Текст книги "Серебряные крылья, золотые игры (ЛП)"

Автор книги: Иви Марсо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Он снова набрасывается на распростертую Ведьму ветра, пытаясь сражаться с нами обоими одновременно.

И это его первая ошибка.

Песок вздымается на арене, когда ведьма поднимает руки, призывая ветер. Ветер кружится по стадиону, как воронка, подхватывая песок, пока он не собирается вокруг наших голов так плотно, что я не вижу ни фута перед собой.

С одной стороны, спасибо тебе, Ведьма ветра. Песчаная буря означает, что Специанская наковальня не видит меня. Но мои поцелованные богом органы чувств? Те, что дают мне преимущество? Теперь они бесполезны. Я вижу не более чем на фут в любом направлении. Ветер заглушает мой слух и лишает всех запахов.

Лезвие косы внезапно рассекает песок ― я едва успеваю увернуться и слышу крик пирата где-то справа от меня.

Песчаная буря стихает ― видимость улучшается, как и слух, хотя песок все еще залепляет мне глаза и ноздри. Прищурившись, я различаю мертвого пирата возле входа для бойцов с обломанным лезвием косы, впившимся ему в грудь.

Чертова Ведьма ветра метнула косу, чтобы проткнуть его. Что ж, заметка для меня ― нужно опасаться летающего оружия.

Ведьма ветра поднимается на ноги, тяжело дыша, ослабленная потерей энергии, которая потребовалась ей, чтобы вызвать песчаную бурю. Толпа освистывает ее ― им не нравится, что песчаная буря закрывает от глаз кровавую бойню.

Из ямы доносится крик, отвлекающий мое внимание. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как пират падает туда, оступившись во время сражения с близнецами.

Времени на план у меня нет: Специанская наковальня несется ко мне, а оставшиеся шесть пиратов начинают атаку на Ведьму ветра, пока она ослаблена.

Правая рука болит ― мне конец, если я не смогу бить ею, а все, что у меня есть, ― это маленький топорик. Специанец тоже одет как Вэйл, но избавился от громоздких деревянных доспехов костюма; полагаю, его собственная армированная кожа ― достаточная броня.

Когда он поднимает кулак, чтобы ударить меня по голове, я приседаю в защитной стойке. Но прежде, чем он успевает нанести удар, старый кузнец набрасывается на него сзади с косой в руках. Раздается металлический визг, когда изогнутое лезвие скребет по обитой железом коже Специанца.

Что, черт возьми, этот старик собирается сделать? Ради всего святого, ему следовало ударить громилу по пяткам.

Специанец отбрасывает кузнеца локтем назад, прямо к яме, но старик успевает зацепиться, прежде чем скатиться в нее.

Я собираюсь воспользоваться случаем и проскочить между капитаном стражников и проституткой, чтобы найти у северных трибун топор потяжелее.

Но кузнец шепчет тихо и настоятельно, когда Специанская наковальня приближается к нему:

– Одинокий волк, если то, что говорят о твоем слухе, правда, слушай! Доспехи специанца ― железный сплав, непробиваемый клинками. Но штифты, крепящие их к костям, ― олово. Слабый металл, его легко сломать!

Старый кузнец пытался не пробить металлическую защиту, а сломать штифты. Без доспехов специанец будет по-прежнему силен, но не непобедим.

Специанская наковальня опускается на одно колено возле старого кузнеца и обрушивает на его грудь железный кулак, но старик откатывается влево, открывая спрятанный под ним в песке клинок косы.

С криком он ударяет лезвием по болту на спине Специанца, выбивая его, как пробку. Край спинного доспеха отходит от плеча, и под ним виднеется сырая, изуродованная плоть, истекающая кровью.

Клянусь богами, под доспехами кожа специанца вообще отсутствует.

– Держись, старик! ― Я бегу по песку, уворачиваясь от топора пирата, летящего мне в голову. Кузнецу удается выбить еще один болт на спине специанца, прежде чем гигант валит его на землю.

Я поднимаю свой маленький топор, готовый нанести удар, когда специанец обхватывает кузнеца за шею своими огромными руками.

– Нет! ― кричу я.

Мутные глаза кузнеца встречаются с моими за секунду до того, как специанец одним стремительным движением отрывает кузнецу голову и бросает ее в яму.

