Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
Она стонет самым восхитительным образом. Ее бедра двигаются под моими, как будто мы снова боремся, как будто она хочет почувствовать то дразнящее трение, которое было в прошлый раз. Снова почувствовать эту борьбу за власть.
– Ах, ― говорю я. ― Так вот что тебе нравится. Ты хочешь, чтобы я удерживал тебя, Сабина?
Ее большие круглые глаза умоляют меня, говоря, что она не знает точно, чего хочет ― или, по крайней мере, как выразить это словами.
– Ты должна это сказать, ― бормочу я.
Она говорит:
– Трахни меня так, будто мы деремся.
Она даже не представляет, какой эффект производят на меня эти слова. У меня стояк практически с первой встречи с ней, но именно в ту ночь, когда она попросила меня научить ее драться, мое влечение переросло в одержимость. Ощущая ее извивающееся тело под своим, слушая, как пульс учащается в ее венах, пока не захлестывает…
Я поднимаюсь на колени и перебираюсь через нее, отбрасывая назад свои волосы, выбившиеся из узла на затылке. Ее глаза следят за каждым моим движением, когда я слезаю с кровати и открываю ящики ее шкафа, роясь в них, пока не нахожу два шелковых пояса для халата.
Намотав их на ладонь, я возвращаюсь к кровати и привязываю ее левое запястье к изголовью. Она протягивает мне руку, но в ее глазах столько же страха, сколько и предвкушения, пока я связываю ее. Затем перехожу на другую сторону и проделываю то же самое с другим запястьем, пока ее руки не оказываются зафиксированными над головой.
По пути назад я подбираю с пола кинжал, который дал ей.
– Что ты делаешь? ― вздыхает она.
– То, о чем ты просила. ― Я набрасываюсь на нее, прижимаю нож к подолу ее ночной рубашки, разрезаю ткань по центру, а затем отбрасываю ее в сторону. Наконец-то. Боги, как же я мечтал об этой груди!
Ее запястья привязаны к кровати, и она не может помешать мне ласкать ртом ее соски.
Она стонет и выгибает спину, как кошка. Ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, когда она пытается прижаться ко мне без помощи рук.
Я упираюсь основанием ладони в ее бедра, прижимая к себе ее извивающуюся попку. Мой член напрягается и вздрагивает, чувствуя близость ее влажного жара. Я впиваюсь зубами в ее нижнюю губу, срывая поцелуй, который превращается в сражение языков друг с другом.
Я стону ей в ухо:
– Ты даже не представляешь, как сильно я хотел трахнуть тебя каждую ночь, когда связывал твои запястья в лесу.
– Я тоже этого хотела, ― задыхается она. ― Я хотела, чтобы ты трахнул меня.
Эта девушка. Эта порочная, идеальная девушка.
Неудивительно, что мы с Сабиной получаем удовольствие от грубого секса, веревок и лезвий. У нас обоих было жестокое детство. Мы извращены, да. Мы жаждем темных вещей, которые формировали нас, потому что они навсегда стали частью нас. Меня поощряли причинять боль. Ее держали взаперти, били.
Да. Мы чертовы извращенцы.
Но вот в чем дело. Мы можем сделать из своего прошлого то, что хотим, и вернуть себе веревки и плети, если захотим.
– Бастен, ― стонет она, откинув голову назад так далеко, что в лунном свете блестит горло. ― Я должна почувствовать тебя. Сейчас же.
Кончик моего члена скользит по ее сочащейся киске, дразня внешние складочки. Из ее рта вырывается стон, достаточно громкий, чтобы я забеспокоился, что нас могут услышать. Я мотаю головой в сторону двери, прислушиваясь, нет ли там ее охранника.
Максимэн все еще в коридоре, отвлеченный Серенит, но я не знаю, надолго ли.
– Держи этот милый ротик на замке, ― ворчу я, поворачивая бедра так, что член во всю длину скользит вдоль ее киски. ― Если не хочешь, чтобы весь замок слышал, как ты стонешь, словно шлюха.
Ее бедра требовательно вздымаются вверх.
Один дюйм. Если я сдвинусь хоть на дюйм, то окажусь внутри нее…
– Я сейчас возьму тебя, маленькая фиалка. И ты ни черта не сможешь с этим поделать. Ты моя.
