Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Я с тоской посмотрела на конюшню.
― Не понимаю, какое отношение это имеет к охоте на лис.
Она рассмеялась.
― С лошадью можно говорить, но нельзя заставить ее слушать. Посмотри на нас с отцом. Он постоянно говорит мне что-то делать, но как часто я его слушаю?
Я лукаво улыбнулась.
― Никогда.
― Именно так, мое сердце. Чтобы общаться с лошадью, требуется нечто большее, чем твой дар. Доверие формируется со временем. Ты говоришь руками и ногами. А главное, ты слушаешь не только своим даром, но и сердцем.
Сейчас я провожу пальцами по родимому пятну крестного поцелуя, глядя в пространство. Так вот что произошло на арене? Неужели я достучалась до тигра на более глубоком уровне, чем слова?
Потирая лицо, я вздыхаю и открываю книгу, наконец-то найдя разборчивый раздел на полстраницы:
ПЕРВЫМИ ВСТАЮТ, ПОСЛЕДНИМИ ЗАСЫПАЮТ. Бессмертный Вэйл был последним из богов, кто погрузился в сон. Ему предшествовал бессмертный Мейрик, чей жестокий суд над людьми поверг семь королевств в такой лютый холод, что воцарился голод. Десятки тысяч людей погибли. Таков путь фей.
Пусть они никогда больше не восстанут.
– Эпоха Мороза Год 22
Странный холод заставляет пальцы ног мерзнуть даже в тапочках, словно сам Мейрик веет проклятым холодом по полу моей спальни.
Эпоха Мороза ― древний способ определения времени, существовавший до появления современного календаря. Быстрые расчеты показывают, что 22-й год Эпохи Мороза наступил девятьсот сорок лет назад.
Я откидываюсь в кресле и смотрю на пятно на стене, по предплечьям бегут мурашки.
Из того, что рассказали мне Сестры, самая старая из существующих книг ― это трехсотлетняя копия «Книги бессмертных», принадлежавшая королю Йорууну, поэтому все, что мы думаем, что знаем о двух предыдущих возвращениях фей, ― это ненадежные, в лучшем случае, догадки семисотлетней давности.
Но если я правильно посчитала, это означает, что книга в моих руках была написана всего через шестьдесят лет после окончания Второго возвращения фей. Когда воспоминания были еще свежи. Когда люди, пережившие Второе возвращение, были еще живы.
У меня пересыхает во рту при мысли о том, что я держу в руках вещь, возраст которой почти тысяча лет, и которая написана теми, кто действительно видел богов. Райан должен знать, насколько ценна эта книга, верно? Почему же она не была под замком?
Вместо этого она лежала на полу, значит, кто-то взял ее почитать. Но кто?
Нетвердыми пальцами я перелистываю книгу в поисках более разборчивых отрывков.
…когда мир был лишь холстом, на котором боги рисовали свои прихоти, они правили железным кулаком. Вэйл Воитель с его могучим топором наслаждался хаосом битвы. Он требовал от смертных дань, пропитанную кровью, оставляя после себя опустошение и горе.
Дева Айюра, провозглашенная воплощением добродетели, была вероломной лживой сиреной. Она заманивала юношей и девиц в компрометирующие ситуации, а затем осуждала их за потерю невинности и запирала в бездонных тюрьмах с помощью красного ключа. Если бы не древесные корни Солены, богини природы, разрушающие каменные стены пленников, многие страдали бы там до сих пор.
Артейн Лучник, бог охоты, находил удовольствие в страданиях как хищников, так и их жертв. Его стрелы искали не только плоть зверей, но и сердца влюбленных. В его извращенной игре любовные узы разрушались, когда он направлял свои стрелы в самые уязвимые моменты страсти, превращая радость в сердечную боль.
– Черт. ― Слово срывается с языка, прежде чем я успеваю его сдержать.
В современной версии «Книги бессмертных» боги изображены озорными и развратными. Но нигде не сказано, что они были тиранами, стремящимися поработить человечество в угоду своим капризам.
Я переворачиваю последнюю страницу и читаю:
На этом заканчивается первый том, повествующий о пробуждении фей и ужасах их Второго возвращения; во втором томе будет подробно рассказано о том, как десять богов были, наконец, побеждены и погружены в сон.
