Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Молчание Бастена подтверждает мою догадку.
Раздается грохот механизмов и открывается люк в подвал арены, образуя большую прямоугольную дыру в двадцати шагах от мальчика. У меня сводит желудок. Что будет дальше? Это бесчестно выводить ребенка против взрослого бойца.
Десятитысячная толпа стадиона пульсирует от волнения, ропот недовольства распространяется как лесной пожар. Не я одна возмущена этим преступлением. Раздаются гневные крики, когда безопасность ребенка оказывается на волоске. В ложу Бессмертных летит стеклянная бутылка, которая разбивается о перила.
Бастен выхватывает меч.
– Райан! ― Я замечаю своего будущего мужа в десяти шагах от себя и бросаюсь к нему, а Бастен следует за мной.
Мои пальцы впиваются в черный шелк рукава Райана.
– Райан, что это, черт возьми, такое?
Райан делает медленный глоток шампанского.
– Это следующий бой, дорогая.
Он говорит так непринужденно, словно сообщает мне о погоде. Моя кровь холодеет. Неужели он действительно настолько бессердечен? Или это блеф? Райан всю жизнь скрывал свои истинные чувства, и я еще не научилась читать его.
Диктор продолжает:
– …в битве нашего бога со смертоносным золотым когтем, которого сегодня представляет один из злобных тигров Кравады!
С грохотом из провала поднимается клетка. В тесном пространстве вышагивает тощий тигр. Рев толпы заставляет тигра низко присесть, прижав уши, ошеломленного и напуганного не меньше мальчика.
Из его пасти течет слюна ― знак беды.
Ярость стекает по задней стенке моего горла, пока не скапливается в животе, превращая внутренности в расплавленный свинец. Еще одна бутылка из разъяренной толпы разбивается об угол стола с закусками, и леди Руна вскрикивает.
– Они животные!
Ферра опускает бокал с шампанским на стол так сильно, что он опрокидывается и разбивается вдребезги.
– Они животные? Толпа? Надеюсь, следующая бутылка прилетит в твой гребаный нос.
Леди Руна задыхается.
Диктор поднимает руку. Барабаны бьют все быстрее, быстрее и быстрее, а потом внезапно останавливаются.
Диктор опускает руку.
– Выпустите тигра!
– Нет! ― Я сжимаю руку Райана так сильно, что на ней остаются следы. Как Верховный лорд, он имеет власть над всем на арене. Он может положить этому конец. ― Скажи им, чтобы они прекратили это, Райан!
Райан терпеливо позволяет мне дергать его, словно я маленький ребенок. Его голова поворачивается с холодным безразличием, чтобы встретить мой взгляд.
– Если бы только кто-то мог это остановить.
В его словах так много недосказанности. Я не сразу улавливаю смысл, потому что правда слишком ужасна, но когда понимаю, отпускаю его руку, словно он ― огонь, а я ― хворост.
Я отступаю назад, дыхание сбивается.
– Ты меня подставил.
В ответ Райан осушает свой почти полный бокал шампанского. Он бросает его на землю рядом с разбитым бокалом Ферры, и тот тоже разлетается на осколки, как будто уже ничего не имеет значения. В этом логове нечисти, возможно, так и есть.
Он смотрит на меня взглядом безумца.
– Что ты будешь делать, певчая птичка?
Боги, теперь все становится ясно. Берольт сомневается в моем даре. Это шоу, но артист ― не мальчик на песке. На сцене выступаю я. Они хотят, чтобы я использовала свой дар для общения с тигром. Здесь, на глазах у десяти тысяч человек.
Или они позволят мальчику умереть.
Я медленно отступаю назад, качая головой в неверии, в поисках подходящих слов, чтобы сказать Райану, насколько он отвратителен. Возможно, это была идея Берольта, но Райан знал. Будь он проклят. Будь он проклят!
Тигр выбегает из клетки, прижав уши, и с шипением бросается к трибунам.
Я забываю о Райане. Я забываю о Великом клирике, чья работа ― оберегать души всех жителей королевства, особенно детей, и обо всей могущественной элите, которая ничего не делает, чтобы спасти ребенка.
– Сабина, подожди. ― Бастен бормочет достаточно тихо, чтобы слышала только я. ― Они используют тебя. Дай им то, что они хотят, и они будут использовать тебя еще больше, только для худших целей.
