нами, словно нас поглотили искрящиеся облака. В воздухе так много древней энергии; от ощущения ее мощи у меня сводит зубы.
Райан освобождает одну руку и наносит удар мне в висок, но я блокирую его предплечьем.
– Ты думаешь, что сможешь стать королем с таким слабым ударом? ― усмехаюсь я.
– Мои удары были бы гораздо сильнее, если бы ты не бросил меня, ― выплевывает он. ― Ты должен был всегда держать меня в тонусе. Тамарак, помнишь? Когда я буду сидеть на троне в Старом Коросе, ты должен стоять справа от меня. А не охотиться на гребаных кроликов.
В его словах есть яд, но за ним скрывается боль. О. Так вот в чем, оказывается, дело. Он нарушил все правила, чтобы освободить меня от своей семьи, и чем я отплатил ему за это? Я влюбился в его чертову женщину.
Ну, у меня тоже есть повод для обиды. Здесь никто не герой. Мы ― гадюка и волк, и всегда ими были.
– Значит, я должен продолжать делать за тебя грязную работу, пока твои королевские руки остаются чистыми? ― кричу я.
– Я хотел, чтобы ты был рядом со мной как брат! ― От его крика на мою голую грудь летят капли слюны. Его мускулы напрягаются под моими, пока я пытаюсь удержать его.
У Райана, конечно, есть братья по крови, но тепла в них примерно столько же, сколько в снежной буре. Кендан и Лор не смогли справиться с железным кулаком лорда Берольта. У них был выбор ― либо покинуть Дюрен, либо оказаться не на том конце меча. Райан ненавидит отца так же сильно, как и его братья, но он ведет долгую игру со старым тираном.
Так что я ― единственное подобие семьи Райана, брат не по крови, а по чему-то более сильному.
– Мои руки такие же грязные, как и твои, Вульф, ― говорит он опасно низким голосом.
Ветер шелестит деревьями над головой, осыпая нас дождем сосновых иголок. Если бы туман над стеной был просто туманом, он бы развеялся, но он остается совершенно неподвижным.
Я могу положить этому конец.
Одно извинение, и мы вернемся к тому, что было всегда. Мы снова братья. Я всегда был ему роднее, чем Кендан и Лор. В конце концов, они сбежали и оставили его одного.
Вместо этого в моей душе нарастает противоречие.
– Бастен. ― Мой голос полон эмоций. ― Меня, блядь, зовут Бастен.
Адреналин проносится по моим венам, и я беру его в жестокий захват. Пора с этим покончить, да, но я ни за что не извинюсь. Здесь нет правил. Никаких законов. Побеждает сильнейший, вот так просто.
Райан пытается поднять бедра, чтобы сбросить меня. Он хватает ртом воздух, не в силах справиться с удушающим захватом. Я сильнее прижимаю его к земле, наши головы сталкиваются.
Ему удается сделать вдох, затем он обхватывает мою голову пальцами, тянет меня к себе и кричит во всю мощь своих легких в мое правое ухо.
Черт!
Боль пронзает мой мозг, и я падаю назад, дергая свое ухо, словно там глубоко засела оса. С моим слухом его крик был похож на удар грома по барабанной перепонке. В правом ухе звенит, я оглушен и дезориентирован. Я теряю равновесие, Райан поднимается на ноги и отшвыривает меня в сторону.
– Пошел ты! ― рявкаю я.
Я встаю на четвереньки, трясу головой, пытаясь унять звон в ушах, и тут он врезается в меня всем телом. Мы падаем назад, перекатываясь друг через друга и удаляясь от нашего лагеря. Ветви терновника рассекают наши руки, добавляя кислый привкус крови в потрескивающий туман.
Мы катимся, и катимся, и катимся, продолжая бороться в жидкой грязи…
Пока грязь не исчезает.
Все исчезает.
Мы падаем.
После пугающей секунды невесомости мы падаем в груду костей. Сверху на нас сыплются комья грязи, корни деревьев впиваются в нас, как пальцы скелетов. Моя спина врезается в твердую землю достаточно сильно, чтобы выбить воздух из легких.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем с моих губ наконец срывается стон.
Райан с проклятием вторит мне с расстояния в несколько футов.
