Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
– Конечно. ― Райан опирается сапогом на нижнюю опору ограждения манежа. ― Естественно, это и есть конечная цель тренировок.
Кровь в моих жилах закипает. Какая наглость со стороны лорда Берольта. Лгать в лицо своему сыну. Думать, что однажды, украв трон, он сможет сам оседлать Торра. Как будто это норовистое создание когда-нибудь позволит этой старой, костлявой заднице сесть на его великолепную спину.
Торр, сейчас я прыгну на тебя.
Когда я встаю на спину Мист, мои ноги слегка дрожат. Я уже развила свое равновесие и, думаю, при желании могла бы стоять на ее спине даже при галопе. И все же под пристальным взглядом Берольта моя нога соскальзывает, когда я ступаю на спину Торра, но я справляюсь и опускаюсь в сидячее положение.
Спокойно, ― напоминаю я и ему, и себе.
Пытаясь успокоить свое сердце, я говорю Мист:
Отстань от нас. Оставайся на краю ринга.
На обычных тренировках мы так не делаем, и Мист в замешательстве вскидывает голову.
Но я…
Пожалуйста, Мист.
Она тихонько ржет в знак протеста, но замедляет шаг, когда я устремляю Торра в галоп. Ветер остужает мои пылающие щеки, скорость и адреналин странно успокаивают, совпадая с моим бешено колотящимся сердцем.
Над головой слабо стонет железная черепица, и это может быть просто ветер.
Не смотри вверх, ― приказываю я себе. ― Не давай Берольту никаких подсказок.
И все же я не могу не переживать, как обстоят дела у Бастена. Подъем на крышу составляет тридцать футов5; и как бы он ни уверял меня, что поднимался на мою башню бесчисленное количество раз, конюшня отличается. Она построена из грубого каменного кирпича, без декоративных поручней и выступов. Если он упадет, ничто не смягчит его падения. У меня нет его превосходного слуха ― если он сорвется, я его не услышу.
Когда я делаю еще один круг, Райан достает свою десятицентовую монету Голата и перекидывает ее костяшками пальцев.
Я делаю глубокий вдох.
Когда я брошу монету, ― сказал Райан прошлой ночью. ― Открой люк, Вульф. А дальше все зависит от Сабины.
Я могу только представить, как Вульф сейчас прижимается к крыше над нашими головами, прислушиваясь к звуку упавшей монетки. Мой рот становится сухим, как песок под ногами. Мой разум странно пуст, как будто я не могу удержать ни одной мысли дольше, чем на мимолетную секунду.
Пока мы с Торром делаем очередной круг, я внимательно слежу за десятицентовиком Райана, переводя взгляд с него на люк.
По моему сигналу, ― я говорю Торру: ― Порази своим огнем лорда Берольта Валверэя.
Мне нужен солнечный свет, ― отвечает он.
Он будет.
Из его морды вырывается струйка пара.
Как пожелаешь, маленькая фея.
Мой жестокосердный волшебный конь не из тех, кто станет меня расспрашивать, почему я замыслила убийство. Его мышцы напрягаются, вены на шее пульсируют в предвкушении. Когда мы огибаем дальний конец манежа, это происходит.
Райан роняет монетку.
Берольт качает головой на нехарактерную для его сына неуклюжесть.
И Бастен распахивает…
Над головой дребезжит дверь люка. Звук лязгающего металла эхом отдается в пространстве конюшни. Дребезг усиливается. Затем в нее врезается что-то похожее на кулак.
Но люк остается закрытым.
В голове все переворачивается.
Что случилось? Почему люк не открывается? Бастен должен был открыть люк, впустить луч солнца, а Торр сделал бы все остальное…
Я резко останавливаю Торра, и дыхание шумно вырывается из моих легких. Люк над головой продолжает яростно греметь, пока Бастен пытается его открыть.
Затем по конюшне разносится еще более ужасный звук.
Смех Берольта.
– Ты безрассудный дурак, ― ругает он Райана. ― Ты же не думал, что я просто приеду сюда днем? Не убедившись предварительно, что засов на двери люка заварен?
Мой желудок падает вниз. О боги, нет.
Лицо Райана становится таким ошеломленным, будто его облили водой. Он тут же пытается перевести все в шутку.
