Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Воздух вырывается из его легких. Он крепко сжимает мое запястье, возвышаясь надо мной, и вынимает большой палец изо рта, чтобы провести языком по подушечке. Не отпуская моего запястья, он оттесняет меня на небольшое расстояние к противоположной стене прохода, повторяя мои действия до этого.
Медленно он опирается мощными руками на стену, сдерживая свои эмоции.
– Если бы ты видела то, что видел я, ― рычит он, ― ты бы поняла. Что мне оставалось делать, маленькая фиалка? Я только что убил четырех налетчиков, чтобы спасти тебя. Я бы с радостью убил еще четыре сотни. Но я ― всего лишь человек. Я не могу сражаться с армией. Тем более такой, какой командует король Рашийон.
Горячая волна разочарования захлестывает меня.
Я бросаю короткий взгляд на дверь. Как долго нас нет? Когда кто-нибудь заметит?
– Ты мог бы… мог бы сказать мне. ― Всхлип обрывает мои слова, но я отказываюсь давать волю слезам. ― Мы могли бы принять решение вместе.
– Да, конечно. ― Его голос жесткий, как щит вокруг его собственного сердца. ― Ты бы никогда не вышла за Райана, если бы думала, что у тебя есть выбор. Я должен был любыми способами заставить тебя оказаться в его объятиях. ― Он опускает голову к моей. ― Ты хочешь правду? Пусть будет так. Я скажу тебе правду. Правда в том, что меня убивает каждая минута, которую ты проводишь рядом с ним, а не со мной. Каждую ночь я просыпаюсь в холодной, пустой постели, проклиная себя за то, что оттолкнул тебя.
Я пристально смотрю на него, ледяное дыхание сковывает мои губы. После нескольких недель попыток выудить из него правду, теперь, когда она у меня есть, я похожа на собаку, которая наконец поймала белку.
Я понятия не имею, что с ней делать.
Он опускает голову к моей шее, вдыхая мой запах, словно он тонет, а я ― его воздух.
– Я клянусь в каждом слове, сказанном в пещере у водопада. Я готов сжечь весь мир ради тебя. Повернуться спиной к человеку, который мне как брат. Что бы ни произошло, никогда не сомневайся в том, что наши чувства были настоящими.
Его губы спускаются к точке пульса на моей шее, посылая вспышки желания по моему телу. Я прижимаюсь спиной к стене, превращаясь в пульсирующий клубок нервов, пока он продолжает:
– Это реальнее, чем все, что я чувствовал за двадцать шесть лет жизни.
Его рука, обхватывает изгиб моего плеча и скользит вниз, пока его ладонь не находит мою. Он переплетает наши пальцы, а затем подносит мою ладонь к своим губам.
Мои легкие наполняются с таким трудом, что я выталкиваю из себя слова, шепча их в его рану на щеке.
– Ты причинил мне такую боль, какую никто не мог.
– Я знаю.
Мои пальцы исследуют порез на его щеке, словно не могут определиться, хотят ли они залечить его рану или впиться в нее ногтями, чтобы стало еще больнее.
– Я не могу ненавидеть тебя, Бастен. Боги, но как бы я хотела.
Он медленно притягивает меня ближе, прижимая мою ладонь к своей груди.
Дюйм ― вот и все, что нужно, чтобы скрепить поцелуй.
Мои ноги дрожат подо мной, как два молодых саженца на ветру. Дыхание хриплое, мысли мечутся между яростным желанием и стремлением оградить себя от боли.
– О, маленькая фиалка. ― Мое прозвище звучит на его губах так, будто он смакует его. Он прижимается ртом к моему лбу и задерживаются там на мгновение. ― Я хотел рассказать тебе все…
Крик из бального зала отрывает его от меня.
– Валверэй! Где ты, Лорд Лжецов?
Голос громкий, мужской, пьяный.
Я знаю этот голос.
– Чарлин, ― задыхаюсь я. ― Благодаря ему я узнала о письме. Он приехал в Дюрен, чтобы шантажировать Райана.
Бастен прижимает палец к губам, чтобы я замолчала, а затем подталкивает меня за спину к двери для слуг. Прижав ухо, чтобы прислушаться, он ждет несколько секунд.