Она стонет, ее глаза расширяются в темноте. Удерживая свой вес на одной руке, я медленно ввожу свой член в ее тугое лоно. Она задыхается, ее руки напрягаются от шелковых пут. Я смотрю, как вхожу в нее ― я всегда буду смотреть на этот прекрасный момент, ― пока пот катится по моему подбородку.
Я не перестаю толкаться, пока не погружаюсь в нее до самого основания. Ее бедра бьются сами по себе, ища трения. Я знаю, чего хочет моя маленькая дикая кошечка.
Мои пальцы сжимают ее затылок, когда я вырываю у нее поцелуй.
Она бьется подо мной, пытаясь двигать бедрами, но с моим членом внутри она никуда не денется.
Я медленно выхожу и снова вхожу в нее, наслаждаясь тем, как с каждым толчком ее глаза закатываются назад. Ее связанные руки сжимаются в кулаки, одновременно с этим сжимая ее внутренние мышцы.
Она стонет:
– Бастен.
Она единственная, кто использует мое настоящее имя. Как будто для нее я не хищник с чередой убийств за плечами. Когда ее глаза мягко, доверчиво смотрят на меня, она заставляет меня думать, что у меня еще есть шанс стать кем-то большим, чем волк.
– Ты так хорошо держишься, маленькая фиалка. ― Я сдерживаю себя от тьмы, которая провоцирует вдалбливаться в нее все сильнее и сильнее. ― Ты так хорошо меня принимаешь.
Я ловлю ее губы, пока они не становятся моими, и вкладываю в поцелуй все, что чувствую к ней. Ее рот воюет со мной самым сладким образом, как рассерженный котенок. Ее язык проникает сквозь мои губы и встречается с моим.
Этот поцелуй святой. Он грязный. Он уничтожает меня.
Я сжимаю ее задницу, пока овладеваю ей. Ее ноги обхватывают мои бедра, приветствуя мой карающий ритм и прося еще больше.
– Сильнее, ― задыхается она.
Я упираюсь одной рукой в изголовье кровати, чтобы добиться лучшего угла проникновения, и перемещаю ее так, чтобы войти в нее глубже. Она стонет еще громче.
– Тебе нравится вот здесь, да? ― Я попадаю членом по тому месту, которое заставляет ее вскрикнуть, и вскоре она откидывает голову назад. ― Да?
Ее губы приоткрываются. Я слышу, как воздух набирается в ее легкие за секунду до того, как из нее вырывается крик, и, поскольку она не может заглушить его связанными руками, я зажимаю ладонью ей рот.
Она кончает в мою ладонь. Я ловлю ее крик, теплый и влажный на моей коже.
И когда она падает назад, измученная и опустошенная, а ее запястья безвольно повисают, привязанные к кровати, я ускоряю свой ритм. Ее полная круглая грудь подпрыгивает от каждого толчка. Я не могу оторвать от них глаз. От нее.
Она ― идеальное совершенство.
Мои яйца напрягаются, когда я приближаюсь к краю, упиваясь порочным предвкушением. В последний раз? Нет. Это не может быть в последний раз. К черту, я готов обречь себя на вечные муки в подземном царстве и предать всех, кто был мне дорог. Риск велик, но и награда огромная. Я не смогу видеть ее каждый день и никогда больше не почувствовать, как моя маленькая фиалка стонет подо мной.
С последним стоном я погружаюсь в нее так глубоко, как только могу. Мой член выплескивает горячие ленты спермы, отмечая ее как свою.
Я чувствую себя диким. Готовым к борьбе. Готовим делать это снова и снова.
Через несколько секунд я вытираю пот со лба, выхожу из нее и освобождаю ее запястья от пут. Я беру каждую из ее рук, растирая суставы.
Я мог бы оставаться в этом состоянии вечно, целуя каждую веснушку на ее теле.
– Полежи со мной, Бастен, ― шепчет она, касаясь рукой грубой щетины на моем подбородке.
Я опускаюсь на кровать и заключаю ее в объятия. Ее голова падает мне на грудь. Я расплетаю пальцами ее длинную косу, отчетливо осознавая парадокс, в который мы превратились.
