Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"

Автор книги: Иви Марсо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Стену окутывает плотный туман, но его цвет слишком синий, чтобы быть просто туманом, и он потрескивает каждые несколько секунд от контакта с защитными энергетическими щитами.

Мы приближаемся к основанию стены.

В тени стены холодно и тихо, как в глубокой пещере, куда никогда не заглядывает солнце.

Странный, резкий крик птицы пронзает тишину с волканской стороны, и по моим предплечьям пробегают мурашки.

Из предосторожности я повязываю платок на шею, чтобы прикрыть рот и нос. Предполагается, что древние заграждения не позволяют птицам пересекать их, но тот крылатый грифон из Блэкуотера должен был каким-то образом перелететь стену.

Райан пытается перебросить камень через стену, кидая его так высоко, как только может. Он пролетает футов двадцать и ударяется о камни, но недостаточно высоко, чтобы перелететь через нее.

– Отойди и посмотри, как это делается. ― Я бросаю следующий, и мой камень преодолевает высоту стены, но попадает в клубящийся туман, который отбрасывает его обратно ко мне.

Я замечаю:

– Похоже, старые заклинания все еще действуют. Значит, налетчики не перелезали через стену. Они попали в Астаньон другим путем.

Ветер качает листья вокруг нас в зыбком танце, и мне кажется, что за нами наблюдают.

– Мы разобьем лагерь здесь. ― Райан отбрасывает в сторону ветки и складывает из камней кольцо для костра. ― Утром мы отправимся на восток вдоль стены. До наступления ночи мы сможем добраться до контрольной точки на пике Хавр.

– Нет, если подлесок будет таким же густым, как здесь. ― Я указываю на переплетенные заросли, обнимающие стену, сквозь которые даже собака не протиснется. ― Нам повезет, если завтра мы пройдем пять миль, особенно если будем держаться достаточно близко к стене, чтобы проверять наличие брешей.

Райан стонет, подбрасывая палки в кучу хвороста.

– Завтра будут завтрашние проблемы, Вульф. А сейчас достань хороший виски, разожги костер, чтобы согреть мои яйца, и, как только мы хорошенько напьемся, расскажи мне все грязные подробности о том, как шлюха из «Бархатной лисицы» приручила пресловутого Одинокого Волка Дюрена.

На секунду мне кажется, что между нами все как в старые добрые времена. Мы, будучи своенравными подростками, думали, что несокрушимы, как боги. Мы могли выпить бутылку виски вдвоем и все еще быть готовыми к утренним тренировкам.

Часть меня скучает по тем временам с болью, похожей на старую травму в плече.

Но те времена прошли.

Потому что мы больше не мальчишки, и, несмотря на все его игривые ухмылки, один из нас может не вернуться из этого леса живым.

Глава 11

Сабина

Первый вечер после того, как Бастен и Райан отправились к границе, я просидела за самым ужасным ужином в своей жизни. Присутствие Райана на ужине ― это обычно тупая заноза, а его отсутствие ― более острая. Еда выглядела восхитительно ― сочный жареный кабан, маслянистые овощи с розмарином, миндальный торт ― и, возможно, даже имела такой вкус, но из-за желчи, поднимавшейся по моему пищеводу, все казалось песком на языке.

Старая леди Элеонора была достаточно пьяна, чтобы быть злой, но не настолько, чтобы задремать и оставить нас в покое. Она сыпала оскорблениями в адрес толстеющей талии леди Руны, пока Руна не схватила бутылку с вином и не удрала. Леди Солвиг и лорд Гидеон весь обед поносили бедняков за то, что те не платят недавно поднятые налоги. Но хуже всех, естественно, был лорд Берольт. После каждого укуса мой будущий свекор, приклеившись глазами к моему декольте, облизывал губы.

Поэтому вечером следующего дня я притворяюсь, что у меня расстройство желудка и сбегаю в конюшню к Мист. Максимэн, конечно же, следит за мной, но он дает мне небольшое послабление, стоя на страже снаружи, и я могу почти забыть о его присутствии.

В сарае просто райская тишина. Из кухни Бриджит тайком стаскивает поднос с сыром и вином для нас и яблоками для Мист. Вопреки протестам Бриджит я заставляю ее присоединиться к трапезе. У нас даже есть гость: мой маленький лесной мышонок высовывает нос из кармана фартука Бриджит и набрасывается на сыр.