– Иди ― они все повернулись в другую сторону. Я подожду минуту, а потом присоединюсь к вам. ― Его сильная широкая ладонь подталкивает меня вперед.
Я проскальзываю в дверь так незаметно, как только могу, обхожу комнату, пока не становлюсь еще одним лицом в толпе, поворачиваю шею и киваю, словно все это время была здесь.
Чарлин, слегка покачиваясь, подходит к столу Верховного лорда. Мне не нужно обладать обостренными чувствами, чтобы узнать запах джина в его дыхании. Его появление достаточно шокирует, чтобы толпа замолчала.
Сури следует за ним, прижимая к груди деревянную шкатулку, словно не зная, что с ней делать, и ее учтивая улыбка плохо скрывает нервное напряжение.
– Завтра, Чарлин, ― шипит она сквозь натянутую улыбку. ― Давай вернемся завтра. Сейчас ты сам не свой.
Он икает, злобно отмахиваясь от нее, а затем тычет пальцем в сторону Райана.
– Ты! Я уже три дня жду твоего возвращения. Вдобавок к месяцам ожидания ответа на мое письмо. Думал, ты можешь просто игнорировать меня, и я отстану, да? Буду спокойно сидеть на пороховой бочке с информацией, которой я располагаю? Ха, ха, я не дурак. ― Он хлопает кулаком по столу, случайно задевая фарфоровую тарелку, которая звенит. ― Ты должен ответить на мое предложение.
Стража делает шаг вперед, чтобы арестовать его за дерзость, но Райан поднимает руку. В его глазах смешивается веселье с недоумением, он все еще находится под впечатлением от своего открытия на границе.
– Подождите. Дайте ему сказать. Старик, я не имею ни малейшего понятия, о чем ты говоришь. По-моему, я согласился взять в жены твою дочь, а не тебя.
Все смеются, а щеки Чарлина заливает свекольным цветом.
Краем глаза я вижу, как Бастен выскальзывает из дверей для слуг и присоединяется к солдатам, небрежно положив одну руку на меч. Мы обмениваемся напряженным взглядом.
Мы оба знаем, какой информацией располагает Чарлин Дэрроу; если он расскажет Райану о письме, выяснится, что Бастен его не доставил. Подозрения Райана относительно нашего романа подтвердятся.
Нельзя допустить, чтобы Чарлин все выложил.
Он выхватывает шкатулку из рук Сури и бросает ее на стол, отчего звенят вилки. Он резко ударяет по ней рукой.
– Доказательства моих утверждений находятся здесь. Если ты не хочешь, чтобы все глашатаи этого нечестивого города на рассвете провозгласили, что ты намеренно женишься на дочери вражеского короля…
Время словно остановилось. Нет, нет, нет. Все происходит слишком быстро, и я не знаю, как это остановить. Бастен протискивается сквозь остальных стражников к Чарлину, в его глазах сверкает гнев.
– Прости, какого черта? ― говорит Райан.
– Конечно, притворись, что не знаешь, что Сабина ― дочь этого безумного короля Рашийона…
Прежде чем Чарлин произносит еще хоть одно слово, Бастен зажимает ему рот рукой, заставляя замолчать. Он спрашивает:
– Мне бросить этого лжеца в темницу, милорд?
Но уже слишком поздно. Толпа уже гудит. Шепчутся о моих светлых волосах, голубых глазах и необычной магии.
– Лучше объясни, в чем ты только что обвинил мою невесту, ― обращается Райан к Чарлину. ― И, если я услышу еще хоть одну ложь, когда твой рот будет свободен, я отрежу тебе язык.
В этом хаосе леди Элеонора спокойно тянет к себе шкатулку, прихлебывая вино и пытаясь разобраться с защелкой.
– Он утверждает, что у него есть доказательства, так давайте посмотрим на эти доказательства.
Мои мысли скачут, как камни в лавине. Крутятся, падают, вертятся. Нет смысла отрицать утверждение Чарлина, если содержимое этой шкатулки ― что бы там ни было ― докажет это.
– Это правда! ― восклицаю я, пробиваясь к столу Верховного лорда. Моя грудь вздымается, когда я хватаюсь за спинку обеденного стула.
