Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"
Автор книги: Иви Марсо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Я подаю сигнал двум охранникам, стоящим по бокам камеры, связать его. Они стягивают запястья Макса веревками, затем продевают их через прутья камеры, прижимая его к металлическим решеткам так, что его руки оказываются растянутыми.
Его единственный глаз впивается в меня.
– Итак, ― говорю я, снова хрустя костяшками пальцев, ― я мог бы сказать тебе, что если ты не выдашь мне все известные тебе сведения о леди Сабине Дэрроу, я превращу твое лицо в кашу. Я мог бы сказать, что пущу тебе кровь из тысячи порезов. Я мог бы сказать тебе все это, но мы оба знаем, что ты не выдашь ничего стоящего, пока мы не встретимся хотя бы трижды. Итак, сегодня? Сегодня просто знакомство.
Я бью кулаком по самой рваной, сочащейся ране на его челюсти.
Его крики не понравились бы никому, кроме монстра. Но, черт возьми, для меня они звучат как музыка.
***
Я пробираюсь через лабиринт живой изгороди Сорша-Холла, но мне не нужно мое обостренное зрение, чтобы знать, куда идти. Все, что мне нужно, ― это память, ведь я столько раз ходил по этим тропинкам, что мои ноги сами узнают направление. С карнизов замка непрерывно капает вода, оставшаяся после прошедшего днем дождя. В нос ударяет запах птичьего гнезда, свитого на статуе бессмертного Попелина.
Адреналин все еще бурлит в моих венах после сеанса с Максом, заставляя сердце колотиться, а шаги ― ускоряться, поскольку тело жаждет разрядки. Под моей кожей столько энергии, что я еле сдерживаюсь.
И вот, наконец, я стою в розовом саду у восточной башни.
Ее башни.
Сорша-Холл славится на весь Астаньон как один из лучших образцов архитектуры фей. Его медные шпили и высокие витражи словно перенесены прямо из «Книги бессмертных». Каждый каменный фасад покрыт декоративной резьбой: круглые монеты Попелина, орнаменты Мейрика, сдвоенные лезвия топоров Вэйла.
Все остальные, глядя на восточную башню, видят чудо архитектуры, а я? Я вижу только путь, по которому мы с Райаном, будучи мальчишками, каждую ночь тайком выбирались из замка.
Я проверяю карман, чтобы убедиться, что маленький кинжал в ножнах в безопасности.
Я здесь не для того, чтобы увидеть ее, говорю я себе в тысячный раз. Только для того, чтобы отдать кинжал и обеспечить ее безопасность.
Я не мог заказать кинжал у мастеров в Дюрене, не насторожив Валверэев, поэтому поручил Фольку незаметно найти на черном рынке такой, который подошел бы для руки Сабины.
Это сильно ударило по моим сбережениям, но он того стоит. Это пятидюймовый клинок с рукоятью из твердого дерева, украшенной сложными узорами фей, и ножнами из эластичной кожи с регулируемой застежкой, которые она может пристегнуть на бедре под одеждой.
Не то чтобы я не доверял Райану, но мне спокойнее, если у Сабины будет оружие, о котором никто из Валверэев не знает.
Даже он.
Я встаю на бортик фонтана, а затем, воспользовавшись его высотой, взбираюсь на статую Попелина, которая установлена под самым низким оконным карнизом башни. Мраморные руки Попелина, вытянутые в знак приветствия, облегчают подъем, пока я не перебираюсь на карниз окна второго уровня, где витражи светятся от свечей, отбрасывая на меня разноцветные блики. На секунду меня пронзает воспоминание о том, как мы с Райаном, будучи мальчишками, прятались здесь, пытаясь заглушить смех друг друга, пока лорд Берольт искал его в замке. Я не могу не чувствовать боль от потери радости тех дней, которая теперь стала лишь далеким воспоминанием.
Дальше начинается самая сложная часть подъема. Из этого окна, используя декоративную лепнину, можно выбраться на внешнюю стену. Подо мной ― высота в двадцать футов3 и металлические шпили ограды лабиринта. Я стал намного крупнее, чем в семнадцать лет, когда я в последний раз пытался забраться на эту высоту, и то, что я приобрел в силе, уравновешивается моим дополнительным весом. Не помогает и то, что лепнина все еще скользкая от дождя.
