Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Автор: Иви Марсо
Название: «Серебряные крылья, золотые игры»
Серия: «Поцелованная богами невеста». Книга вторая.
Перевод: Julia Ju
Редактура: Julia Ju, Ленчик Кулажко
Вычитка: Ленчик Кулажко
Обложка: Ленчик Кулажко
Оформление: Ленчик Кулажко
Пролог
Замок Хеккельвельд, Старый Корос
Дыхание троих мужчин клубилось в холодном воздухе вокруг стола для завтрака, хотя живы были только двое из них. Младший жрец ― его кожа была смуглой, словно тигровый глаз, а на правом глазу красовалась повязка ― грел замерзшие руки между коленями, с сожалением глядя на пустой камин. Сидящий слева от него священник, чьи темно-русые волосы с серебристой проседью прибавляли ему лет, втянул руки в шерстяные рукава своей мантии. На третьем стуле король Астаньона Йоруун хрипло дышал гнилостным дыханием, от которого несло смертью.
– Это должно прекратиться, ― умолял молодой священник. ― Сколько еще это может продолжаться? Посмотри на него.
Старший священник откинулся на спинку кресла и, вытряхнув позолоченный мешочек, принялся возиться с одним из рунических камней на столе.
– Это будет продолжаться до тех пор, пока Королевский совет не согласится превратить Астаньон в теократию со мной во главе. Если король умрет до этого времени, у наших врагов будет возможность применить Право родства. Монархия сохранится, и трон автоматически перейдет к ближайшему кровному родственнику.
Одноглазый священник опустил голову на руки, раздирая пальцами скальп, словно намеревался вылезти из собственной кожи. Король умер. Первый раз ― шесть недель назад, когда приступ пневмонии остановил его легкие. Придворного лекаря и двух медсестер, присутствовавших при этом, быстро казнили, чтобы замять эту новость. Тогда молодого священника срочно доставили из храма бессмертного Вудикса и сказали, что по воле богов он должен использовать свой дар и воскресить его.
Второй раз король умер из-за того, что не выдержало его сердце.
В третий раз сломался его позвоночник.
Молодой жрец положил ладони на стол между рунами.
– Его тело разваливается на части. Даже если держать его здесь в ледяном ящике, плоть сохранится лишь ненадолго. Его сожрут крысы. Феи благословили меня своим даром не для того, чтобы я осквернил наследие нашего благословенного короля, превратив его в груду гниющей плоти…
– Только мне известны планы богов. ― Кулак старшего жреца ударил по столу с такой силой, что руны загремели. ― Ты дал обет Красной церкви; твой дар служит богам, а не твоим земным прихотям. Как Великий клирик, я являюсь твоим главой. И будь я проклят, если позволю трону перейти в руки этих дьяволов Валверэев, а не под мою единоличную власть.
Великий клирик встал, убирая рунические камни в бархатный мешочек.
– Если король снова умрет ночью, я ожидаю увидеть его утром попивающим чай за этим самым столом для завтрака. Или это будет дата твоей смерти, выбитая на надгробной плите.
Когда он уходил, оживший король медленно поднял голову, глядя на него синими, невидящими глазами, и в его горле раздалось странное шипение. В уголке его рта извивалась личинка.
Глава 1
Сабина
― После тебя, певчая птичка.
Лорд Райан Валверэй, облаченный в плащ лазурного цвета, распахивает дверь игорного притона и вскидывает бровь, ожидая, когда я войду. С улицы слышится смех и звон золотых монет, а я покрепче стягиваю на шее плащ с меховой подкладкой. Дома, в Бремкоуте, в апреле никогда не бывает так холодно.
Хотя тепло притона так и манит, я испытываю нерешительность.
Я никогда не думала, что окажусь здесь. В Дюрене. В ловушке высоких городских стен. Помолвленной с человеком, который заставил меня проехать голой через половину Астаньона ― в качестве политического отвлекающего маневра. А теперь? Я собираюсь заключить сделку с этим дьяволом с ангельским лицом, связав наши судьбы железными оковами.
Так что, да, у меня есть все основания поразмыслить под звездами.