Мы усаживаемся на охапку мягкого свежего сена в королевском стойле Мист и, потягивая вино и хихикая, коротаем вечер, пока моя голова не начинает кружиться от восторга.

Служанка. Лошадь. Мышь.

Может быть, это и не похоже на семью, но для меня это настолько близко, насколько возможно, с тех пор, как умерла моя мать. Во мне, конечно, течет кровь Чарлина, но между нами нет любви. А монастырь? «Сестры» ― не имели ничего общего с этим словом. Эти женщины обращались со мной хуже, чем с преступницей.

Выпив полстакана вина, Бриджит засыпает на сене, бормоча во сне о мальчике-пастухе, который ей нравится. Мышь тоже сворачивается калачиком в кармане Бриджит и засыпает.

Челюсть Мист растягивается в довольном зевке, ее живот полон яблок.

Лениво собирая солому с волос, я смотрю на потолок из терракотовых плиток, позволяя своим мыслям, одурманенным вином, течь свободно.

Найтхуф? ― Неуверенно спрашиваю я.

Мист поворачивает ко мне свои уши.

Ты что, пьяна?

Я не пьяна! ― Я тычу в нее пальцем, но он слегка покачивается, что не соответствует моим словам. ― Я пытаюсь угадать имя единорога. Как насчет Мадока?

Она фыркает.

Страйкер?

Удар копытом.

Бейн?

Она пренебрежительно откидывает голову.

Ты поймешь, когда узнаешь.

Я вздыхаю, опускаясь обратно на сено. Может ли она быть менее полезной? Я перебрала столько вариантов имен: Шторм. Шэдоуфол. Дарккен. Брим. Ни одно из них не кажется мне подходящим, хотя откуда мне знать?

А что, если я произнесу не то имя? Единорог сожжет меня заживо?

Я выдыхаю, чтобы сдуть волосы с глаз, затем тянусь к бутылке с вином, но обнаруживаю, что она пуста. Бриджит и мышь тихонько похрапывают в унисон. Ночь тихая, городской шум Дюрена не доносится до нас. Мои мысли свободно блуждают, и уносятся за городскую стену, в пограничные земли.

Что сейчас делает Бастен? Я представляю, как он жарит на костре свежепойманную дичь, его чувства умиротворены спокойствием леса. Под пологом раздаются ночные звуки. Запах землистый и мягкий, как раз такой, какой он любит.

Райан, вероятно, разлегся у огня, откинувшись на меховое покрывало, пока Бастен поддерживает огонь и готовит еду, и рассказывает Бастену или кому-нибудь еще о своих планах стать королем.

Они вдвоем как солнце и луна. Бастен, как хранитель ночи, движется с грацией лунного света по опавшим листьям. Тогда как Райан яркий, как полдень, и его амбиции отбрасывают длинную тень до самого замка Хеккельвельд. А еще есть я. Как земля, зависшая где-то между их мирами. Мы связаны, как небесные тела.

Мои глаза закрываются, а мысли уносятся дальше. Солома подо мной теплая и мягкая. Мои пальцы находят соломинку и неспешно крутят ее.

Бастен. Райан. Будет ли один из них прежним без другого?

И буду ли я прежней?

– Леди Сабина. ― Веселый женский голос прерывает мои грезы. ― Прячешься, да? Разве ты не должна быть на ужине?

Я резко вскакиваю, солома разлетается во все стороны.

Ферра Янгблад улыбается мне от ворот стойла, дразняще изгибая свои губы, подчеркнутые золотом.

– Ферра! Я просто решила отдохнуть… ― Когда я пытаюсь встать, мой носок задевает пустую бутылку из-под вина, которая с грохотом катится по полу, разбудив мышь.

А? ― говорит мышь. ― Что? Зззз…

Ферра хихикает.

– Тебе не нужно придумывать для меня оправдания. ― Она опирается локтями на дверь стойла. ― Если тебе удалось избежать этой пытки, которую они называют ужином, то и мне тоже. Но растянуться на сене? Со своей служанкой и полевой мышью? Ты же скоро станешь верховной леди Дюрена! ― Она складывает руки на груди, обтянутой шелком, и дразняще подмигивает, а затем бросает озорной взгляд в сторону двери. ― Ты можешь сбежать от своего телохранителя?