Чертовы боги, ― стону я, когда мой левый ботинок соскальзывает.
Удержавшись с помощью рук и корпуса, я нахожу опору для ног и забираюсь на крышу второго этажа. Оттуда, используя водосточные трубы в виде горгулий как поручни, я поднимаюсь на третий этаж. Последний шаг ― обойти башню, цепляясь за ее выступы. Проблема лишь в том, что я никогда раньше не забирался так высоко, как расположена спальня Сабины, а на этой части башни никаких выступов нет. Только толстые ветви ползучих лоз, чьи корни крепко держатся за кирпичи, и невозможно угадать, выдержат ли они мой вес.
Что ж, есть только один способ это выяснить.
Я прижимаюсь к стене и держусь за лианы, пока не добираюсь до подоконника Сабины.
Опираясь руками на каменную окантовку окна, я пытаюсь успокоиться, чтобы услышать хоть что-то, кроме своего собственного напряженного дыхания.
Я замираю и прислушиваюсь, используя свои обостренные чувства.
Там.
Это медленное дыхание с тихим посапыванием, которое я так хорошо знаю. Сабина внутри и погружена в сон, что неудивительно. Должно быть, уже далеко за полночь. Пытки не терпят спешки, в конце концов. И Макс заслужил лишние несколько часов боли.
Я слышу звуки еще двух спящих существ ― лесной мыши и поползня. Придется действовать тихо. Если они проснутся, то оповестят ее о моем присутствии.
Меньше всего мне хочется разбудить Сабину.
Я здесь только для того, чтобы оставить кинжал. А если я еще и увижу ее прекрасную спящую фигуру? Услышу ее мягкое дыхание? Почувствую ее аромат фиалок? Что ж, это просто приятное, мать его, дополнение.
Я ослабляю оконную створку, чтобы петли не заскрипели, и проскальзываю в ее спальню.
Сразу же меня окутывает аромат сливочно-молочного мыла и розовой воды, но под этими ароматами скрывается она. Моя маленькая фиалка. Ее запах врезается в мою грудь, как пружинистая ветка в лесу, выбивая из меня дыхание.
Я провожу рукой по лицу, понимая, что с этим запахом мне конец. Прошла неделя с тех пор, как я ее видел последний раз. Каждый из этих проклятых дней потребность быть рядом с ней заставляла меня вылезать из кожи.
Сабина ― моя прекрасная зависимость. Я могу падать, падать и падать в нее, и этого никогда не будет достаточно.
Мышь дергается во сне под ее кроватью. Поползень дремлет на высоком комоде из орехового дерева. Здесь тихо и спокойно. Эта комната практически пустует с тех пор, как двадцать восемь лет назад умерла мать Райана. Я впервые вижу знаменитую картину «Бессмертный двор», украшающую куполообразный потолок. Мебель изящная, ковер мягко стелется под ногами.
Голова Сабины покоится на подушке с запахом чистого гусиного пуха. Ее покрывало ― шелковое, поверх него ― меховое одеяло, но она сбросила его во сне, и ее изящные босые ноги скользят по нижней простыне.
У меня сводит челюсти.
Она так чертовски красива, что ей самое место на потолке вместе с остальными богами. Ни одна простая смертная не сможет покорить сердце мужчины одним лишь видом обнаженной лодыжки, изящного изгиба свода стопы…
Я отворачиваюсь и провожу рукой по лицу. Это неправильно, что я задерживаюсь здесь даже на секунду дольше, чем необходимо. Она заслуживает ночь спокойного сна. Она в безопасности, по ту сторону двери ее охраняет этот злобный засранец Максимэн. Она одета в тончайшую шелковую ночную рубашку. У нее есть все, что может понадобиться женщине, чтобы чувствовать себя спокойно.
Хороший мужчина оставил бы ее в покое.
Но, черт побери, я не могу удержаться от того, чтобы не приблизиться к ее кровати. Когда она спит, я могу не торопясь насладиться ее красотой. Короткие волосы идут ей гораздо больше, чем длинные локоны. Они разметались по подушке, спутавшись от беспокойного сна. Ее губы подрагивают, словно она мечтает о медовых пирожных. Из открытого окна дует ветерок, и по ее обнаженным икрам бегут мурашки.