– Отец…
– Даже не смог убить меня сам, да, мальчик? Пришлось попросить женщину сделать это за тебя? Жалкий шут. Я знаю, что ты получил документы, предназначенные мне. И ты удивляешься, почему я планирую забрать трон себе. В тебе никогда не было достаточно сил, чтобы стать королем.
Райан отрешенно смотрит на невидимую пылинку в воздухе, его челюсть болезненно сжалась. Кажется, он решает, что делать дальше.
Свести все к шутке. Попросить прощения. Но вместо этого он выхватывает меч и с ненавистью в глазах смотрит на него.
– Разве нет?
Когда Райан делает выпад, Берольт выхватывает свой меч и блокирует удар. Райан наносит удар слева, но Берольт уклоняется от него, а затем переходит в наступление и наносит удар в грудь Райана.
Райан отводит удар вправо, врезаясь в железные перила, но отступает назад, прежде чем его отец снова замахивается.
Торр встает на дыбы. Нетерпеливый. Кровожадный. Ему обещали насилие, и он хочет получить свою долю.
Впервые в жизни я не только чувствую его жажду крови, но и испытываю ее.
В конюшню внезапно врывается свет. Бастен, потный и исцарапанный, обеими руками распахивает главную дверь, его волосы падают на глаза.
У меня замирает сердце. Я вцепляюсь в гриву Торра, с трудом переводя дыхание. На меня так влияет властное присутствие Бастена, которое, кажется, высасывает весь воздух из помещения.
Торр, ― кричу я, ― используй солнечный свет!
Я не могу. ― Он стучит копытом, расстроенный не меньше меня. ― Он далеко.
Я внутренне ругаюсь. Конечно, когда Райан проектировал конюшню, он предусмотрел достаточное расстояние между дверью и манежем, чтобы Торр не смог воспользоваться непрямым солнечным светом.
Со скоростью воина Бастен быстро оценивает ситуацию ― я на Торре. Райан и Берольт сражаются. У Бастена нет меча, так как он помешал бы ему взобраться на крышу, и я замираю от ужаса, что он попытается сразиться с Берольтом, несмотря на это.
Берольт наносит сильный удар, и когда Райан уклоняется, Берольт отбивает рукоять меча Райана своим эфесом. Меч вылетает из руки Райана и падает на землю рядом с ведром с водой. Райан и Бастен бросаются к нему, но Берольт останавливает их взмахом меча.
Тяжело дыша, Берольт качает головой.
– Вы двое всегда были друг за друга, не так ли? Один ― мой сын. Другой ― несчастная уличная дворняга. Так похожи, с тех пор как были тощими малютками. И до сих пор, оба ― такие ужасные разочарования. Вполне уместно, что теперь вы будете гнить бок о бок в подземелье.
Райан и Бастен встают по обе стороны от Берольта, обмениваясь друг с другом молчаливыми взглядами. Я достаточно видела, как сражается Бастен, чтобы узнать этот взгляд в его глазах. Его стойку. Его напряженные плечи.
Он на грани того, чтобы развязать ад.
Почувствовав это, Берольт меняет свою собственную позу, прикрывая спину железными перилами, пока он стоит лицом к ним.
– Ну же, парни! Вы же не думаете, что я убью свою плоть и кровь?
Когда я нагибаюсь к Торру, запуская руки в перчатках в его гриву, воздух вокруг меня словно сгущается от моей ярости. Сердце колотится с силой, способной сравнять с землей целый лес. Желание закричать, каким-то образом разрушить невидимые барьеры, сдерживающие меня, непреодолимо.
Торр, ― говорю я. ― По моему сигналу ― галоп. Я упираюсь в его бока пятками.
Мышцы Торра напряжены, как сжатая пружина, едва способная сдерживаться. Его массивные копыта взрывают песок на арене, заряжая воздух напряжением. Я остаюсь на его спине, икры обхватывают его бока, подстегивая жажду крови.
Опусти свой рог.
Его шея сгибается, сверкающий рог из солариума, длинный и острый, как рапира, пробивается сквозь клубы пара, вырывающиеся из его раздутых ноздрей. Он так быстр, что лорд Берольт едва успевает повернуть голову, как мы уже рядом.
Пробей его насквозь!