Кашель неподалеку привлекает мое внимание, и я вглядываюсь в тень заднего входа пекарни, закрытой на ночь, где снова кашляет кто-то в поношенной одежде. Большие круглые глаза поднимаются и встречаются с моими. Это мальчик. Ему не больше десяти.
С другой стороны улицы мяукает кошка.
– Сабина, ― торопит меня Райан.
Я отвечаю язвительно:
– Одну минуту, Райан. Конечно, ты слишком богат, чтобы уделить этому время.
Пока я тороплюсь к мальчику, Райан сжимает переносицу и бормочет проклятия в адрес упрямых женщин. Не обращая на него внимания, я приседаю рядом с мальчиком.
– Привет. Ты болен? Голоден? У тебя есть семья?
Его глаза, полные слез, встречаются с моими, но он лишь таращится, словно не понимает астаньонских слов. Его одежда изорвана ― на ней столько заплаток, что от первоначальной ткани остались одни воспоминания. Неудивительно, что он дрожит, как саженец в бурю.
– Во имя богов, ― стонет Райан. ― Пойдем.
Мальчик сдвигается с места, и, когда свет игорного притона освещает его щеку, я задыхаюсь. Изогнутый след ожога украшает ее от виска до челюсти.
– Он замерз, ― говорю я через плечо, уже развязывая атласную ленту у горла, чтобы отдать мальчику свой плащ, но, когда я стаскиваю его с плеч, рука Райана сжимает мою.
– Этот плащ стоит больше, чем жизнь мальчика, ― предупреждает он мягко.
– Хорошо, тогда он сможет продать его…
– Ты не понимаешь. Первый же пьяный разбойник, увидевший его с такой дорогой вещью, перережет ему горло и заберет ее. Отдай мальчику плащ, ладно, но с тем же успехом ты можешь сама задушить его этим плащом, чтобы избавить от худшей смерти.
В голосе Райана звучит холодное безразличие, словно мы обсуждаем планы на ужин. Как бы мне ни хотелось обвинить его в бессердечии, я понимаю, что, несмотря на жестокость его слов, он, возможно, не так уж и не прав.
Сильный порыв ветра проносится по улице, и Райан протягивает мне руку в перчатке. Когда я продолжаю колебаться, он говорит тоном, в котором нет и следа обычной насмешки:
– Ты не сможешь спасти каждого беспризорника в Астаньоне, Сабина.
Я хочу напомнить ему, что он тоже когда-то пожалел уличного мальчишку. Если бы он не вытащил Бастена с улицы, чтобы тот стал его спарринг-партнером, он, скорее всего, был бы забит до смерти на бойцовских рингах. Даже самый лучший боец может проиграть из-за грязных правил.
Хотя, конечно, жалость здесь ни при чем. Райан нуждался в Бастене из-за его обостренных чувств. А что нужно Райану, то Райан и берет.
Я сжимаю дрожащее колено мальчика, виднеющееся сквозь дыру в его штанах, и шепчу мольбу бессмертной Солене, богине природы, унять пронизывающий ветер. Но если я буду полагаться на молитвы богам, то мне лучше купить хорошее кресло-качалку, потому что ждать придется чертовски долго.
Поэтому, пока Райан стучит ботинком по тротуару, я обращаюсь к бездомной кошке на другой стороне улицы.
Иди сюда и согрей этого мальчика, добрый друг, ― говорю я кошке. ― Поспи сегодня здесь, и тебе тоже будет тепло рядом с ним.
Кошка выходит из тени и скользит вдоль закрытых витрин. Хвост у нее кривой, не раз сломанный. Она моргает на меня своими зелеными глазами, а потом подходит к мальчику и прижимается к его костлявому колену.
От него никакого толка, он совсем худой, ― фыркает она.
Но это же кошки ― вечно жалуются. Когда она наконец сворачивается у него на коленях, проходит всего несколько секунд, прежде чем кошка начинает удовлетворенно мурлыкать.
– Ну вот, ― бормочет Райан, поправляя свою идеальную прическу. ― Может, перейдем к более насущным делам?
Внутри игорного притона сильный, дымный аромат благовоний обжигает горло. Звон монет доносится от карточных столов, где игроки обмениваются ставками. Моя рука тревожно тянется к коротким волосам, подстриженным чуть ниже подбородка.
