Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Под моей защитой?
К черту Великого клирика. К черту все сплетни, которые принес этот священник. Единственное, что меня волнует в этом мире, ― это женщина, чей похотливый взгляд на меня ― лезвие, которое крутится в моей груди, уничтожая мою решимость.
Однажды она спросила меня, люблю ли я ее. Я думал, что слишком испорчен, чтобы даже понять значение этого слова. Но теперь, когда в моей груди поселилась эта легкая боль, когда мое сердце бьется только для нее, когда единственное, чего я хочу, ― яростно защищать ее, я понимаю, каким чертовым идиотом я был.
Я тихо говорю:
– Да, это так.
***
Слуга ждет с халатом, когда Сабина выходит из горячих источников, но я выхватываю ткань из его рук и сам распахиваю ее ― я ни за что не позволю другому мужчине одеть ее.
Когда она ступает на мягкую траву, туника облегает ее изгибы, как вторая кожа, а вода стекает по ее идеальным ногам. Я не уверен, что пульсирует сильнее ― мое сердце или мой член.
– Спасибо, ― тихо говорит она, когда я расправляю ткань, позволяя своим рукам на секунду задержаться на ее плечах. Я ничего не могу с собой поделать ― я чувствую первобытное желание к этой женщине. Я готов зарубить десятерых Бессмертных, лишь бы остаться рядом с ней еще на один вздох.
Но слуги наблюдают. Я отступаю назад, отводя взгляд.
Над головой собираются тучи, но дождя пока нет. Она тихо идет за мной по тропинке, ее шаги похожи на мягкий стук капель дождя, пар, поднимающийся от ее кожи, так и просится, чтобы его слизали. Моему телу наплевать, что она принадлежит другому мужчине. Мои яйца болят. Мой член увеличивается, тяжелея от потребности. Каждый удар крови по моим венам требует прекратить эту пытку.
Она спотыкается о корень и рефлекторно хватает меня за руку. От одного этого прикосновения по моему организму проносится заряд, и все моральные устои уничтожены.
Что я могу сказать? Я не святой.
Как только мы оказываемся наедине, я оттаскиваю ее с тропинки к плакучей иве. Качающиеся ветви ласкают нас, когда я прижимаю ее спиной к стволу и сжимаю обеими руками ее челюсть.
– Тебе не нужно было трахать его своим ртом, ― бормочу я пересохшими губами.
Она смотрит на меня с вызовом, вытягивая губы так, что они почти касаются моих.
– Я хотела поцеловать тебя, идиот.
– Тогда поцелуй.
Наконец-то я краду поцелуй, который необходим мне как воздух. Наши губы встречаются, как океаны, сталкиваясь и разбиваясь, пока я не перестаю понимать, где кончаюсь я и начинается она. Я прижимаюсь к ней всем телом, впечатываю ее в ствол ивы, давая ей почувствовать, как сильно я ее хочу.
Из ее горла вырывается слабый стон, и я почти умираю от удовольствия.
– Бастен… ― задыхается она.
Но я проглатываю ее слова, потребность прикоснуться к ней всепоглощающая, доводящая меня до первобытного состояния. Я просовываю язык между ее зубами и провожу кончиком по нёбу, что дарит мне еще один стон.
Резкий смех со стороны горячих источников прорывается сквозь деревья, возвращая меня к реальности. Я разрываю поцелуй и упираюсь лбом в ее лоб, не зная, смогу ли я когда-нибудь снова нормально дышать.
– Не здесь, ― бормочу я. ― Это слишком близко к остальным.
Она кивает, ее зрачки расширены от похоти, и она вкладывает свою маленькую ручку в мою. Как будто она мне доверяет. Мой пах напрягается с каждым шагом, чувствуя, что освобождение, возможно, уже близко. Мы выходим по тропинке на ярмарочную площадь, которая представляет собой город-призрак. На фуршетных столах ― беспорядок из недоеденных слив, пролитого вина и опрокинутых мисок с орехами, разворованными птицами. Лишние халаты небрежно наброшены на ветки деревьев. Половина лоз из полевых цветов висит кое-как, сорванная пьяными гуляками.
Я наклоняю голову, прислушиваясь. Все гости и слуги у горячих источников, а Райан далеко, в дополнительном шатре.