Бастен знает Валверэев почти как свою собственную семью, поэтому я не сомневаюсь в его предупреждении. Но какой у меня выбор?
– Это ребенок, ― шепчу я.
Я хватаюсь за перила и сосредотачиваю все свое внимание на арене для боя.
Тигр находится примерно в ста шагах от ложи Бессмертных. Я никогда не пыталась общаться с животными на таком расстоянии, но бывали случаи, когда звери чувствовали мой призыв с большого расстояния и приходили на помощь.
Остановись, ― говорю я тигру. ― Не причиняй вреда мальчику.
Тигр не слышит меня, а если и слышит, то не слушается. Я чувствую, как в воздухе витают нити его непреодолимого страха.
Рев десяти тысяч разгневанных голосов почти парализует его. Он снова шипит, охваченный паникой.
Мальчик поднимает копье трясущимися руками, и тигр обращает свой взор на него. Я чувствую облегчение животного. Наконец-то у него появилась четкая цель.
Подожди! ― кричу я. ― Не нападай!
Тигр даже не смотрит в мою сторону.
Нет, нет, нет…
У меня мало времени ― тигр уже несется к мальчику, который поднимает свое жалкое копье. Но что я могу сделать?
Разве что, может быть, я выбираю неправильный подход.
Я закрываю глаза. Мои разрозненные мысли исчезают, когда невидимый посыл проносится над шумной толпой и попадает прямо в уши тигра, покрытые мехом. Затем я тянусь еще дальше. Дальше, чем когда-либо. Боль раскалывает мой череп, но я продолжаю давить, пока не чувствую, как что-то отпирается, как засов, вставший на место.
Яркое солнце. Странный песок под ногами. Людей так много, как листьев в джунглях.
Мысли тигра приходят ко мне не в виде слов, а в виде вспышек образов. Каким-то образом я нахожусь внутри сознания тигра. Мне больно, как ему. Я боюсь так, как боится он. Я чувствую, как его ужас достигает пика в тот момент, когда мальчик направляет на него копье.
Инстинкты тигра встают на место, как сломанная кость. Я чувствую его холодную уверенность, когда он отдается своей дикой природе. С рычанием, которое эхом отражается от навесов арены, зверь обнажает свои трехдюймовые клыки.
Зрители замирают в испуганной тишине. Присутствующие в ложе Бессмертных наблюдают за разворачивающейся внизу драмой, как зачарованные. Я смутно осознаю, что Райан все еще рядом со мной ― единственный человек из десяти тысяч, который не следит за тигром.
Потому что он наблюдает за мной.
Боги, как же я его ненавижу.
Моя ненависть больше, чем шипов на всех розах в мире.
Я так ошибалась, что сочувствовала ему, чувствовала хоть каплю вины за то, что предала его, чувствовала что-то, кроме ярости…
Отступая назад, я неловко ударяюсь о стул, и сильная рука Бастена, лежащая на моей спине, ловит меня.
– Маленькая фиалка. ― Он шепчет достаточно тихо, чтобы слышала только я, и его горячее дыхание несет в себе ту же настоятельную необходимость, которую я ощущаю в своих венах. ― Ты не должна этого делать.
– Но я должна.
Я резко вдыхаю, хватаясь за перила, и снова обращаю внимание на тигра, который угрожающе рычит на мальчика.
Мальчик с боевым кличем бросает копье, но оно падает на землю, не причиняя никакого вреда.
По кончикам пальцев пробегает дрожь, и я клянусь, что чувствую, как хрустит песок под лапами тигра.
И я просто говорю:
Остановись.
За три шага до мальчика тигр останавливается, выгнув спину и навострив уши. Его массивная голова поворачивается, чтобы посмотреть на ложу Бессмертных.
Толпа затихает настолько, что я слышу, как навесы колышутся от ветра. Медленно мальчик выглядывает из-под шлема. Один за другим глаза зрителей обращаются ко мне, прослеживая линию взгляда тигра.
Шепот проносится по коже, как мурашки.
― Крылатая Леди…
― Она использует свою силу…
― …противостоит Валверэям…
Но я игнорирую все, кроме ментальной связи с тигром.
Я здесь, ― говорю я животному. ― Я друг. Ты в безопасности.