Она пыталась держаться от меня подальше, как и я от нее.
Наша любовь ― опасная игра, извращенный танец хищника и жертвы. Она любит меня, несмотря на стрелы, которые я пустил в ее душу. Эта любовь одновременно нежная и опасная, как олень, смотрящий в глаза охотника, не способный устоять перед притяжением необъяснимой связи.
Каждый украденный миг лишь углубляет раны, которые, как мы знаем, в конце концов останутся у нас обоих.
– Бастен, ты любишь меня?
Я застываю от челюсти до пальцев ног. Ужас. Чистый, мать его, ужас ― вот что наполняет меня.
Я прижимаюсь к изголовью кровати, пытаясь скрыть свое неглубокое дыхание. Сильнейшим бойцам на арене противостоять легче, чем ей сейчас.
– Ты ― все для меня, Сабина. ― Слова застревают в моей груди. ― Но любовь требует самоотверженности. А я самый эгоистичный ублюдок на свете. Посмотри, как я уже…
Я не могу закончить мысль. Не могу напомнить нам обоим о том, как я уже разбил ее сердце и разрушил ее мечты.
Она замирает рядом со мной, и я внутренне проклинаю себя. Проклятые боги. Я не создан для таких эмоциональных разговоров. Дело не в том, что я не хочу говорить ей такие вещи, а в том, что я не знаю как.
Я вырос, избивая других мальчишек, чтобы заработать себе на пропитание. Среди воров, карточных шулеров и пьяниц. Более умный мужчина пообещал бы ей звезды с неба, но я хочу быть с ней честным. Я могу дать ей так мало, а она заслуживает всего мира.
Она начинает отстраняться, разочарование стекает с нее, как капельки пота, и я в панике притягиваю ее к себе настолько близко, чтобы обнять ладонями ее лицо.
Я грубо признаюсь:
– Если бы я мог кого-то полюбить, Сабина, то это была бы ты. Просто я не способен на это. Я слишком сломлен.
Она долго смотрит на меня, ища в моих глазах скрытые истины, а потом со вздохом отрывается от меня.
– Ты похож на них больше, чем думаешь.
Ее слова обжигают.
– На волков?
Она качает головой.
– Валверэев.
Это задевает еще больше. Я знаю, что она не пытается оскорбить меня, а просто говорит правду. Сегодня между нами что-то изменилось. Когда мы занимались сексом раньше, мы никогда не поднимали тему Райана. По молчаливому согласию, когда мы были вместе, всегда притворялись, что на ее пальце нет кольца, а над нашими головами не висит топор.
Почему?
Потому что мы с ней понимаем, что у нас нет будущего.
В ее глазах ― грустная капитуляция, как будто она знает, что путь перед нами в огне, но мы идем прямо в пламя.
Я прижимаю ее к груди и целую в волосы.
Я не позволю ей сгореть.
– Я закончил свою работу. ― Мои костяшки пальцев сгибаются, они все еще разбиты от ударов по челюсти Макса. ― Завтра я освобожу Максимэна от обязанностей твоего телохранителя. С этого момента я буду рядом с тобой каждый день.
Это моя версия признания в любви. Знает ли она об этом? Понимает ли она? Это лучшее, что я могу предложить, хотя я знаю, что это лишь крохи по сравнению с тем, чего она заслуживает.
Мой голос хрипит, когда я говорю:
– Я всегда буду защищать тебя, маленькая фиалка.
Глава 7
Сабина
Вереница горожан, ожидающих возможности попасть на арену Дюрена, тянется до самого восточного рынка, но карета Райана проносится прямо через ворота и останавливается под аркой с колоннами. Я выглядываю из окна кареты ― вверх, вверх, вверх ― на стадион, который вздымается достаточно высоко, чтобы заслонить солнце. Рев толпы на трибунах уже пробирает меня до костей, а мы еще даже не вошли внутрь.
Снаружи Бастен, облаченный в сверкающие доспехи стража, открывает дверь и протягивает руку, чтобы помочь мне спуститься.
– Миледи.
Сегодня он ― идеальный бесстрастный солдат. Любой, кто посмотрит на него, увидит лишь стоического телохранителя, который с таким же успехом мог быть сделан из дерева, так хорошо он скрывает свои истинные чувства.