Я настороженно морщу нос.

– Зачем?

Она распахивает дверь и стучит по полу своими изящными, непрактичными хрустальными туфельками на высоком каблуке.

– Потому что я беру тебя с собой, вот почему.

Я сдуваю с лица еще одну выбившуюся прядь волос.

– Куда?

Она презрительно моргает своими лавандовыми глазами, глядя на мой скудный ужин.

– Миледи, ты свободна от Верховного лорда на эту ночь. Ты должна использовать эту возможность, а не валяться в соломе с сыром.

Откусив кусочек, я протестующе восклицаю:

– Но это же бри.

Она фыркает и заговорщически наклоняется ко мне.

– Есть грехи гораздо вкуснее.

Я глотаю кусочек, не зная, как расценить тон Ферры. Для девушки, которая двенадцать лет спала на заплесневелой соломе, сытый живот и тихая ночь с Мист ― греховное наслаждение.

Ферра хлопает в ладоши, как будто все решено.

– Если уж ты станешь Верховной леди Дюрена, самое время выяснить, что на самом деле представляет из себя город под твоим началом. Это ведь практично.

Я бросаю на нее сомневающийся взгляд.

– Райан позволит это?

– Пссс. ― Она пренебрежительно машет рукой. ― Райан находится в двадцати милях, в глубине Чернолесья. Ты здесь ― не пленница, Валверэи постоянно выходят в город. Ты можешь развлекаться самостоятельно.

Что-то подсказывает мне, что Валверэи были бы категорически не согласны, но это правда ― они никогда не запрещали мне покидать Сорша-Холл. Под присмотром телохранителя я могу свободно ходить в конюшни, навещать Мист, даже кататься на ней по лабиринту живой изгороди или по армейским казармам за стенами.

Я пытаюсь протрезветь, размышляя о том, как избавиться от Максимэна. Оглядываю длинный ряд стойл, потом Бриджит и мышь, и по моему лицу скользит лукавая ухмылка.

– Оставь Максимэна мне, ― говорю я, вставая.

Она восхищенно хлопает, затем поворачивает меня за плечи в одну сторону, в другую, хмуро глядя на мое платье.

– Нам придется спрятать твое платье ― вышитые крылья выдадут тебя, и мы не сможем ничего исследовать, если весь город сбежится посмотреть на Крылатую Леди. Плащ должен помочь. А что касается волос…

– Я могу заплести косу, чтобы скрыть длину, ― предлагаю я, уже отделяя пряди проворными пальцами. ― В монастыре я носила их собранными, чтобы было удобно работать на ферме. …Видишь? ― Я закрепляю простую прическу заколкой.

Ферра дергает себя за ухо, как будто не расслышала.

– Ты сказала ― работать на ферме, миледи?

Я небрежно загибаю пальцы.

– Убрать козий сарай. Прополоть малиновые грядки. Надавить яблоки для сидра ― и мне не давали сделать ни глотка!

– Боги! ― Ужас Ферры не притворный, но он быстро сменяется злобной улыбкой. ― Ну что ж, сегодня ты попробуешь сидр, иначе бессмертный Попелин ― не бог удовольствий.

***

Чтобы отвлечь Максимэна, достаточно тихо отпереть стойла, вежливо попросить лошадей выбежать через задний вход, а затем заставить Бриджит кричать о пожаре, пока мышь поднимает пыль, похожую на дым.

А мы с Феррой? Мы просто выходим на улицу среди всего этого хаоса.

Легко.

Ночью Дюрен превращается из пыльного рыночного городка в заколдованное царство. Разрисованные бумажные фонарики покачиваются на ветру на веревках, растянутых через улицы. Их свет танцует на горожанах, выходящих из магазинов и останавливающихся, чтобы поприветствовать друзей.

В лабиринте переулков тени играют в прятки с детьми и собаками, которые бегут домой. В воздухе витает запах древесного дыма и цветущего жасмина. Музыка льется из таверн на каждом углу.

Пока я восхищаюсь аппетитными запахами, доносящимися от тележки с жареным фундуком, Ферра смеется.

– Это твой первый вечер в Дюрене, миледи?

– Райан как-то водил меня в «Гамбит Попелина», ― рассеянно отвечаю я, заглядывая в переулок к гадалке в полном образе феи.