Когда мы поднимаемся на четвереньки, оба с трудом втягивая воздух в свои забитые грязью легкие, я чувствую, что напряжение спадает. Последние остатки адреналина выбило из меня при падении. Грязь притупила его острую ярость.
Поморщившись, Райан выпрямляется. В яме, куда мы провалились, кромешная тьма, но мое обостренное зрение улавливает струйку крови, стекающую по его щеке. Он выкашливает комья грязи и поднимает глаза на тускло освещенный провал над головой. Мы упали, наверное, футов на пятнадцать4.
– Что это за дыра? ― Он отрывисто кашляет. ― Гробница? Неужели мы нашли одно из гребаных мест упокоения какого-то бессмертного?
В темноте он не видит того, что вижу я ― это гораздо больше, чем просто дыра.
– Нет, ― мрачно отвечаю я, не сводя глаз с прохода, который такой свежий, что я до сих пор вижу следы от лопаты. ― Это туннель.
Глава 13
Сабина
Застонав, я откидываюсь на подушки кровати и сжимаю свой бурлящий живот.
– Я больше никогда не буду пить.
Сури, сидящая справа от меня на кровати, сочувственно кивает, оставаясь верной своей роли мачехи. Бриджит, сидящая слева от меня, прикладывает к моему лбу прохладный компресс с розовой водой, а на ее плече сидит лесная мышь.
Ферра, напротив, ухмыляется, любуясь сокровищами из шкатулки на моем столе.
– Даю тебе время до следующих выходных, ― говорит она через плечо, поднося к свету изумрудные серьги, подаренные мне Райаном. ― Ты будешь умолять меня снова взять тебя с собой.
Глядя на трех моих подруг, я поражаюсь тому, насколько сильно их характеры напоминают мне животных. Неудивительно, что Бриджит ― тихая, трудолюбивая, замкнутая ― быстро подружилась с мышонком. Сури, напротив, похожа на веселого кролика. Она всегда рада видеть своих близких, радуется солнечным дням и сытому животу. Ферра ― бабочка нашей группы ― внешне ошеломляющая, но скрытая глубина затмевает ее красоту.
– Нет. Никогда больше. ― Я сильно трясу головой, но вынуждена остановиться, так как от этого движения она начинает кружиться. ― Я даже благодарна этим скупым старым Сестрам за то, что они не давали мне сидр все эти годы.
– Это. Не. Изумруды! ― вдруг заявляет Ферра, словно только что обнаружила гробницу одного из Бессмертных. ― Это тарагит!
Сури, Бриджит и я тупо смотрим на нее, это слово ничего не значит для нас. Она вздыхает по поводу нашей неосведомленности в вопросах моды и убирает серьги обратно в футляр, а затем переходит к бархатной стойке для ожерелий, где с одного конца свисает золотое украшение, инкрустированное бриллиантами, а на другом сидит поползень.
На короткое время мое пасмурное настроение улучшается. Я и не мечтала, что найду друзей в позолоченных залах Сорша-Холла. Когда Бастен привел меня сюда, я ожидала только большей жестокости. Жениха с черным сердцем. Скучные политические ужины. Что я буду не более чем украшением, как эти серьги.
Вместо этого у меня появились друзья, люди и животные, и я утопаю в богатстве дружеского общения. Черт, даже Райана можно терпеть, когда он не в кругу своей семьи.
Тепло распространяется от пальцев ног, пробираясь под простынями.
Не обращая внимания на головную боль, я хватаю Сури за руку.
– Я так рада, что ты приехала в Дюрен.
Ее улыбка растягивается, бесхитростная и искренняя.
– Мы скучали по тебе, Сабби.
Тень моего плохого настроения на мгновение возвращается.
– Это ты скучала по мне. Моему отцу на меня наплевать. За двенадцать лет он ни разу не навестил меня в монастыре бессмертной Айюры.
Поползень перелетает на кровать и садится на покрывало, заинтересовавшись миской жареных тыквенных семечек, которые Сури принесла мне, чтобы успокоить желудок. Сури деловито поглаживает хвостовые перья птички, не сводя с меня глаз.
Наконец она признается:
– Ну, это правда, Чарлин хотел встретиться с лордом Райаном. Что-то насчет письма, которое он отправил с сопровождавшим тебя стражником. Чарлин утверждает, что лорд Райан должен ему, и он намерен что-то у него потребовать.