Все глаза смотрят на меня, но единственные, которые имеют значение, ― это глаза Бастена. Он внимательно наблюдает за мной, полагая, что я знаю, что делаю.
Я облизываю губы, на лбу выступает пот.
– Это правда, ― повторяю я тише, поднимая глаза на Райана. ― Я сама только что узнала об этом, пока тебя не было. Этот человек не мой биологический отец. Моя мать была королевской наложницей короля Рашийона и хранила это в тайне до самой своей смерти. Чарлин Дэрроу собирается шантажировать тебя, чтобы сохранить эту информацию в тайне.
Лорд Берольт немедленно обращается к стражникам.
– Заблокируйте двери. Никому не входить и не выходить без моего разрешения. В том числе и слугам.
Сердце стучит как молот. В комнате находится около двадцати человек? Валверэи. Несколько охранников. Слуги. Купцы. Достаточно мало, чтобы этот секрет можно было сохранить.
Леди Элеонора смотрит на меня с отвращением, словно я ― пятно на ее бокале с вином, а леди Руна открыто возмущается. Я слышу, как она не очень деликатно жалуется леди Солвиг, что это несправедливо, что я ― принцесса, неважно, вражеского народа или нет.
Райан, однако, молчит. Его лицо ничего не выражает. Единственный признак того, что он обдумывает ситуацию, ― это секунда, когда его взгляд падает на перчатку с золотым когтем, лежащую поверх карты Волкании, и в его глазах вспыхивает расчет.
– Ты ― дочь безумного короля? ― Его голос ровный, нечитаемый.
Я пытаюсь сглотнуть.
– Мы можем сохранить эту информацию в тайне. Никто за пределами этой комнаты никогда не узнает.
Его глаза перебегают с одного человека на другого, с презрением останавливаются на Чарлине, затем возвращаются ко мне.
– А этот человек, Чарлин Дэрроу? Его судьба тебя беспокоит? Ты его любишь?
Я упираюсь кулаками в стол.
– У меня больше любви к слизняку.
Райан кивает, берет в руки медвежью перчатку и медленно обходит стол. Его указательный палец проводит по острому лезвию, предназначенному для медвежьего когтя. Он натягивает перчатку на руку, когда останавливается перед Чарлином.
– Бабушка? ― спрашивает он через плечо.
Леди Элеонора достает из шкатулки золотой диск, украшенный сверкающими драгоценными камнями, ― королевскую звонкую монету. В толпе воцаряется тишина.
Леди Элеонора осматривает диск и кивает.
– Это подлинник.
Чарлин продолжает что-то приглушенно выкрикивать, но Бастен зажимает его рот крепче, чем звериный капкан.
Райан сгибает пальцы в перчатке с лезвиями, проверяя работоспособность механизмов, а затем использует тот, что закреплен на большом пальце, чтобы перерезать горло Чарлина Дэрроу одним быстрым, уверенным движением.
Кровь бьет багровой струей, забрызгивая нас с Райаном. Бастен отпускает пленника, и тот падает на пол. Чарлин инстинктивно хватается за шею, задыхаясь. Толпа отходит от лужи крови, потеряв дар речи.
Наконец, после нескольких мучительных минут, Чарлин перестает двигаться.
– Чарлин! ― вскрикивает Сури, падая на колени в расширяющуюся лужу крови.
Райан поворачивается ко мне и нежно проводит одним из лезвий по моей щеке.
– Я бы убил его, даже если бы он был твоим настоящим отцом, но тот факт, что ты не питаешь к нему любви, делает это проще. Мне бы не хотелось расстраивать свою невесту, убив ее отца.
Он снимает перчатку и бросает ее обратно на карту, где пятна крови впитываются в изображение замка Драхаллен.
– Никто не шантажирует Валверэев, ― размеренно говорит он трупу Чарлина Дэрроу, после чего берет шелковую салфетку и отходит в сторону, чтобы вытереть кровь со своего безупречного лица.
Меня трясет. Теплая кровь впитывается в подошвы моих шелковых туфель. Кажется, будто мой разум витает где-то вне моего тела, наблюдая за жестокими последствиями, когда Сури падает рядом с мужем с воплем, от которого чуть не разбиваются все витражи.
Когда шаги Райана эхом разносятся по коридору, леди Элеонора берет свой кубок, отпивает глоток вина и презрительно говорит Сури:
– Только не притворяйся, что не хотела стать вдовой.