Рог Торра вонзается между железными прутьями в спину лорда Берольта с жутким звуком. Лорд Берольт рывком поднимается на ноги, позвоночник неестественно выпрямлен, голова откинута назад к перилам.
Меч выпадает из его руки.
Торр, вздымая грудь от нерастраченной энергии, еще глубже вонзает свой рог в лорда Берольта, вырываясь наружу через грудную клетку. Кровь струйками стекает по его торсу и спине, скапливаясь в сапогах из тонкой кожи.
Торр погружает голову еще глубже, проталкивая рог до упора, пока с другой стороны не высовывается целый фут.
Лорд Берольт захлебывается кровью, выплескивая ее изо рта, его последние слова неразборчивы, а затем, наконец, падает вперед над смертоносным рогом Торра.
Несколько тяжелых мгновений Райан, Бастен и я храним молчание. И только когда Торр отступает назад, используя перила, чтобы снять тело Берольта с рога, и оно падает на пол, я вспоминаю, что нужно разжать челюсть, пока она не разлетелась на куски.
– Итак, дело сделано. ― Рука Райана рассеянно играет с монеткой Голата, он смотрит на тело своего отца расширенными стеклянными глазами.
Эхо от удара упавшей монеты о доспехи звучит как предсмертный звон. С каждым вздохом легкая дрожь в его пальцах выдает потрясение, которое скрывает стоическая маска на его лице.
И все же я вижу за маской боль.
Бастен откидывает с лица растрепавшиеся волосы и, спотыкаясь, подходит к железным перилам. Его широкие руки хватаются за прутья ― барьер, разделяющий нас. Когда его глаза встречаются с моими, в них отражается то же самое ноющее облегчение, которое испытываю я. Мое сердце все еще колотится от адреналина. Разделенные холодными, неподатливыми прутьями, мы оба еще дышим.
Я сгибаю руку в перчатке, отчаянно желая обнять его, а не гриву Торра.
Его рука движется вдоль ограждения, на лице среди всех шрамов проступает нежность.
С благоговением в глазах он произносит:
– Ты поклялась мне однажды, что ни один человек не сможет приручить тебя, маленькая фиалка. Я бы пошел дальше. Я бы сказал, что никакая сила на этой земле не сможет покорить твой огонь. Ни цепями, ни клетками, ни железными прутьями. Ты поставишь этот мир на колени.
Глава 30
Вульф
Луна, которая в ночь кончины лорда Берольта была тонкой как серп, становится ярким, почти полным кругом, когда причиной его смерти окончательно объявляют сердечный приступ. Райан продолжает заниматься тем, что раздает щедрые взятки нужным чиновникам. Обеспечивает кремацию тела, чтобы скрыть следы убийства. Подкупает солдат, которые подтверждают, что были свидетелями того, как лорд Берольт схватился за сердце и упал.
Справедливости ради стоит отметить, что Берольт ошибался ― Райан обладает всеми необходимыми качествами для того, чтобы стать королем.
В день похорон лорда Берольта я еду на Дэе вместе с каретой Райана и Сабины к родовым усыпальницам Валверэев, расположенным в нескольких милях к северу от городских стен. Дубовые листья только начинают опадать. Это золотой день конца лета ― такой день, который предназначен для беготни по лабиринту из живой изгороди, а не для похорон.
Но, черт побери, если я не счастлив, когда прах этого старого ублюдка опускают в землю. Если это правда, что у бессмертного Вудикса есть потайная дверь из подземного царства обратно в мир живых, я забаррикадирую ее стальными балками, чтобы Берольт Валверэй никогда не вернулся.
После того как все спустились из карет, леди Элеонора с презрением осматривает палатку с прохладительными напитками.
– Шампанское? Пирожные с грушей? Мой сын мертв. Это похороны или праздник?
– Почему не может быть и того, и другого? ― говорит Райан, учтиво протягивая ей бокал шампанского. ― В конце концов, нам есть что праздновать. Мои документы на коронацию почти готовы. Наши вещи уже упакованы и отправлены. Утром мы выезжаем в Старый Корос.