Я снова осматриваю корешок. Да, эта облупившаяся краска может быть «Томом I». Так где же, во имя богов, находится второй том? Тот, кто владеет знанием о том, как усыпить богов, держит в своих руках судьбу нашего мира.
Я кладу ладонь на обложку книги, потом отдергиваю ее, понимая, что ладони влажные. Я бросаю быстрый взгляд на дверь своей спальни. Бастен наверняка чувствует запах пота. Слышит мое сбивчивое дыхание.
Все в порядке? ― Спрашивает мышонок, тыкаясь в мою руку.
Я захлопываю книгу, пока сердце отбивает по ребрам ритм опасности.
Я в порядке, ― отвечаю я, хотя страх, подкатывающий к горлу, говорит о другом. Язык высовывается, чтобы смочить губы, пока я осматриваю комнату. ― Мне нужно спрятать эту книгу. Так, чтобы служанки не нашли.
Иди за мной! ― Мышонок спускается по ножке стола и пересекает ковер. Он скребет своими маленькими лапками деревянный плинтус, который прижимает ковер. Ковер приподнимается, давая мне достаточно места, чтобы просунуть под него книгу. Остается небольшой бугорок, но в таком старом замке, как этот, нет ничего необычного в кривых половицах.
Спасибо, друг! ― Я провожу указательным пальцем по его голове, и его усики радостно поднимаются.
Внезапный стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть. Мышь стрелой бросается под кровать.
Бастен, думаю я инстинктивно. Его органы чувств сообщили ему о том, что я нашла. Книгу.
Но когда ключ поворачивается в замке, на пороге появляется не суровое лицо Бастена.
Это единственный человек, которого я сейчас ненавижу еще больше.
– Ты. ― Я тыкаю пальцем в Райана, прищурив на него покрасневшие глаза.
Внезапное откровение о Втором возвращении богов становится не таким важным, а гнев вспыхивает, как спичка, проносясь по позвоночнику. Что толку беспокоиться о следующем возвращении фей, когда здесь и сейчас у меня есть свой собственный жестокий тиран?
Я добавляю:
– Ты ублюдок.
Райан задумчиво поглаживает свою челюсть.
– Еще не остыла, я так понимаю?
– Ты ― гниющая навозная куча, которую не сожрут даже слизни. Ты обманул меня. Весь этот спектакль был затеян, чтобы вынудить меня использовать мой дар!
Он спокойно отвечает:
– И ты это сделала. Блестяще. Ты бы слышала, что о тебе говорят в Дюрене. Да и в Старом Коросе, полагаю, уже знают. Это была удача, что Великий клирик оказался рядом и наблюдал за твоим выступлением своими глазами.
Мои глаза прищуриваются.
– Великий клирик? Поэтому ты его пригласил?
Его лицо расплывается в улыбке, когда его пытливый взгляд скользит по мне, одетой лишь в халат и тапочки.
– Эта насмешка на священника держит в кармане Королевский совет. Он десятилетиями обхаживал их, вместе с ними развлекаясь шлюхами и азартными играми. Его дед был главным советником короля Йорууна на протяжении почти пятидесяти лет. Теперь он держит старого Йорууна под замком, чтобы никто не мог проверить его состояние.
– И что? Ты можешь доказать кровную связь, когда мастер возьмет твою кровь, а Великий клирик ― нет.
– Вот почему он выстраивает все так, чтобы Астаньон стал теократией, полностью обходя требование кровного родства. И боги тому свидетели, его усилия приносят плоды. В Старом Коросе меня всегда ненавидели. На семью Валверэев смотрели свысока за то, что мы родом из провинции. Нажили свое состояние на пороке. Никто из них никогда не хотел, чтобы я занял трон. – Райан делает паузу. ― Великий клирик ведет грязную игру. Значит, и мне придется играть грязно.
Моя грудь вздымается под шелковым халатом.
– Ты рисковал жизнью ребенка ради этой своей игры!
Он протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица, но я отшатываюсь назад, прежде чем он успевает коснуться ее. После напряженной секунды его рука опускается.
– Ребенку ничего не угрожало, Сабина.
– Это ложь!
Его глаза вспыхивают.