Глава 18
Вульф
Дни, предшествующие Мидтэйну, пролетают как один миг. Когда я не выполняю обязанности телохранителя Сабины, я тренируюсь в лагере Золотых Стражей под неусыпным присмотром капитана Фернсби. После возвращения Райан заставил всех пригодных для службы мужчин в Дюрене оттачивать мастерство владения мечом.
Тем временем слуги не покладая рук готовятся к самому грандиозному за последние десятилетия празднику. Чаще всего это простое мероприятие. Белый шатер в Толверском лесу. Скрипач. Тарелки с фруктами. Все напиваются и в белых туниках плещутся в горячих источниках, полуголые, как сучки в жару. Но в этом году? Райан потратит королевскую сумму, чтобы произвести впечатление на глав самых могущественных домов Астаньона. Он купит их поддержку изысканным вином. Шантажом или подкупом, если потребуется. Или просто поселит в них страх перед войной разговорами о пробуждении богов.
Пока идет подготовка, Сабина проводит долгие часы в конюшне с Мист и единорогом. Если же ее там нет, то она перелистывает древние книги в библиотеке Валверэя, бормоча под нос редкие имена, которые находит на страницах. Черт его знает, почему, но я верю, что у нее есть на то причины.
Она почти не обращает на меня внимания, разве что громко жалуется, что от меня пахнет по́том казарм. Я не идиот. Я сам велел ей сделать все возможное, чтобы Райан перестал нас подозревать, и она блестяще справляется. Честно говоря, даже слишком. Любой наблюдающий со стороны мог бы подумать, что она ненавидит меня больше, чем чуму.
Но я приму все это. Я бы перенес самую тяжелую болезнь, лишь бы греться в лучах ее света. Наконец-то между нами больше нет секретов. Я не питаю иллюзий относительно того, что смогу заслужить ее прощение, но, по крайней мере, мне не нужно продолжать притворяться, будто она ничего для меня не значит. Не тогда, когда каждый миг без нее ― как эхо, за которым я буду вечно гоняться.
Потому что она все еще не может быть моей.
Формально, правда о ее происхождении ничего не меняет. Она все еще помолвлена с Райаном. Ей по-прежнему нужна его армия. Угроза со стороны короля Рашийона не уменьшилась ― на самом деле, она возросла в десять раз. Сейчас у нас меньше шансов быть вместе, чем когда-либо.
И все же все изменилось.
Потому что Сабина не ненавидит меня ― она ненавидит только то, что я сделал. В этой маленькой разнице скрыты миры. Это тонкая, хрупкая нить в гобелене, на которой держится шанс на искупление моей про́клятой души.
***
Утром в день Мидтэйна я встаю рано, чтобы помочь запрячь лошадей в карету. Во дворе вихрем проносятся слуги, грузящие провизию, стопки белых туник и свежевыстиранные полотенца.
Когда Сабина и Райан забираются в карету Верховного лорда, я изо всех сил стараюсь слиться с общим хаосом. Меньше всего мне хочется, чтобы меня заметили ― на самом деле я бы предпочел, чтобы Райан вообще забыл обо мне.
В том числе и о том спарринге, который мы не закончили в лесу.
До Толверского леса четыре мили неспешного пути. Вторая карета, в которой едут леди Солвиг, лорд Гидеон и леди Руна, раскачивается, пока они поют в ней похабные песни, уже пьяные от церемониального вина.
В третьей карете, в которой едут лорд Берольт и леди Элеонора, царит тишина. Только я слышу их заговорщицкий шепот, хотя они достаточно проницательны, чтобы заглушить свои голоса прижатыми к губам платками.
Когда мы подъезжаем к месту проведения праздника, дюжина карет уже стоит у деревьев, а лошади лениво помахивают хвостами на огороженном пастбище. Белые полотнища палаток поднимаются над верхушками деревьев, как паруса корабля.
Полевые цветы оплетают шесты шатра, образуя живые арки, а с потолка свисают разноцветные бумажные фонарики, расписанные сценами из «Книги бессмертных». На каждом из фуршетных столов установлены резные ледяные скульптуры бессмертной Солены в различных вызывающих позах, с которых капает вода на подносы с прохладительными напитками. Девочки-подростки в цветочных коронах исполняют танец летнего солнцестояния в сопровождении целого оркестра флейтистов.