«Гамбит Попелина» ― игорный притон высшего класса в Дюрене, обслуживающий только тех, кто может предъявить на входе пятьсот монет. С двухэтажного потолка свисает люстра, отбрасывающая теплый, тусклый свет на роскошные игровые столы из красного дерева. В позолоченных зеркалах отражается мерцающий свет свечей. На стене висит портрет бессмертного Попелина, бога наслаждений, в его честь названо заведение. Художник задрапировал его стройную фигуру в тонкую кольчугу и нарисовал мерцающие золотые линии фей на его кофейной коже. В одной руке он держит стопку монет, в другой ― кубок с вином.
Здесь многолюдно. Богатые гости одеты в наряды в стиле фей из роскошных разноцветных шелков с асимметричными подолами. И у гостей, и у торговцев на лицах атласные маски. Для маскировки их явно недостаточно. Я легко узнаю леди Руну Валверэй, кузину Райана, за столом для игры в кости по ее блестящим черным локонам.
Думаю, маски не предназначены для того, чтобы что-то скрывать, ― они просто часть атмосферы.
– Твой плащ, Сабина, ― просит Райан. Свой он отдает слуге, а сам остается в простой черной рубашке, расстегнутой у шеи и открывающей треугольник загорелой кожи и отсутствие родимого пятна. Он единственный из Валверэев, кто не стыдится отсутствия дара богов.
Я тянусь к ленте на шее.
– Позволь мне. ― Его руки из-за спины тянутся к моему горлу, чтобы развязать ленту, достаточно близко, чтобы я почувствовала запах сандалового дерева в его волосах и седельной кожи на его руках. Древесный, мужественный. Легко понять, почему каждая женщина в Дюрене хочет оказаться в постели Верховного лорда. Мне тоже придется играть роль добровольной невесты, если я хочу, чтобы он не догадался о моих секретах.
Но мое сердце никогда не будет принадлежать Райану.
К лучшему или худшему ― скажем прямо, определенно к худшему ― оно бьется для стражника, который пообещал мне в пещере, где лунный свет мерцал в дымке стремительного водопада, что мы убежим вместе.
Но он солгал.
Вульф Боуборн должен носить свое имя Бастен, потому что оно идеально подходит ему. Бастен Бастард.
Где Бастен? Гадаю я в тысячный раз.
Ненавижу, как сильно я жажду выяснить это. Когда Райан снял его с должности моего охранника и заменил на угрюмого старика Максимэна, он намекнул, что у Бастена есть другая работа, которая займет его внимание на несколько дней. Но прошла почти неделя, а я так и не услышала ни одного из рычащих проклятий Бастена.
Больше всего мне не нравится, как сильно я по ним скучаю.
– Это закрытое заведение, так что маски обязательны, ― объясняет Райан, протягивая мне одну из атласных масок для глаз. ― Хотя я не питаю иллюзий, что все присутствующие не узнают знаменитое платье Крылатой Леди Дюрена, в маске или без. – Его пальцы легонько скользят по моей спине, где Бриджит вышила серебряные крылья. Крылья тянутся от лопаток до поясницы, и рука Райана опускается к моим бедрам и сжимает их.
Как только мы одеваем маски, Райан протягивает мне руку, словно безупречный джентльмен.
– А теперь, певчая птичка, позволь предложить тебе многообразие моих грехов.
Мы направляемся в толпу, и он прав ― все взгляды устремлены на меня, сопровождаемые шепотками и пристальными взглядами. Элегантно одетые мужчины кивают Райану, надеясь снискать расположение владельца «Гамбита Попелина» и всех остальных игорных залов в Дюрене. Райан обменивается короткими приветствиями, ведя меня через лабиринт столов. Сизый дым курительных трав сгущает воздух, змеясь к высокому потолку.
Пристальное внимание всех присутствующих пронзает меня, словно кинжалами. Низшие слои населения Дюрена приветствовали меня, потому что я осмелилась бросить вызов семье Валверэй, что ставит меня в невыгодное положение среди богачей. На меня смотрят настороженно, но в то же время презрительно ― эти прекрасные лорды и леди не могут представить, что провинциальная девушка представляет какую-то угрозу для многовекового правления.