– Впервые в жизни я не лгу. Зрелище было устроено по настоянию моего отца. Он требовал увидеть твой дар под давлением. У меня не было другого выбора, кроме как согласиться; уверяю тебя, у меня наготове были лучники со стрелами с успокоительным на случай, если тигр нападет на мальчика. После сегодняшнего я выкупил мальчика у мастера боя и устроил его на работу в конюшню. Ему больше никогда не придется проливать кровь ради еды.
Мой взгляд скользит по лицу Райана, пытаясь прочесть правду в его зеленых глазах, в изгибе бровей, в наклоне головы. В моих ушах звучит предупреждение не верить ни единому его слову, но я не могу найти ни одного признака, который бы указывал на ложь.
– Мы союзники, певчая птичка. ― Он прикрывает веки. ― Я поклялся тебе в этом.
Его слова звучат правдиво, но я все равно не решаюсь им доверять.
Сжав челюсти, я резко выхватываю клинок из ножен, пристегнутых к бедру, и прижимаю к его шее.
Его глаза расширяются в неподдельном шоке.
– Клянусь богами, ― бормочет он, ― ты полна сюрпризов.
– Как я могу доверять Лорду лжецов? ― говорю я сквозь стиснутые зубы, задавая настоящий вопрос. Райан заслужил неблаговидную репутацию, поэтому только глупец поверит его заверениям. И все же какая-то часть меня хочет ― должна ― знать, что ему можно доверять.
К лучшему или к худшему, но мы связаны друг с другом.
Внезапно его левая рука взмывает вверх, чтобы перехватить лезвие, а через секунду он уже перенаправляет его в сторону от своей шеи. Стремительным движением он выхватывает клинок и сжимает мои запястья за спиной.
– Эй! ― тщетно сопротивляюсь я. ― Отпусти меня!
Он не спеша изучает резную деревянную рукоять клинка.
– Кто подарил тебе эту вещицу, певчая птичка? В последний раз я видел этот нож у другой дворянки, которая прижимала его к моей шее после того, как из-за долгов ее мужа они оказались в доме нищих. Могу лишь предположить, что она его заложила.
Я рычу, пытаясь вырваться.
Райан проводит одной рукой по моей шее, обводя яремную ямку. Его горячее дыхание ласкает мою кожу, когда он бормочет:
– Это была Бриджит? Ферра? – Затем, после паузы: ― Или это Вульф?
Когда я не отвечаю, его низкий голос становится жестким.
– Прошу прощения. Я имел в виду Бастена. Я забыл, как близко вы знакомы, пока он не обнял тебя на арене, и все услышали, как ты выкрикиваешь его настоящее имя.
Горло перехватывает, когда я тщательно продумываю свои следующие слова. Через плечо я шиплю:
– Если я не ошибаюсь, работа телохранителя заключается в том, чтобы охранять мое тело. Ты хочешь сказать, что он должен был делать это, не прикасаясь ко мне?
Интересно, чувствует ли Райан, как колотится мое сердце? Слава богам, что у него нет дара Бастена, иначе он бы учуял мою ложь.
Он наклоняется ближе, губы касаются моего уха.
– Ты трахалась с ним по дороге в Дюрен?
Мое сердце замирает.
– Конечно, нет!
– Тогда целовалась? Ты можешь сказать мне. Один поцелуй легко простить. Может быть, ты пыталась соблазнить его, чтобы сбежать. Или холодные ночи в лесу подтолкнули вас обоих к ошибке.
– Между мной и Басом ― и Вульфом ― ничего не было. Я ненавижу этого мужчину, разве ты не заметил? Я скорее плюну в него, чем поцелую. А теперь отпусти меня…
Не успеваю я договорить, как он отпускает меня. Я, спотыкаясь, отхожу на несколько шагов, тяжело дыша и сжимая один из столбиков кровати, как барьер между нами.
Он говорит:
– Хочешь узнать, можно ли доверять Лорду лжецов? Приставь нож к его шее и посмотри, отдаст ли он его.
Он бросает мой клинок на кровать с таким пренебрежением, словно это женская расческа.
Я поднимаю подбородок, сердцебиение учащенное, мысли запутались в узлы, которые затягиваются тем туже, чем больше я пытаюсь их распутать.