Тигр опускает морду и проводит лапой по голове, словно у него в ухе что-то жужжит. Но это мой голос. Мой дар позволяет соединиться с животным на более глубоком уровне, чем я считала возможным.
Друг? ― Осторожно повторяет он.
Я едва не смеюсь, на глаза наворачиваются слезы.
Да! Друг! И этот мальчик? Он тоже друг.
Тигр еще несколько раз проводит лапой по ушам ― ему не нравится зуд моего голоса в голове, но, кажется, он понял мое послание. На несколько напряженных мгновений он остается сидеть на песке, лицом к ложе Бессмертных.
Лицом ко мне.
По мере того как становится ясно, что тигр собирается пощадить мальчика, ропот в толпе перерастает в возбужденные крики неверия. По стадиону разносятся крики ― Наша Крылатая Леди! ― и краем глаза я вижу сотни рук, складывающихся в крылья.
Райан рядом со мной испускает неровный выдох. Можно было бы принять это за облегчение от того, что мальчик в безопасности, но я знаю лучше.
Райан просто рад, что его ловушка сработала.
– Клянусь богами, певчая птичка, ― говорит он, впиваясь в меня глазами. ― Ты покорила тигра. Толпу. Ты покорила меня…
Он замолкает, когда я бросаю на него яростный взгляд.
Я чувствую, как продолжаю сливаться с хищником. Теперь я наполовину тигр, наполовину девушка, и я не уверена, кто из нас более злобный.
Низко и опасно я шиплю:
– Что там говорил твой отец? Недостаточно развлечений? Я могу это изменить.
Ярость затуманивает мое зрение, кружит голову и опьяняет. Я теряю себя, но обретаю нечто могущественное. Валверэи должны усвоить, что за каждое совершенное ими преступление их ждет возмездие в двойном размере. Такие, как они, слишком долго вертели миром по своей прихоти.
Я поднимаю правую руку, словно это лапа самого тигра.
Чувство невесомости охватывает меня, словно я парю над собой. От ладоней по венам пробегают искры, как будто я спала, но наконец проснулась.
Дыхание перехватывает в горле. Я начинаю дрожать. В голове колет, и вдруг я смотрю на мир чужими глазами, глазами человека, который видит мир в другом свете, цвета ярче и живее, чем раньше.
И каким-то образом я знаю, что могу сделать.
Я обращаюсь к тигру и говорю:
Мне нужно, чтобы ты сделал кое-что для меня. Заберись сюда и вцепись когтями в морду каждого Валверэя, которого увидишь.
Тигр не отказывается.
Он не может сказать «нет».
Потому что мы с тигром теперь одно целое, и у него нет другого выбора, кроме как сделать то, что я приказываю.
Аплодисменты зрителей переходят в крики, когда тигр запрыгивает на помост диктора, затем на массивные инструменты барабанщиков и устремляется на трибуны.
Глава 8
Вульф
Крики прокатываются по трибунам, подобно шторму, когда толпа в панике пытается спастись от хищника.
Гул барабанов от ударов лап тигра по их поверхности, оглушает мои чувствительные уши. Тигр взбирается на трибуны мощными прыжками, не обращая внимания на крики зрителей.
Зверь выглядит чертовски одержимым.
Золотые Стражи на нижних трибунах призывают Великого клирика перелезть через перила. Он отмахивается от их рук, а затем сам спрыгивает на шесть футов вниз.
Я хватаю Сабину за плечо, трясу ее и шиплю:
– Что ты делаешь, Сабина?
Она не отвечает. Даже не моргает. Что-то не так с ее темно-синими глазами; они мутные, как патина на медном чайнике.
– Сабина? Ты должна это прекратить. Это зашло слишком далеко!
Лорд Берольт, этот чертов ублюдок, стоит за всем этим. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он хотел устроить ее дару сенсационную демонстрацию, чтобы слухи о ее силе дошли до самых дальних врагов.
И скажу честно, чертовски приятно видеть, как десятитысячная толпа преклоняется перед этой девушкой с силой летнего солнца и сердцем вечерней луны. Но теперь она взорвалась, как созвездие, и ее руки простираются слишком далеко. Звезды не могут светить так ярко. В конце концов они падают.
Я снова трясу ее, но разум словно покинул ее тело.