Вздохи зрителей прокатываются по всему стадиону, когда я врезаюсь в спину специанца.

Я поддеваю лезвием топора болт на его правом бицепсе и выдергиваю его ― теперь остался только один.

Он вскакивает на ноги, поднимая меня на своей спине, словно я ничего не вешу. Цепляясь за него правой рукой, я обхватываю его ногами за талию и выкручиваю последний болт на правом бицепсе. Освобожденная деталь падает на песок, обнажая правое плечо.

Кровь стекает по его пальцам.

Краем глаза я смутно замечаю позиции других бойцов. Близнецы убили еще одного пирата, а остальная часть пиратской команды отступила, чтобы атаковать двух женщин-бойцов.

На другом конце арены капитан стражи сражается с близнецами. Он умный ублюдок, хорошо обученный тактическому бою. Он знает, что не сможет победить их вместе, поэтому бросает топор с расстояния в десять футов прямо между ними, заставляя их разделиться. В те несколько секунд, когда они не прикрывают друг другу спины, он бросается на ближайшего из них со шлемом от костюма Вэйла и вонзает металлические рога в грудь мальчика.

Как только один из братьев падает, другой с криком бросается на капитана, но тот срывает железное ребро с костюма Вудикса и вонзает его в шею второму брату.

Я снова обрушиваю топор на последний болт, удерживающий спинной доспех специанца. Он ругается на своем языке и со всей силой сбрасывает меня, как раз в тот момент, когда болт поддается. Мой правый бок врезается в песок, боль пронзает руку до самого плеча.

Зрение затуманивается от боли.

Я смутно вижу, как Ведьма ветра вызывает порыв, который сбивает одного из пиратов в яму. Толпа стонет от его крика, который длится слишком долго ― должно быть, он не приземлился на кол чтобы умереть мгновенно, и теперь будет истекать кровью.

Специанец, спина и рука которого теперь обнажены и из которых текут реки крови, пошатываясь, уходит в сторону от боя, а его кровь растекается по песку.

Я быстро подсчитываю, кто остался:

Специанец. Ведьма ветра. Капитан стражи. Проститутка. И четверо пиратов.

Я нахожу время, чтобы проверить Сабину на трибунах. Я ни на секунду не забываю о том, что ее жизнь поставлена на карту. Даже если это в меня летят клинки, ей тоже грозит бесчисленное множество опасностей. Я не могу позволить Берольту забрать ее в свою лабораторию. Я должен выжить хотя бы для того, чтобы она не оказалась в той комнате.

Полагаю, это означает, что пора переходить в чертово наступление.

Я нацеливаюсь на проститутку, которая борется с одним из младших пиратов, пытаясь столкнуть его в яму. Она царапается и кусается, но у него есть преимущество в виде тридцати фунтов мышц.

В несколько стремительных шагов я сокращаю расстояние между нами, отрываю от нее пирата, хватаю его за загривок и заднюю часть его костюма Вудикса и бросаю его головой вперед в яму.

Его крик заканчивается глухим ударом.

Я успеваю только охнуть, уворачиваясь от удара, когда в мою голову летит топор. Сразу за ним на меня бросается капитан стражей, нанося удар между деревянными щитами моего костюма. Я падаю, воздух вырывается из меня. Он срывает один из своих щитов Вэйла и врезает его твердый край в костяшки моих пальцев.

Ослепительная боль пронзает меня насквозь. Чееерт. В перчатке он никак не мог узнать о моей травме ― наверняка, Джоки сказал ему.

Как будто мне нужен еще один повод, чтобы покончить с Джоки, как только все закончится.

Толпа кричит ― Одинокий Волк! ― призывая меня подняться. Черт побери, если меня не мотивирует то, что мое имя звучит из десяти тысяч уст. Собравшись с силами, я поднимаюсь и обхватываю капитана армии за талию.

– Не стоило снимать доспехи. ― Ухмыляясь, я срываю шлем и вонзаю рога в его незащищенную грудь.

Спасибо за идею, ублюдок.

Сзади раздаются шаги, и в следующее мгновение проститутка толкает меня в спину. Но я слышу ее шаги на песке заранее и упираюсь ногами. Когда я поворачиваюсь, чтобы схватить ее, вокруг нас проносится внезапный порыв ветра. Длинная накидка наряда Вудикса обвивается вокруг шеи проститутки. Она затягивается и не дает ей дышать. Глаза проститутки выпучиваются, и она бесполезно рвет ткань.