Десятки мужчин и женщин смеются вокруг низких столов, заваленных глазированным инжиром, клубникой со взбитыми сливками и нежными пирожными с козьим сыром и травами. Они одеты в туники из белой бязи ― простые прямоугольники с вышитым вырезом, завязанные на талии поясом из бечевки. Туники мало что скрывают. Как на мужчинах, так и на женщинах они опускаются до середины бедра. Повсюду виднеются выпадающие груди и выпирающие яйца.
Доспехи часовых могут быть неудобными, как шипы в заднице, но я никогда еще не был так благодарен за свою кольчугу.
Несмотря на простую одежду, затейливые косы женщин, унизанные живыми цветами, и нежная кожа мужчин выдают в них самых богатых жителей Астаньона. Магистраты. Мастера гильдий. Куча лордов, на которых мне наплевать, половина из которых вместо жен привезли своих любовниц. Леди Сури отсутствует, что неудивительно ― у нее месяц траура.
Примечательно, что богатые купцы, ставшие невольными свидетелями смерти Чарлина, тоже отсутствуют. Я также не вижу многих слуг и солдат того дня.
Неужели все они находятся на глубине шести футов под землей? Замолчали, чтобы сохранить тайну Сабины? Было время, когда Райан заставлял меня решать такие вопросы. Теперь я понятия не имею, какие шестеренки крутятся в его мозгу, и кто выполняет его грязную работу.
Единственные знакомые лица, которые я рад видеть, ― это Фольк и Ферра, и они в данный момент ведут друг с другом борьбу, наполненную сексуальным напряжением, за последнее пирожное.
Я прохожу в главный шатер, осматривая территорию. Традиция предписывает участникам праздника принести скромное подношение богам: горсть ягод, соты, оловянный наперсток. Однако алтарь Валверэев просто завален дарами. Хрустальные статуэтки. Редкие павлиньи перья. Бутылки портвейна из Специи. А золотых монет так много, что они рассыпаются по траве.
Но самое большое сокровище из всех?
Подношение семьи Валверэй ― перчатка с золотыми когтями, отполированная и смазанная маслом, лежащая на искусственной медвежьей лапе, вырезанной из красного дерева.
Воздух наэлектризован обсуждениями перчатки. Отовсюду доносятся разговоры об угрозе со стороны армии волканцев и необходимости поддержать Райана в предстоящем конфликте.
Мимо меня проносится пухлое белое пятно, и я хватаюсь за эфес меча, вспоминая волканские леса, а потом понимаю, что это один из терьеров леди Элеоноры, переодетый в облачную лисицу.
– Слишком рано, черт возьми, ― бормочу я себе под нос.
Мой пульс как раз успокаивается, когда я вижу, как Сабина выходит из своей палатки. О, черт. Видеть ее ― это удар по нутру, боль, которую я жажду и проклинаю одновременно. Я едва не теряю равновесие, спотыкаясь, как юноша после первого глотка эля.
В едва заметной тунике ее обнаженные бедра выглядят как сливочный крем. Она без макияжа и украшений, с таким же естественным лицом, как и в первый раз, когда я увидел ее во дворе ее отца. Это волканские черты лица? Похожа ли она на безумного короля? Может быть, там она чувствовала бы себя как дома? Ведь здесь она выделяется как богиня. Трава щекочет ее босые ноги, склоняясь под ними, словно даже растения жаждут ее ласки. Ее волосы заплетены в бессмертную косу, усеянную сотнями крошечных бутонов фиолетовых цветов.
Я стону. Это фиалки.
Конечно, это должны быть чертовы фиалки.
Каждый мужчина поворачивает голову, чтобы поглазеть на нее, независимо от того, есть с ним рядом жена или нет. Она выделяется, как единственная звезда на ночном небе.
Я провожу рукой по подбородку ― боги, будь они прокляты, у меня текут слюни.
Проходит несколько часов, я остаюсь в тени главного шатра, довольствуясь тем, что просто бдительно наблюдаю за ней. Она находится на расстоянии вдоха, но в то же время в милях от меня. Она пытается медленно потягивать вино, но Райан наклоняет бокал вверх. Она смеется, игриво отталкивая его. Когда она выпрямляется, по ее подбородку скатывается красная капля.