– Вульф! ― внезапно кричит Райан. ― Слева!
Тигр приближается. Всего двумя уровнями ниже.
Вся арена содрогается от десяти тысяч паникующих зрителей, рвущихся к выходу. Мое дыхание учащается. Мышцы напрягаются. Мои чувства обостряются до предела, и инстинкт берет верх, рассчитывая траекторию движения тигра.
Животное напрягает мышцы и прыгает в ложу, одним махом преодолевая перила, а я вовремя уворачиваюсь.
Он приземляется на полудюжину стульев, которые разлетаются в щепки и падают на пол, а его челюсти смыкаются в дюйме от локтя леди Руны. Она испуганно кричит. Проходит несколько драгоценных секунд, пока тигр пытается подняться среди сломанной мебели, и у Золотых Стражей появляется возможность оттащить плачущую леди Руну к выходу.
Райан выхватывает меч.
– Отведи Сабину в безопасное место. Я разберусь с тигром.
Он вращает меч по кругу, чтобы укрепить запястье, а затем крепко сжимает его в руках, глядя в глаза зверю.
Я сомневаюсь, но, несмотря на все его недостатки, Райан ― мастер фехтования.
Он может позаботиться о себе.
Я хватаю Сабину за плечи. Снова встряхиваю ее. Несколько раз шлепаю ее по щекам. Ничто не выводит ее из оцепенения.
А тигр так близко, что я чувствую его резкий запах…
– Черт. Я должен вытащить тебя отсюда.
Прежде чем я успеваю провести ее сквозь толпу высокопоставленных гостей, лорд Берольт спотыкается прямо перед нами и падает на землю.
Тигр рычит, и я готовлюсь к атаке, но его желтые глаза скользят мимо меня, словно меня не существует, и устремляются к лорду Берольту.
У меня по спине пробегает холодок, когда я понимаю, что тигр нацелился только на Валверэев, а не на меня или других зрителей.
Я поворачиваю голову, чтобы сосредоточиться на Сабине.
Она это делает? Не просто разговаривает с ним, а управляет им?
Я снова сжимаю меч. Сабина возненавидит меня еще больше, если я убью тигра, но какой у меня выбор?
После того как все закончится, ей придется отвечать перед Валверэями. И если зверь пустит кровь хоть одному из них, они закуют ее в кандалы до конца жизни.
Я уже собираюсь нанести удар, когда Райан встает между тигром и его отцом.
– Не трогай его! Ты знаешь, сколько эта тварь стоит? Я сам поймал его в Краваде, и сделаю это снова. Зверолов уже едет сюда с цепями.
Он делает выпад влево, пытаясь загнать тигра в угол балкона. Из всех невероятных вещей, которые я видел сегодня, эта, должно быть, одна из самых глупых.
– Не будь долбаным идиотом! ― возражаю я.
Он пританцовывает на месте с мечом наготове, не обращая на меня внимания.
Я не хочу тратить время на его убеждение. Есть только один человек, который может это остановить.
– Сабина! ― Я снова хватаю ее. ― Перестань!
Бесполезно. Кажется, она даже не слышит меня. Ярость в ее глазах горит жарче солнца. Ее рот беззвучно шевелится, пока ее взгляд фиксируется на животном. Ее губы приподнимаются в оскале, словно она шипит, и позади меня тигр повторяет это движение, шипя…
Крик привлекает мое внимание. Ферра Янгблад перевешивается через перила в неудачной попытке бегства, по одной ноге с каждой стороны, ее нелепое платье зацепилось за гвоздь.
– Чертов ад, ― бормочу я. Если бы это был кто-то другой, я бы бросил его на произвол судьбы. Моя главная забота ― Сабина. Но Ферра ― такая же рабыня семьи Валверэй, как и я. У нее доброе сердце, даже если ее голова занята душистым мылом и серебряными расческами.
Я прячу Сабину, все еще находящуюся в странном коматозном состоянии, за правую занавеску, где она не видна толпе, а затем сжимаю запястья Ферры.
– Вульф! ― кричит она, ударяя хрустальным каблуком о гвоздь. ― Мое платье застряло!
– Тогда порви его на хрен.
– Не смей, ― предупреждает она, словно я предлагаю отрезать ей конечность. ― Это тюль из дома Гейтер.