Но я замечаю, как его шершавая ладонь на секунду задерживается на моей, и вспышку желания когда мы встречаемся глазами, прежде чем оба отводим взгляд.
В горле пересыхает. То, что мы делали прошлой ночью…
Руки дрожат, и сложенный шелковый веер выскальзывает прежде, чем я успеваю его поймать.
В тот же миг Райан вылезает следом за мной. Всю дорогу от Сорша-Холла он был странно молчалив, рассеянно поджимал губы, беспокойно покачивал ногой. Но теперь он опускается, чтобы подхватить мой веер, и, когда вручает его мне, на его лице снова появляется маска беззаботного, снисходительного представителя высшего общества.
– Ваш веер, миледи.
Еще несколько недель назад я бы не узнала маску в этой высокомерной улыбке, скрывающей чувства, о которых я могу только догадываться. В груди поднимается волна неожиданной вины. Я ношу обручальное кольцо Райана, но именно имя Бастена я выкрикивала прошлой ночью. Я никогда не беспокоилась о верности Райану, потому что наша помолвка заключена против моей воли.
Я не обязана хранить свое целомудрие для него.
И все же по какой-то причине в последнее время я не могу заставить себя ненавидеть Райана так же сильно, как когда-то. По дороге из Бремкоута он был для меня дьявольски красивым лицом, которое я видела один раз, и коллекцией скандальных слухов. Однако с момента прибытия в Сорша-Холл он стал для меня личностью.
Высокомерным засранцем? Да. Коварным ублюдком? Конечно. Но все равно человеком.
Он протягивает мне веер, затем, ухмыльнувшись, переводит взгляд на мое низкое декольте, и я внутренне стону.
Конечно. В тот самый момент, когда я начинаю немного теплее относиться к нему, он показывает себя с худшей стороны.
– Ферра сотворила чудо с твоими волосами, ― замечает Райан, поглаживая пальцами локон моих волос, но его взгляд по-прежнему устремлен на обнаженные изгибы моей груди.
Я чопорно тяну вверх вырез. Бриджит одела меня в прозрачное белое платье с вызывающе глубоким декольте и двумя белыми шелковыми накладками по спине, расшитыми узором из перьев, создающим впечатление крыльев. По приказу Райана мои только что восстановленные волосы рассыпаются свободными волнами до щиколоток.
Я с раздражением вырываю волосы из его рук.
– Я бы предпочла, чтобы мои волосы были заплетены в косу. В таком виде я слишком напоминаю ту версию себя, когда меня заставили скакать голой через половину Астаньона.
Улыбка Райана становится дьявольской.
– В этом весь смысл, певчая птичка. Сегодняшние бои проводятся в твою честь. Я открыл арену для всех жителей Дюрена, чтобы они тоже помнили о том, какие огромные усилия ты приложила, чтобы оказаться рядом со мной.
Он протягивает мне руку.
Я бросаю взгляд через его плечо на Бастена. Его челюсть сжата до скрипа зубов, и так и просится, чтобы я коснулась ее губами.
Святые боги, это была ошибка ― смотреть на него.
Мои щеки сразу теплеют, дыхание перехватывает, когда я вспоминаю, как его греховный рот ублажал мое тело.
Никогда больше, говорю я себе. Он только причинит мне еще больше боли.
Я сжимаю руку Райана, пока мои фантазии о его лучшем друге не захватили меня полностью.
С Бастеном в качестве нашей незримой тени, наполняющей меня воспоминаниями о прошлой ночи, Райан ведет меня на трибуны. Арена Дюрена славится на все семь королевств. Здесь устраивают ежегодные элитные скачки Астаньона ― «Фейчейз», а также театральные представления в честь богов по праздникам. Но больше всего он известен своими боями. Гладиаторские поединки, в которых костюмы и декорации воспроизводят мифические битвы бессмертных. На самом деле вся эта помпезность ― лишь прикрытие для дикого, кровавого зрелища.
Но, эй, Валверэи умеют развлекать.
Многоуровневые трибуны стадиона вмещают десять тысяч человек, и сегодня, учитывая свободный вход, все места заняты, а снаружи все еще тянутся длинные очереди. Продавцы предлагают жареные орехи и индюшачьи ножки. От гула множества голосов вибрирует кирпичная кладка под ногами.