Я отступаю назад, подхватывая одну из упавших пиратских кос.

Ветер натягивает ткань все туже, пока красивое лицо проститутки не становится красным, и она не падает на песок.

Мертва.

Я поднимаю косу в сторону Ведьмы ветра, но она машет мне рукой.

– Подожди, Одинокий Волк! Перемирие. Ты и я, мы покончим с этим специанским ублюдком. Потом разберемся один на один.

Перемирие? Леди, я не заключаю перемирий, ― хочу сказать я. Но она права ― остались только мы, трое поцелованных богом бойцов, и трое пиратов. С пиратами будет легко, а вот одолеть Специанскую наковальню даже с половиной доспехов вдвоем будет легче.

Я прижимаю косу к боку и протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Она с любопытством смотрит на мою правую руку, крепко прижатую к телу.

– Похоже, мой секрет раскрыт, ― бормочу я, поднимая сломанную руку. ― Без моего правого кулака толку от меня как от бойца мало.

– Держись правой стороной к моей спине ― я прикрою тебя.

Я выгибаю бровь и киваю.

На дальнем краю ямы трое оставшихся пиратов дерутся друг с другом. Один из них теряет равновесие и падает в яму. Пока двое оставшихся дерутся за двусторонний топор, мы с Ведьмой ветра встречаемся лицом к лицу со специанцем.

– Болты на его броне уязвимы, ― тихо бормочу я. ― Если мы сорвем их все, нам даже не придется его убивать. Он истечет кровью. Он уже на полпути к этому.

Ее рот складывается в мрачную линию.

– Значит, будем смотреть, как он истекает кровью.

Я киваю, и на счет «три» мы бросаемся на него с двух сторон. Я делаю ставку на левую сторону, используя передний щит костюма в качестве тарана, чтобы врезаться в его незащищенное правое плечо.

Он с невероятной силой отпихивает меня, опрокидывая задницей на песок, но это дает Ведьме ветра возможность оторвать одну из металлических деталей своего костюма в форме ребра и воткнуть ее между его грудной броней и кожей. Она наваливается на него всем своим весом, оттягивая броню от кожи, и тут же она отлетает.

Черт, почему я сам до этого не додумался? Гораздо проще, чем сбивать болты один за другим.

Через секунду я уже на ногах, левой рукой наношу удар в открытую, сочащуюся кровью плоть на спине гиганта. Он с ревом падает на одно колено и выбрасывает руку, которая бьет Ведьму ветра в подбородок.

Она падает и сворачивается в клубок, корчась от боли.

Вдалеке раздаются чьи-то крики ― еще один пират повержен.

Я вырываю плоский металлический кусок, который использовала Ведьма ветра, и засовываю его в шов между его грудной клеткой и железной обшивкой. Его массивный кулак врезается мне в бедро, проникая до самой кости, но я, чертыхаясь, держусь за металлическое ребро, упираюсь левой ногой в его плечо и, используя свой вес, откидываюсь назад.

С металлическим лязгом отлетает его передняя грудная броня.

Его крик достаточно громкий, чтобы на время заглушить весь стадион. На несколько секунд становится достаточно тихо, чтобы я услышал, как над головой кружат ястребы, шелестя крыльями на ветру.

Под его коленями образуется лужа крови. Его глаза стекленеют. Он бормочет молитву на специанском языке, а затем падает лицом вперед на песок.

Стадион сотрясается от внезапного восторженного рева толпы.

Задыхаясь, я поднимаюсь на ноги. Ведьма ветра все еще стонет, пытаясь встать на четвереньки. Я подбираю упавший топор, принадлежавший одному из близнецов, перешагиваю через Ведьму ветра и подхожу к последнему пирату.

Из его правого уха течет кровь. Его плащ Вудикса исчез, половина металлических реберных доспехов отломана. На шее болтается повязка.

Он замахивается косой, но я легко блокирую ее задним щитом костюма, позволяя изогнутому лезвию вонзиться в дерево, а затем делаю рывок в другую сторону, чтобы вырвать оружие из его рук. Он жалобно поднимает руки, но я качаю головой.

– Только один из нас выберется отсюда, а я кое-кому нужен.