– Как замечательно, что ты нашел время, чтобы предать своего отца земле. ― Леди Элеонора откидывается на бархатную подушку, осушает бокал и приказывает слуге налить ей еще. Несмотря на мрачный юмор, она нервно ковыряет кутикулы. Ее морщинистые руки дрожат так сильно, что половина напитка попадает на платье.
Если бы у меня было сердце, я бы, наверное, пожалел старуху. Ведь это я помог покончить с жизнью ее сына. Но к гадюкам трудно испытывать сочувствие.
Прочистив горло, она бросает взгляд на Райана.
– Что с документами? Почему они еще не готовы?
– Пустяковая формальность. ― Райан поднимает подбородок, пока слуга пристегивает черную траурную ленту к его груди. ― Совет короля прислал поцелованного богом мастера крови, чтобы удостовериться в моем происхождении. Я велел ему присоединиться к нам здесь, чтобы не терять времени. ― Он лениво сверяется с карманными часами. ― Он должен прибыть после заупокойной молитвы.
Створки палатки откидываются, впуская золотистый солнечный свет. Сабина входит, пригибая голову, как будто у самого солнца выросли ноги. Она сияет в винно-красном платье из мягкого бархата. Бретели в виде золотых цепочек обнимают ее плечи и спускаются по рукам. Задрапированный лиф украшен звенящими золотыми жетонами, на каждом из которых оттиснута печать монет Попелина ― герб Валверэев. Она ― ходячая демонстрация богатства Валверэя.
Ни насыщенный цвет платья, ни черный траурный поясок, опоясывающий ее талию, не могут затмить свет, исходящий от нее.
– Священник готов, ― объявляет она.
Для всех остальных она должна выглядеть образцом покорности Валверэям, увешанная золотыми жетонами и цепями. Но для меня? Осознание того, что именно моя коварная дикая кошка лишила жизни лорда Берольта, творит с моей нижней половиной непристойные вещи.
Церемония благословенно коротка. Пока священник рассказывает о росте и влиянии Берольта, теплый ветерок колышет листву, пахнет сырой землей и минералами. Боль пронзает мою грудь.
Боги, как же я скучаю по лесу.
Здесь я всегда буду чувствовать себя как дома. Здесь виды и запахи не атакуют мои чувства, как в шумной таверне, где кто-то только что предложил всем выпить по кружке. Здесь, на природе, все органично, как и должно быть. Запахи находятся в равновесии. Звуки образуют тихую симфонию.
У меня замирает сердце при мысли о том, какой будет жизнь в Старом Коросе. В десять раз больше людей ― и их грехов, ― чем в Дюрене.
Но быть рядом с Сабиной?
Я бы маршировал на чертовом параде богов по праздничному рынку три раза в день.
– Бабушка, окажи честь. ― Райан протягивает леди Элеоноре позолоченную шкатулку с прахом Берольта.
Сжимая руку Райана, она шатко ступает по пандусу к погребальной яме. Несмотря на все усилия Райана, ее расшитая бисером юбка путается, грозя привести к падению.
Я спрыгиваю в яму, поддерживая ее за хрупкую руку.
– Осторожно, леди Элеонора. ― Я склоняю голову.
Она с гримасой вырывает руку из моей хватки.
– Ты! Нет, нет. Мне ничего от тебя не нужно.
Я чувствую горечь во рту. Мне приходится бороться за то, чтобы не закатить глаза. Впрочем, ее презрение вряд ли удивительно. Старая ворона всегда презирала меня.
– Я держу ее, Вульф, ― говорит Райан.
Зачесав волосы назад, я вылезаю и занимаю место рядом с Сабиной ― на волос ближе, чем следовало бы.
Моя кожа болит от непреодолимого желания обнять ее. Я нахожусь в нескольких дюймах, но расстояние кажется непреодолимым. Все, что я могу сделать, ― это смотреть вперед, пока каждый из членов семьи Валверэй бросает горсть ольховых веток в могилу Берольта, а затем отступает назад, чтобы слуги могли засыпать яму землей. Мой взгляд все время тянется к ней, как мотылек к пламени, хотя знает, что сгорит.
Я улавливаю вибрацию ее пульса, который бьется все сильнее, и под который я мог бы засыпать каждую ночь. Она бросает на меня взгляд, и звук взмаха ее ресниц напоминает трепетание крыльев.