Однако в одном из взглядов, обращенных на меня, чувствуется нечто иное. Глаза наблюдателя меньше похожи на острые лезвия и больше напоминают теплый луч солнечного света. Заинтригованные. Внимательные. Когда я поворачиваюсь в его сторону, то вижу, что высокий мужчина в маске с гривой темно-русых волос изучает меня от барной стойки. Прядь седых волос падает ему на лоб. Он кажется слишком молодым для седины ― скорее всего, это результат несчастного случая. В руках у него хрустальный бокал с янтарной жидкостью, и хотя его одежда так же элегантна, как и у всех остальных, он выделяется, как ворона среди лебедей.
– Рулетка, ― говорит Райан, возвращая мне внимание. Он кивает в сторону азартной игры, где вращается колесо с подвеской, которая бьется о пронумерованные штырьки. ― В этой игре мало стратегии, так что если ты выбрала ее для нашего пари, тебе лучше молиться бессмертному Попелину об удаче.
Женщина в бордовом платье издает торжествующий вздох, когда подвеска приземляется на ее стопку монет.
Райан обходит меня и направляется к соседнему столу, где четыре игрока держат в руках карты.
– Возможно, карточная игра? Это кифериан. Она на стратегию. Она не столько о картах, которые тебе выпали, сколько об умении читать своих противников.
Один из игроков бросает на стол три серебряные монеты, в то время как высококлассная проститутка усаживается на колени пожилого мужчины, сидящего за столом.
– Это для умеющих блефовать, ― говорю я, стараясь не поморщиться, когда седовласый мужчина проводит языком по уху проститутки. ― Мой отец играл в карточные игры. Я помню это с детства. Его любимой игрой была…
– Базель, ― спокойно произносит Райан, и я на секунду замираю перед ним, прежде чем мои щеки краснеют.
Конечно, Райан знает любимую игру моего отца. Именно с ее помощью он втянул его в долги ― вот почему на моем пальце красуется его обручальное кольцо с бриллиантом.
Сделка, чтобы рассчитаться.
При этом напоминании гнев наполняет меня, словно клубы сигарного дыма. Каким бы приветливым ни был Райан, все это притворство. Такое же фальшивое, как его черная шелковая маска.
Чтобы успокоиться, я обхватываю пальцами край стола. Мой взгляд падает на позолоченное настенное зеркало, и на секунду у меня перехватывает дыхание. В элегантной одежде и маске я не узнаю себя.
Вместо этого я вижу свою мать, оглядывающуюся назад. Ее лебединая шея. Ее таинственная улыбка. Ее подбородок вздернут, как будто она бросает вызов всему миру. В этот короткий миг женщина в зеркале выглядит так, будто хочет мне что-то сказать. Но в отличие от животных я не могу разговаривать с призраками.
Боги, у меня перехватывает дыхание.
В последнее время я все чаще думаю о своей матери. По ночам я ворочаюсь, а воспоминания, словно извивающиеся черви, пытаются вырваться из глубин моего мозга.
Мне было десять лет, когда она умерла; я была достаточно взрослая, чтобы сохранить ее образ в памяти, помнить ее объятия, смех и нестройное пение. А вот конкретные воспоминания вызвать сложнее. Мой разум заблокировал их, чтобы облегчить боль, словно наложив повязку на свежую рану.
Я вздрагиваю, когда Райан кладет руку на мое почти голое плечо, прикрытое лишь тонким кружевом.
– Здесь жарко от такого количества тел, ― выдыхает он близко к моему уху. ― Пойдем. Я хочу показать тебе более уединенное место.
Мое сердцебиение учащается. Уединение ― это не то, чего я хочу от Райана, но, опять же, не помешает задобрить врага.
– Пытаешься избежать нашего пари? ― спрашиваю я, поворачиваясь, теперь претворяясь соблазнительной юной невестой, играющей в недотрогу.
– Вовсе нет. Есть и другие игры, кроме этих.
Таинственное напряжение в его голосе заставляет волосы на моих руках встать дыбом.