– Так это все? Я должна поверить, что мы все еще союзники после того, что ты сделал? Продолжать помогать тебе тренировать твою военную машину?
После того дня, когда мама запретила мне идти на охоту на лис, я начала смотреть на мир по-другому. Я поняла, что некоторых существ стоит слушать ― мышей, птиц, лошадей, кошек, ― а некоторых нет. В частности, моего отца.
Так что, хотя я и помню точные действия матери при обучении лошадей, у меня нет причин помогать Райану.
Его брови нахмуриваются.
– Посмотри на это с другой стороны. Ты бы предпочла, чтобы единорог был на твоем попечении или на моем?
Мой желудок сжимается против моей воли. Я отвожу взгляд.
После тягостной паузы я бормочу:
– Ты так решительно настроен заставить меня ненавидеть тебя?
Он отвечает мгновенно.
– Я хочу, чтобы, когда ты влюбишься в меня, ты точно знала, кого любишь.
Узел в моей голове затягивается еще туже, и я почти теряю надежду разгадать правду.
– Я не враг тебе, Сабина. Все, о чем я прошу, ― это позволить мне доказать это.
Я смотрю на него исподлобья.
– Как союзник?
– Как союзник. Как жених. Как все, чем могут быть мужчина и женщина друг для друга. ― Райан протягивает руку, ожидая.
Нерешительность охватывает меня. Он снова заманил меня в ловушку. Я не могу победить, это ясно. Есть только игра. Мы с единорогом ― игроки, и если хотим выжить, то должны подчиниться хозяину игры.
Но я ― дочь своей матери. Она никому не подчиняется, особенно тиранам.
– Хорошо, ― напряженно говорю я, беря его за руку.
Но Райан ошибается, если думает, что я сдалась. В день охоты на лис я получила еще один урок от своей матери ― слова ничего не стоят, как и ложь.
Глава 10
Вульф
Когда спустя долгое время я, измученный и уставший, возвращаюсь домой, в резиденцию главного охотника, я замираю, касаясь ручки.
Моя дверь открыта.
Все мои чувства пробуждаются. Это был долгий день, пока я стоял на страже у комнаты Сабины, потом разбирался с зачинщиками беспорядков, и все, чего я хочу, ― это упасть в постель и заснуть на целую вечность. А теперь мне придется иметь дело с незваным гостем?
Даже с двадцати шагов я вижу, что на замке нет царапин, которые свидетельствовали бы о взломе. У того, кто внутри, наверняка был ключ.
Насколько я знаю, есть только один ключ, и он сейчас звенит на кольце для ключей, висящем на моем заплечном мешке.
Я нюхаю воздух.
Седельная кожа и сандаловое дерево.
Резкий вдох пронзает мои легкие. Какого черта Райан здесь делает?
Я успокаиваю свои натянутые нервы, когда петли стонут под моей рукой, и открываю дверь до конца, чтобы обнаружить его сидящим на одном из деревянных стульев перед очагом с моей недопитой бутылкой виски, болтающейся в одной руке.
Он поднимает бутылку в знак приветствия.
– Это твое пойло ужасно. Напомни мне, чтобы я подарил тебе на Мидтэйн приличную бутылку выдержанного в бочках, специанского односолодового.
Я окидываю свое жилье быстрым оценивающим взглядом в поисках того, что Райан не должен был увидеть. На столе лежат карты и открытые книги, по которым можно проследить мой путь до Волканской пограничной стены. Кухонная кладовая так же скудна, как обычно. Постель не заправлена. Облегчение медленно развязывает узлы, сковавшие мою шею.
Что он мог найти? Обнаженную Сабину в моей постели?
Все еще осторожничая, я бросаю мешок на пол и ставлю рядом второй стул. Я протягиваю руку за бутылкой, делаю глубокий глоток и вытираю рот.
– Это помогает.
Уголок его рта приподнимается, но улыбка не достигает глаз. После напряженного молчания он говорит:
– Нам нужно поговорить о том, что произошло на арене.
Он выглядит странно, сидя на простом деревянном стуле. И неудивительно. Он впервые оказался в резиденции начальника стражи. Раньше я жил в армейских казармах, и по вечерам мы сидели в его прекрасных кожаных клубных креслах с плюшевым ковром под ногами, а не на этих шатких деревянных штуковинах.