– «Гамбит Попелина»? Пссс. Значит, ты не была в настоящем Дюрене.

Я хмурюсь. Конечно, я понимаю, что большую часть жизни провела в изоляции, но мне показалось, что моя ночная прогулка с Райаном была достаточно непристойной. Шлюхи были высокого класса, но все равно пихали свои сиськи мужчинам в лицо. От стен веяло сладковатым запахом опиума. И боги знают, что Райан держал меня на коленях, шепча мне на ухо всякие гадости…

Я сильнее натягиваю капюшон плаща, чтобы прикрыть разгоряченные щеки.

Лавандовые глаза Ферры загораются при виде деревянной вывески, раскачивающейся над таверной. Свежая красная ленточка завязана бантом на дверной ручке.

Она кричит:

– О! Идеально! Сюда. ― Прежде чем я успеваю возразить, она затаскивает меня в переполненную таверну.

На первый взгляд, единственная скандальная вещь в этом пабе ― это то, что на вывеске неправильно написано ― «Таверна бессмертных». На первый взгляд он мало чем отличается от тех таверн, в которых мы с Бастеном останавливались поесть по дороге из Бремкоута: деревянные столы и скамьи, потрескивающий в очаге огонь и розовощекая трактирщица с волосами, стянутыми в беспорядочный узел.

Когда Ферра усаживается рядом со мной на скамейку у маленькой пустой сцены ― последние два свободных места в этом заведении ― единственное, что кажется мне странным, это то, что подавляющее большинство посетителей ― женщины.

Они одеты в простые домотканые платья, окрашенные растительными красителями, хотя есть и несколько женщин в плащах, как мы, которые, как я подозреваю, являются куртизанками из богатых семей.

Смех и болтовня наполняют уютный общий зал, слышен звон фаянсовых бокалов, а в углу расположился одинокий гитарист.

– Эй! Два сидра! ― кричит Ферра кружащей вокруг трактирщице, обвешанной пустыми стаканами, и, чтобы привлечь внимание девушки, бросает ей серебряную монету.

Выглянув из-под капюшона плаща, я спрашиваю:

– Почему на двери была красная лента?

Глаза Ферры сверкают.

– Это значит, что сегодня в таверне будет драматический спектакль. Вот почему здесь так много женщин.

– Драматический спектакль? Это как пьеса?

На ее губах играет лукавая улыбка.

– Что-то в этом роде. Подождем и посмотрим ― скоро начнется. О! Спасибо. ― Она принимает у трактирщицы два бокала сидра и сует один мне в руки. ― Спускайся с сеновала, фермерша.

Голова все еще кружится от выпитого ранее вина, но я не вижу причин не попробовать. Разве я этого не заслуживаю? Столько лет давить яблоки для сестер, и не выпить ни капли?

Сидр сладкий, шипучий и слишком вкусный. Не успеваю я оглянуться, как половина уже выпита.

Я покачиваюсь, более чем слегка подвыпившая, но для кого я должна вести себя хорошо?

Ухмыляясь, я прижимаю свой бокал к бокалу Ферры.

Вскоре на сцену выходит мужчина. В толпе воцаряется тишина, сопровождаемая пьяным хихиканьем.

Это молодой, мускулистый мужчина, достаточно привлекательный, украшенный тяжелым макияжем фей. Его костюм, состоящий из кожаных штанов и банта на голой груди, безошибочно выдает в нем бессмертного Артейна, бога охоты.

Я отпиваю еще сидра и вытираю подбородок, разглядывая его накачанные мышцы. Становится ясно, почему эта аудитория состоит из женщин.

– Дамы! ― восклицает актер, театрально взмахивая руками. ― Сегодня мы воспроизведем события из «Книги бессмертных» для вашего, ах, образовательного удовольствия. Сначала приготовьтесь к рассказу о ночной охоте!

Вокруг нас раздаются возбужденные визги, а также нервный смех более скромных зрителей.

Мое лицо бледнеет. Все знают историю о ночной охоте. Это история о бессмертном Артейне, который выслеживает лань от рассвета до заката, пока не взойдет первая звезда, и тогда лань превращается в бессмертную Солену, богиню природы. После некоторого робкого сопротивления она готова позволить ему поймать себя, и, надо сказать, в итоге он пронзает ее чем-то, что не является стрелой.