Она вздрагивает во сне.
Не дожидаясь, пока включится здравый рассудок, я опускаюсь на край ее кровати. Моя рука тянется к кружевному рукаву ее ночной рубашки, украшенному голубой лентой цвета яйца малиновки.
Было время, когда Сабина спала лишь в одной моей грубой рубашке. На постели из листьев. Под звездами.
Ей-богу, я так скучаю по тем ночам у костра, что у меня дыра в груди. Я бы отдал что угодно, чтобы вернуться в то время, когда мы были только вдвоем, спали под треск костра в тишине леса.
Рубашка, которую я одалживал ей в те ночи, сейчас лежит в дальнем углу ящика моего комода, не стиранная из страха смыть ее запах. Я не хочу признаваться, сколько раз я доставал ее и зарывался носом в ткань ― и сколько раз это приводило к тому, что я сжимал в кулак свой член, растворяясь в аромате ее идеальных изгибов.
Черт. Я уже твердый. В голове возникают мерзкие мысли о том, что я мог бы сделать, чтобы облегчить это состояние. Сабина глубоко спит, судя по ее медленному и ровному пульсу. Она не проснется, если я коснусь ее изгибов тыльной стороной ладони, одновременно расстегивая штаны, чтобы еще раз сжать в кулаке свой член…
Прекрати, ты, задница.
С отвращением к себе я прогоняю эту запретную фантазию. Насколько же я испорчен?
Я поправляю покрывало на ее оголившихся ногах и аккуратно подтыкаю его, чтобы сохранить тепло.
Кого я обманываю? Мне нет прощения. Я не заслуживаю сочувствия. Да, я пожертвовал всеми шансами на счастье с Сабиной, чтобы спасти ее жизнь, но я не смог допустить, чтобы на этом все закончилось. Я должен был уйти. Уйти на охоту на глухарей, как сказал Райан. Но воспоминания о том времени, что мы провели вместе, тянут меня к ней, как пчелу к меду. И, черт возьми, какой прекрасной мечтой было бы вкушать ее нектар снова и снова ― всю жизнь.
Да, это я ― эгоистичный засранец, жаждущий большего, чем заслуживаю.
Я не гожусь для нее. Ни в каком мире, даже в царстве грез, я никогда не буду хорош для нее.
Я ― чудовище. Это простая, суровая правда. Засохшая кровь Макса на моих костяшках доказывает это. Было время, когда я думал, что могу стать кем-то большим. Когда в лесу я охотился на добычу, чтобы накормить голодные рты, то обманывался, думая, что, возможно, в конце концов, чего-то стою.
Но я заблуждался.
Райан знал, что в моей груди бьется черное сердце, знал, что в конце концов я вернусь во тьму. Не потому ли он позволил мне много лет назад уйти и заняться охотой? Потому что он знал, что мне никогда не удастся сбежать?
Вдалеке звонит церковный колокол. Черт. Я не могу здесь оставаться. Мне тоже нужен отдых, если завтра я собираюсь снова заняться Максом.
Я заставляю себя встать с кровати Сабины, пока у меня еще хватает порядочности уйти от нее. Стараясь не смотреть на ее губы ― но это мне не удается, ― я кладу маленький кинжал в ножнах на тумбочку.
Я беспокоюсь не только о Валверэях. Сабина не знает об этом, но она дочь короля Волкании ― Рашийона. Проклятого королевства. Наших врагов. Сейчас толпа обожает ее за то, что она бросила вызов семье Валверэй. Но если они узнают, что она принцесса враждебного королевства, они могут ополчиться на нее.
Назовут ее предательницей.
Шпионкой.
Ее могут посадить в тюрьму, пытать, чтобы получить информацию, которой у нее нет, или использовать для шантажа. И я не могу этого допустить.
Только два человека в Астаньоне знают ее секрет: я и отец Сабины. И этот старый пьяница точно ничего не сделает, чтобы защитить ее.
Король Рашийон уже однажды посылал захватчиков, чтобы похитить ее. Это лишь вопрос времени, когда он пришлет следующих. По слухам, он наделен способностью будить спящих зверей и богов, так что я предполагаю, что он хочет использовать ее силу для достижения своих целей. Остается только гадать, как далеко он уже зашел.