– Сюда. ― Я затаскиваю Сабину в главный шатер, в котором царит такой же беспорядок, как и везде, если не считать алтаря Солены. Мой взгляд задерживается на нем. С подушками для отдыха и низкими столиками вокруг нас, это единственное место, достаточно высокое, чтобы поцеловать ее.
Ну и хрен с ним.
Я провожу рукой в доспехах по алтарю, сбрасывая на пол монеты, хрустальные фигурки и дорогие благовония.
– Бастен, ― шипит она. ― Ты сошел с ума? Слуги увидят. Они что-нибудь заподозрят.
– Все и так в беспорядке.
– Это же священный алтарь!
Я роняю на пол хрустальную фигурку утки.
– Мне абсолютно наплевать.
Ее брови поднимаются ― сначала от шока, потом от желания. Я знаю эту женщину ― она тоже не питает любви к богам. Я грубо дергаю ее за пояс, чтобы освободить его, затем сдергиваю мокрую тунику через голову, когда она поднимает руки. Я бросаю тунику, мокрую и все еще дымящуюся, на землю.
Да. Наконец-то. Черт.
Я делаю шаг назад, позволяя себе разглядеть ее. Прошли месяцы с тех пор, как я видел Сабину такой обнаженной и естественной, как во время путешествия из Бремкоута. Ее волосы собраны в бессмертную корону, не скрывающую ни дюйма совершенства, которое предстает передо мной. Она поправилась с момента прибытия в Сорша-Холл; ее грудь стала тяжелее и просится, чтобы ее потискали. Треугольник мягких волос у вершины ее ног блестит от желания.
Она отводит одно колено в сторону, словно приглашая.
Двигаясь как ураган, я обхватываю ее за талию, чтобы усадить ее прелестную попку на алтарь. Аромат ее сладкого возбуждения, вдыхаемый моим носом, проникает прямо в мозг, доводя меня до исступления. Я прижимаю одну ладонь к ее животу, медленно, словно тень, поднимаюсь к груди, а затем обхватываю пальцами ее шею.
Другой рукой я вытаскиваю шпильки, удерживающие ее волосы. Локоны каскадом падают вниз, коса частично распускается, пока она не становится естественной, как лань.
– Ты позволила Райану играть в нашу игру, ― говорю я низким голосом, прикрыв глаза, пока нежно сжимаю пальцы на ее горле. ― Губы. Челюсть. Горло. Родимое пятно. Ему повезло, что не дошло до последнего ― он был бы покойником.
Она выгибает спину, как кошка, уже умоляя меня о губах. И кто я такой, чтобы отказать ей? Я беру один сосок в зубы, дразня и покусывая, пока ее бедра не начинают извиваться на священном алтаре, сбрасывая на землю еще больше монет.
– Бастен… О, черт…
Мне удается оторваться от нее, сдерживая потребность, которая побуждает меня взять ее прямо здесь и сейчас. Я хватаю ее за косу, расплетая ее от плеч до бедер; затем опускаюсь на колени, чтобы распустить ее до земли.
Опустившись перед ней на колени, я беру в руку одну идеальную ногу и целую ее изгиб. Она вздрагивает, выплескивая возбуждение между ног. Медленно я целую ее обнаженную кожу, пока не утыкаюсь лицом в ее горячее лоно, вдыхая аромат ее потребности.
Все мое тело дрожит, натянутое, как лук.
Ее бедра выгибаются навстречу моему лицу, требуя ласки. Еще больше монет падают на землю с металлическим звоном. Она стала такой жадной до секса. Такой бесстыдной. И мне это чертовски нравится, поэтому я награждаю ее дразнящим движением языка по горячему, набухшему клитору.
Но это пока все, что получит моя маленькая фиалка.
Когда я поднимаюсь на ноги, она всхлипывает:
– Не останавливайся.
Я медленно качаю головой. Я обнимаю рукой ее челюсть, заставляя посмотреть на меня, упиваясь звуком легкой одышки в ее легких.
Воздух становится тяжелым от запаха надвигающейся бури. Над головой темнеют тучи, ветер хлещет по бокам палатки.
– Спроси меня еще раз, Сабина, ― тихо говорю я.
Она шепчет:
– О чем?
Мой голос звучит хрипло, когда я отвечаю:
– О том, что ты спросила, когда я забрался по стене башни в твою комнату. Спроси, люблю ли я тебя.