Мы проходим через открытые переходы под трибунами, которые ведут нас мимо статуй десяти Бессмертных, затем поднимаемся по мраморной лестнице в ложу Бессмертных, предназначенную исключительно для знати и особых гостей.
В отличие от нижних уровней арены, где бедняки теснятся на немногочисленных местах в тени тентов, в ложе Бессмертных есть большой навес, поддерживаемый мраморными колоннами, с массивными занавесами, свисающими по обе стороны. На столике с закусками расставлены тарелки с ассорти из сливовых пирожных, засахаренного миндаля и сушеной вишни. В ложе с комфортом разместится сотня гостей, но сегодня их должно быть вдвое больше.
Толпы элегантных лордов и леди в своих причудливых нарядах и нарисованных золотом линиях фей, выглядят готовыми к балу. Леди Солвиг, лорд Гидеон, леди Руна, лорд Берольт и леди Элеонора уже здесь, они расположились на мягких диванах в самом дальнем углу, а слуга опрыскивает матриарха душистой водой.
Поразительная женщина с серебристыми волосами в струящемся платье оранжевого цвета машет мне рукой через толпу, и через секунду я узнаю ее.
Это Ферра. Она изменила свою внешность с помощью своего дара. Серебристые волосы вместо цвета вороного крыла. Темные, подчеркнуто-заостренные брови фей. Хоть она и не дворянка, но, должно быть, пользуется достаточным уважением, чтобы заслужить приглашение в ложу Бессмертных.
Бастен останавливается у мраморных колонн, вставая в строй с другими стражниками, и я не могу не оглянуться через плечо, ощущая его потерю, как облако, заслонившее солнце.
На каком-то уровне он нужен мне, как воздух. Даже несмотря на то, что его предательство обожгло меня сильнее, чем это могло сделать солнце, какая-то часть меня знает, что я буду возвращаться, чтобы снова и снова обжигаться. Что-то произошло между нами за те недели в лесу, мы словно два дерева, выросшие вместе, которые теперь никогда не разлучить.
Глаза Бастена не покидают меня. Даже стоя к нему спиной, я знаю, что все его внимание приковано ко мне. Конечно, он мой телохранитель, но жар, исходящий от него, просто греховен.
Мы с Райаном едва успеваем сделать три шага в ложу, как металлический гонг со стороны боевой площадки заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я инстинктивно вцепляюсь в руку Райана.
По толпе прокатывается рев, заставляющий дрожать фужеры с шампанским.
Я прижимаю руку ко лбу.
– Что это было, черт возьми?
– Первый бой, ― говорит Райан, его глаза сверкают озорным восторгом при виде моей растерянности. ― Проходи. Смотри. И если тебя это впечатлит, просто подожди до испытаний Турнира самых стойких. Слугам понадобится неделя, чтобы выгрести весь пропитанный кровью песок.
Он ведет меня к перилам ложи, где я вижу одного бойца, торжествующе поднявшего меч. Другой боец в серебряных доспехах лежит на песке, залитом кровью.
Он мертв.
Толпа скандирует:
– Победа! Победа!
Пирожное с яблочным маслом, которое я съела на завтрак, переворачивается у меня в желудке, и все, о чем я могу думать, ― это то, что мне нужна вода, пока меня не стошнило.
– Это был Магнус Ланкастер? ― Леди Руна бросается к перилам, и ее шампанское выплескивается на толпу внизу. Она недовольно морщится: ― О, черт. Это был Магнус. Я поставила на его победу десять серебряных.
Магнус Ланкастер? Погибший боец? Имя знакомое… я вспоминаю, что он был одним из бойцов в тот вечер, когда Райан объявил дату нашей свадьбы. В то время зрители боготворили его и его акробатику.
Теперь он мертв, а его некогда обожающие фанаты кружат вокруг подноса с сыром, не обращая внимания на его окровавленный труп.
– Крылатая Леди наконец-то почтила нас своим присутствием. ― Лорд Берольт подходит ко мне, долго и беззастенчиво разглядывая мою грудь в платье с низким вырезом. Какой отец, такой и сын, мрачно думаю я. Голос лорда Берольта сочится сарказмом, когда он добавляет: ― Мы с нетерпением ждали твоего появления, моя дорогая.