Топор слишком тяжел, чтобы держать его только левой рукой, поэтому я бью его ногой в грудь, и он, раскинув руки, падает спиной в яму, где с жутким стуком приземляется на кол.

Теперь остались только я и Ведьма ветра.

Зажмурив глаза, я выискиваю в толпе Сабину. Она уже на ногах, с тревогой опирается на край перил, рядом с ней Райан. К его чести, он выглядит искренне обеспокоенным. Это очень ценно, учитывая, что именно он отправил меня сюда.

Сабина проводит рукой по горлу, пальцы беспокойно дергают застегнутое ожерелье.

– Я сказал, что сражусь с тысячей мужчин за тебя, маленькая фиалка, ― бормочу я себе под нос. ― Пятнадцать ― это только начало.

Песок начинает кружиться вокруг моих коленей еще до того, как я поворачиваюсь. Еще несколько порывов, и песок облепляет все мое тело, ослепляя и оглушая одновременно.

Однако на этот раз я готов к силе Ведьмы ветра. Я срываю плащ Вудикса с упавшего близнеца и обматываю им нос и рот, оставляя лишь небольшую щель для глаз.

Я не могу использовать свои поцелованные богом чувства, но, по крайней мере, могу дышать.

Откуда-то из глубины песчаной бури вылетает лезвие косы, несомое ветром, но я ожидал этого. Я видел, как сражается Ведьма, и теперь знаю ее тактику.

В очередном порыве в мою сторону внезапно летит топор, и я рефлекторно ловлю его. По предыдущей песчаной буре я знаю, что долго она не продержится, так что мне просто нужно ее утомить.

Я перемещаюсь по площадке арены, пока не нахожу еще плащи Вудикса ― павшей проститутки и пирата, ― а затем бросаю их в воронку в качестве приманки. Оружие Ведьмы ветра летит и попадает в шерстяные тряпки.

Я падаю на живот, прижимаясь к земле, и позволяю приманкам делать за меня мою работу. Вскоре ветер становится слабее. Она теряет силы. Но на этот раз, вместо того чтобы обрушить весь шторм разом, она удерживает ветер вокруг нас двоих, образуя стену.

– Только один из нас, Одинокий Волк! ― Она кашляет кровью, указывая на трибуны. ― А они? Они ничего не увидят.

Я киваю.

Я хватаю упавший шлем Вэйла, готовый броситься на нее, но с криком она собирает последние силы и вызывает ветер, который сбивает меня с ног.

Я взлетаю на двадцать футов в воздух, цепляясь руками за пустоту. На страшную секунду я зависаю там…

А потом она отпускает меня.

Я падаю вниз, барахтаясь, но ухватиться не за что. Спина врезается в песок с такой силой, что воздух выбивает из легких.

Ведьма ветра ждет с поднятой над головой косой. Вот и все. Это происходит слишком быстро, чтобы я успел уклониться. В любую секунду ее лезвие обрушится на мою шею.

Сабина, мне чертовски жаль. Я пытался.

Когда Ведьма ветра готова опустить косу, ее глаза внезапно расширяются настолько, что становятся полностью белыми. В уголках ее рта появляются розоватые капельки пены. Ее тело содрогается, коса выскальзывает из руки и падает на землю.

В мгновение ока я перекатываюсь в сторону, приготовившись к бою. Ребра болят. Легкие все еще не могут нормально вдохнуть. Но Ведьма ветра не нападает.

Она хватается за сердце, падает на колени, а затем лицом в песок.

Секунду я не двигаюсь, мышцы напряжены на случай, если это уловка.

Кружащийся песок редеет ― стена, скрывающая нас от толпы, может рухнуть в любую секунду.

Я нащупываю ее пульс. Он угасает… угасает… угас. Ее губы синеют. Ее глаза становятся стеклянными, как замерзшее озеро.

Из-под ее костюма Вудикса выползает крошечный паучок ― такой маленький, что только мои глаза могут его разглядеть, ― и зарывается в песок. Это паук-древоточец. Один укус смертелен.

Понимание поражает меня.

Сабина. Она сделала это. Она спасла мне жизнь. Хрен его знает, как, ведь Берольт блокировал ее дар. Но я уверен в этом, как никогда в жизни.

Пока ветер утихает, я быстро соображаю. Я должен защитить Сабину. Валверэи не должны знать, что она это сделала. Поэтому я опускаю топор в центр ребер Ведьмы ветра, чтобы никто не узнал, что она была убита не мной.