Райан ловит ее большим пальцем, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно.
От вида чужой мужской руки, касающейся ее, у меня за ребрами вспыхивает ревность, и мне остается только застыть как статуя. Под моей броней течет глубокая река желания. Я не могу оторваться от изгиба ее губ. От того, как ее волосы вспыхивают на солнце, словно они были созданы именно для этого.
Боги, эта женщина ― совершенство.
Когда все уже достаточно выпили, а несколько пар скрылись за палатками, чтобы порезвиться, священник поднимает свой молитвенный посох.
– В этот самый длинный день в году мы выражаем свою благодарность богине природы за ее обильные щедроты, благодаря которым мы, смертные, сыты и одеты вот уже тысячу лет. Мы пьем ее ягодное вино. Охотимся на ее лесную дичь. Строим дома из ее деревьев. А теперь давайте искупаемся в ее благословенных водах и продемонстрируем свою преданность пиршеством, достойным богов!
Лютнист ведет процессию к шуму журчащей воды. Присутствующие выстраиваются в шеренгу, напевая неразборчивые баллады фей, их босые ноги заплетаются. Это проклятый богами парад идиотов.
Вместе с другими стражниками я занимаю место на берегу ручья, укрывшись среди деревьев вместе со слугами, которые ждут с полотенцами и вином.
Ручей живописен, надо отдать ему должное. С первого взгляда можно подумать, что это картина в Сорша-Холле. Пар поднимается над поляной, как тонкий туман. Пружинистые папоротники обнимают выложенные камнями берега, затененные ивами, покачивающими листьями от ветерка. Природная горячая вода течет каскадом из одного неглубокого бассейна в другой, затем в третий. Каждый бассейн окружен цветущими азалиями, что создает впечатление интимного, личного пространства.
Отдыхающие разбиваются на группы и, погружаясь в пар, стонут в экстазе. Их мокрые туники прилипают к коже, не оставляя места воображению. Каждый изгиб, каждая впадинка, каждый сосок видны ясно, как день.
– Моя дорогая. ― Райан опускается в воду по пояс и протягивает Сабине руку. ― Окажешь мне милость своим присутствием? Давай затмим богиню природы нашим собственным легендарным пиршеством.
Опустив одну изящную ножку в воду, она спрашивает:
– Не лучше ли тебе очаровать какую-нибудь богатую баронессу, которая поможет тебе купить дорогу к трону, вместо женщины, которая уже носит твое кольцо? В конце концов, это все одна большая игра, не так ли? С тобой и Великим клириком в качестве игроков?
Рот Райана растягивается в кривой усмешке.
– Великий клирик и его бледнолицые священники могут сколько угодно строить планы в Старом Коросе. Они думают, что только в столице есть власть? Они даже не представляют, насколько велика наша сила здесь, в провинции. Здесь. В этом бассейне со мной.
Он берет ее руку и прижимается губами к костяшкам пальцев.
Когда Райан помогает ей спуститься в воду, ее нога соскальзывает. Я резко бросаюсь вперед, каждый инстинкт требует помочь. Но крепкие руки Райана уже ждут ее. Она задыхается, прижимаясь к его груди, а затем смеется, робко глядя на него сквозь ресницы.
– Полегче, певчая птичка, ― тихо поддразнивает он.
Мое сердце бьется в груди, как неумолимый барабан, отбивающий ритм, ― хочу, хочу, хочу, хочу.
Это чертова пытка.
Напряжение в моих плечах не ослабевает. Я нюхаю воздух. От Сабины пахнет вином. Что еще более неприятно, между ее ног ощущается характерный мускусный запах.
Какого черта?
Мой защитный инстинкт рычит, как зверь.
Это вино, напоминаю я себе. Приготовленное по древнему рецепту из «Книги бессмертных» с добавлением женьшеня и корня мака, оно делает пьющих похотливыми, как боги.