Он ведет меня к лестнице на верхний уровень. Пройдя несколько тусклых коридоров, мы выходим на балкон, отгороженный от игрового зала тонкими белыми занавесями, которые сейчас задернуты. Рядом с письменным столом красного дерева и стулом горят лампы. Стопка книг прижимает пачку писем. Рядом с ней поблескивает длинный, заостренный нож для бумаг, обещая насилие.
Мое сердце стучит быстрее. Я снимаю атласную маску и, оглядываясь по сторонам, встряхиваю волосами.
– Твой кабинет?
Все еще в маске, он отодвигает стул к прозрачным занавесям.
– Да, технически, но повседневными делами занимается мой дядя Гидеон. Ведет учет. Заполняет бар. Нанимает шлюх. Следит за мошенниками.
Он возвращается к столу и выключает лампу.
Комната без окон погружается в темноту. Я моргаю, вздрагивая от внезапной слепоты и опасаясь намерений Райана. Но вскоре мои глаза привыкают к свету, исходящему от стены со шторами. Из какой бы ткани они ни были сделаны, они настолько прозрачны, что я могу видеть весь игровой зал, словно подглядывая сквозь мутное стекло. Под таким углом видны карты каждого игрока.
Грудь Райана появляется у меня за спиной, когда он медленно проводит пальцем по занавеске.
– Это разновидность газа1 из Клараны. Я спроектировал это пространство так, чтобы мы могли видеть игроков внизу при выключенном свете, но они не могли видеть нас.
– Для наблюдения.
– Да, хотя, конечно, есть и другие преимущества быть вне поля зрения.
– Другие преимущества?
Его рука обхватывает мою талию сзади, и он плавным движением притягивает меня в кресло к себе на колени.
Он отводит локон волос от моего виска.
– Другая выгода заключается в том, что я могу сделать это. ― Его губы касаются раковины моего уха. Его рука, обхватившая мою талию, поднимается вверх, чтобы коснуться нижней части моей груди. Контраст между его мягкими губами и острым краем его зубов на мочке уха заставляет меня напрячься, а сердце забиться.
Райан откидывает голову назад ровно настолько, чтобы окинуть меня внимательным взглядом.
– Что, певчая птичка, не в настроении? Тебе же понравилось, когда я засунул язык в твое горло на нашей помолвке.
В его голосе звучит вызов. Как будто все это игра, только он следит за мной, а не за шулерами в игорном зале под нами.
Этот мужчина построил империю своей семьи, читая малейшие проявления эмоций людей, поэтому я должна быть такой же невозмутимой, как игроки в кифериан.
Я поворачиваюсь у него на коленях и играю с расстегнутой верхней пуговицей его рубашки, изображая застенчивость и моргая длинными ресницами.
– Ну, милорд, это было до того, как я узнала, что ты держишь в клетке беспомощных животных. ― Мой голос становится острым, как лезвие, когда я застегиваю пуговицу, которая вполне неплохо душит его.
Я одариваю его язвительной улыбкой.
Его глаза вспыхивают ― ему нравится, когда я бросаю ему вызов, и именно поэтому я это сделала, ― и он негромко усмехается, снова расстегивая пуговицу и поправляя воротник.
– Единорога трудно назвать беспомощным животным, дорогая. Эта чудовищная лошадь может сжечь лес дотла, прежде чем ты щелкнешь пальцами. Он может уничтожить весь Дюрен одним взрывом солнечного света из своего рога. Это величайшее оружие, которым может обладать королевство, а война уже на горизонте.
– Единорог ― оружие против твоих врагов, только если ты сможешь его приручить, ― твердо говорю я. ― В противном случае он представляет для нас такую же угрозу.
Не заинтересовавшись политическими разговорами, его рука скользит по внешней стороне моего бедра, а средний палец проводит по линии, где мои бедра соприкасаются с его.
Его дыхание щекочет мне шею, когда он шепчет:
– Насколько защищенной ты была в монастыре, певчая птичка? Ты видела только спаривающихся животных? Иллюстрации Алиссанты и ее любовников? Я могу заставить тебя испытать самые изысканные наслаждение и боль, которые ты только можешь себе представить…
Его рука блуждает по моему платью, и как только его пальцы касаются внутренней стороны бедра, я резко вскакиваю на ноги.