Я прочищаю комок в горле.
– Дар Сабины поражает, но она не понимает всей его глубины. Ее магия захлестнула ее. Она не могла контролировать свои действия.
– Я говорю не о тигре. ― Он отодвигает бутылку и пренебрежительно машет ею в воздухе. ― Если бы я зацикливался на всех тех случаях, когда женщина пыталась меня убить, у меня не осталось бы времени на раунды Хазарда.
В огне вспыхивает полено. Я обвожу очаг нервным взглядом. Вряд ли там остались обрывки письма лорда Чарлина, но даже пепел заставляет меня нервничать.
Райан вдруг швыряет бутылку на пол.
– Я имею в виду, как ты держал ее, словно чертов сорванный полевой цветок.
Слова проникают в меня до костей. Должно быть, он слышал, как я назвал ее маленькой фиалкой. Я надеялся, что в этом хаосе все забудут, как мы с ней прижимались друг к другу, словно ласточки в ураган.
Теперь мне придется действовать осторожно. Судя по запаху его дыхания, Райан еще не настолько пьян, чтобы лишиться чувств.
– Я ее телохранитель. ― Я отмахиваюсь от него с фырканьем, закинув ноги на очаг. ― Она в безопасности, не так ли?
Он смотрит на меня взглядом, более жестким, чем кирпичи дымохода. В течение долгого момента огонь потрескивает между нами, излучая тепло, от которого у меня на лбу выступает пот.
– Люди говорят, что это выглядело интимно.
Я усмехаюсь, откидывая волосы назад.
– Она была поглощена своей магией. Я пытался вывести ее из этого состояния. Гребаные боги, так ты меня благодаришь за мою работу? Да ладно, Райан. Ты же знаешь, что она меня ненавидит. На самом деле, я думаю, она ненавидит меня даже больше, чем тебя.
– Хм… ― Он поднимается на ноги и не спеша прогуливается по небольшому пространству коттеджа, осматривая скудные запасы кладовки, затем рассеянно перебирает карты на столе. Узлы в моей груди начинают ослабевать, когда он возвращает взгляд ко мне и говорит: ― Тамарак.
Это наше старое мальчишеское слово, означающее полную честность друг с другом. Когда мы используем это слово, я только тогда уверен, что Лорд лжецов говорит правду ― и что он ждет правды от меня в ответ.
– Тамарак, ― осторожно повторяю я, боясь его следующих слов.
– Она рассказала мне о поцелуе.
Кровь в моих венах превращается в лед, и я даже не уверен, что могу пошевелиться ― сердце замерло, а вместе с ним и каждый вздох моего тела.
– Что?
– Сабина рассказала мне, что ты поцеловал ее по дороге из Бремкоута. Она призналась в этом. Очень охотно, на самом деле.
В один миг лед в моих венах ломается, и по телу проносятся осколки расплавленной крови. Сердце сжимается от боли.
Сабина рассказала ему?
Я не имею права чувствовать себя преданным после всего, что сделал с ней, но все же чувствую. Может, она действительно ненавидит меня так сильно, что хочет, чтобы я сгнил в подземелье. Черт, на самом деле я заслуживаю этого.
И все же что-то здесь не так. Сабина могла в любой момент признаться Райану в нашем романе, но не сделала этого.
Она ненавидит меня, но и любит. Я знаю это по тому, как оживает ее пульс при моем приближении, словно цветы распускаются навстречу утреннему солнцу. Она рассказала бы Райану о нашем романе только в том случае, если бы он угрожал ей. А единственное, чего я не могу допустить, ― это чтобы Сабина оказалась в опасности.
Я подхожу к столу с картами, выигрывая время, пока мой разум ищет ответы.
Наконец, я признаюсь:
– Послушай. Это была глупая ошибка. Я напился эля в трактире. Она сразу же отвергла меня, ничего не было. ― Я провожу рукой по лицу, надеясь, что это скроет мою мимику. – В любом случае, у меня есть девушка в «Бархатной лисице».
Шестеренки в его голове крутятся, пытаясь поймать меня на лжи. Он медленно отвечает:
– Я не знал, что у тебя есть девушка. Как ее зовут?