Глава 19
Сабина
Спроси меня, люблю ли я тебя.
Шок обрушивается на меня, как нахлынувшая волна, и я задыхаюсь. Мир кренится на своей оси ― что он пытается сказать?
Тени в палатке словно наклоняются ко мне, желая услышать слова, которые так или иначе сломают меня. Вот она, последняя, страшная преграда между нами. Сердце колотится под ребрами, как пойманный кролик. Неистово. Испугано. Мое сердце не защищено золотой броней, как у него.
Капля холодной воды с ледяной скульптуры алтаря капает мне на плечо, обжигая внезапным холодом, который возбуждает так же сильно, как и шокирует.
Почему он спрашивает меня об этом? Почему именно сейчас? Его поцелованные богом уши слышали, как разрывалось мое сердце, когда я впервые задала ему этот вопрос. Он чувствовал вкус моей горькой боли. Он видел своим сверхъестественным зрением, как в моей груди образовалась безнадежная пустота после его ответа.
Мои губы дрожат, но я отказываюсь доставить ему ― или богам ― удовольствие тем, что отвернусь. Поэтому, уставившись на него испепеляющим взглядом, я спрашиваю:
– Бастен, ты любишь меня?
Его плечи расслабляются, и он испускает сдерживаемый вздох. Его большой палец скользит по линии моей челюсти, а глаза ненадолго опускаются к моим губам.
– Маленькая фиалка, ― говорит он, ― когда мое сердце было покрыто льдом, ты согрела его. Когда моя душа была больна, ты исцелила меня. Когда я думал, что одиночество ― мой удел, ты была рядом. ― Когда его большой палец проводит по моей нижней губе, он с трудом сглатывает. ― Люблю ли я тебя? Боги знают, что ты ― единственная женщина в этой жизни, которую я когда-либо любил. До встречи с тобой я был сломлен ― да я и сейчас сломлен. Но ты вдохнула жизнь в тот уголек, который я считал навсегда погасшим. Я любил тебя в ту ночь, когда ты задала мне этот вопрос. Я любил тебя в пещере водопада. Я любил тебя, когда убивал налетчиков, осмелившихся прикоснуться к тебе. Думаю, я всегда любил тебя, Сабина Дэрроу, просто не знал об этом. Потому что до тебя я не знал, что такое любовь.
Слушая его, мои сердце и легкие воюют друг с другом, пульсируя то в такт, то вразнобой. Ветер хлопает полотнищами палатки, вторя отдаленным раскатам грома и лишая меня последних мыслей.
Слова? Их нет. Я ― пустая лужа, такая же безжизненная, как ледяная скульптура.
Потому что я все еще боюсь. Боюсь, что все это ― очередная игра. Иллюзия. Жестокий сон, навеянный Фрасией, богиней ночи.
Еще одна капля ледяной воды падает мне на руку, напоминая о необходимости дышать.
– Ты серьезно? Завтра ты не передумаешь?
Он обнимает мое лицо ладонями, его глаза бездонны, как зимнее море.
– Я люблю тебя сегодня и буду любить каждый день. Даже если бы смерть разлучила нас и меня отправили в подземное царство, я бы победил самого бессмертного Вудикса, чтобы вернуться к тебе.
Мое сердце устремляется в полет, боясь когда-нибудь приземлиться.
Его губы касаются моих, и он шепчет:
– Я думал, что любовь ― это для дураков. Если это так, то я больше никогда не хочу иметь ни одной мудрой мысли. Потому что, маленькая фиалка, ― заканчивает он, и пульсирующие тени вокруг нас задерживают дыхание, ― я безвозвратно, неоспоримо, навеки влюблен в тебя.
Он клеймит меня собственническим поцелуем, который одновременно нежный и будоражащий.
Я откидываю голову назад. Опираюсь на руки. На короткое время мои глаза закрываются, когда наши губы соединяются, а дыхание смешивается. Потому что мне нужно почувствовать этот момент. Пусть он пропитает мой разум, пока я не смогу по-настоящему, искренне поверить в то, что он реален.
Когда я буду готова, я открою глаза.
Бастен пылает от желания, его тело напряжено и требует освобождения, а легкая дрожь в руках выдает внутреннюю уязвимость. Я раздвигаю ноги на несколько дюймов, опрокидывая бутылку вина, которая падает на пол и разбивается вдребезги.