Когда мы возвращаемся, перед шатром останавливается карета, украшенная королевским гербом. Из нее выходит пожилой мужчина в белой форме лекаря. Его воротничок выполнен в форме полумесяца, чтобы обнажить родимое пятно крестного поцелуя.
Он кланяется Райану, сжимая в руках кожаный саквояж.
– Верховный лорд Райан. ― Затем он кланяется Сабине. ― Леди Сабина. Я прошу прощения, что прервал вашу церемонию, чтобы провести тест, но, как я понимаю, ваш отъезд завтра.
– Да, да. ― Райан отправляет в рот круглую виноградину. ― Спасибо, что прибыли сюда, боюсь, время не терпит. В Астаньоне уже слишком много недель трон остается незанятым.
– Именно так, милорд. ― Лекарь ставит саквояж на низкий столик и открывает замок. ― Осталось лишь подтвердить вашу кровную связь с покойным королем Йорууном. Мой дар позволяет мне определять происхождение по крови, а также различные заболевания. Мне понадобится лишь небольшой пузырек.
– Осуши меня до дна, если это означает, что я надену корону. ― Райан ухмыляется, закатывая рукав до локтя. Целитель готовит большую полую иглу толщиной с перо писца.
– Подождите! Положите это, я приказываю! ― Леди Элеонора бросается вперед, чтобы вырвать иглу у лекаря. Ее лицо выражает шок и покрыто красными пятнами. Смущенный лекарь тут же откладывает иглу, его кустистые брови взлетают вверх.
– Миледи… ― неуверенно начинает он.
– Бабушка, что, во имя Вудикса, на тебя нашло? ― спрашивает Райан.
– Все выходите из шатра. Я хочу поговорить со своим внуком. ― Она приказывает не только слугам и лекарю, но и леди Руне и лорду Гидеону. Члены семьи выглядят оскорбленными, но злобный оскал леди Элеоноры заставляет их поспешно удалиться. ― И ты тоже, леди Сабина.
Сабина поворачивается к выходу, но Райан хватает ее за руку.
Он усмехается:
– Бабушка, о чем бы ни шла речь, моя невеста наверняка узнает об этом. Между нами не должно быть секретов, когда мы поженимся.
– Твоя невеста ненавидит тебя, как и всех нас. Она будет первой, кто использует наши секреты против нас. ― В ее словах нет злобы, только факты. Она рычит на Сабину, как собака. ― Уходи.
Глаза Сабины прищуриваются от гнева. Она не делает ни шагу.
Райан разочарованно трет глаза и говорит:
– Сабина, пожалуйста, сделай, как она просит. Вульф, проводи леди Сабину на улицу.
– Нет. ― Ответ леди Элеоноры падает, как валун, в центре шатра. ― Он останется здесь. Он все равно услышит, с его-то острым слухом.
Воздух тяжелый, густой от запаха, который я не могу определить. По позвоночнику пробегает дрожь, мрачное предчувствие заставляет сердце биться в венах. Я обмениваюсь вопросительным взглядом с Райаном, который, похоже, тоже озадачен поведением своей бабушки.
Я говорю с запинкой:
– Простите, миледи?
Она поджимает губы.
– Ты меня слышал, Вульф Боуборн.
Райан пожимает плечами, как бы говоря, что мы не должны с ней спорить.
Перед тем как Сабина уходит, она в последний раз ловит мой взгляд ― мягкая связь, которая заставляет мою кожу жаждать ее прикосновений. Затем в палатке остаемся только мы трое. Мои мышцы напрягаются, улавливая заряженный воздух, как у хищника, чувствующего приближение опасности. Я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы сжечь лишнюю энергию.
Райан упирается руками в бедра.
– Так какого дьявола…
Леди Элеонора прерывает его резким хлопком, который гулко отражается от матерчатых стен. Она ненадолго закрывает глаза, словно от боли, затем открывает их и тихо говорит:
– Этот секрет я надеялась унести с собой в могилу. Но Берольту, да хранит Вудикс его проклятую душу, правда уже не повредит. Так что, полагаю, теперь я должна направить свои усилия на живых. На тебя, Райан.
Она покачивается, кажется, теряя силы, и опирается одной рукой о столб палатки.
Тихим, дрожащим голосом она продолжает.