Мое горло сжимается.
– Карлотта. Легко раздвигает ноги и не жалуется, что я зарабатываю на жизнь убийством животных. Такие мне нравятся.
Это правдоподобная ложь. Все в «Бархатной лисице» подтвердят, что я клиент Карлотты, да и сама Карлотта подыграет мне за соответствующую плату.
Я мысленно помечаю, что первым делом утром отправлю ей монету.
Ветер стучит по стеклам и проникает в дымоход, заставляя огонь мерцать. Я засовываю руки в карманы, чтобы Райан не видел, как сильно я их сжимаю. Где-то снаружи ухает сова.
Райан делает еще один большой глоток виски, а затем протягивает бутылку мне, как жест примирения.
На его губах растягивается кривая мальчишеская улыбка.
– Я понимаю. Сабина ― красивая женщина, а ты ― озабоченный ублюдок. Просто не позволяй этому повториться, иначе ты окажешься одним из шестнадцати участников Турнира самых стойких.
Я нервно смеюсь, беря бутылку.
– Не беспокойся. Это ты застрял с ее вспыльчивой задницей, и я тебе не завидую.
Он тоже смеется, но это не снимает напряжение между нами. В его глазах все еще есть мрачный блеск. Пульс неестественно ровный, как будто он собирается обмануть кого-то в игре в Базель.
Он кладет ладони на карту и прочищает горло, словно с темой моих поцелуев покончено.
Но что-то подсказывает мне, что это далеко не так.
– Это маршрут, по которому ты собираешься идти на север?
Я киваю, все еще находясь в состоянии повышенной готовности, но у меня нет другого выбора, кроме как подыгрывать ему.
Проводя линию по намеченному маршруту, я говорю:
– Я пройду мимо деревни Рунхейвен, где золотой коготь похитил поцелованную богом девушку. Затем я продолжу путь к самому западному контрольному пункту стены и пойду вдоль до контрольного пункта на пике Хавр. Это двадцатипятимильный отрезок границы. Учитывая густой лес, это займет около четырех дней.
Райан пролистывает копию «Книги бессмертных» с умеренным интересом, пока не останавливается на иллюстрации золотого когтя.
Зверь вдвое больше обычного медведя. Его мех состоит из тонких золотистых нитей, острых, как иглы. На каждой конечности ― по пять острых когтей, которые можно использовать как крюки или лезвия. Однако невозможно определить, насколько точен этот рисунок, ведь последний золотой коготь уснул тысячу лет назад. А этой книге не может быть больше пятидесяти лет.
– Я пойду с тобой, ― говорит Райан, небрежно почесывая подбородок.
Мое тело сковывает лед, словно он только что объявил, что мы идем на войну. Я сую руки в карманы, пальцы сжимаются в кулаки, словно я могу найти нужные слова, если только хорошенько покопаюсь.
– В этом нет необходимости, милорд. Я справлюсь с любой опасностью, подстерегающей за стеной. В любом случае, ты нужен здесь. Этот осел, Великий Клирик, Беневето, лжет о здоровье Йорууна. Король может умереть в любой момент, а если Королевский совет провозгласит Астаньон теократией…
Райан захлопывает книгу, заставляя меня вздрогнуть. На его губах застывает натянутая улыбка.
– Именно так. В этом и заключается моя цель. Если мне суждено стать королем Астаньона, я должен знать, какие опасности грозят нашему королевству, не так ли? ― Он сильно хлопает меня по плечу. ― Кроме того, это будет приключение, как в старые добрые времена.
Игривость тона не касается его глаз.
Параноидальная часть меня не может не волноваться, что дело в Сабине и нашем поцелуе. Если бы я только знал, какие именно подробности он из нее вытянул… Если бы я только мог поговорить с ней, чтобы сравнить наши истории, но Райан настоял, чтобы Максимэн охранял ее тоже, для «дополнительной безопасности».
Что, если она рассказала ему обо всем? Что я собирался сбежать с ней и предать его? О том, как я забрался на башню, чтобы трахнуть ее, не далее как несколько дней назад?
Если Райан знает обо всей этой истории, то Чернолесье будет идеальным местом для убийства.
Мне требуется усилие, чтобы сглотнуть комок в горле. В ответ удается прохрипеть:
– Как пожелаете, милорд.