Проснулись ли боги? Бродят ли они по волканским лесам?
Снова звонят церковные колокола.
Иди, Вульф.
Теперь, когда я принес кинжал, у меня нет причин оставаться и есть все основания уйти. Несмотря на это, мои ноги настолько наливаются свинцом, когда я вылезаю обратно в окно, что я трижды поскальзываюсь при спуске и лишь с трудом добираюсь до твердой земли, не напоровшись на один из шпилей ограды.
Весь обратный путь до коттеджа я чувствую только запах фиалок.
Глава 3
Сабина
― Миледи, я не думаю, что Верховному лорду понравится, если вы будете бродить по замку в одиночку!
Бриджит одергивает воротник, следуя за мной по главному коридору первого этажа, оглядываясь через плечо, словно боится, что Максимэн в любой момент набросится на нее с боевым топором.
– О, не волнуйся, Бриджит, ― говорю я беззаботно. ― Мы даже не покинули замок. Кроме того, я помогаю лорду Райану с проектом, который имеет для него огромное значение ― он простит мне мои блуждания, если я найду то, что мне нужно.
До сих пор я могла исследовать только те части Сорша-Холла, которые мне разрешал Райан. Он старается никогда не говорить, что какое-то место категорически запрещено, всегда подчеркивая, насколько я «свободна», но для такой «свободы» слишком подозрительное количество дверей заперто. Не говоря уже о солдатах, преграждающих мне путь. Слуги, появляющиеся из ниоткуда, чтобы проводить меня подальше от того места, куда я направляюсь. И, конечно, мой телохранитель, Максимэн ― хотя сегодня мне удалось ускользнуть от него.
Этот факт до сих пор вызывает у меня улыбку.
Замок выстроен в виде пятиконечной звезды, типичной для архитектуры, вдохновленной феями. Четыре башни возвышаются в четырех направлениях, а пятая вершина звезды ― парадный вход. Помимо холла и лестницы, ведущей на второй и третий уровни, на первом этаже расположены бальный зал, кабинет для джентльменов и библиотека. Вниз по лестнице можно спуститься в помещения для прислуги, в основном скрытые от глаз: кухня, консервная, прачечная. Спальни занимают большую часть второго этажа. Здесь живут лорд Берольт, леди Элеонора и леди Руна, а у Райана здесь официальный кабинет. На третьем этаже находятся комнаты для гостей, в том числе и мои апартаменты в восточной башне.
Но я видела лишь малую часть всего этого. Потайные ходы для слуг, загадочные туннели в подвале и целые таинственные крылья ― Сорша-Холл полон секретов.
Спустившись по лестнице, мы натыкаемся на тяжелые дубовые двери с рельефным изображением бессмертного Мейрика, бога порядка и знаний. Когда я тянусь к латунной ручке, Бриджит тихо вскрикивает. Обычно она солнечная и улыбчивая, и мысль о том, что может ее настолько испугать, заставляет меня задуматься.
– Клянусь тебе, Бриджит, ― говорю я, откидывая назад прядь ее каштановых волос. ― Если Райан будет недоволен, я позабочусь о том, чтобы досталось мне, а не тебе.
На ее лице появляется облегчение, и постепенно, пока она покусывает губу, в ее глазах загорается искорка озорства.
– Я всегда хотела увидеть библиотеку. Только горничные могут вытирать там пыль.
– Тогда идем! Вот это дух. ― С усмешкой, я распахиваю тяжелую дверь.
Сразу же нас окутывает странная тишина и совершенно новые для меня запахи. Древняя бумага и кожа. Переплетный клей и старый пергамент. Лампадное масло с примесью ладана. Мой желудок сжимается от тоски по тому, чего у меня никогда не было.
Книги.
Редко кто владеет более чем одной книгой. Большинство семей считают себя счастливчиками, если у них есть один потрепанный экземпляр «Книги бессмертных», передаваемый из поколения в поколение как реликвия. В доме сельского лорда может быть до трех-четырех книг ― как правило, толстых томов, описывающих историю Астаньона. В доме моего отца было три книги: «Книга бессмертных» с позолоченными краями, которую выставляли в холле, рукописный отчет о древней балазийской битве и личный экземпляр «Книги бессмертных» моей матери. Это было небольшое, простое издание. Как же мне хотелось перелистать эти страницы, но когда я просила, она закрывала ее с тайной улыбкой, а потом подхватывала меня на руки, щекоча подбородок, и под мое хихиканье несла на кухню за медовыми коржами.