Сердце стучит в горле, и я расправляю ткань платья на бедрах, надеясь, что он не почувствовал, что я там прячу…
Когда я наконец беру себя в руки, то сжимаю губы.
– Ты пытаешься отвлечь меня от нашей сделки. Мы договорились сыграть в игру, и победитель получит все.
Он откидывается на спинку стула с дьявольской ухмылкой, которой он покорил столько женщин, и пожимает плечом. Виновен по предъявленным обвинениям.
Я складываю руки на груди.
– Я решила, в какую игру мы сыграем, и это не одна из тех, что у тебя в зале. ― Мой взгляд останавливается на кармане его рубашки. ― Бросим монету ― это все, что мне нужно. Твой голатский десятицентовик.
Одна из его темных бровей выгибается дугой от моего предложения, как будто я оскорбляю его обширную игровую империю. Но он просто говорит:
– А ставка?
– Если ты выиграешь, я приручу твоего единорога, чтобы он стал оружием, необходимым для борьбы с Волканией. Но если выиграю я… ― У меня перехватывает дыхание. ― Ты отпустишь меня.
– Отпущу тебя? Ты в кандалах, певчая птица?
– Освободи меня от нашего брачного договора.
Он фыркает, как будто я попросила его сделать небо красным. Он достает из кармана голатский десятицентовик ― редкую монету, оставшуюся от исчезнувшей империи до образования нынешнего Королевства Голат, единственную в своем роде. Он кидает монету мне, и я бросаюсь вперед, с трудом поймав ее.
– Давай. Твоя игра меня заинтриговала. Решить судьбу любви и войны броском монеты.
Я провожу большим пальцем по рельефной резьбе на десятицентовике.
– Я выбираю змею. ― Я втягиваю в легкие воздух, насыщенный ароматом благовоний. Пусть я и не очень хорошая актриса, но мне удалось зайти так далеко в своем плане. Последний шаг, однако, самый трудный.
Разгладив юбку платья, я дважды постукиваю пальцем по боковой стороне ноги, там, где Райан не видит.
– Значит у меня скипетр, ― отвечает он.
Его темные глаза следят за мной, пока я вышагиваю перед занавесом, балансируя монетой на большом пальце. Сердце колотится так быстро, что я боюсь потерять сознание. Монета дрожит.
Прошептав молитву, я подбрасываю монету.
Жест получается неуклюжим, и вместо того, чтобы взлететь вверх, где я смогу ее поймать, она катится под стол Райана.
– О, черт, ― бормочу я, падая на колени, чтобы выловить монету из-под его стола.
Райан вскакивает на ноги так быстро, что бумаги с грохотом падают с его стола.
– Не спеши, певчая птичка. Мы проверим ее вместе, чтобы никто из нас не смог перевернуть ее на свою сторону, да?
Мое сердце колотится, как пойманная птица, ее нежные крылья бьются о клетку моих ребер. Я позволяю нервному напряжению проявиться румянцем на щеках, словно он разгадал мой замысел.
Он опускается на колени и зажимает рукой десятицентовик, а затем вытаскивает его, зажав под ладонью.
– Любовь и война, ― бормочет он, его темные глаза впиваются в мои, а затем он поднимает руку, чтобы показать монету.
Змея.
Время словно замирает, пока мы смотрим на монету, поблескивающую в слабом свете.
Я смело вскидываю подбородок и бормочу:
– Кажется, ты не всегда выигрываешь.
На губах появляется торжествующая ухмылка, но рука Райана внезапно смыкается вокруг моего узкого запястья, когда я тянусь за монетой. Он с силой поднимает меня на ноги, а затем отталкивает назад так, что я ударяюсь бедрами о его стол. Он приподнимает меня за талию, чтобы усадить на него, а затем наклоняется вперед, зажав меня между своими руками.
Его глаза, прикрытые веками, достаточно близко, чтобы разглядеть крошечные крупинки слюды в лазурной краске, нанесенной на глаза, ― единственное украшение фей, которое он себе позволяет.
Наконец он срывает с себя атласную маску и позволяет ей упасть на пол.
– Ты обманула меня, певчая птичка.