Он достает свой голатский десятицентовик, перекатывает его на костяшках пальцев ― мизинец к большому пальцу, мизинец к большому пальцу, ― затем подбрасывает монету в воздух и прячет обратно в карман.
Он поднимает бутылку с виски.
– За то, что ждет нас на севере.
Он делает глубокий глоток и передает мне бутылку. Его острый взгляд смотрит прямо в мою душу.
Я отпиваю глоток огненной жидкости.
– За то, что ждет на севере. Что бы это ни было.
Будем надеяться, ― думаю я, когда алкоголь обжигает горло, ― что это не моя смерть.
***
Всю ночь я надеялся, что Райан передумает, но на следующий день, когда я на рассвете появляюсь в конюшне Валверэев, он уже там с собранными седельными сумками своей лошади.
– Проспал? ― язвительно спрашивает он.
– А, отвали. Сейчас еще практически ночь.
Райан одет в удобную одежду для верховой езды и простую куртку капитана. Его обычная синяя подводка для глаз исчезла. В таком виде он выглядит моложе. Это почти как десять лет назад, мы вдвоем отправляемся в непредсказуемое приключение. Сейчас ему двадцать восемь, а мне двадцать шесть, но кажется, что с тех пор, как мы были теми проказливыми мальчишками, прошла целая жизнь.
Райан подмигивает мне, и я чувствую себя как в старые добрые времена.
Мягкий шорох соломы под ногами отвлекает мое внимание. Секундой позже запах фиалок щекочет мне нос.
В конюшню входит Сабина, за ней Максимэн, одна рука которого лежит на эфесе меча, и, клянусь, мое чертово сердце замирает.
На ней безразмерный шерстяной свитер, который она надела на платье, чтобы не замерзнуть ранним утром. Ее волосы распущены. Сейчас она выглядит такой же естественной и невинной, как в те дни, когда мы были вместе в лесу, и мое тело пронзает острая тоска.
– Леди Сабина. ― В спокойном тоне Райана слышится удивление. ― Когда я сказал, что уезжаю, я не ожидал, что ты встанешь так рано, чтобы проводить меня.
– Глупости, ― ровно отвечает она. ― Я сказала, что дам тебе шанс доказать свою искренность. Я выполняю свои обещания.
Лошадь Райана нетерпеливо стучит копытом, и Райан гладит ее длинную шею. В ту секунду, когда его внимание отвлекается, глаза Сабины на мгновение скользят ко мне, и я ловлю их.
Она продолжает:
– Ты едешь на границу с проклятой землей. Там уже много веков никто не бывал. В лесах водятся древние чудовища. Конечно, я пришла попрощаться… ― Она делает паузу. ― Райан.
Мое сердце сжимается от надежды, что ее слова адресованы мне, а не ему.
Я занят тем, что седлаю свою лошадь Дэю, чтобы не мешать им, но каждая клеточка моего тела настроена на нее. Сам того не желая, я слежу за ее ровным пульсом, за ее мягким дыханием. На ее губах остался запах мятного чая, и мне так хочется попробовать его на вкус.
Райан берет ее руку и целует костяшки пальцев.
– У тебя нет напутственных слов для Вульфа?
В его голосе слышны нотки раздражения. Наступает такая тишина, что я слышу, как сердце каждой лошади бьется в груди.
Не говори ничего, Сабина, ― мысленно прошу я. ― Он провоцирует тебя. Нас.
– Для Вульфа? ― Она бросает на меня взгляд из-под длинных ресниц. ― Ну конечно. Вульф, я надеюсь, что тебя сожрет золотой коготь, твоя смерть будет долгой и мучительной, и твои останки склюют вороны.
Рот Райана изгибается в усмешке.
В соседнем стойле стоит Мист. Кобыла высунула голову над воротами стойла, жует сено и наблюдает за нами, словно мы актеры в новой постановке о влюбленных.
Я легонько отталкиваю ее морду.
Она фыркает в знак протеста, ненадолго исчезает, а потом возвращается со свежей порцией, продолжая наблюдать за шоу.
Райан предупреждает Сабину:
– Запомни, ты не должна ходить к единорогу, пока меня нет. В одиночку это слишком опасно.