Мои губы сжимаются в саркастическую улыбку. Я указываю на мертвое тело, которое утаскивают служители арены.
– Разве это не достаточное развлечение?
В ответ на мою колкость он смеется во всю глотку.
– Развлечений никогда не бывает достаточно. Но сегодня мы выложимся на полную. ― Он бросает загадочный взгляд в сторону Райана, который прочищает горло и крепко сжимает мою талию.
Барабанная дробь, доносящаяся со сцены ведущего представление, отвлекает наше внимание, поскольку начинается следующий бой. Райан пользуется случаем, чтобы увести меня подальше от своего развратного отца.
– Пойдем. Я хочу тебя кое с кем познакомить.
Все взгляды переключаются на меня, пока мы идем мимо женщин в платьях с открытыми плечами и мужчин с остроконечными каффами. Перешептывания тянутся за мной как шлейф, когда они видят крылья, украшающие мою спину.
Райан берет с подноса слуги фужер с шампанским.
– Ты выглядишь так, будто тебе это нужно.
– Боги, да. ― Я выхватываю фужер из его рук и отпиваю глоток. ― Алкоголь может быть единственным способом пережить сегодняшний день.
Мы останавливаемся возле спускающегося слева занавеса, где высокий мужчина с густой копной темно-русых волос разговаривает со священником Красной церкви. Солнечный свет отражается в его волосах, подсвечивая белую полоску у линии роста волос.
Шампанское застревает у меня в горле. Я знаю этого человека.
Когда я видела его в последний раз, на его лице была атласная маска, но я помню его необычные волосы из «Гамбита Попелина» ― это был тот человек, который наблюдал за мной из бара.
– Великий клирик Беневето, ― непринужденно говорит Райан, ― позвольте представить вам мою невесту, леди Сабину Дэрроу из Бремкоута.
Прежде чем я успеваю остановиться, из моего рта вылетает шампанское. Великий клирик? Вот кто этот загадочный человек?
Я пытаюсь притвориться, что мой шок был кашлем, в то время как слуга подбегает с салфеткой для жидкости, стекающей по моему подбородку.
– Простите. Не туда попало. ― Я неуверенно смеюсь, вытирая рот, пока пытаюсь взять себя в руки.
Льдистые глаза Великого клирика смотрят на меня так, будто могут разглядеть мои самые сокровенные мысли. Я полагала, что Великий клирик похож на большинство могущественных людей в Астаньоне: старый, обрюзгший и источающий богатство. Но ему не может быть больше тридцати пяти, а его стройная фигура скорее намекает на тренировки по фехтованию, нежели на наслаждение едой и вином.
Как часто мне говорили, что Райан и Великий клирик ненавидят друг друга. Они оба жаждут трона Астаньона, и я не сомневаюсь, что каждый из них пойдет на крайние меры, чтобы заполучить его, ― так какого же черта он здесь, общается с Райаном за выпивкой, словно они старые друзья?
Я бросаю настороженный взгляд на Райана, но он сохраняет на лице уверенную улыбку.
– Леди Сабина, ― слегка кивнув, говорит великий клирик Беневето. ― Слухи о вашей сенсационной поездке дошли до Старого Короса.
Райан усмехается.
– Это неудивительно. Я готов поспорить, что даже дикари, обитающие в гаэтанских скалах, уже слышали о ее поездке обнаженной.
Оба мужчины смеются.
Я смотрю на Райана, и кровь закипает в моих венах. По приказу Великого клирика священники напали на меня в Шармоне. Они называли меня развратной. Шлюхой. Райан все это знает. И теперь он обменивается с этим человеком шутками на мой счет.
Бастен дал бы в нос Великому клирику.
Земля снова содрогается, толпа приветствует очередную смерть. Бьют барабаны. С таким же успехом барабанщики могли бы стучать по моим вискам, учитывая, как болит моя голова.
– Кстати, о Старом Коросе, ― небрежно бросает Райан, ― как здоровье достопочтенного короля Йорууна? Уже несколько недель наших гонцов не пускают в ворота замка Хеккельвельд, ссылаясь на то, что Йоруун не принимает гостей.