Песчаная буря наконец прекращается, открывая арену, и я остаюсь последним бойцом, а десять тысяч зрителей вскакивают на ноги, выкрикивая мое имя, пока оно не начинает биться в моей голове.

– Вот ваш победитель! ― кричит диктор через свой рупор. ― Одинокому Волку Дюрена отпущены его грехи!

***

Пока я смотрю на скандирующую толпу, у меня болит рука. Ребра тоже. Мои легкие хрипят. Мои чувства вспыхивают и гаснут, как светлячки, подавленные оглушительным шумом. Я мрачно наблюдаю, как над головой кружат ястребы. Или это стервятники? Ей-богу, их, должно быть, сотни.

Их что, привлекла вся эта кровь?

Золотые Стражи выходят на арену и окружают меня широким кругом. Шестеренки люка жужжат, пока он не закрывается, скрывая кровавую бойню под ним. Служители стадиона уже уносят мертвых бойцов, а еще больше людей спешат с граблями, чтобы прочесать окровавленный песок.

Райан не идет к проходу ― не в силах сдержать эмоции, он перепрыгивает через перила ложи Бессмертных, протискивается сквозь кричащую толпу и повторяет прыжок у нижнего барьера, приземляясь на песок.

Он идет по арене мощными шагами, его лицо совершенно ничего не выражает, и на секунду мне кажется, что он вот-вот достанет нож, чтобы закончить дело, которое не удалось пятнадцати другим бойцам.

Он останавливается в двух шагах передо мной.

У меня пересыхает во рту. Я безоружен ― он может это сделать.

– Вульф Боуборн, ты ― крутой ублюдок. – Он внезапно обхватывает руками окровавленные лоскуты моего костюма и обнимает меня так сильно, что выбивает воздух из моих и без того измученных легких. ― Я знал, что ты победишь!

У меня отвисает челюсть, я теряю дар речи. Я потерял чертову уйму крови. У меня синяки в тех местах, о которых я даже не подозревал.

Райан обхватывает рукой мой загривок и говорит голосом, переполненным возбуждением:

– Все прощено. Твои грехи смыты кровью. Мы снова братья, да? Но, Вульф? ― Его голос дрожит. ― Не разбивай мне сердце снова.

Он сжимает мое плечо. Я киваю, ошеломленный, но, возможно, это просто уловка.

Главный вход открывается, и на арену выходит Сабина в сопровождении солдат. Ее глаза круглые, как серебряные монеты. Она выглядит такой же изможденной, как и я, как будто сама участвовала в битве.

Мои глаза впиваются в каждый ее дюйм, отчаянно пытаясь понять, не причинил ли ей вред Берольт, но, насколько я могу судить ― а это платье многое показывает, ― она совершенна, как рассвет.

Она останавливается, чтобы не обнять меня, и сглатывает образовавшийся комок в горле. Ее взгляд нервно мечется между Райаном и мной.

Официальным голосом, который я почти никогда от нее не слышу, она объявляет:

– Вульф Боуборн. Я приветствую твою победу.

Моя челюсть сжимается, когда я киваю, стараясь соответствовать ее тону.

– Миледи. Я не могу мечтать о вашем прощении.

– И все же оно у тебя есть. ― Ее слова звучат скованно, формально, как будто мы читаем по сценарию.

Райан обращается к толпе и, подняв правую руку Сабины и мою левую, кричит:

– Все прощено!

По лицам зрителей текут слезы. Дети обнимают родителей за ноги, а девочки-подростки бросают на арену тюльпаны.

Диктор ловит один из цветков и прижимает его к сердцу, поднимая свой рупор.

– Предательство. Бесчестие. Смерть. И в конце концов ― прощение. Какое завершение истории о Крылатой Леди и Одиноком Волке! Концовка, достойная самих богов! Наш опозоренный охотник поймал величайшую добычу ― помилование от будущих короля и королевы!

Мой желудок сводит. Боль накатывает волнами. Сабина смотрит на меня через плечо, ее взгляд быстрый и нежный, как мотылек. Если бы только люди знали настоящую историю.

Я не получил отпущения грехов ― она убила за меня.

– Склонись передо мной, Вульф Боуборн. ― Райан выхватывает меч. ― Ты восстановлен в рядах Золотых Стражей.