– Это платье.
– Это кутюр.
Я уже собираюсь проклясть ее кутюр и оторвать эту чертову штуку, когда на трибунах появляется знакомая фигура ― единственный ублюдок, достаточно смелый, чтобы направиться к опасности, пока все остальные бегут от нее.
– Фольк! ― кричу я.
Он поднимается в ложу Бессмертных и оценивает сцену с быстротой солдата, в его глазах вспыхивает любопытство, когда он видит Ферру.
– Иди, ― говорит он мне. ― Я помогу даме.
Ферра бросает взгляд на разорванный пиджак Фолька и переходит в наступление.
– Мне плевать на туфли, но это платье значит для меня больше, чем секс.
Последнее, что я слышу, продираясь сквозь толпу, это слова Фолька:
– Мадам, платье я сохраню, но, возможно, нам придется пересмотреть ваш опыт в спальне.
Сабина.
Я оглядываюсь. В ложе Бессмертных царит полный хаос. Половина мебели опрокинута, кто-то сорвал левый занавес. На полу валяются разбитые бокалы и подносы. Запах раздавленных фруктов и пролитого вина наполняет мое горло.
Грудь вздымается, пока я огромными шагами пересекаю ложу. Когда я добираюсь до Сабины, все еще находящейся в оцепенении за занавесом, меня охватывает благоговейный трепет. Не знаю, какую силу она в себе открыла, но выглядит она не как человек, а как богиня, словно в любой момент на ее коже проступят линии фей.
У меня закладывает уши. Рев многотысячной толпы состоит в основном из криков, но среди мой обостренный слух улавливает еще кое-что. Они… скандируют?
― Наша Крылатая Леди!
― Наша Крылатая Леди!
По всему стадиону оставшиеся зрители машут руками, сложенными в крылья. Они благодарят Сабину за то, что она обратила тигра против Валверэев. Двое мужчин даже забираются в ложу, размахивая кулаками и опрокидывая столик с закусками. Я чувствую, что бунт приближается, как назревающая буря, его электрическое предвкушение искрится в воздухе.
Вот черт.
Губы Сабины подергиваются вместе с теми сообщениями, которые она беззвучно посылает тигру. Ее пальцы взмахивают в воздухе, чтобы направить его движения. Она смещается влево, и тигр уходит влево, уклоняясь от удара меча Райана.
На этот раз я не пытаюсь ее переубедить. Тигр ― не то дикое животное, о котором я беспокоюсь. Я постоянно имею дело с опасными существами ― медведи, волки, олени. Есть время для терпеливого преследования, а есть время для хищной демонстрации чертовой силы.
– Ты пойдешь со мной. ― Я прижимаюсь к ее животу и поднимаю ее симпатичную попку в воздух, забрасывая на плечо, ее ноги свисают передо мной.
Она задыхается, словно очнувшись от сна. Ее тело странно дрожит. Ее сердце бьется неровно, прежде чем окончательно успокоиться.
А потом она бьет меня по носу.
– Ой!
– Клянусь богами! ― кричит она. ― Бастен, поставь меня! Тигр… Я нужна ему!
Я выплевываю струйку крови, морщась от боли, пока она ерзает бедрами по моему плечу. Ее гневные крики не влияют на мою решимость, пока я тащу ее к выходу. Все, о чем я думаю, ― это о том, чтобы создать расстояние между ней и тигром. Я пронесу ее на плече через половину Астаньона, если это обеспечит ее безопасность.
– Райан убьет его, ― плачет она. ― Ты знаешь, что убьет! Он чертов…
В одно мгновение я опускаю ее на ноги и зажимаю ей рот рукой, пока она публично не оскорбила своего будущего мужа.
Ее приглушенные проклятия разбиваются о мою ладонь, пока она ругает меня. Мы стоим под аркой, отделяющей ложу Бессмертных от затененного внутреннего коридора, и десятки Золотых Стражей и высокопоставленных гостей смотрят на нее.
– Тихо, ― шиплю я.
Она только что вызвала бунт среди толпы ― элита больше не будет видеть в ней безобидную зверушку Райана.
Но она все еще под воздействием своей силы, ее глаза расширенные и мутные. Когда я отпускаю ее, она пытается броситься обратно в ложу.