У меня вырывается смех.
– Обманула? Как я могла тебя обмануть? Ты проверил монету, а не я.
– Эта монета всегда падает на скипетр.
Страх поднимается по моему горлу, как прилив, прежде чем я успеваю проглотить его обратно, и он тяжело оседает в моем желудке.
Я выплевываю:
– Фальшивая монета? Значит, ты жульничал!
Он наклоняет голову.
– Не совсем. Это было бы жульничеством, только если бы я выбрал сторону. Но я позволил тебе выбирать, а значит, у тебя были равные шансы выбрать как скипетр, так и змею.
– Но… ― прошипела я.
– Дорогая, я почувствовал, что мышь прячется в твоей юбке. Я заметил, как она шмыгнула под мой стол, пока ты так мило вышагивала, пытаясь отвлечь меня. Ты сказала ей перевернуть монету, да?
Вся кровь отливает от моих щек и стекает вниз, я замираю перед ним.
О, черт.
Руки Райана блуждали по мне не в порыве страсти. Он проверял меня на наличие оружия.
Почувствовав мой страх, мышонок выглядывает из-под стола и шевелит усами.
Мы с ним спланировали этот трюк еще накануне вечером. Я знала, что Райан всегда носит с собой монетку Голата, и это показалось самым простым, что я смогу объяснить мыши. Все, что мне нужно было сделать, ― это выбрать платье с пышной юбкой, в которой его можно было спрятать, и пришить для него маленький карман.
Мои руки сжимаются, влажные и дрожащие. Я слишком взбешена, чтобы стыдиться того, что он меня перехитрил.
Его глаза неспешно изучают мое лицо, прежде чем прошептать с угрозой:
– Ты знаешь, что мы делаем с обманщиками, певчая птичка?
Я сглатываю, заставляя себя сохранять зрительный контакт.
– Даете им место за столом Верховного лорда?
Это вызывает у него мрачную усмешку, которая прокатывается по мне, как вибрация проезжающей кареты.
– Забавно, но нет. Либо подземелье, либо арена. Мошенники могут принять участие в Турнире самых стойких, чтобы заслужить помилование. Слышала о таком?
Я медленно качаю головой.
– Это ежегодный судебный процесс Дюрена. Вместо суда заключенные сражаются на арене до смерти, чтобы получить помилование. Конечно, это, по сути, смертный приговор. Из шестнадцати бойцов выживает только один.
Страх сковывает мой позвоночник, завязывая узлы, которые, кажется, тянутся к Райану, как к прекрасному темному кукловоду.
Он обхватывает своими длинными пальцами мое горло, у основания челюсти, чтобы наклонить мою голову к себе.
– Я сделаю для тебя исключение, певчая птичка, потому что ценю сообразительность. Не многие дочери лордов смогли бы придумать такой трюк. Да у них и не хватит духу опробовать его с Валверэем. Интересно, что еще может придумать твоя хорошенькая головка? ― Его бархатистый взгляд останавливается на моих губах. ― Попроси меня на коленях, унижаясь у моих ног, и я избавлю тебя от смертного приговора.
Мне хочется шипеть, царапаться и рвать его когтями, как дикой кошке. Мне плевать, что технически он прав, и я действительно пыталась его обмануть. Потому что в этом мире все карты в руках влиятельных людей. Каждая монетка падает в их пользу. Женщинам приходится жульничать, чтобы иметь хоть какой-то шанс на равные условия.
– А наше пари? ― бормочу я, пока он сжимает мое лицо большим и указательным пальцами.
– О, ты будешь тренировать единорога для меня. Мы оба знаем, что ты все равно никогда бы от него не отказалась.
Я ерзаю задницей по столу, прижатая, как бабочка, его рукой, обхватившей мою челюсть.
– Я хочу, чтобы ты выпустил его из подвала. Там, где он сможет двигаться и дышать свежим воздухом.
Наконец он отпускает мою челюсть и отступает назад.
– Дорогая, если ты сможешь его приручить, я построю для него королевскую конюшню.
Я делаю паузу. Смех из игорного притона внизу становится громче. Клиенты пьяны от вина и выигрышей. Сквозь занавес я вижу расшитые драгоценными камнями платья проституток, которых бесстыдно ласкают старики.