– Бастен? ― говорю я хриплым голосом. ― Трахни меня на этом алтаре.
Мягкость в его глазах исчезает, и губы растягиваются в дикой улыбке. Мне не нужно повторять дважды. Он обхватывает меня за шею и, наклонив меня назад над алтарем, набрасывается на мои губы.
– Дорогая, ты даже не представляешь, как я хотел это услышать.
Его нежность уступает место животному ― тому, кто знает, как заставить меня стонать. Он устремляется к моей шее, кусая и целуя, как волк, присваивающий свою подругу. Волна желания захватывает меня, заставляя увлажниться мою набухшую киску, пока я не чувствую, что алтарная ткань подо мной мокрая. В порыве я сбрасываю набор серебряных ложек, упиваясь святотатством.
Боги, это нечестиво. Трахаться на алтаре богов.
– Скажи мне, что ты уверена в том, что сказала, ― приказывает он, грубо сжимая мою грудь и терзая набухший сосок большим пальцем.
– Что я люблю тебя? ― говорю я, задыхаясь.
– Я хочу услышать это снова.
– Я люблю тебя.
Он берет сосок в рот, проводит по нему языком и сосет до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот рассыплюсь. Затем он вытирает рот и смотрит на мои губы.
– Это слишком большое удовольствие, которого не достоин такой ублюдок, как я, но я заслужу твою любовь. Я обещаю тебе это, принцесса.
Он придвигается для очередного поцелуя, но я прижимаю руку к его груди, внезапно охваченная страхом.
– Это что-то меняет? То, что я волканка? Принцесса?
Он фыркает.
– Мне все равно, кто ты. Крестьянка или принцесса. Поцелованная богами или простая смертная. Неужели ты еще не поняла, маленькая фиалка? Есть мужчины, которые хотят тебя за твою силу, но я хочу только тебя.
На палатку падают первые капли дождя, бумажные фонарики дрожат, тени пляшут вокруг них, как капризные боги. Молния пронзает небо, освещая наши лица.
Я задыхаюсь от грома и вспышек, рассекающих небо.
– Это прекрасно.
– Да. ― Но Бастен смотрит не на грозу, а на меня. Трепет восторга раздувает меня, как мехи, пока мои нервы не вспыхивают.
– Райан разогрел тебя, ― злобно говорит он, просовывая левую руку между моих ног, ― но кончишь ты со мной.
Я задыхаюсь от грубого прикосновения его большого пальца к моей влажной киске.
– Черт, маленькая фиалка, ты мокрая, как утренняя роса.
Мои глаза закрываются, когда его рука скользит вверх и вниз, дразня меня легкими движениями.
Я шепчу:
– А что, если нас поймают?
Его голос звучит как наждачная бумага:
– Мне нет ни малейшего дела ни до чего под голубым небом бессмертного Вэйла, кроме поклонения твоему совершенному телу прямо сейчас.
Он берет засахаренный фиолетовый лепесток с тарелки с пирожными и протягивает его мне, выжидая, пока я послушно зажму его между зубами. Лепесток растворяется на моем языке, его тонкая цветочная эссенция смешивается со сладким хрустом кристаллизованного сахара. Он напряженно следит за тем, как я глотаю, а затем медленно слизываю с губ кристаллики сахара.
– Мм…
С его губ срывается восхищенный вздох.
– Блядь.
Он раздвигает мои ноги еще шире, его рука продолжает дразнить мою мокрую киску. Когда его большой палец прижимается к моему клитору, он берет массивное павлинье перо другой рукой ― глаза не отрываются от моих ― и приказывает:
– Ложись. Будь хорошей девочкой. Я заставлю тебя стонать.
Кажется, что шатер вращается, пока он сбрасывает на землю все новые и новые подношения, толкая меня дальше, пока я не оказываюсь между ледяной скульптурой слева от меня и мерцающим канделябром справа. Капля воска падает мне на живот, и я сжимаюсь, но она не обжигает так, как я думала. Это только возбуждает меня.
Без предупреждения Бастен взбирается на край алтаря у моих ног. Рулон драгоценного шелка падает на землю вместе с инкрустированной копией «Книги бессмертных».