Я опускаюсь на одно колено, но тень падает на меня, когда я склоняю голову. В воздухе появляется странный запах. Старого железа. Запах чумы. Что-то терпкое, похожее на черную вишню. Температура резко понижается ― неужели мои чувства снова сходят с ума?

Однако на этот раз Сабина тоже обнимает себя руками, словно ей холодно.

По мере того, как тень распространяется по арене, энтузиазм зрителей сменяется криками замешательства.

– Что это? Ястребы? ― Райан хмурится, глядя в небо.

Тысячи птиц ― столько, что хватит, чтобы закрыть половину неба, ― кружат над нами, как грозовые тучи.

У меня сводит живот.

– Не ястребы, ― бормочу я, сосредоточенно разглядывая очертания птиц. ― Грифоны.

Более известные как Крылья чумы.

На стадионе раздаются крики. Пыль сыплется с крыльев птиц, когда они машут ими: мерцающий разноцветный порошок, который был бы прекрасен, если бы не нес с собой смерть.

Стоя перед входом для бойцов, Джоки одним из первых попадает под нее. Он с криком хватается за лицо, словно на него напали мошки. Через несколько секунд из его глаз и носа льется кровь. Он падает лицом в песок. Мертв.

Черт возьми.

Мне просто жаль, что я не смог убить его сам.

Еще больше криков раздается вокруг. Люди падают по всему стадиону. Плачут кровью. Врезаются друг в друга в панике, пытаясь спастись бегством. Не остаются невредимыми и высокородные зрители в ложе Бессмертных: леди Солвиг падает на перила, из ее ушей капает кровь, она кричит, а затем опрокидывается через перила головой вниз.

Раздается треск, ее череп раскалывается.

Это чертова кровавая бойня. Но у меня зудит в затылке. Ни один священник Красной церкви не пострадал. Все они спокойно стоят на своих местах. Может быть, дело в их траурных масках? Они защищают их от чумной пыли?

Пока я наблюдаю за ними, они начинают срывать с себя тяжелые малиновые одежды, обнажая висящие на поясах мечи и белокурые волосы, скрытые до этого под капюшонами.

Это не священники.

Это чертовы волканские воины.

Диктор в ужасе поднимает свой рупор, чтобы призвать к спокойствию, но чумная пыль падает на него, и он оседает, как завядший тюльпан. Его рупор падает на один из барабанов, отдаваясь эхом, подобным грому.

Все это происходит в считанные секунды, пока волна чумной пыли приближается к нам.

Райан выхватывает меч.

– Черт! Что это?

– Волканцы. Это волканцы. ― Я выбиваю меч из его руки, обнимаю его и Сабину двумя руками, а затем взмахиваю плащом Вудикса над нашими головами как раз в тот момент, когда дождь чумной пыли достигает нас.

Глава 25

Сабина

Бастен обхватывает меня левой рукой за талию, притягивая к себе под плащом, пока мы втроем вслепую пробираемся к выходу для бойцов. К черту приличия ― это атака грифонов. Никто не осудит его за то, что он прикоснулся ко мне. Райан обхватывает меня правой рукой с другой стороны.

Они оба защищают меня с двух сторон.

Один ― мой меч.

Второй ― мой щит.

Когда песок под нашими ногами превращается в кирпичи, Бастен наконец отбрасывает плащ, и мы вдыхаем воздух. Укрывшись под кирпичной аркой, мы надежно защищены от падающей чумной пыли. Несколько солдат на арене, следуя примеру Бастена, закрывают лица плащами Вудикса или щитами Вэйла, собранными на арене, но на песке, забрызганном кровью, уже лежат мертвые солдаты.

На трибунах большая часть публики укрылась или закрыла лица, но также видно поразительное количество мертвецов.

Налетчики в масках методично расправляются с выжившими, пробираясь к арене.

К нам.

– Чумная пыль смертельна только в том случае, если ее вдохнуть в воздухе, ― кричит Райан всем собравшимся. ― Как только она коснется земли, она безвредна. Она действует только на людей, но не на животных. Так что, если кто-то может спуститься к клеткам с тиграми, сейчас самое время выпустить их на волю.

Но никто из солдат не двигается с места, потому что это означает снова выйти под падающую с неба чумную пыль.