– Клянусь богами, ― бормочет Бриджит с круглыми, как серебряные монеты, глазами.
Мы обе замираем в дверях, словно боясь войти в прекрасную библиотеку, как будто один шаг может разрушить это завораживающее видение. Библиотека Валверэев ― двухэтажная, с балконом, идущим вдоль второго этажа, чтобы добраться до самых высоких полок, и винтовой лестницей в одном из углов. Массивный камин из красного дерева уже остыл ― по дымоходу спускается холодок, щекоча мои голые лодыжки. На тяжелом камине стоят бюсты бессмертного Попелина и бессмертного Мейрика. На столе лежат толстые стопки атласов и карт.
Но мой взгляд притягивают книги.
– Их должно быть сотни, ― бормочет Бриджит.
– Тысячи, ― отвечаю я шепотом.
Мои легкие застыли, словно я забыла, как дышать, ― эту способность украло изобилие знаний в библиотеке. Мои ноги слабеют, когда я медленно поворачиваюсь по кругу, губы приоткрыты в благоговении.
Здесь царит почтительная тишина, но ничто в этом освещенном свечами месте не напоминает о монастыре, в котором я провела последние двенадцать лет, с его сырыми стенами, тяжелым воздухом и гулкими молитвами.
Здесь пылинки кружатся в воздухе от одной открытой книги к другой, словно игриво обещая истории, которые можно найти внутри. Мои пальцы дрожат, желая исследовать каждую страницу. Углубиться в каждую книгу в кожаном переплете.
Бьют медные часы, и я прихожу в себя.
– Быстро, Бриджит, ищи книги о зверях фей. Облачные лисицы, грифоны, единороги…
Румяные щеки Бриджит бледнеют до оттенка пергамента. ― Я не умею читать, миледи.
– О. ― Я забываю, что не у каждой девочки есть мать, которая терпеливо учит ее читать, вечер за вечером, с грифелем и мелом, несмотря на ворчание моего отца о том, что мы впустую тратим время. ― Ну и ладно. Тогда следи, а я посмотрю.
Пока Бриджит подглядывает в замочную скважину, я, положив руки на бедра, осматриваю полки.
Политические рассуждения о пограничной войне в Краваде
Путеводитель по специанским военным завоеваниям
Компендиум королевских семей Клараны
Паучок любопытства бегает по моим конечностям. Я мало что знаю о соседних королевствах. Сестры из монастыря бессмертной Айюры были куда больше заинтересованы в том, чтобы я научилась подметать и рубить дрова. Но теперь я могу восполнить все недостающие пробелы в своих знаниях о мире за пределами Астаньона.
Однако одна мысль не дает мне покоя. Кажется, нет ни одного тома о королевстве Волкания. Как о нашем историческом враге ― и учитывая нынешнюю проблему проникновения налетчиков через границу ― это была бы крайне полезная информация.
Хоть мне и больно, но я оставляю географический раздел, пообещав себе, что вернусь сюда, когда у меня будет время. Я просматриваю справочники по естественной истории различных регионов Астаньона, биографии прошлых королей и королев, толстые тома по философии, а затем наконец нахожу раздел, посвященный богам.
Пролистав десятки различных изданий «Книги бессмертных», я нахожу более детальное описание некоторых историй:
Самар и Тюрьма ночи и дня
Иллюстрированная энциклопедия любовных актов: Бессмертная Алиссанта во плоти
Бессмертная Айюра: Эссе о целомудрии
Дар поцелованных богом
Исчерпывающий справочник по флоре и фауне фей
Я достаю том за томом, и руки дрожат по мере того, как растет стопка книг. Никто не сможет прочесть все это даже за год, но я не могу удержаться от того, чтобы не наброситься на эти книги, как голодающий.
Я с трудом удерживаю шаткую стопку книг, и, спотыкаясь, добираюсь до ближайшего стола для чтения, но книга об Алиссанте соскальзывает.