– Райан, если мастер возьмет у тебя кровь, он не обнаружит ни следа крови короля Йорууна.
Райан поглаживает подбородок, слегка хмурится, все еще не воспринимая ее слова всерьез.
– Я считаю это маловероятным, поскольку Йоруун и мой отец были кровными кузенами.
– Так и есть. ― Она соединяет свои нетвердые руки, пальцы переплетаются, как враждующие змеи, и она несколько раз кивает. ― Однако ты не состоишь в кровном родстве с Берольтом.
Из моего горла вырывается звук удивления, и я прикрываю рот рукой, притворяясь, что кашляю.
В отличие от меня, лицо Райана остается безупречно спокойным, пока он обрабатывает эту информацию. Талантливый ублюдок. Я никогда не мог овладеть этим лицом карточного игрока.
Не сын Берольта? Я смотрю на Райана. Пытаюсь разглядеть в нем черты Берольта. У них одинаковые темные волосы, одинаковые карие глаза.
Но, впрочем, в Дюрене таких полно.
Черт возьми, я такой же.
Глаза леди Элеоноры двигаются ко мне, пронзая ледяной ненавистью. ― А он ― да.
Подождите ― что?
Сердце колотится, тело автоматически готовится к бою: адреналин проникает в кровь, кулаки сжимаются, грудь напрягается. Я делаю едва сдерживаемый шаг вперед, прищурив глаза.
– Простите?
Если я что-то и знаю, так это то, что ненавистный ублюдок, которого мы только что похоронили, не является моей семьей.
Райан проводит рукой по волосам и хмыкает, как будто все это шутка.
– Она сошла с ума от горя. Вульф, позови лекаря.
Я делаю шаг к двери.
– Стой! ― Леди Элеонора хватается за столб палатки и трясет его, словно угрожая обрушить всю конструкцию. ― Если ты хочешь быть королем, Райан, то должен знать, когда следует закрыть рот и выслушать женщину, которая прожила на шестьдесят лет больше тебя. Бастен Боуборн, хоть мне и больно это признавать, но ты законный третий сын Берольта и Маделины Валверэй. Ты родился в день летнего солнцестояния двадцать восемь лет назад, в спальне восточной башни Сорша-Холла.
Адреналин бурлит в груди, заставляя меня шагать, прежде чем я что-то швырну, просто из-за необходимости действовать. Я встречаюсь взглядом с Райаном.
– Это правда? Ты знал об этом?
– Конечно, нет! Я и сейчас в это не верю! ― Несмотря на вспышку гнева, его левый глаз подергивается. Сложив руки, он спрашивает: ― Тогда, бабушка, кем же, черт возьми, являюсь я?
Она опускается на стул и протягивает дрожащую руку к бокалу с вином.
– Ты ― сын горничной, которая была примерно того же возраста и достаточно близка по внешности к Берольту, чтобы в это можно было поверить. ― Она подносит бокал к губам и делает долгий, дрожащий глоток, прежде чем продолжить. ― Маделина видела, как жесток был Берольт к Лору и Кендану. Не только его вспыльчивость оттолкнула их от Дюрена. Берольт избивал их обоих ― чуть не убил Лора, да и Кендану доставалось не меньше. Поэтому, когда третий ребенок Маделины родился с крестным поцелуем, как и предсказывала прорицательница, она знала, что Берольт будет в десять раз строже к такому ребенку. Берольт всегда испытывал неестественное влечение к людям, благословленным богами, и Маделина не надеялась, что его собственный сын будет избавлен от этой одержимости. Она была уверена, что его эксперименты убьют его. Поэтому она пришла ко мне.
Слушая ее рассказ, я чувствую себя так, словно слышу причудливую сказку из «Книги бессмертных». Но, несмотря на возбуждение леди Элеоноры, ее тело не подает никаких признаков лжи.
Ровный пульс. Она спокойна.
Это проклятое утверждение не может быть правдой.
Допив свой напиток, она говорит:
– Я отдала младенца Маделины швее в Дюрене. Затем я нашла маленького ребенка горничной и договорилась, чтобы его выдали за ребенка Маделины и Берольта.
– Этого не может быть, ― прерывает Райан голосом, не терпящим возражений. ― Я на два года старше Вульфа. Никто не поверит, что новорожденный младенец за ночь вырос на два года.