А, думаю. Моему отцу нужны деньги. Это имеет больше смысла…
Но тут мой мозг, все еще затуманенный похмельем, осознает остальные ее слова.
Письмо? Отправленное с Бастеном?
Не было никакого письма…
Покалывание начинается в пальцах и ползет вверх по ногам, пока я едва могу оставаться на месте, ерзая под одеялом, словно оно горит. Бастен ничего не говорил ни о каком письме от моего отца, я в этом уверена.
И все же Мист видела, как он читал какой-то лист бумаги в пещере водопада, пока я спала. Это застряло в моей памяти, как шип, потому что после того, как Бастен прочитал его, он передумал бежать вместе.
Что видела Мист, когда я читал? ― Спросил он. ― Это был список правил лорда Райана для этой поездки. Никакой тайны, уверяю тебя. Это напомнило мне о моем долге, вот и все.
В груди вдруг становится слишком тесно. Я потираю костяшки пальцев о грудину, нуждаясь в боли, чтобы удержать себя от погружения в темноту.
– Сабина? ― спрашивает Сури, наклоняя голову, как и поползень на ее ладони.
Я заставляю себя улыбнуться, отгоняя онемение, стремительно ползущее по шее, требующее выяснить, что было написано в том листке бумаги. Но как? Бастен за десятки миль отсюда ― вряд ли я смогу потребовать от него ответа.
– Ну что ж, ― я заставляю себя говорить бодрым тоном, чтобы скрыть нервозность, ― независимо от мотивов моего отца, я рада тебя видеть. Надеюсь, ты проводила время в Бремкоуте, трахаясь с каким-нибудь лихим молодым конюхом, а не растирала подагрические ноги моего отца.
Рот Сури приоткрывается в ужасе.
– Я бы никогда! Не с конюхом, по крайней мере… ― Она резко закрывает рот рукой, ее глаза расширяются от сожаления. ― Я имею в виду, ни с кем! Я бы не стала спать с другим мужчиной. Я леди Бремкоута!
По лицу Ферры скользит лукавая ухмылка, она подходит и берет из миски тыквенное семечко.
– Слишком поздно, миледи. Ты выдала себя. Кто же согревает твои простыни? Лакей? Доставщик мяса?
– Никто! ― настаивает Сури, глаза у нее большие и круглые. Она поправляет платье и успокаивается, прежде чем ее голос понижается до шепота. ― Даже Чарлин этого не делает, если честно. Он начинает пить за завтраком. К середине дня он уже слишком пьян, чтобы трахаться.
Ферра слизывает соль с пальцев.
– И ты думаешь, мы поверим, что такая красивая молодая девушка, как ты, просто держит целибат?
Губы Сури поджимаются под нашим с Феррой пристальным взглядом. Даже Бриджит бросает любопытные взгляды, складывая мои носовые платки.
Наконец Сури лепечет:
– О, прекрасно! Мы подружились с садовником, но, клянусь, это все! Он из Кравады, как и я. Я почти ничего не знаю о своем родном королевстве. А он рассказывает мне о нем.
Из того, что я знаю о происхождении Сури, следует, что она попала в Астаньон едва вскормленным младенцем, осиротев или разлучившись с родителями в результате гражданской войны в Краваде, которая заставила переехать десятки тысяч людей. Большинство отправилось на юг, в королевства Кларана и Специя, чей теплый климат был ближе к привычным для них пустыням. Некоторые, однако, попали в Астаньон. Сури перевезли через границу по указу короля Йорууна о приюте для сирот, а затем вместе с шестью другими детьми богатая дворянская семья в Старом Коросе удочерила ее.
Ферра опускается на кровать.
– Тебе непременно нужно трахнуть этого своего садовника.
Сури закрывает лицо руками, а затем медленно, с озорством выглядывает сквозь пальцы. Мы все четверо разражаемся смехом.
Стук в дверь заглушает наше хихиканье.
– Это моя доставка. ― Ферра вскакивает, чтобы открыть дверь, и, к моему удивлению, за дверью стоит старый друг Бастена, еще со времен его службы в армии. Фольк ― я помню его. Вблизи его грубые черты выглядят привлекательно, если не сказать красиво. В его темно-каштановых волосах проглядывает седина, но ему идет.