– Сури. ― В горле так пересохло, что я едва могу выговорить ее имя. ― И Ферра. Они в ложе Бессмертных. А Бриджит была где-то на трибунах…

– Я уверен, что Фольк спас их. ― Бастен переводит взгляд на меня. Его левая рука дергается, почти поднимается, но он смотрит на Райана и сдерживает себя. ― Ты цела и невредима?

– Чумная пыль на меня не попала.

– Я не это имел… ― Он замолкает. Его взгляд падает на ожерелье, скрывающее мое родимое пятно. Он снова смотрит на Райана, который спешно отдает приказы полудюжине солдат, отправляя их на трибуны в поисках налетчиков.

Бастен придвигается ближе и тихо спрашивает:

– Что лорд Берольт сделал с тобой?

Темный взгляд его глаз заставляет меня содрогнуться ― такой же взгляд был у него перед тем, как он расправился с целым отрядом волканских бандитов.

– Ничего. ― Мне тоже приходится сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к нему, как мне хочется. ― Это всего лишь ошейник. Он блокирует мои силы.

– Но тогда как… ― тихо произносит он, ― …паук?

Я дергаю за облегающий лиф, но, выкованный из металла, он не поддается регулировке, как шелковое платье. Я шепчу:

– Пауки не говорят, они поют. Песни пауков не имеют ничего общего с моим даром. Это просто язык природы. Когда Берольт заблокировал мои силы, я все равно смогла спеть им ― один откликнулся.

Бастен больше ничего не говорит, но я могу прочесть благодарность в его мерцающих глазах.

Райан внезапно хватает меня за запястье и тянет к паре солдат.

– Вы двое. Отведите леди Сабину в безопасное место, пока эти проклятые богами налетчики не добрались до нас. Посадите ее в крытую карету и вернитесь в Сорша-Холл. Я хочу, чтобы у ее дверей стояли двадцать стражников.

– Нет, подожди! ― Я вырываю запястье из хватки Райана, сердце колотится о ребра. Пальцы вцепились в ошейник лорда Берольта, прикрывающий мой крестный поцелуй.

– Райан, я могу помочь. Позволь мне попытаться управлять грифонами, как я управляла тигром.

– Сабина, это чуть не убило тебя, ― возражает он.

– Сотни людей сейчас умирают!

Этот чертов ошейник ― он застегивается и запирается сзади, где я не могу до него дотянуться. Пока я дергаю за золотые цепи, Бастен снимает нож с погибшего солдата и с помощью рукояти раздвигает запертую пряжку.

Она открывается.

– Сними его! ― кричу я. Бастен помогает мне снять ошейник, словно это яд, и засовывает звенящее украшение в карман.

Наконец освободившись от него, я бегу к выходу. Грифоны над головой все еще машут крыльями, роняя ядовитую пыль.

На трибунах десятки Золотых Стражей с завязанными вокруг носа и рта тряпками сражаются с налетчиками в масках. Над головой птицы кружат, как циклон, ― слишком синхронно, чтобы это было естественным.

Кто-то подготовил грифонов к атаке.

Я делаю несколько вдохов, пытаясь сосредоточиться. Я концентрирую свое внимание на стае и твердо приказываю:

Покиньте эти небеса.

Голоса птиц возвращаются ко мне, как камни, падающие в глубины моего разума, но ни одно из их слов не имеет смысла.

Не то, что ты…

…на ветру…

серый, серый, серый

…ДОЧЬ…

Последнее слово так сильно поражает меня, что я дергаюсь, ища опору в кирпичной стене арки. Странный гул в воздухе заставляет мои колени дрожать. Я чувствую влагу под носом и когда касаюсь ее, мои пальцы оказываются в крови.

– Сабина? ― Бастен мгновенно оказывается рядом со мной.

– Птицы, ― начинаю я. ― Тут… тут что-то не так. Они как будто слышат меня, но что-то мешает.

Полная решимости, я снова смотрю в небо. Я управляла тигром ― какая-то глубоко спрятанная часть меня знала, как это сделать, и эта способность никуда не делась.

Расставив ноги, я вкладываю всю свою волю в то, чтобы прокричать одно слово:

Улетайте!

Стая грифонов издает оглушительные звуки, не прекращая своего движения по кругу и игнорируя мою команду.

Сменив позу, я пытаюсь снова:

Кто вами управляет?