Остальные участники не теряют времени, разбиваясь на пары или тройки, и вскоре половина поляны оглашается звуками стонов и плеском воды, когда тела соединяются. В бассейне, расположенном на самом верху холма, лорд Берольт толкает голову бедной девушки под воду, чтобы она обслужила его член. Леди Элеонора сидит напротив этой пары, откинувшись на полотенца, разложенные на камнях, и не обращает на них внимания, поет «Балладу Попелина», склонив голову набок.
Но все чувства, которыми меня благословили боги, прикованы к Сабине.
Пока пар поднимается от горячего источника, ее смех, легкий и дразнящий, пронзает туманный воздух, поражая мои уши, как острие стрелы. Вот она наполовину погрузилась в теплые объятия воды, ее грудь почти обнажена под мокрой тканью, щеки раскраснелись от пара ― или это прикосновение Райана окрасило их?
Я меняю положение, мой долг приковывает меня к дереву, как якорь. Когда я наблюдаю за тем, как пальцы Райана касаются воды у талии Сабины, моя рука рефлекторно сжимается. Я чувствую грубую текстуру своей кожи и жажду ее мягкости.
Райан устраивается на камне, спиной ко мне, и усаживает Сабину к себе на колени. Пока вода стекает по ее изгибам, она обхватывает руками шею Райана и поднимает глаза ― прямо на меня.
На краткий миг мир сужается до нашего возбужденного взгляда.
– Знаешь, ― мурлычет ей на ухо Райан, бесстыдно поглаживая мокрую тунику на талии. ― Сегодня была наша первоначальная дата свадьбы.
– Ты думаешь, я могу забыть? ― В ее медовом голосе есть едва уловимая невнятность, от которой я дергаюсь, напрягаясь, как пружина.
– Мой отец надеялся продемонстрировать единорога этим позолоченным гусям, чтобы они стали свидетелями его разрушительной силы. К счастью для тебя, мы с Вульфом нашли перчатку. Не так впечатляюще, как живое животное богов, прирученное прекрасной женщиной, но пока этого достаточно.
Она гладит пальцами короткие волосы на его затылке.
– И что? Ты хочешь, чтобы я отблагодарила тебя, оседлав твой член в честь Бессмертных?
– Поцелуя будет достаточно, ― бормочет он.
Ее глаза встречаются с моими, по шее расползается румянец. Это признак сомнений? Сожаления? Я чувствую ее нерешительность по участившемуся пульсу, но не могу прочесть ее беспорядочные мысли.
– Справедливо. ― Слово слетает с ее губ, как молитва, и только я могу уловить дрожь нежелания в ее голосовых связках. Она сглатывает, не отрывая от меня взгляда, и шепчет Райану на ухо: ― Поцелуй будет справедливой платой. В конце концов, ты избавил меня от необходимости называть Чарлина Дэрроу отцом.
Райан поправляет ее бедра, его руки опускаются на талию.
– Я убил твоего отца, а ты благодаришь меня? Боги, певчая птичка, ты просто беспощадная. Интересно, как бы ты поблагодарила того, кто убьет меня?
В ответ на его шутку ее губы изгибаются.
– О, пожалуйста. Я перестала желать тебе смерти, когда увидела, что ты расставил по моей комнате насесты для моих друзей-животных.
– Хм? ― Райан наклоняет голову в легком замешательстве, затем вспоминает. ― О. Точно.
Глаза Сабины прищуриваются, перемещаясь между мной и Райаном. Затем понимание проясняет ее черты ― все это время не Райан делал то, чего больше всего желало ее сердце. Это был я. Шептал ему на ухо. Подсказывал ему, что нужно сделать, и позволял ему принимать благодарность на свой счет.
Ее глаза смягчаются, а затем радужные оболочки вспыхивают, когда она облизывает губы, окрашенные вином. Ее сердцебиение учащается вдвое. В воздухе витает аромат минералов и похоти, и мне кажется, что я вот-вот сорву с себя свои доспехи.
Ты сделал это сам, Бастен, ― напоминаю я себе. ― Ты велел ей сделать все, что в ее силах, чтобы сбить Райана со следа. А чего, черт возьми, ты еще от нее ожидал?
Обхватив его шею руками, она шепчет на ухо.
– Знаешь, чего я хочу, Райан? ― Повернувшись к нему лицом, она слегка прижимает край ногтя к нижней губе. ― Я хочу, чтобы ты поцеловал меня здесь.