Ферра понижает голос.
– Ты принес его?
Фольк прислоняется к дверному косяку, на его лице появляется улыбка.
– Нелегко достать, но для такой красотки, как ты, я мог бы найти даже богов.
Ферра хмыкает, возможно, протестуя слишком сильно. Она выхватывает сверток у него из рук и выталкивает его.
– Мы договаривались о плате. ― Он обнажает ровные белые зубы. ― В виде поцелуя…
– Позже. ― Ферра выталкивает его хрустальной туфелькой и закрывает дверь перед мужским все еще ухмыляющимся лицом.
Когда она поворачивается к нам, то изображает невинную улыбку, как будто она не флиртовала с известным прохвостом.
– Это для тебя, леди Сабина. ― Она протягивает мне загадочный сверток. ― Бриджит, не могла бы ты принести нам чайник горячей воды?
Бриджит вскакивает.
– Я сейчас вернусь.
Когда она возвращается, Ферра разворачивает ужасно пахнущую гроздь оранжевых грибов. Сури незаметно машет рукой под носом.
– Это грибы, ― объясняет Ферра, аккуратно опуская их в чашку и заливая кипятком. ― Их очень трудно найти, но если у вас есть связи, они мгновенно вылечат похмелье. Она морщит нос, глядя на мутную жидкость, а затем сует чашку мне в руки. ― Пей.
Несмотря на то, что именно из-за уговоров Ферры я испытываю похмелье, я послушно зажимаю нос и глотаю чай. К счастью, его вкус приятнее, чем запах, с глинисто-земляничным послевкусием.
Она машет рукой остальным женщинам, когда я отдаю ей чашку.
– Нам пора идти, дамы. Это усыпит нашу дорогую Крылатую Леди. Когда ты проснешься, Сабина, ты будешь чувствовать себя свежей, как медовый торт прямо из печи.
– Я бы согласилась на торт трехдневной давности, ― говорю я, уже зевая. ― Спасибо. Всем вам. Я серьезно.
Глаза уже закрываются, и последнее, что я вижу, ― это десять Бессмертных над головой, которые смотрят на меня с пониманием в своих нарисованных глазах.
***
По мере того как действие чая усиливается, я то погружаюсь, то выныриваю из сна, как из океанского прилива, и в моменты бодрствования думаю о письме отца. Почему Бастен солгал о нем? Что за тайна могла в нем содержаться, которая заставила его передумать сбежать вместе, и бросить меня в объятия своего лучшего друга?
Как только он вернется, я потребую ответов. Он пожалеет, что подарил мне кинжал, когда я прижму его к бедрам, чтобы отрезать его любимый отросток, если он не скажет наконец правду. Спустя столько времени я узнаю, почему он предпочел жестокость любви.
Но что, если он не вернется?
Беспокойство скребет меня изнутри моей грудной клетки, пока я ворочаюсь и ворочаюсь в забытьи, опасаясь того, что он может обнаружить в пограничных землях. Золотые когти? Грифонов? Волканских налетчиков?
Когда я переворачиваюсь на бок, сердце сжимается от вспышки надежды, что содержание письма каким-то образом заставило Бастена солгать мне. Что иначе он никогда бы не оттолкнул меня, и если бы этой бумажки не существовало, мы с ним грели бы пальцы в песке, а море Панопис омывало бы наши лодыжки.
Но когда я откидываюсь на спину, зарываясь рукой в подушку, мой живот сжимается. Нет ничего, что могло бы заставить Бастена отказаться от наших планов. В моей жизни нет особых секретов ― я дочь провинциального землевладельца, и если бы не мой дар, в котором так нуждался Райан, никто из сильных мира сего не обратил бы на меня внимания.
Даже если бы письмо каким-то чудом освободило Бастена от ответственности за предательство, все равно остается его жестокость. Его ложь.
Как я смогу простить того, кто причинил мне такую боль, как он?
Глубокий сон наконец-то овладевает мной. Благодаря грибам Ферры мне снятся самые фантастические сны. Я снова на сцене в таверне, только ночная охота происходит в реальной жизни. Я чувствую на своей голове рога ― не привязанные лентой, а растущие из черепа. Руки покрыты шерстью – как у оленя. Кожа Артейна светится золотыми линиями фей, когда он сжимает изгиб моей челюсти и низко рычит:
– А теперь ты отдашься мне?