Медленно он ползет ко мне, продолжая сбрасывать священные подношения, пока его бедра не оказываются рядом с моими. Глядя на меня сверху вниз, он проводит павлиньим пером по моим соскам.
Я вздрагиваю и выгибаюсь от мучительно мягкой щекотки. Он проводит пером по животу к моей трепещущей киске, дразня тугой, горячий бутон.
– Клянусь богами, Бастен! ― Моя нога дёргается, сбивая на пол ещё больше монет.
Еще одна капля горячего воска падает мне на бедро, так изысканно контрастируя с ледяной водой, скопившейся у основания шеи, что я уже не могу представить, как мое тело выдержит еще хоть одно прикосновение, не разбившись вдребезги.
– Я больше не могу!
– Можешь, маленькая фиалка. Ты примешь все, что я сделаю с тобой. Ты можешь быть принцессой, а я ― грязным язычником, но, когда мы трахаемся, я ― твой бог.
Бастен берет кувшин с медовыми сливками и медленно льет жидкость на мою набухшую киску.
– Поздно ночью, ― мурлычет он, ― ты будешь вспоминать это. Ты закроешь глаза и будешь трогать себя во всех местах, как это делаю я, желая, чтобы это стало реальностью, с нетерпением ожидая следующего раза.
Я всхлипываю еще до того, как он опускается на четвереньки и приникает ртом к моей киске. Длинными движениями языка он слизывает сливки между моих ног. Мощный прилив сексуальной пульсации охватывает мою нижнюю половину. Восхитительная дрожь наполняет меня желанием продлить удовольствие, и я сжимаю пальцами край алтаря.
Он вылизывает каждый дюйм моей киски, долго и настойчиво, словно хочет стереть любое воспоминание о другом мужчине. Мои бедра дрожат, пытаются сомкнуться, но он снова раздвигает их и продолжает лакомиться. Его пальцы сжимают мою задницу, как спелый фрукт, а большой палец вдавливается в мою горящую киску.
Я цепляюсь за край в поисках святого милосердия, но тающая ледяная скульптура продолжает стекать на меня ледяной водой, от которой я корчусь.
Он втягивает в рот мой клитор, посасывая и лаская языком, словно наслаждается сладкими пирожными, и я чувствую, как нарастает крещендо.
– Я уже близко…
Он поднимает на меня свой дьявольский взгляд и говорит:
– Еще нет, маленькая фиалка. Кончи раньше времени, и ты заработаешь себе наказание. – Он смачивает палец моей собственной влагой, а затем держит его над пламенем свечи, вдавливая в горячий воск. ― Будь хорошей девочкой, и я позабочусь о тебе. Если нет… – Он наклоняет свечу, чтобы капнуть воск на основание моего живота, и я вскрикиваю, откинув голову назад, но затем боль превращается в наслаждение. Мои извивающиеся бедра опрокидывают бутылку портвейна, которая открывается и заливает алтарную скатерть алой жидкостью.
– Такая нетерпеливая, порочная девчонка? Хочешь, чтобы я трахнул тебя здесь, как язычницу?
– Да.
Он опускается на колени, расстегивая кожаный нагрудник. Я нетерпеливо тяну за ремешки вокруг его талии, желая, чтобы он освободился от остальных доспехов.
Мучительно медленными движениями он расстегивает штаны, глядя мне между ног.
– Черт, маленькая фиалка. Я хочу молиться тебе. Я хочу поклоняться тебе. Я хочу петь песни в твою честь, пока не пройдет тысяча лет, и люди не начнут рассказывать легенды об этой ночи. ― Наконец он освобождает свой член ― твердый, пульсирующий, как рукоять меча, ― и располагается у моего входа. ― Как ты хочешь?
– Жестко, Бастен. Жестко и немедленно.
Он входит в меня одним сильным толчком, от которого мои бедра поднимаются ему навстречу. На секунду мы остаемся в таком положении, залитые светом свечей и обжигающим холодом ледяной воды. Наконец, воздух проникает в мои легкие, как будто это то, что я искала целую вечность. Мое тело вознаграждает меня приливом тепла, от которого подрагивают пальцы ног.
Пот стекает со лба Бастена, когда он выходит, а затем снова врывается в меня твердыми, уверенными толчками.
– Вот так. Такая непослушная маленькая богиня, не так ли?