Я шепчу Ферре:

– Из всех историй в «Книге бессмертных» они выбрали эту для всеобщего обозрения?

Она похлопывает меня по колену.

– Миледи, скандал ― это главное.

Я икаю, моргаю, потом ухмыляюсь.

Актер, играющий Артейна, отходит в сторону, чтобы его место заняла полураздетая актриса. Из-за тяжелого грима и парика невозможно определить, молода она или стара, красива или уродлива. С ее головы поднимаются два рога, прикрепленные к ленте, повязанной вокруг подбородка. Коричневая и белая краска на щеках придает ей вид олененка. Когда она перебегает от одного нарисованного дерева к другому, высокие разрезы ее марлевого платья обнажают голые бедра.

Артейн выпрыгивает обратно на сцену, натягивая свой хлипкий бутафорский лук.

– Ей, там! Сдайся мне, лесное создание, или приготовься почувствовать мой наконечник!

Зрители хихикают еще громче.

Актриса задыхается и замирает перед натянутым луком.

– Пощади меня, добрый лучник, ведь я всего лишь олененок, ищущий теплое логово на ночь.

Артейн подходит к ней, опускает лук и берет ее за бедро, прижимая его к своей талии так, что юбка расходится.

– Олененок? ― рычит актер. ― Ты не обманешь меня, моя сестра-фея. А теперь обрети свою истинную сущность!

К счастью, древние феи говорят друг о друге как о «брате» и «сестре» в метафорическом смысле, иначе эта скандальная сцена была бы по-настоящему непристойной.

Актриса визжит, когда он срывает с ее головы повязку с оленьими рогами и отбрасывает ее в сторону. Еще два актера выскакивают на сцену с простыней и, размахивая ею, изображая туман, уводят актрису со сцены.

– Покажись, Солена, богиня природы! ― приказывает Артейн.

Ассистенты бросают простыню, но актриса уже скрылась за барной стойкой таверны. Артейн встает во весь рост, окидывая взглядом толпу собравшихся женщин.

– Ну где же ты в своем девичьем облике, прекрасная Солена? Это ты там, в перистом платье? ― Он направляет свою стрелу на грузную женщину в первом ряду, которая визжит, закрывая рот руками.

– Это ты, хитрый олененок? ― Его стрела поворачивается и указывает на худенькую девушку с заячьей губой, которая краснеет.

Женщины в зале вскидывают руки вверх, восторженно машут.

– Сюда, Артейн!

– Это я, Солена!

– Пронзи меня своей стрелой!

Мои глаза прикованы к исполнителю, но мысли крутятся вокруг Бастена. Другого охотника, который преследовал меня. С пересохшим ртом я делаю еще один глоток сидра, и он начинает бурлить в моем животе. Я почти чувствую, как широкая рука Бастена, такая же голая, как у актера, обхватывает мое бедро. Прикосновение его губ к моей щеке. Стук моего сердца, когда он гнался за мной по лесу…

Вдруг я чувствую неожиданное прикосновение руки. Один из ассистентов, широко ухмыляясь, тащит меня к сцене.

– Сюда, Артейн! ― зовет ассистент. ― Я нашел ее! Солена здесь!

Дезориентированная, я поворачиваюсь к Ферре и протягиваю к ней руку, словно к спасательному кругу.

– Что? Подожди! ― выдыхаю я. ― Я не знаю…

Ферра выхватывает у меня из рук фужер и одной изящной хрустальной туфелькой подталкивает меня к сцене.

– Наслаждайся, миледи!

Когда толпа разражается бравурным свистом, полуголый актер, играющий Артейна, дьявольски ухмыляется, медленно направляя свою стрелу прямо мне в сердце. Подталкиваемая вперед ассистентом, я спотыкаюсь на сцене, пульс стучит в ушах. От сочетания алкоголя и пьянящей толпы в моей голове стоит гул. Смех и одобрительные возгласы зрителей эхом отдаются в моих ушах, но звучат отстраненно, приглушенно.

– Теперь ты у меня в руках, богиня. Подчинись мне!

Артейн притягивает меня к себе, приподнимая, и я оказываюсь верхом на его бедре, как полураздетая актриса рядом. Все, что я могу сделать, когда все глаза в заведении устремлены на меня, ― это не хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

В конце концов актер подталкивает меня под ребра, пока я не вспоминаю фразу, которую должна сказать. Как и все присутствующие здесь, я знаю эту историю наизусть, бесчисленное количество раз прочитанную на ночь.