– У вас двоих разница в возрасте всего шесть месяцев, ― объясняет леди Элеонора. ― Когда я отдала ребенка Маделины швее, я велела ей солгать о его возрасте, когда он подрастет. Берольт не присутствовал при родах ― он был в длительной поездке в Старом Коросе. Когда он вернулся через несколько месяцев, думаете, он был в состоянии отличить шестимесячного ребенка от годовалого? Ха! Он даже не смотрел ни на одного из своих сыновей, пока они не могли держать меч.
– Стоп! Просто остановись! ― Райан щиплет себя за переносицу. ― Черт, мне нужно выпить.
Пока он пьет шампанское прямо из бутылки, я впиваюсь пальцами в спинку стула и смотрю в лицо леди Элеоноре. Моя бабушка? Клянусь богами, не может быть. Если я что-то и ненавижу на этой земле, так это мысль о том, что во мне течет кровь Валверэев.
Пытаясь сдержать гнев, я тихо спрашиваю:
– Что случилось со швеей, которой вы меня отдали?
Ее водянистые глаза все еще полны льда по отношению ко мне, хотя я не знаю, почему, если мы действительно семья.
– Понятия не имею. Мне было неинтересно следить за ребенком, как для твоего, так и для нашего блага. Скорее всего, она мертва.
Я сжимаю спинку стула с такой силой, что дерево трещит.
– Я вырос на улицах! Сражался за хлеб! Думал, что я сирота!
Моя вспышка не смущает леди Элеонору.
– Ты должен благодарить меня. Такая жизнь лучше, чем специальный проект Берольта.
Я впиваюсь ногтями в расколотую древесину:
– Ты всегда была так жестока со мной. Почему, если ты знала, что я твой настоящий внук?
– Я не знала! ― огрызается она, а затем поджимает губы. ― Но у меня были подозрения. Не так много поцелованных богом мальчиков твоего возраста, похожих на Маделину. А что касается жестокости? Я не хотела, чтобы секрет раскрылся, и надеялась, что ты оставишь нашу семью в покое. Я защищала своего внука. ― Она кладет морщинистую руку на руку Райана.
– Это безумие, ― бормочет Райан, опустив глаза от шока.
– Ты мой внук, ― настаивает она, и лед в ее глазах тает. ― Кровь имеет значение только для Королевского совета. Важна фамилия. Ты ― ребенок, которого я помогала растить, и ты ― Валверэй.
Райан выглядит так, будто его сейчас вырвет.
– Ты не имела права! ― кричу я, ударяя кулаком по сломанному стулу.
Леди Элеонора вскакивает на ноги, сверкая глазами, не испугавшись моей агрессии.
– Когда Берольт вернулся из Старого Короса и обнаружил, что Маделина родила обычного ребенка, а не поцелованного богом, как было предсказано, он пришел в такую ярость, что задушил ее. Итак, Вульф Боуборн, ты хочешь поговорить о крови? Берольт был моей плотью и кровью. Я была обязана дать ему материнскую любовь, но только до поры до времени. Маделина была больше похожа на мою дочь, чем он на моего сына. Когда он убил ее, это лишь подтвердило мою правоту, что я поступила правильно. Я защитила вас обоих. Она ткнула пальцем в Райана. ― Я дала тебе жизнь, о которой мальчишка-слуга мог только мечтать. ― Затем она указывает на меня. ― И я избавила тебя от смерти от рук Берольта ― или от чего-то еще более страшного.
Силы покидают меня. Я бы опустился на стул, но я его сломал. Я провожу липкой рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки, но все равно чувствую себя потерянным, как пушинка одуванчика на ветру.
С проклятием Райан срывает с себя черный траурный поясок и бросает его на пол.
– Я не буду оплакивать старого ублюдка, который даже не был моим отцом. Итак, бабушка, что это значит? Что Вульф ― ближайший кровный родственник Йорууна? Законный наследник трона?
На его губах появляется недоверчивая усмешка, но леди Элеонора не смеется.
– Да, ― отвечает она.
За секунду лицо Райана становится белым.
Король? Гребаные боги, я не король.