Всплеск молчаливой ярости затапливает мое горло. Я сжимаю челюсть, чтобы удержать бурю, бушующую под моей стоической внешностью.
Неужели для нее это игра?
– Дорогая, я живу, чтобы угождать тебе. ― Райан обхватывает двумя руками ее затылок и приникает к ее губам в поцелуе, который дразнит так же сильно, как и доставляет удовольствие. Его язык ласкает ее верхнюю губу, просясь войти, но Сабина отодвигается ― глядя на меня ― и касается своей челюсти слева.
– Теперь сюда.
Райан усмехается, готовый к любой игре.
– Считай меня своим рабом. ― Его горячий рот двигается по ее челюсти к подбородку.
Медленным, рассчитанным движением Сабина наклоняет шею и проводит пальцем по впадинке у основания горла.
– Теперь сюда.
Когда Райан набрасывается на нее с поцелуем, мои мысли щелкают, как замок. Эта маленькая дикая кошечка. В эту игру я уже играл. В нашу ночь в гостинице «Мэниуотерс» я поклялся, что поцелую ее в каждое из этих мест.
Позже, у водопада, я выполнил это обещание.
Губы.
Челюсть.
Основание шеи.
Далее ее родимое пятно…
– Теперь здесь. ― Ее глаза вспыхивают, когда она проводит пальцем по отметине богов, едва прикрытой влажной тканью, облепившей ее грудь.
Когда Райан целует верхнюю часть ее груди, я смотрю с откровенным вожделением ― мужчина, уничтоженный простыми действиями женщины, и его соперник, овладевающий ей в дымке пара.
В ее голубых глазах больше нет той ярости, с которой она бросалась на меня. В их кобальтовых глубинах отражается лишь моя собственная запретная потребность. Она успокаивает подозрения Райана, целует его, передавая секретным кодом, что каждое слово предназначено мне.
Черт. Мои глаза ― голодные предатели, пожирающие каждую деталь. Мои яйца болят от напряжения. Следующее в нашей игре? Это был ее нежный сосок. Если Райан хотя бы подышит на этот бутон, зверь во мне возьмет верх…
– Мой Верховный лорд. ― Страж торопливо направляется к ручью, костяшки пальцев белеют на рукояти меча, когда он отводит взгляд от почти обнаженной женщины своего господина. ― Мои извинения, но у нас проблема.
Райан бросает на солдата взгляд, способный разрезать сталь Голата.
– А это, блядь, не может подождать?
Страж опускает голову и шепчет Райану на ухо. Я наклоняю голову, чтобы не пропустить ни слова.
– Это один из слуг, милорд. Которых мы наняли у мадам Анфрей. ― Страж указывает за спину, где двое часовых удерживают темноволосого слугу с повязкой на одном глазу. ― Он пробрался сюда под видом носильщика, но на самом деле он священник. Он служит Великому клирику Беневето.
Лицо Райана темнеет, как ночная буря. Он громко рычит:
– Этот человек ― шпион?
– Я не шпион! ― раздается голос одноглазого, тихий, но уверенный. ― Я пришел сам, замаскировавшись, чтобы избежать мести Красной церкви. Я хочу рассказать вам, Верховный лорд Валверэй, правду о том, что происходит в замке Хеккельвельд. Я не могу допустить, чтобы Великий клирик манипулировал мной, заставляя и дальше злоупотреблять своим даром, и все это якобы во имя Бессмертных.
Глаза Райана сужаются до таких тонких щелей, что сквозь них не могла бы проскользнуть игла. Он с любопытством спрашивает:
– Это имеет отношение к Великому клирику?
Одноглазый священник кивает.
Райан подает сигнал солдатам.
– Отведите священника во вспомогательный шатер за каретами. Подальше от посторонних глаз.
Я вздрагиваю, ведь столько раз слышал этот код, означающий неизбежную пытку.
Райан рассеянно смотрит на меня, снимая Сабину со своих колен.
– Вульф. Отведи леди Сабину обратно в шатер. Она под твоей зашитой.
Он поспешно вылезает из воды, натягивает ожидающий его халат и задумчиво зачесывает волосы назад. Когда он и солдаты удаляются в сторону вспомогательного шатра, мой взгляд падает на Сабину.