Когда я наклоняюсь, чтобы достать ее, книга под столом привлекает мое внимание ― должно быть, кто-то случайно уронил ее, ― и я поднимаю ее.
Она маленькая, того же приглушенного алого цвета, что и заветная мамина «Книга бессмертных».
Последнее возвращение фей, ― гласит потрепанный корешок. Рукописные страницы настолько выцвели, что почти не читаются.
– Миледи! ― возглас Бриджит пугает меня, и я чуть не опрокидываю стопку книг, вскакивая на ноги. Она отшатывается от замочной скважины как раз в тот момент, когда дверь распахивается и входит хмурый Райан.
– Леди Сабина? Какого дьявола ты здесь делаешь? ― Его взгляд останавливается на стопке книг передо мной. ― Где Максимэн?
Я не спеша осматриваю свои ногти и смущенно пожимаю плечами.
– В последний раз я видела, как он гонялся за хорьком, который каким-то образом пробрался в замок и укусил его за лодыжку.
Бриджит приходится скрывать свой смешок за притворным кашлем.
В темных глазах Райана бурлит гнев.
– Стражник всегда должен быть рядом с тобой ради твоей же собственной безопасности.
– Я должна чувствовать себя пленницей в собственном доме? ― Называть Сорша-Холл домом сложно ― эти роскошные башни никогда им не станут, ― но я хочу внушить Райану, что в этих стенах я что-то значу. ― Я не забуду об охране, если выйду за стены Сорша-Холла, но пока я внутри, мне нужна свобода передвижения. Настоящая свобода.
Его глаза прищуриваются и темнеют.
– Зачем? ― Он берет ближайшую книгу. ― Читать сказки на ночь?
– Может быть. ― Я выхватываю книгу из его рук. ― А может, я ищу информацию о картофеле, который ты хранишь в подвале. ― Я постукиваю большим пальцем по названию книги ― «Полное руководство по флоре и фауне фей», а затем по иллюстрации единорога на обложке.
Райан поворачивает голову в сторону Бриджит ― нашей аудитории, ― и его недовольство испаряется.
– Понятно. Бриджит? Оставь нас.
Она все еще сдерживает смех, пока уходит.
Мне приходится бороться с желанием улыбнуться, глядя на явное раздражение Райана. Мне доставляет огромное удовольствие злить своего будущего мужа. С того дня, как он объявил о нашей помолвке, я вижу в нем врага.
Как иронично, что, учитывая нашу сделку из-за брошенной монетки, мы с Райаном теперь союзники.
А Бастен? Первый человек, которого я считала настоящим другом за последние десять лет?
Он больше не мой союзник ― более того, ему удалось занять первое место в моем списке самых ненавистных мужчин, что весьма впечатляет. В этом списке много мужчин.
Взгляд Райана скользит по моему желтому платью с объемной юбкой и подолом длиной до щиколоток, и я небрежно передвигаю книгу вперед. Не думаю, что кинжал, пристегнутый к внутренней стороне бедра, виден сквозь складки платья, но рисковать не хочу.
Кинжал таинственным образом появился на моем комоде несколько дней назад. Мне не пришлось долго гадать, чтобы понять, чей это подарок. Бастен сказал мне во время нашего путешествия, что сделает нож подходящего мне размера, и на этот раз он сдержал свое обещание.
Хотя я благодарна за кинжал, мне не нравится мысль, что Бастен просто влез в мое окно. Это единственный способ, которым он мог попасть внутрь. Ночью у моей двери всегда стоит Максимэн или другой охранник, а я ставлю стул, чтобы заблокировать дверь для слуг на случай, если Райан или, того хуже, лорд Берольт решат заглянуть ко мне в полночь.
Ну что ж, Бастен больше не будет пробираться ко мне когда захочет, ― язвительно думаю я. Я приняла кое-какие меры для этого.
– Хорошо, что Максимэн гоняется за одним из твоих питомцев. ― Райан говорит прямо, когда мы остаемся одни. ― Моя семья на другом конце города, ужинает в «Серебряном кубке». Никто не заметит, если мы с тобой спустимся в подвал на несколько часов.
Мой желудок сжимается от волнения.
– Мы начнем тренировать единорога?