– Я… я не согласна, ― заикаюсь я, произнося свои слова.

Зрители испускают коллективный разочарованный вздох по поводу моего ― ну, Солены ― неповиновения, хотя все они слышали эти слова миллион раз.

Актер, играющий Артейна, отвечает:

– Второй раз я говорю, уступи!

– Второй раз отвечаю, ― повторяю я запинающимся голосом. ― Я… я не согласна.

Ферра наклоняется вперед, она грызет жареный миндаль, большие глаза весело сверкают.

Ассистенты выносят на сцену табурет, и Артейн толкает меня назад, пока я не опускаюсь на него. Затем мое колено оказывается у него между ног, а его пах ― в трех дюймах от моего лица, и он начинает медленно снимать с себя хлипкий пояс.

– Тогда, сестра, если я не могу подчинить тебя как охотник, я соблазню тебя как мужчина.

Мои щеки пылают таким румянцем, что, кажется, он освещает всю таверну. На лбу выступают капельки пота, когда актер дерзко двигает бедрами перед моим лицом, задевая кожаными штанами мой подбородок.

Святые боги.

Он срывает с себя ремень и бросает его в зрительный зал, где две женщины пытаются его поймать.

Мужчина двигает бедра к моей груди, и, судя по возгласам и призывам, которые эхом разносятся по таверне, женщинам это нравится. Ферра громко свистит двумя пальцами.

Я еще сильнее натягиваю капюшон плаща на волосы, желая раствориться и исчезнуть.

По рукам бегут мурашки. Мои бедра напрягаются. Моя предательская нижняя половина покалывает, хотя верхняя понимает, что это нелепое представление. Но когда красавец-актер проводит пальцем по моему горлу, поднимая подбородок, чтобы мои глаза встретились с его сильно подведенными глазами, мое сердце все равно замирает.

Он внезапно хватает меня за талию, меняется со мной местами, а затем усаживает обратно на колени лицом к себе. Мои глаза расширяются, когда я чувствую массивную выпуклость, которую видели и все остальные. Он обхватывает рукой мою шею, изображая, что целует мою челюсть.

Рев толпы и действие алкоголя оглушают меня. Голова кружится, я закрываю глаза. Отдаюсь происходящему. Сейчас я могу представить, что нахожусь рядом с Бастеном. Что это его рука обхватывает мое горло. Его мощные бедра под моими. Внезапно я снова оказываюсь в своей спальне, запястья привязаны к столбикам кровати шелковыми завязками, лицо Бастена между моих ног…

Мое дыхание учащается, когда я ерзаю на коленях актера. Его руки поклоняются тем местам, которых он не должен касаться ― моим ребрам, бедрам, горлу.

– Третий раз я спрашиваю тебя, ― громко провозглашает он, обращаясь к зрителям. ― Сдаешься ли ты?

Мои губы раздвигаются. Я знаю, что должна сказать. Я даже слышу, как женщины, сидящие в зале ближе всего, шепчут мою фразу.

Один раз. Дважды. Трижды. И навсегда, я уступаю.

Но слова застревают у меня в горле. Это уже слишком. Я ерзаю на табурете. Смущена, да. Возбуждена, да. Но что-то более глубокое бурлит внутри меня, натягивает кожу, словно пытаясь вырваться на свободу. В голове мелькают и исчезают странные обрывки полузабытых снов. Артейн. Лес. Олень. В моем одурманенном состоянии сказка о богах и время, проведенное с Бастеном, слились воедино, пока все это не стало казаться до ужаса знакомым.

Внезапно я вскакиваю и, спотыкаясь, спускаюсь со сцены. Мои ноги подгибаются. Мои губы дрожат. Крики зрителей преследуют меня, но я словно принадлежу другому миру.

Я толкаю дверь таверны, задохнувшись от прохлады ночи, которая обрушивается на меня, как ведро холодной воды.

Через секунду на улицу на хрустальных каблуках выбегает Ферра.

– Миледи!

Я прислоняюсь спиной к кирпичной стене, делая глубокие вдохи.

– Я в порядке. Мне… просто нужен воздух.