– Расслабься, милорд. Я и не собиралась. ― Она кладет руки на шею Райана.
В таком положении она стоит лицом и видит меня через его плечо. Наши глаза встречаются. Желание впивается в меня, как один из ворчливых пинков Дэи. Мне требуется усилие, чтобы не потянуться к ней физически.
Вместо этого я сосредоточиваюсь на том, чтобы потуже затянуть ремень подпруги Дэи, позволяя распущенным волосам закрыть мое лицо в надежде, что Райан вообще забудет о моем присутствии.
– Разве я не могу поцеловать своего жениха, прежде чем он уедет? ― бормочет она.
Мои глаза ненадолго закрываются, боль почти невыносима. И я буду держать их закрытыми, потому что последнее, чего я хочу, ― это увидеть их поцелуй.
– Это зависит от того, ― язвительно отвечает Райан, ― есть ли яд на твоих губах.
Но его тон шутливый ― Райан слишком высокомерен, чтобы полагать, что может существовать женщина, которая не мечтает его поцеловать. Конечно, я слышу шорох, когда он притягивает Сабину к себе. Я внутренне стону, проклиная свои обостренные чувства.
Мои глаза закрыты, но остальные органы чувств рисуют кристально четкую картину их объятий. Касание их губ. Движение воздуха, когда она откидывает голову назад. Трепетное биение ее сердца…
Успокойся, Вульф, говорю я себе.
Ее сердцебиение становится более легким, что означает, что она боится, а не возбуждена, и я испытываю такое облегчение, что готов выругаться.
Она делает все это, чтобы защитить нас от подозрений Райана.
Моя умная маленькая фиалка.
Мы с Райаном усаживаемся на лошадей, и Сабина поднимает руку в знак прощания, когда мы пускаем их в галоп. Как только нас окутывает утренний туман, я пытаюсь выбросить ее из головы, но это так же бесполезно, как гоняться за тенями под молодой луной.
В это время в городе тихо. На рынке уже открылись рыбные и хлебные лавки, но все остальные еще сонно пытаются встать на ноги.
Во время нашей вылазки нам не придется останавливаться для пополнения запасов; я упаковал провизию на четыре дня, а также карты и столько оружия, сколько смог уместить в седельных сумках. Неизвестно, с чем мы столкнемся у пограничной стены. Волканские солдаты? Грифоны и их чумная пыль? С золотым когтем, который вдвое больше обычного медведя?
И самой большой опасностью может оказаться мой спутник…
Мы с Райаном почти не разговариваем, пока не оказываемся за городскими стенами и не переходим через перевал в долину Дармарнаха. Горные вершины возвышаются над туманом, словно подвешенные в облаках. Дорога становится более каменистой, и лошади сбавляют ход.
– Чертова колбаса на завтрак, ― говорит Райан, прижимая руку к животу. ― Я съел слишком много.
– Знаешь, ― замечаю я, ― когда ты станешь королем, тебе придется следить за тем, что вылетает из твоего рта.
Он фыркает.
– Да пошло оно все.
Мы обмениваемся злобными ухмылками, которые кажутся натянутыми лишь слегка. Колючий терновник, сжимающий мою грудь, ослабевает, и я задумываюсь, не преувеличены ли мои опасения. Мы с Райаном и раньше ссорились из-за женщин, хотя, конечно, не из-за его невесты.
Тем не менее, все, о чем он знает, ― это поцелуй. Что такое один промах против почти двадцати лет доверия?
Во второй половине дня тропа уводит нас глубоко в горы и заканчивается у ветхой деревушки, а дальше нам приходится прокладывать свой собственный путь. На ночь мы разбиваем лагерь на окраине Чернолесья, а на следующий день пробираемся сквозь густую листву и труднопроходимую местность, пока, наконец…
В поле зрения не появляется пограничная стена.
Лошади внезапно останавливаются, не желая продолжать путь.
Грозная громада стены, возвышающаяся на тридцать футов, кажется, пронзает облака. Почти пятьсот лет истории высечены на ее обветренных камнях. Каждый камень покрыт скользким мхом, а в самых глубоких расщелинах выросли целые деревья, их искривленные корни, как виноградные лозы, тянутся к углублениям с дождевой водой.