Его толчки ― чистый рай, они направляют потоки наслаждения прямо в мои глубины. Моя рука пробирается к одному соску, пощипывая уже ноющую вершинку.
Бастен хватает меня за оба запястья, фиксируя их над моей головой. Я задыхаюсь от нахлынувшего желания. Понимающая улыбка расцветает на его губах ― он знает, что мне это нравится.
– Ты не прикасаешься к себе. Ты слышишь меня, маленькая фиалка? Ты кончишь, когда я позволю.
Я едва слышу его сквозь грохот пульса в ушах, но какая-то часть меня достаточно осознанна, чтобы кивнуть.
– Хорошая девочка. ― Он опускается ниже и снова делает толчок, его член входит невероятно глубоко. ― Это я заслуживаю наказания, но ты ведь позволишь грешнику овладеть тобой, правда?
Мои нервы на пределе. Меня лихорадит, я чувствую себя одержимой. Бастен хватается за алтарную скатерть, меняет угол, а затем врезается в меня еще сильнее. По краям моего зрения вспыхивают звезды. Я так близко ― кажется, что дождь снаружи обрушивается на меня, что еще один раскат грома ― и я окажусь за гранью.
– Кончи для меня, ― говорит он, опуская свободную руку, чтобы прижать большой палец к моему клитору.
Я скачу по краю надвигающейся бури. Я хочу сломать алтарь нашим соитием. Чтобы боги плакали от нашего святотатства. Надеюсь, что мой крик в момент кульминации пронзит их заостренные уши.
– Вот и все, ― говорит он. ― Я так сильно тебя люблю.
Мое тело сотрясается, бедра дрожат, когда волна оргазма заливает меня экстазом.
Бастен не отпускает мои запястья, а вторую руку просовывает под мою задницу, чтобы притянуть меня ближе, пока он приближается к своему собственному финалу.
– Я поклоняюсь тебе, как богине.
Он проникает глубже.
– Жажду тебя, как шлюху.
Я парю, наслаждаясь затихающими волнами оргазма, и все еще испытываю наслаждение, пока он вдалбливается в меня.
Его яйца плотно прижимаются к моей заднице, его собственная разрядка на грани.
– Я люблю тебя как…
Внезапно палатку заливает свет, когда поднимается одно из полотнищ. Сначала я думаю, что это ветер, пока не чувствую, как Бастен замирает.
Я смутно понимаю, что на нас кто-то смотрит. Боги?
Нет ― о-о-о, черт, нет.
Райан Валверэй, Берольт Валверэй, магистрат из Веззена и полдюжины слуг и солдат, которые начали разбирать шатер, смотрят на нас, одинаково застыв.
Мои глаза в безмолвном ужасе устремлены на Бастена. Вот оно ― то, чего мы боялись. Мое сердце начинает биться, как пойманная птица. Бастен обхватывает меня руками, словно хочет укрыть от надвигающейся бури.
На секунду мы замираем, прижавшись друг к другу, пока мой будущий муж смотрит на нас, медленно становясь багровым.
– К черту! ― Бастен низко рычит мне в ухо. ― К черту их. Теперь мы с тобой против всего мира, Сабина.
Он всаживается в меня последний раз, кончая с такой силой, что горячая сперма вытекает из меня на алтарную скатерть.
Я охаю от его наглости, но это ничто по сравнению с выражением лица Райана, ошеломленного не только тем, что Бастен посмел трахнуть его невесту, но и тем, что у него хватило смелости кончить у всех на глазах.
Глава 20
Вульф
Я только что трахнул женщину Верховного лорда ― у него на глазах.
Это плохо. Плохо ― не совсем подходящее слово. Я достиг дна, а потом боги бросили мне лопату и сказали, чтобы я копал глубже. Вообще-то, я проделал впечатляющую работу, чтобы испортить свою жизнь.
Браво, Вульф, браво.
Пока двое ближайших к Райану Золотых Стражей достают свои мечи, мой член все еще находится глубоко внутри Сабины, а моя голая задница сияет, как луна. Я просто обязан был раззадорить Райана этим последним толчком, не так ли? Что ж, чего можно ожидать от животного, доведенного до края?
Райан снова превратил меня в убийцу, когда приказал пытать Макса. Он бросил мне на колени прекрасное блюдо и велел не трогать.