На секунду мне кажется, что я сейчас разрыдаюсь, ― кровь все еще бурлит от этого странного ощущения выхода из тела.

Но тут Ферра восклицает:

– Что ж, неудивительно, что тебе нужен воздух; он практически засунул свой массивный член тебе в глотку!

Ее губы подергиваются, а я вспоминаю, как извивались бедра актера у моего лица, и не успеваю опомниться, как мы обе падаем спиной на стену в приступе смеха.

– По крайней мере, одна его часть была впечатляющей, ― замечаю я.

– Уж точно не его актерская игра. ― Ферра прислоняется ко мне и хихикает. Когда мы вытираем слезы с глаз, она берет меня за руку. ― Пойдем. После такого выступления тебе нужно выпить еще.

Я смеюсь, прижимая руку к животу.

– Еще немного алкоголя, и могут возникнуть проблемы.

Мимо нас проходит пьяный, раскачиваясь и напевая старую балладу фей. При обычных обстоятельствах я бы не решилась показаться пьяной в общественном месте, но все остальные на Улицах Греха ведут себя так же бесстыдно. В воздухе витает смесь густого опиумного дыма, звуков уличных музыкантов и возгласов проституток, поддразнивающих любого мужчину, у которого в кармане звенят монеты. Не говоря уже о стонах, доносящихся из-за занавешенных окон борделей.

– А теперь выкладывай. ― Голос Ферры понижается, когда она просовывает свою руку в мою. ― Стрелу Райана можно сравнить со стрелой честного Артейна?

Я отшатываюсь, пораженная.

– Откуда мне знать?

– Ты хочешь сказать, что не кувыркалась в простынях с мужчиной, которого желает каждая дюренская женщина?

– Я не из Дюрена, ― говорю я.

Она бросает на меня хитрый взгляд.

– Тогда, может быть, ты расскажешь мне все о… кхм… Вульфе Боуборне?

Дыхание перехватывает в горле.

– Ферра!

– О, не надо этого. Я была в ложе Бессмертных во время представления. Я видела, как он перекинул тебя через плечо, словно делал это уже не раз.

Паника поднимается, как прилив, и захлестывает меня. Нас с Бастеном повесят, если об этой интрижке узнают. Не говоря уже о том, что придет конец нашей неудержимой потребности друг в друге. Тайным прикосновениям. Взглядам через всю комнату, которые говорят, что я ― все, о чем он думает.

Но все должно закончиться ― Бастен никогда не полюбит меня так, как Артейн любил Солену.

Ферра внезапно замирает в своих хрустальных туфельках, когда из ее горла вырывается странный, неразборчивый звук. Ее взгляд устремлен на окно, выходящее на улицу. Аляповатая кружевная занавеска указывает на то, что это еще один бордель, но, в отличие от других, эта занавеска распахнута.

Внутри мужчина с короткими седыми волосами нагнул женщину над кроватью и трахает ее сзади, его голая задница сжимается при каждом толчке. Одно это зрелище шокирует, но как только я вижу, во что одета проститутка, я понимаю, почему Ферра побледнела при виде именно ее ― на девушке дешевые крылья из перьев и светлый парик из сплетенного льна, достаточно длинный, чтобы касаться земли.

Крылья? Длинные волосы?

Предполагается, что это я.

В моей голове что-то щелкает, и я спотыкаюсь, зацепившись за деревянный ящик. Я не думаю, что этот момент может стать еще хуже, пока мужчина не шлепает шлюху по заднице, наклоняя голову так, что становится виден его профиль.

У меня сводит живот.

Спасите меня, все десять богов, которые могут услышать…

Этот мужчина в борделе ― мой будущий свекор.

Лорд Берольт Валверэй.

Трахает шлюху, переодетую мной.

Мы с Феррой, потеряв дар речи, смотрим на распахнутую занавеску, пока группа солдат не проклинает нас за то, что мы перегородили тротуар.

Мой желудок сводит судорога ― все выпитое грозит вернуться, ― и странный звук раздается в горле. Ферра внезапно хватает меня за руку и тащит в сторону бодрой музыки ближайшего игорного притона.

– О! Смотри! ― Ее голос высокий, напряженный. ― Мне нравится это место. Я постоянно сюда прихожу. Это… – Ей нужно прочитать название на вывеске. ― «Змея и скипетр»!