В непринужденном тоне Райана слышится угроза. Я была права. Эти мужчины действительно ненавидят друг друга.
Великий клирик Беневето поглаживает свою челюсть, на которой в лучах солнца поблескивает тень золотистой бороды, несмотря на то что священники должны быть чисто выбриты.
– Не обращай внимания на слухи. Королю девяносто лет; естественно, он легко устает и не может принимать толпы посетителей. Уверяю тебя, он здоров ― я видел его не далее как на прошлой неделе.
Острый взгляд Райана впивается в Великого клирика, как осколки стекла.
– Странно, что старик его возраста так быстро поправился. Месяц назад ходили слухи, что он при смерти.
В ответ Беневето скалится в язвительной улыбке.
– Ты сомневаешься в силе духа нашего короля? Ну, верховный лорд Валверэй, некоторые назвали бы это изменой. ― Он смеется, как будто шутит, но темный взгляд его глаз такой острый, что может пронзить плоть. ― Как по мне, это еще одна причина, по которой Астаньон должен стать теократией. Слишком рискованно доверять судьбу нашего королевства одному человеку. Лучше, если пастырем наших подданных будет длань Красной церкви. Совет короля согласен со мной ― они уже подали прошение об изменении закона. Полагаю, оно будет принято до зимы.
Челюсть Райана сжимается так сильно, что я боюсь, как бы у него что-нибудь не сломалось. Его щеки заливает красная волна гнева. Пытаясь удержать под контролем свое возмущение, он ядовито выплевывает:
– Вот как? Я уверен, что это не имеет никакого отношения к монетам, которыми ты набиваешь карманы Совета короля.
Великий клирик отставляет бокал.
– Простите, ― хрипло говорю я, уставшая от этих политических маневров. ― Шампанское …мое горло… мне нужно немного воды.
По моей коже ползают мурашки, пока я пробираюсь сквозь толпу к столику с закусками, где я наливаю воду из кувшина в стакан и пью ее небольшими глоточками.
В десяти шагах от меня Бастен незаметно отделяется от остальных охранников и подходит к дальнему краю стола. Он внимательно следит за стадионом, словно сканируя толпу на предмет потенциальной угрозы.
– Ты бледная, ― говорит он низким голосом, не глядя в мою сторону. ― У тебя дрожат руки.
– Я в порядке. Тебе не следует разговаривать со мной на людях.
– Великий клирик тоже не должен с тобой разговаривать после того, что сделали его жрецы. Особенно после того, как он посмотрел на тебя в этом платье, когда ты вошла.
Его бархатистая ярость струится по моей коже, заставляя дрожать.
– Тебя не касается, как мужчины смотрят на меня. ― Мой взгляд устремлен куда угодно, только не на него.
Его голова дергается в мою сторону, но он борется с инстинктом встретиться со мной взглядом и хватается обеими руками за перила.
– Ты права. Не с обручальным кольцом Валверэя на твоем пальце.
Я не могу отрицать, что в ответ на это мой желудок сжимается. Это не моя вина, что я ношу кольцо Райана, а не его. У Бастена были все шансы сделать меня своей женщиной, но он воспользовался мной, а потом бросил у дверей дома моего врага, прекрасно зная, как сильно я ненавижу идею брака с Райаном.
Его ложь до сих пор свежа в моей памяти, как нетронутая роса.
В Саленсе я буду называть тебя своей женой…
Слезы подступают к моим глазам, и я опрокидываю стакан с водой. Мне требуется вся моя сила, чтобы не смотреть на него, когда я шиплю:
– Не только кольцо Валверэя. Я ношу платья Валверэя. Сплю на простынях Валверэя. Может, я была не права, когда так сурово судила Райана до встречи с ним. Он дает все, что мне нужно.
Краем глаза я вижу, как у Бастена сжимается мускул на челюсти. Тишина между нами полна невысказанных слов. Он колеблется, прежде чем находит в себе мужество нарушить ее.
– Все?
В тембре его голоса звучит боль и незащищённость, как будто его сердце замерло после этих слов. Мое собственное сердце стучит, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не заверить его, что, конечно же, я не спала с Райаном; я все еще принадлежу Бастену, даже после всего произошедшего.