Странное чувство ― делить этот секрет с Райаном. Испытывать волнение с этим мужчиной, который поступил со мной так жестоко. Но я ничего не могу с собой поделать. Возбуждение от того, что скоро я попытаюсь пообщаться с единорогом разжигает во мне неоспоримую вибрацию от кончиков пальцев ног до горла.
– Это зависит от того, сможешь ли ты ездить верхом в этом платье, ― говорит Райан, не сводя глаз с моих изгибов.
– А кто говорил о верховой езде?
– Это традиционное занятие для лошадей, если только ты не планируешь научить ее танцевать вальс?
Я закатываю глаза.
– Во-первых, единорог ― это он, а не она. Во-вторых, он не лошадь. На то, чтобы оседлать спокойную лошадь, могут уйти месяцы, так сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем злобное создание фей позволит мне сесть себе на спину? ― Я качаю головой. ― Первые несколько занятий нужны только для того, чтобы он привык к моему присутствию.
Я беру верхнюю книгу из своей стопки «Гонка Солнца и Луны и другие сказки фей».
– Я хочу, чтобы остальные книги отнесли в мою комнату. Если я хочу добиться прогресса с этим существом, мне нужно узнать о нем все, что можно.
Я готовлюсь спорить, ведь грамотность редко поощряется среди благородных женщин, но Райан лишь пожимает плечами.
– Договорились. А теперь надень мой плащ. Там холодно.
Мы проходим через нижний уровень холодильных хранилищ, заполненных картофелем, спускаемся по лестнице, затем по извилистому коридору, перекрытому железными решетчатыми воротами. Райан отпирает их и ведет меня в заброшенный туннель, в котором царит кромешная тьма. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы наконец видим впереди свет, исходящий от развалин бывшей конюшни.
Ненавижу это место! ― Раздается у меня в голове рокочущий голос зверя, и в это же время он бьет массивным копытом по железным воротам. ― Воняет железом. Воняет человеком. На сене блохи, люди. БЛОХИ!
Невезучий Золотой Страж садится на стул в углу, как можно дальше от стойла единорога. Я говорю ― невезучий, потому что он должен знать, скольких его предшественников убил единорог ― и что те, кто выжил, погибли от клинка Райана, чтобы сохранить в тайне существование этого зверя.
Я сжимаю книгу в кожаном переплете перед собой как щит, осмеливаясь шагнуть ближе.
И снова здравствуй, друг, ― говорю я единорогу.
Его дикие глаза закатываются, сверкая белками, а массивная голова поворачивается ко мне. С тех пор как я впервые заговорила с ним чуть больше недели назад, он стал спокойнее. Или, по крайней мере, стал более последовательным в своих жалобах. Могу только представить, какое это было облегчение ― услышать добрый, внятный голос после года заточения здесь, внизу.
Фея вернулась, ― говорит он, глядя на меня с настороженным презрением.
Я не пытаюсь его поправить. Единственными людьми, которые когда-либо общались с ним, были древние Бессмертные тысячу лет назад, поэтому он считает, что я, должно быть, одна из них.
Верно, ― говорю я ему. ― Я пришла навестить тебя. И принесла угощение.
Я забираю табуретку у Золотого Стража, который с радостью отходит в сторону. Когда я лезу в сумку и достаю горсть клубники ― любимое лакомство Мист, ― он фыркает.
Не интересно.
Я подтаскиваю табурет поближе к кабинке, осторожно оставляя расстояние в добрых пять шагов. Затем открываю книгу.
– «Гонка Солнца и Луны», ― читаю я. ― В эпоху второго возвращения Бессмертных близнецы Самар, бог дня, и Фрасия, богиня ночи, ― оказались в большом противоречии друг с другом. В течение целого года они вели жестокую войну за обладание небом. Солнечные стрелы Самара без конца испепеляли землю, иссушая озера и ручьи. Фрасия в ответ устроила вечную ночь, от которой засохли посевы, а люди бросились в бегство…
– Что, во имя богов, ты делаешь? ― шипит Райан, его рот приоткрывается от изумления.
Большим пальцем я отмечаю страницу в книге.
– Единорогу нужно привыкнуть к звуку моего голоса. К моему настоящему голосу, я имею в виду, а также к мысленному, который я использую для общения с ним.