– Тигр…
Я обхватываю ее за талию и тащу обратно.
– Райан не причинит ему вреда!
– Ты этого не знаешь! О боги, я не должна была… Я не хотела…
На ее лице проступает ужас, когда она понимает, что, по сути, убила тигра в тот момент, когда приказала ему напасть.
Ее пальцы вцепляются в мои руки, а лучистые глаза умоляют меня.
– Я хотела только напугать их! Тигр не собирался никому причинять вреда, клянусь. Но это уже слишком, не так ли? Они собираются его убить.
Она прикусывает губу так сильно, что я слышу, как кровь пульсирует под кожей.
Я сжимаю ее челюсть и насильно поворачиваю ее голову в сторону схватки.
– Смотри, смотри на цепи! Видишь? Стражи пытаются загнать его в угол. Райан хочет заманить его в ловушку. Если ты скажешь тигру сдаться, они вернут его в клетку. В целости и сохранности.
От ее пота исходит соленый привкус страха. Ее маленькое тело дрожит от первых признаков шока.
– Сабина. ― Я обнимаю ее лицо ладонями и беру себя в руки. Удерживаю ее взгляд, хотя ее глаза угрожают закатиться. Я провожу большим пальцем по ее щеке, вперед-назад, так же плавно, как поднимающийся и опускающийся прилив, чтобы успокоить ее волнение.
– Оставайся со мной. У тебя есть сила, чтобы остановить это. Ты еще можешь спасти тигра.
Ее пальцы беспокойно тянутся к моей нагрудной пластине. Она склоняет голову на мою ладонь, как кошка, но ее все еще трясет от нахлынувшей силы. Я провожу одной рукой по ее шее, запуская пальцы в волосы на затылке.
Ей нужно почувствовать себя в безопасности. Защищенной. Знать, что я подхвачу ее, если она упадет.
Прижимаясь поцелуем к ее губам, я шепчу:
– Останови это.
– Я… Бастен… – Она прикасается своим лбом к моему, словно нашла опору. Она вздрагивает. В ее теле что-то происходит, и мышцы расслабляются.
– Поговори с тигром, Сабина. ― Шепчу я ей в губы.
Задержанное дыхание вырывается из нее, и я чувствую, как ее сознание возвращается на более безопасную почву.
Остановись, друг. ― Ее тихие слова не слышны никому, кроме меня.
Краем глаза я вижу, как тигр навострил уши, словно потерявшийся котенок, услышавший мяуканье матери.
– Вот и все, маленькая фиалка. ― Я опускаю руку к ее пояснице. ― Давай.
Она сглатывает. Затем щелкает пальцами, направляя тигра, и тот ложится, как безобидный домашний котенок.
Зверолов осторожно накидывает цепь на его шею трясущимися руками, но тигр только зевает, уставший от усилий.
Зверолов подает сигнал команде Золотых Стражей, которые держат цепь.
– Готово, ― объявляет Райан, убирая меч в ножны. Он проводит рукой по своим коротким волосам. Он тоже тяжело вздыхает, глядя в лицо дюжине оставшихся в ложе Бессмертных солдат. ― Дело сделано!
Но это не так.
Совсем нет.
Потому что толпа все еще бунтует, переворачивая тележки торговцев и швыряя в ложу Бессмертных все, что попадается под руку. Где-то внизу раздается грохот ― толпа валит статую одного из богов. Райан хмурится, затем отдает негромкую команду начальнику Золотых Стражей.
Солдаты спускаются на трибуны.
Не обращая внимания на начавшийся бунт, Сабина зарывается лицом в мою грудь.
– Слава богам, Бастен. Я так боялась, что я… что я… – Ее слова переходят в рыдание.
Я глажу рукой ее волосы, желая избавить от чувства вины так же легко, как от путаницы в волосах.
– Все в порядке, маленькая фиалка. Все кончено. Я держу тебя.
Но мое облегчение тут же сменяется чем-то более мрачным.
Медленно я чувствую жар десятков глаз ― Райана, Берольта, Фолька и Ферры ― которые переключаются с тигра на Сабину.
Вернее, на меня, держащего Сабину.
Она прижимается к моему телу с такой привычностью, которая говорит о том, что она точно знает, как хорошо мы подходим друг другу. Мои губы были так близко, что я мог бы поцеловать ее. Я приподнял ее, перекинул через плечо, положив руку ей на задницу, так, как ни один телохранитель не поступил бы с дворянкой.