Но он не заслуживает моих успокаивающих слов.
Я бормочу:
– Это тоже не твое дело.
– Разве? Ты умоляла меня привязать тебя к кровати прошлой ночью.
Между нами вспыхивает огонь. Гнев. Обида. Ревность. Желание. Напряжение ощутимо настолько, что практически сжигает кислород между нами. Кажется, что в любую секунду тканевые салфетки воспламенятся.
Мы сошли с ума? Мы не должны вести этот разговор здесь. Если кто-то нас подслушает, нас обоих могут бросить в темницу. Или, что еще хуже, заставят сражаться друг с другом на этом проклятом судебном процессе, который они называют Турниром самых стойких.
Он так сильно сжимает руками перила, что его костяшки белеют. Затем поворачивает голову на дюйм, чтобы поймать мой взгляд. Огонь в его темных глазах обжигает и я боюсь, что он вот-вот обмакнет меня в кувшин с медом и начнет слизывать его у всех на глазах.
Я сжимаю руку в кулак, чтобы не дать ему пощечину, но не могу сдержаться и поворачиваюсь к нему лицом, щеки пылают от негодования.
– Как ты смеешь…
Но прежде чем я успеваю закончить мысль, его внимание переключается на арену за моей спиной, и в его теле происходят изменения. Его лицо, загорелое от долгих дней, проведенных в лесу, бледнеет, словно от него отлила вся кровь.
Его рука на эфесе меча дрожит.
Дрожит.
Я видела, как Бастен с улыбкой на губах сражался с четырьмя волканскими налетчиками.
А теперь он дрожит?
– Бастен? ― Мой голос тихий и встревоженный. ― Что случилось…
Мои слова замирают, когда я провожаю его взгляд до арены. Сначала я не понимаю, на что смотрю. Мы находимся далеко от происходящего, и я не обладаю острым зрением Бастена.
Одинокая фигура пересекает арену. Человек необычайно мал. На самом деле, слишком мал, чтобы быть настоящим бойцом. Это карлик? У меня желудок сжимается от мысли, что у Валверэев настолько дурной вкус, и они выставили на ринг такого человека.
Но тут с бойца падает непомерно большой шлем, и, когда он спотыкается, в его движениях видна детская неуклюжесть.
Я перестаю дышать.
Вот что заставило Бастена вздрогнуть.
Боги в аду ― это ребенок.
***
И не просто ребенок. Прежде чем мальчик снова надевает шлем, я замечаю на его правой щеке след от ожога.
Это тот самый замерзающий уличный мальчишка с улицы возле «Гамбита Попелина». Тот самый, к которому я отправила кошку, чтобы согреть его.
– Я знаю этого мальчика, ― выдыхаю я. ― Я видела его шрам от ожога раньше…
– Не шрам. ― Челюсть Бастена застывает. ― Клеймо. Буква J. Он один из мальчиков Джоки.
Я поворачиваю голову к Бастену и провожу глазами по глубоким морщинам на его лице, потому что на людях я не смею касаться его больше, чем взглядом.
Джоки был человеком, который вырастил Бастена как уличного бойца, который бил и морил его голодом, который заставлял его сражаться с другими мальчишками ради денег.
Неудивительно, что первой реакцией Бастена была дрожь: сколько ему было лет, когда его заставили вступить в первый бой? Он был возраста этого ребенка? Младше?
Даже с расстояния видно, что ребенок плачет и вытирает глаза.
Бедный мальчик напуган.
Когда барабаны стихают, диктор поднимается по лестнице на сцену и говорит через рупор, чтобы усилить свой голос.
– Дамы и господа, сегодня мы воссоздаем тот сказочный день в жизни юного бессмертного Вудикса, когда он…
– Этого не может быть. ― У меня голова идет кругом. ― Райан не стал бы отправлять ребенка на гладиаторские бои, не так ли?
Семья моего жениха может быть разной ― лжецами, обманщиками, ворами, ― но я не могу поверить, что под голубым небом бессмертного Вэйла Валверэи могут так поступить.
Бастен мрачно бормочет:
– Райан? Нет.
Мои губы раздвигаются от понимания.
– Берольт.