Так что, да. Чертово дно.
Время словно замедляется. Мое тело напрягается, пока последняя дрожь сотрясает мое тело. Глаза закрываются, и я пытаюсь удержать последние крохи этого завораживающе прекрасного момента, когда сладкое тело Сабины подо мной, прежде чем…
Сверкают мечи.
Время словно перезапускается, но со странными замираниями. Мои чувства сходят с ума, как тогда, когда я пересек границу Волкании. Сабина медленно приподнимается на локтях ― от вина ее рефлексы еще более вялые, чем у меня. Она рассматривает солдат. Ее будущего мужа. Черт возьми, даже ее будущего свекра, этого старого развратника.
Она все еще неподвижна, как статуя, за исключением одного вздоха, который замирает у нее в горле.
Когда я выхожу из нее и натягиваю штаны, ее взгляд устремляется ко мне, словно пойманный в ловушку. Голубые глаза наполняются всей болью мира, и она мягко прижимает ладонь к моей щеке.
– О, Бастен.
Я стону так глубоко, что трещат все кости в моем теле, а ее слова, произнесенные шепотом, становятся бальзамом для дикой части моей души. Теперь я могу умереть счастливым, услышав свое имя, так нежно произнесенное ее губами.
Мой голос, наполненный сожалением, срывается.
– Сабина…
Двое Золотых Стражей обрывают меня, стаскивая с алтаря с деликатностью разъяренных быков. Они тащат меня под дождем, чтобы бросить в грязь у ног лорда Райана.
Один из солдат врезается сапогом мне в спину, вдавливая каблук до тех пор, пока кости моего позвоночника не трещат. Внутри меня что-то угрожающе рычит, балансируя на грани.
Держи себя в руках, Вульф.
Но тут я вижу, как третий стражник с такой же силой стаскивает с алтаря Сабину. Вскрикнув, она борется с ним, спотыкается и падает на колени. Осколок разбитой винной бутылки врезается в ее правую ногу, кровь течет багровой струйкой.
Рычание внутри меня перерастает в рев при запахе ее пролитой крови.
С нечеловеческим криком я поднимаюсь на ноги, выбрасывая руки, чтобы опрокинуть двух солдат на задницы. Один из них роняет меч, но другой крепко держится за него и замахивается им в сторону моих ног, лежа на земле.
Я легко уклоняюсь от удара ― я предвидел его ― и хватаю с алтаря тяжелую позолоченную шкатулку, чтобы метнуть в его шлем. Она врезается в носовую перегородку и с приятным хрустом ломает кость.
Второй солдат поднимается на ноги, но я отталкиваю ногой его упавший меч, прежде чем он успевает до него дотянуться. В ответ он наносит удар в живот. Я рычу, справляясь с болью, а затем врезаюсь кулаком в его горло ― единственное место, не защищенное доспехами Золотого Стража.
Задыхаясь, страж отступает назад, сжимая горло обеими руками.
Третий солдат ― ходячий мертвец, из-за которого Сабина истекает кровью, ― выхватывает меч и бросается на меня. Я уворачиваюсь ― слишком легко ― и бью его плечом в грудь, отбрасывая спиной на алтарь с такой силой, что он опрокидывается. Ледяная скульптура, канделябры, богатства целого королевства ― все это рушится на пол.
Раздается еще один раскат грома, вторящий падению уничтоженного алтаря.
Краем глаза я вижу, как магистрат Веззена машет своей маленькой толстой рукой, призывая еще солдат со стороны леса. Но Райан? Лорд Берольт? Эти две гадюки словно высечены из камня: годы, проведенные с бесстрастными лицами, сделали их нечитаемыми, как кирпичные стены под падающим дождем.
Во мне закипает жестокость.
Я хочу, чтобы Райан испытал такую же боль, как я.
Первый солдат бросается на меня, нанося нисходящий удар. Все как учили; должно быть, он новобранец, еще без опыта. Может, он и хорошо обучен, но точно не участвовал в уличных боях.
Я отступаю назад, хватаю его за запястье, заставляя поднять руку над головой, затем выкручиваю его, отбираю меч, поворачиваю его и вонзаю ему в грудь. В это же время второй солдат бросается на меня с голыми руками, и я выхватываю меч из груди первого и аккуратно провожу им по его горлу.