– Ты будешь читать ему гребаные сказки на ночь?
Я откидываюсь на спинку стула, проводя пальцем по обложке книги.
– Ты бы предпочел, чтобы я читала вслух список всех азартных игроков, которых ты втянул в долги, начиная с Чарлина Дэрроу?
Брови Райана хмурятся. Он подходит и берет у меня книгу, перелистывая страницы, пока не находит иллюстрацию бессмертной Солены, скачущей верхом на единороге.
Он читает подпись.
– Когда я смогла оседлать зверя, я стала управлять им, и мы двигались как единое целое. Видишь, певчая птичка? Все, что тебе нужно сделать, написано в древних текстах. Солена приручила единорога, оседлав его, а не читая ему.
Я сжимаю переносицу, скрывая нетерпение.
– Сколько солдат погибло, пытаясь оседлать его?
Райан смотрит в потолок и бормочет:
– Ни один не прожил достаточно долго, чтобы попытаться.
– Именно. ― Я выхватываю у него книгу. ― Это необходимо. Я знаю, что делаю. Ты должен мне доверять. – Я кладу ладонь на книгу. ― Моя мама…
Мой голос ломается на этом слове. Я использовала его так редко, что оно звучит как чужое на моих губах.
Прочистив горло, я пробую снова.
– Перед тем, как умереть, мама научила меня трем вещам: читать, разводить огонь и ездить на лошадях. Она сказала, что это все, что нужно девушке в этой жизни. Она никогда не рассказывала о своем прошлом до брака с моим отцом, но, как я понимаю, ее учили женским занятиям ― шитью, готовке, танцам, ― и она хотела для меня другой жизни.
– К счастью для тебя, ― ровно произносит Райан, ― мне плевать, умеет ли моя жена штопать носки. Я бы предпочел, чтобы ты приручила единорога. В этом мы с твоей матерью единодушны.
Странные волны удовольствия охватывают меня от его замечания. Я продолжаю:
– Она тренировала лошадей. Я видела, как она делала это десятки раз, с неоседланными годовалыми жеребятами, старыми меринами и даже дикими жеребцами, пойманными на южных равнинах. Нужно время, чтобы завоевать доверие лошади.
Он проводит пальцем по линии челюсти, и проходит минута, прежде чем он говорит более размеренно:
– Я могу быть терпеливым человеком, певчая птичка, но мой отец не разделяет эту добродетель. Если он обнаружит, что ты читаешь чудовищу сказки, вместо того чтобы подчинить его себе, он примет меры, чтобы ускорить обучение. Он уже сомневается в масштабах твоих способностей.
Не знаю, что это могут быть за меры, но предостерегающего тона Райана достаточно, чтобы меня пробрало до костей. К лучшему или худшему, но мы с Райаном теперь партнеры. Он знает своего отца лучше, чем я, поэтому я должна доверять ему в этом вопросе.
– Сколько времени это займет? ― Он складывает руки, его лицо напряжено, но его раздражение, похоже, направлено не на меня.
– Шесть месяцев.
– У нас нет шести месяцев. У нас нет даже трех месяцев. Я отдал приказ переоборудовать старый армейский барак в тренировочную конюшню. Он сделан из камня, так что зверь не сможет ничего поджечь. Мои строители сконструировали особую крышу, которая не пропускает солнечный свет до тех пор, пока мы сами не откроем ее. К Мидтэйну ты должна уверенно управлять единорогом и его огнем.
Я вздыхаю.
– Это невозможно…
Райан опускает руку.
– Король Йоруун умирает. Бессмертные пробуждаются, если верить слухам. Их звери уже бродят по нашему миру. За то время, что ты просишь, чтобы приручить этого монстра, волканцы могут сжечь Астаньон дотла. Все, что нужно королю Рашийону, ― это найти и пробудить одного бога, поклясться служить ему, и Волкания станет владеть топором Вэйла, или стрелами Артейна, или жгучим солнечным светом Самара. Оборона нашего королевства слаба. Старый Корос больше полагается на моих наемников, охраняющих границы, чем на собственную королевскую армию, которая плохо обучена и не надежна. Если Астаньон хочет защитить себя, ему нужно оружие, способное соперничать с самими богами.