– А наш брак? ― спрашиваю я.
– Он в силе. Но чтобы проявить милосердие, я перенесу дату на канун Саирсаха.
Это не такая уж и милость ― в канун Саирсаха празднуется конец лета, всего на несколько недель позже Мидтэйна, первоначальной даты.
– А теперь, ― мурлычет он, отступая назад, чтобы дать мне возможность опуститься на колени. ― Умоляй.
Скрежеща зубами, я сползаю со стола и, задыхаясь от ярости, опускаюсь перед ним на колени.
Окинув его испепеляющим взглядом, я выплевываю каждое слово.
– Простите. Меня. За. Обман. Милорд.
Его губы растягиваются в улыбке. Он перекатывает десятицентовик Голата по костяшкам пальцев, а затем убирает его в карман.
Я смотрю на него, оставаясь на коленях, и клянусь:
– Я никогда не полюблю тебя, можешь быть уверен.
Он протягивает руку, чтобы помочь мне подняться на ноги, и проводит губами по костяшкам пальцев, прежде чем я отдергиваю руку.
– Это только начало, дорогая. Самая большая любовь рождается из ненависти. Я бы не хотел, чтобы было иначе.
Глава 2
Вульф
― Как он? ― грубо спрашиваю я, заходя в камеру в подземелье, где мой пленник поправлялся последнюю неделю. Я бы предпочел, чтобы он страдал, но он нужен мне здоровым, чтобы я мог выбить из него ответы. В камере сыро и воняет, скудная солома на полу пропитана по́том заключенного.
Прислонившись к дверному проему, Фольк попыхивает трубкой, видавшей лучшие времена.
– Он уже может пить воду, не кашляя кровью. Я бы сказал, что он готов.
Облако голубоватого дыма стелется над жалкими останками волканского налетчика, которого я знаю под именем Макс, привалившегося к стене и то и дело теряющего сознание. Мне повезло, что я уговорил Фолька остаться в Дюрене, чтобы помочь с пленником, но, опять же, за достаточное количество монет Фольк готов почти на все.
Я нащупываю грязную деревянную тарелку, стоящую возле решетки. Подсоленная вода и кухонные помои трудно назвать сытной едой, но, как по мне, она все равно слишком хороша для этого урода. Этот ублюдок пытался изнасиловать Сабину. Он не заслуживает даже свиных помоев.
Я щелкаю костяшками пальцев.
– Полегче, Вульф, ― предупреждает Фольк.
Я свирепею от злости. Когда я хочу выжать из этого налетчика всю жизнь, Райан хочет получить ответы. А для ответов нужна способность говорить, а значит, никаких удушений.
Пока нет.
Я стягиваю рубашку через голову и вешаю ее на крючок, затем резко поворачиваю шею вправо-влево. Моя голая кожа блестит в свете единственного фонаря в камере, и без того слегка покрытая потом. Я провожу ладонью по созвездию шрамов на груди и прессе, а затем бью ладонью по мышцам, чтобы в них выделился адреналин.
Я поклялся, что никогда не вернусь к этому. Не буду служить Райану своими кулаками. Кровью. Синяками. И все же, как бы мне ни было неприятно возвращаться туда, откуда я выбирался годами, для Макса я более чем рад сделать исключение.
Должен признать, что какая-то часть меня словно натягивает обратно любимую рубашку. Нравится мне это или нет, но моя главная ценность всегда была в моих кулаках.
Это то, кто я есть.
Боуборн? Нет. Я больше не заслуживаю фамилии охотника. Даже Блейдборн ― имени, которое дают солдатам-бастардам. Бладборн2 ― более подходящая фамилия для меня.
И будь я проклят, если улыбка не коснется моих губ, когда я буду разбивать костяшки пальцев об этого ублюдка.
– Макс из Волкании. ― Я приседаю, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, хотя он сильно наклонился вперед, чтобы унять боль в сломанных ребрах, и не может выпрямиться. Он хрипит, глядя на меня, и с ненавистью моргает своим единственным зрячим глазом. ― Я бы соврал, если бы сказал, что не ждал нашей встречи с нетерпением.