Мы заходим в шумное тепло игорного притона, где звон монет и блеск свечей ослепляют мои глаза, но не отвлекают мысли. Все, что я вижу, когда моргаю, ― это отвратительную сцену, как лорд Берольт шлепает женщину, одетую мной, по заднице, пока та не покраснеет.

– Вот! ― Ферра выхватывает бокал шампанского у усатого мужчины, который слишком пьян, чтобы заметить это. Она сует его мне в руки.

Я глотаю шампанское. Что угодно, лишь бы стереть этот образ. Но тут мой желудок решительно возражает. В начале ночи выпивка казалась бодрящей, но теперь она приносит лишь кислые нотки сожаления.

Я сгибаюсь пополам и глубоко дышу, пока Ферра гладит меня по спине.

Я ненавижу этот город. Я ненавижу эту семью. Ненавижу…

Рядом раздается женский щебечущий голос.

– Сабби? Это ты?

Я резко выпрямляюсь. Мое детское прозвище? Никто не использует его уже много лет. Радостная фигурка со смуглой кожей подпрыгивает передо мной, болтая быстрее, чем успевает разобрать моя кружащаяся голова.

Я заикаюсь:

– С-Сури?

Леди Сури Дэрроу приветливо смотрит на меня. Что здесь делает жена моего отца? Трудно поверить, что формально она моя мачеха, ведь она старше меня всего на два года. За то короткое время, что мы провели вместе после моего освобождения из монастыря, мы всегда чувствовали себя скорее друзьями, чем семьей.

Сури сжимает мои руки, подпрыгивая на носочках. ― Это ты, Сабина! О, я скучала по тебе больше, чем по нарциссам весной!

Я опираюсь на игровой стол, так как мои ноги грозят подкоситься. Мой желудок снова скручивает, еще более настойчиво.

– Сури? Что ты здесь делаешь?

– Мы прибыли в начале недели, чтобы навестить тебя и лорда Райана! Мы неоднократно приезжали в Сорша-Холл, но стражники говорили, что мы должны дождаться возвращения лорда Райана из поездки, поэтому мы остались в городе. Здесь, в Дюрене, гораздо интереснее, чем в Бремкоуте!

Я прищуриваюсь, все еще не уверенная, что Сури не является какой-то пьяной галлюцинацией.

– Подожди. Мы?

– Твой отец тоже здесь, конечно же.

Она указывает мне за спину.

Нахмурившись, я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с отцом, сидящим за игрой в Базель. Рядом с ним уменьшающаяся кучка монет. На лице хмурый взгляд. Щеки красные от выпитого джина.

Его слезящиеся глаза смотрят на меня, наполненные лишь ненавистью.

И вдруг мне снова становится десять лет, меня собираются отправить в монастырь, а тело моей матери еще не остыло в могиле.

Не успеваю я опомниться, как желчь подкатывает к горлу, и я выплескиваю содержимое желудка на проигранную отцом партию.

Глава 12

Вульф

На третий день нашего похода я убеждаюсь в своей правоте. Подлесок в лесу ― это сущая ерунда.

Брусничные заросли укрыли крутой склон к югу от стены, словно природа расставила сети, чтобы поймать нас в ловушку. Корни цепляются за копыта моей лошади при каждом шаге. Острые, как клинки Голата, колючки кромсают мою одежду и режут кожу под ней. Через несколько часов каждый дюйм нашей открытой кожи покрывается красными рубцами, и лошади тоже.

Мы распрягаем лошадей, загоняя их как можно ближе к стене, и продолжаем путь пешком.

Несмотря на то что в южной тени стены стоит неестественная прохлада, пробираться через кустарник ― адский труд, и вскоре пот заливает мою рубашку до груди.

Через каждые сто шагов один из нас бросает камень в стену, чтобы убедиться, что защитные барьеры, похожие на туман, все еще держатся. Камни пролетают над стеной, но сталкиваются с голубоватой энергией и падают обратно к нам. Мы устраиваем соревнование, и Райан злится, когда в два раза больше моих бросков попадают в цель.

К наступлению сумерек мы оба выдохлись. Мы не обнаружили никаких признаков проломов. Стена старая, но конструктивно прочная. С нее не свисают веревочные лестницы. Вообще, нет никаких признаков того, что налетчики перебирались через нее.