Глава 14
Вульф
За двадцать шесть лет я ни разу не сталкивался с абсолютной темнотой. Я вижу так же хорошо, как рысь в безлунную ночь. Когда света мало или совсем нет, мир приобретает блеклый оттенок, словно Бессмертные лишили землю красок в наказание за наши грехи.
Поэтому в туннеле мои глаза легко различают свисающие корни деревьев, которые, словно паутина, оплетают земляной потолок. Следы от кирки в кусках обнажившейся породы. Голубоватый туман защитных заклятий, покрывающий холодную землю.
А Райан? Райан в полной заднице.
– Ни черта не видно, ― жалуется он, вытряхивая комья грязи из волос. ― Я не могу рассмотреть даже свой нос.
– Поверь мне на слово, ― бормочу я. ― Он уродливый.
Он издает неприятный звук, ощупывая воздух и пытаясь найти стену туннеля. Его ботинки шлепают по лужам грунтовой воды, просачивающейся сверху и капающей где-то вдалеке. Он морщится, когда его рука соприкасается с влажной, покрытой плесенью грязью, но продолжает ощупывать ее, пока не касается гладкого камня.
– Что это? Такое ощущение, что здесь раствор.
Он проницателен для человека, который не может видеть. Вглядываясь в окружающие меня темные цвета, я замечаю, что большая часть туннеля вырыта в почве или породе, но часть его укреплена примитивными гранитными колоннами, которые похожи на камни, из которых построена стена над нами.
Я провожу подушечкой большого пальца по выцветшей надписи на одном из камней, похожей на одну из эмблем фей с топорами бессмертного Вэйла, но это может быть что угодно, даже царапина.
– Это подземные опоры для стены. Тот, кто прорыл этот туннель, должен был знать, что здесь велись древние строительные работы, которые сделали туннель возможным.
– Думаешь, налетчики?
Я углубляюсь в туннель, чтобы осмотреть следы от лопат, наклоняюсь поближе, чтобы принюхаться, как будто там еще может быть запах присутствия землекопов, но чувствую только затхлый привкус пыли и следы минералов из скал над головой.
– Скорее всего, волканская армия, ― говорю я. ― Оставшиеся следы не похожи на следы от обычной лопаты. Это больше похоже на глубокие царапины. Гигантские, от инструмента с металлическим когтем.
Тихие, как шепот, звуки сдвигающейся грязи и дыхания, как будто чего-то живого, эхом разносятся по туннелю. Вокруг нас шуршат невидимые насекомые и паразиты. Слава богам, Райан их не слышит ― он ненавидит пауков.
– А как же заклятия? ― спрашивает Райан. ― Они здесь действуют?
Солдаты, построившие эту стену пятьсот лет назад, не были дураками. Они знали, что вероятность того, что враги проложат туннель под стеной, не меньше, чем вероятность того, что они попытаются перелезть через нее, поэтому они защитные заклятия должны действовать и на сто футов под землей.
Я поворачиваюсь, чтобы сосредоточиться на клубящемся тумане, который сложнее уловить в темноте. Мерцание медленными волнами движется по голубому туману.
– Защита держится. Я не вижу… Подожди.
На глубине двадцати футов туман ведет себя странно. Он разбивается о стенки туннеля, мерцание потрескивает от приливов энергии, которая кажется неправильной.
Почти… сломанной.
Я направляюсь к странному туману, и Райан следует за мной. Еще две колонны возвышаются по обе стороны, указывая на то, что мы находимся прямо под пограничной стеной. Вместо того чтобы образовывать плотный защитный барьер, туман словно разорван на части, открывая жуткую брешь.
Дурной запах, напоминающий давно разложившуюся плоть, заставляет мой желудок вздрогнуть.
Я узнаю этот запах.
Я протягиваю руку, чтобы остановить Райана, как раз перед тем, как он наступит на труп, прикованный к стене.
– Вульф, какого черта?
– Там тело.
Райан вскрикивает, как будто паук ползет по его лицу.
– Ты сказал, гребаное тело?
– Тело старое, ― говорю я. ― Наверное, пролежало здесь два-три года. По одежде я бы сказал, что это волканский священник. Шерстяная ряса темно-синего цвета.