Мое тело снова переходит в боевой режим, сердце бешено колотится, кожа покрывается мурашками. Я знаю, что случается с теми, кто встает на пути стремящегося к трону Валверэя. Черт, посмотрите, что случилось с двумя последними. Прах Берольта всего час как в земле. Великий клирик Беневето был низложен, лишен власти.
– Если ты хочешь стать королем, ― говорит Райану леди Элеонора, ― то тебе придется выдать кровь Вульфа за свою собственную.
По шатру проносится холод, достойный зимней вьюги. Подтекст слов леди Элеоноры достаточно ясен. Есть способы получить от мужчины и кровь, и молчание, и все они заканчиваются тем, что сегодня будут мои похороны.
Райану удается придать лицу некое подобие самообладания, но он не может скрыть биение своего пульса. Он учащается, когда адреналин бурлит в его венах. Он был солдатом. Как и я, он чувствует опасность.
Поскольку это похороны, он без меча. Но у меня есть, потому что я его телохранитель. Он должен знать, что если дело дойдет до драки, то преимущество будет на моей стороне. С другой стороны, у него двадцать охранников прямо у входа в шатер, которые не дадут мне и двух шагов пройти, прежде чем прикончат меня.
– Делай то, что должно быть сделано, Райан, ― бормочет леди Элеонора, беспокойно перебирая пальцами вышитые бисером складки своей юбки.
Я хмуро смотрю на нее ― моя биологическая родственница, подстрекающая к моему убийству. Какая кровожадная сука.
В воздухе висит напряжение, вокруг нас витает кисло-сладкий запах пота. Мы с Райаном вместе прошли через ад и обратно. Мы держали кинжалы у горла друг друга. Мы спасали друг другу жизни. Черт, мы даже любим одну и ту же женщину.
Что-то меняется в воздухе. Райан поворачивается ко мне, откидывая назад волосы, его глаза полны ярости ― но не ко мне.
– Клянусь богами, Вульф. Убери руку с меча. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже был мертв.
Вместо этого он бросает гневный взгляд на леди Элеонору.
– Я не буду приказывать убить единственного человека в этом мире, который всегда был на моей стороне. Он лгал мне, да. Но гораздо меньше, чем моя собственная семья.
Проходит секунда, прежде чем мои напряженные мышцы расслабляются, чтобы поверить, что драки не будет. Пот выступает на лбу, когда я нерешительно отпускаю рукоять меча.
Дрожащим голосом я говорю:
– У меня нет желания быть королем. Или Валверэем. Если уж на то пошло, в этом мире есть только одно, чего я желаю. Хочешь моей крови? Я дам тебе пинту своей крови, Райан, а также клятву хранить тайну. В обмен на Сабину.
Снаружи ветерок шевелит палатку. Мой острый слух улавливает негромкий разговор леди Руны и лорда Гидеона, рассуждающих о том, что, черт возьми, происходит в шатре. Я слышу мягкие шаги Сабины, скользящие по траве. Из всех запахов, витающих в воздухе, ― свежей земли, сладкого шампанского, ладана ― именно ее запах заставляет мое сердце пылать.
Райан проводит рукой по лицу, медленно выпуская задержанное дыхание. Я вижу, как в его глазах отражаются его мысли. Карманные часы в его жилете отсчитывают секунды. Я чувствую в воздухе напряжение, привкус грушевых пирожных и соленого пота.
– Моя королева или мой трон, такой выбор? ― напряженно спрашивает Райан.
– Да.
Он тихо смеется, хотя в его смехе нет ни капли веселья. Его глаза опускаются на траурный поясок, втоптанный сапогами в грязь. Он долго смотрит на него, размышляя. У меня такое чувство, что в его голове происходит что-то такое, о чем я никогда не захочу узнать.
– Я хотел, чтобы она стала моей женой на всю жизнь.
– Я знаю, ― отвечаю я твердо. ― Я тоже.
Он резко поворачивается и отходит, а когда наконец поднимает голову, его глаза полны решимости.
– Сабина приручила единорога. Она узнала его имя, которое является ключом к использованию его силы. Она меня больше не интересует. Она была нужна мне только для того, что она уже сделала, и, конечно, как красивая, высокородная женщина рядом со мной. Но к вечерне я смогу найти другую такую же.