О, черт.
Я отпускаю Сабину, словно она горящий уголек, и отступаю назад, подняв руки. Единственный плюс в том, что мы достаточно далеко отошли в коридор, что большинство зрителей на трибуне ничего не увидели, только та дюжина или около того людей, которые все еще остаются в ложе.
– Миледи. Прошу прощения ― я лишь пытался защитить вас от зверя.
Через секунду к ней возвращается здравый смысл.
– Конечно, Вульф.
На языке ощущается привкус горечи, и я не могу проглотить ее, чтобы она не поднялась снова. Если люди заподозрят, что между мной и Сабиной роман, слухи распространятся как лесной пожар, и к утру на наших шеях будут висеть петли.
Момент напряженный, но затем Сабина прерывает его, и шатаясь подходит к тигру. Она падает на колени и обнимает его за шею.
– Мне так жаль. Мне так жаль. Мне так жаль.
Он неуверенно лижет ее лицо.
Райан стряхивает с себя остатки адреналина, хотя его внимательные глаза то и дело вопросительно смотрят на меня.
Чертовы боги, пожалуйста, не говори ничего о том, как я ее держал…
Кто-то кричит на трибунах, женщина плачет, и Райан дает команду половине солдат отправиться на трибуны, чтобы погасить беспорядки.
Тяжесть всех этих глаз покидает меня, и мои легкие начинают дышать от облегчения.
Что все увидели? Просто телохранителя, защищающего свою подопечную. Охраняющего ее в опасной ситуации.
Я поступил так, как поступил бы любой охранник.
Я почти заставил себя поверить в это, пока Фольк не шлепнул Ферру по заднице ― что вызвало возмущенный вздох, а также вспышку интереса в ее фиалковых глазах, ― а затем подошел ко мне и хлопнул рукой по плечу.
– Вульф, ― негромко пробормотал он. ― Говорю второй раз за несколько дней, ты ― влюбленный идиот.
Глава 9
Сабина
После этого случая меня запирают в комнате, где есть только вода и сушеная баранина. Они запирают даже окно. Никто не реагирует, когда я стучу кулаками в дверь. Разбить стекло не удается ― узкие железные рамы вокруг оконных стекол, по сути, являются прутьями клетки. Через замочную скважину я вижу Бастена, стоящего на страже снаружи, но Райан тоже выставил Максимэна. Два телохранителя означают, что у меня нет возможности пообщаться с Бастеном.
Я прислоняю руку к двери ― так ближе всего к нему. Он слышит испуганный стук моего сердца, всхлипы, которые я пытаюсь подавить, и то, как нервно я грызу ногти. Я жажду его, но в то же время ненавижу мысль о том, что его дар позволяет ему чувствовать, насколько я сломлена. С тех пор как мы приехали в Дюрен, я пыталась изображать из себя безразличную женщину. Что я его больше не люблю. Что ничто из того, что он может сделать, не сможет поколебать мою решимость.
Но он все слышит.
Он все видит.
Он знает мои уязвимые места иногда даже лучше, чем я сама.
Что ж, пусть будет так.
Во мне кипит многолетнее негодование, и мне плевать, кто виноват ― Бастен, Райан, Сестры, пьяный отец или вся эта чертова система.
К черту. Я хочу что-нибудь сломать. Я хочу, чтобы Бастен услышал что-то, кроме моих рыданий.
Ярость охватывает меня, и я хватаю тяжелый серебряный подсвечник. Достаточно одного сильного удара, и окно разбивается вдребезги.
В моей груди вспыхивает удовлетворение. Разбитое окно, возможно, ни к чему не приведет, но звук бьющегося стекла ― это приятная приправа к острому гневу, который я не могу выразить иначе.
Я отбрасываю подсвечник в сторону, затем, пошатываясь, опускаюсь в кресло за столом, и разражаюсь слезами. Я опускаю голову на стол, зажмуриваю глаза и запускаю руки в свои длинные волосы, пока они не запутываются, как рыболовная сеть.
Мое сердце кажется слабым и пустым. От воспоминаний о пережитом у меня горят щеки. Тигр сейчас жив только благодаря милости богов и раздутому эго Райана, который был уверен, что сможет поймать его живым.