Оба они падают на землю, мертвые.
Райан не реагирует.
Тучи над головой темнеют. Дождь усиливается. С рычанием я опрокидываю ближайший канделябр на руины алтаря и позволяю ему сжечь драгоценности, привезенные со всего королевства. Как насчет твоих подношений? Хочется крикнуть мне. Когда пламя сжирает алтарную ткань, пот льется с моего лба.
Я сгибаюсь пополам и опускаюсь на колени, у моих ног лежат два мертвых стража.
Последний солдат встает в атакующую стойку, но Райан поднимает руку.
– Остановись. Достаточно.
Страж сомневается, бросая взгляды на Райана, не решаясь ослушаться его приказа.
Моя грудь вздымается. Мои мышцы напряжены. Я могу оторвать этому солдату голову голыми руками ― но со стороны горячих источников в нашу сторону направляется подкрепление.
– Я сказал, хватит!
Повышенный тон Райана заставляет стража наконец опустить меч.
Я стою спиной к Сабине, но, судя по тому, что мои органы чувств находятся в состоянии повышенной готовности, она стоит за мной не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки. Она прикрылась одной из дополнительных туник, хотя от нее воняет пролитым вином и кровью. Она стоит на одной ноге, опираясь на один из столбов палатки. Землистый запах моего семени на ее бедрах доставляет мне болезненное удовольствие, даже сейчас. Даже в разгар драки.
Ее сердце бьется уверенно ― достаточно уверенно, чтобы придать мне храбрости.
Райан подталкивает к ней одного из слуг.
– Не стой здесь как истукан, займись раной твоей госпожи! Разве ты не видишь, что она истекает кровью?
Юноша, спотыкаясь, подходит к Сабине и, развязав свой белый пояс, обматывает его вокруг ее ноги.
– Милорд… ― начинает страж, но Райан заставляет его замолчать, выхватывая свой меч и одним ударом перерезая горло юноши от уха до уха.
Солдат падает на землю к двум другим.
Сабина кричит.
– Райан!
– Он причинил тебе боль. ― Впервые Райан окидывает ее взглядом, полным собственничества и сдерживаемой ярости. ― Ты же не сомневалась в том, что я без колебаний убью любого из своих людей, если он причинит тебе боль?
Она прижимает руку ко рту.
Остальные стражи присоединяются к нам. Тяжело дыша, я оглядываюсь через плечо на один из брошенных мечей, лежащий в грязи в двух шагах от нас.
Сабина перехватывает мой взгляд и качает головой.
Хотя мой инстинкт требует убить любого, кто окажется в пределах досягаемости, ее присутствие успокаивает меня, словно я нахожусь в ее власти, как разъяренный тигр на арене.
Двое часовых подбегают ко мне ― Максимэн и какой-то юноша. Я не сопротивляюсь, пока Максимэн, эта старая злобная скотина, скручивает мне руки за спиной, а второй держит меч наготове. Ладно, хрен с ним. Это точно подземелье. Если не сразу на виселицу. Удивительно, что Райан не проткнул меня собственным мечом.
А что касается того, как Райан отомстит Сабине…
– Это был я, ― кричу я, привлекая к себе все взгляды, тяжело дыша из-за Максимэна, удерживающего мои руки за спиной. ― Я взял силой леди Сабину. Это не был ее выбор.
В палатке воцаряется тишина, слышны лишь отдаленные раскаты грома и стук капель дождя. Они бьют по моему лицу, задерживаясь на ресницах.
Райан качает головой, губы поджаты, глаза прищурены.
– Это ложь! ― Сабина ковыляет вперед, отталкивая слугу, пытающегося перевязать ее кровоточащую ногу. ― Он ничего такого не делал, он…
– Закрой рот, ― приказывает Райан, прежде чем она успевает сказать что-нибудь, чтобы разделить со мной вину. Затем он щелкает пальцами Максимэну. ― Максимэн, немедленно заткни ее.
Максимэн отпускает меня и берет Сабину в свои крепкие руки, накрывая широкой ладонью ее розовый рот. Ее глаза расширяются, когда она борется с ним, а приглушенные крики остаются без внимания.
Мое сердце колотится, как кузнечный молот. Любому ясно, что я не принуждал Сабину, но это единственный способ взять вину на себя и спасти ее.