Я больше не хочу, чтобы когда-нибудь животное подчинялось моей силе, и в то же время какая-то ужасная часть меня ― та, существование которой я не хочу признавать, ― испытывает восторг, что смогла принудить его.
Почему ты плачешь? ― спрашивает тоненький голосок.
Да, почему ты плачешь? ― вторит другой.
Я поднимаю глаза, вытирая слезы, и вижу несколько пар черных глаз, которые моргают, глядя на меня.
Лесная мышь сидит на пустом чайном блюдце. На ободке чайной чашки сидит поползень. Бурундук стоит на задних лапках на стопке книг. А пара божьих коровок забралась на мою серебряную расческу.
Моя улыбка дрожит.
Здравствуйте, друзья. Рада вас видеть.
Девочка грустит, ― говорит поползень, и божьи коровки подхватывают хор.
Грустит, ― щебечут они. ― Грустит. Грустит. Грустит.
Пригладив волосы, я сажусь и вытираю со щек следы слез.
Мне страшно, ― шепотом признаюсь я. ― Сегодня я сделала что-то новое… ― Но я замолкаю, не желая объяснять маленьким существам, что я управляла животным, боясь, что они могут посмотреть на меня по-другому. У меня разорвется сердце, если они будут бояться, что я могу сделать то же самое с ними.
Ничего страшного. ― Я глажу бурундука по белой полоске. ― Спасибо, друзья.
Божьи коровки возвращаются к окну, поползень перелетает на комод, а бурундук дремлет в чашке. Лесная мышь остается со мной, свернувшись калачиком в гнезде из моих волос на полу.
Когда я наконец вытираю последние слезы, мой взгляд падает на стопку книг, на которой сидел бурундук.
Это те, которые я выбрала в библиотеке вместе с Бриджит. Я надеялась найти в них информацию о единорогах, что может помочь в его приручении, но, возможно, теперь они смогут помочь и мне.
Я провожу пальцем по потрепанным корешкам, пока не останавливаюсь на книге «Дар поцелованных богом». Это энциклопедия задокументированных способностей поцелованных богом со времен Второго возвращения фей и до наших дней. Я пролистываю описания управляющих огнем и облаками, провидцев и знатоков зелий.
Наконец, я нахожу запись о говорящих с животными:
/Говорящий с дельфинами/ Моряки сообщали, что на Кратийских островах двенадцатилетний поцелованный богом мальчик, по слухам, обладал способностью разговаривать с дельфинами и понимать их язык. Король Кратийских островов надеялся, что сила мальчика приведет к увеличению улова, но оказалось, что дельфины хоть и слышат его, но игнорируют любые просьбы о помощи.
Других упоминаний о том, что люди общаются с животными, нет, и уж тем более нет ничего о способности завладевать их разумом.
Я пролистываю еще несколько книг, затем останавливаюсь на потрепанном экземпляре «Последнего возвращения фей». Это самая старая из всех книг. Рукописный шрифт настолько выцвел, что почти не читается, а на корешке есть еще текст, который я не могу разобрать. Именно эта книга напомнила мне о заветном личном экземпляре «Книги бессмертных» моей матери.
Боль пронзает мою грудь, такая острая и резкая, что перехватывает дыхание.
Я скучаю по тебе, мама.
Если бы только она была здесь, чтобы дать мне совет. В детстве я постоянно попадала в переделки, и она неизбежно оказывалась рядом, чтобы заключить меня в свои объятия с терпеливыми кивками и мудрыми словами.
Помню, как она оседлала Мист для охоты на лис, а я умоляла разрешить мне поехать с ней на одной из фермерских лошадей. Мне было не больше четырех лет. Я едва доставала до лошадиного живота.
― Ты еще не научилась ездить верхом, Сабина, ― сказала она.
– Мне и не нужно учиться, ― возразила я, топая ногой. ― Я могу разговаривать с лошадью. Сказать ей, что делать.
Она опустилась на колени и с терпеливой улыбкой погладила меня по волосам, которые уже спускались до середины спины.
― Мое сердце говорит, что общение ― это не просто разговор. Слова не проникают дальше ушей. Чтобы по-настоящему понять друг друга, слова должны попасть в самое сердце.