Ответы обрушиваются на мой разум, как град:

Он

Он

Единственный

Король

Тошнота накатывает на меня с такой силой, что я сгибаюсь. Я прислоняюсь к кирпичной стене, и боль от ее шершавой поверхности не дает мне рухнуть на землю.

– Рашийон. ― Я прижимаю руку к своему горящему родимому пятну. ― Это Рашийон. Он командует ими.

Райан и Бастен обмениваются напряженными взглядами.

– Они тренируют золотых когтей, ― бормочет Райан себе под нос. ― Почему бы не управлять грифонами?

У меня на лбу выступает пот. У меня кружится голова, я дезориентирована. Волканский рейдер спрыгивает на песок арены, и Райан выхватывает меч, хотя между нами десятки Золотых Стражей.

– Иди! ― Райан подталкивает меня к выходу. ― Сабина, ради…

ВАЛ-ВЕ-РЭЙ

Звук раздается в моих ушах, как раскат грома, и я сжимаю голову двумя руками.

Я протискиваюсь между Райаном и Бастеном и смотрю на небо, где птицы сменили строй. На фоне облаков вырисовывается ужасающее лицо.

Солдаты под аркой вглядываются в крылатых существ. Я с нарастающим ужасом наблюдаю, как небо становится холстом для зловещего лица Безумного короля, созданного из теней и перьев. Его глаза ― темные стаи собравшихся птиц. Его рот открывается вместе с их бьющимися крыльями.

Я не могу не дрожать, когда безмолвный взгляд короля Рашийона скользит по мне. Это не благосклонный правитель, это предвестник тьмы, его послание пронизано угрозами, и я стою, не в силах отвести взгляд от ужасающего зрелища.

От лица моего отца.

Стая слегка сдвигается, и гротескный рот шевелится.

ВАЛ-ВЕ-РЭЙ, ― снова раздается в моем сознании мрачный голос. Птицы говорят со мной все вместе, но через них говорит кто-то еще.

СЕЙЧАС НАША СДЕЛКА ТЕБЯ УСТРАИВАЕТ, ВАЛВЕРЭЙ?

Мои ногти впиваются в руку Райана достаточно сильно, чтобы пустить кровь.

– Рашийон говорит с тобой. Общается через птиц.

Лицо Райана бледное, но глаза горят отвагой.

– И что он говорит?

– Он сказал что-то о сделке.

Лицо Райана мгновенно застывает. Он кладет руку на эфес меча, и его челюсть напрягается.

– Сделка? Что он имеет в виду?

Голос снова звучит в моей голове, так требовательно, что перехватывает дыхание.

СЛУШАЙТЕ, КОРОЛЕВСТВО ЮЖНОГО БЕРЕГА. ИЗБРАННЫЕ ПРОБУЖДАЮТСЯ. ГОБЕЛЕН ТКЕТСЯ ЗАНОВО. СТАРЫЕ УЗЫ СКРЕПЛЯЮТСЯ ВНОВЬ. ВЕРНОСТЬ ВОЛКАНИИ ДЕРЖИТСЯ НА ВЕКОВЫХ ДОГОВОРАХ, ПОТОК СИЛЫ НЕ ИМЕЕТ СЕБЕ РАВНЫХ. СМОТРИТЕ, ЛЮДИ АСТАНЬОНА: ЭХО ВАШЕГО НЕПОВИНОВЕНИЯ ― ЛИШЬ МИМОЛЕТНАЯ ТЕНЬ НА ФОНЕ НЕУМОЛИМОГО ПРИЛИВА. КАК ТОЛЬКО ЗАВЕСА ИСТОНЧИТСЯ, ПРИСЛУШАЙТЕСЬ К ЗОВУ. УСТОИТЕ ЛИ ВЫ, КАК САЖЕНЕЦ НА ПУТИ БУРИ, ИЛИ СДАДИТЕСЬ НЕИЗБЕЖНОМУ РАССВЕТУ?

Я хватаюсь за арку, чтобы не потерять сознание, пока произношу грубый перевод загадочных предупреждений.

– Он предупреждает жителей Астаньона о грядущей борьбе. Боги пробуждаются. Он говорит, что они встанут на сторону Волкании, как предписывает древний договор, и Астаньон должен поклясться в верности или встретить их гнев…

Голос сменяется с рокочущего рева на внезапный зловещий шепот у меня в голове.

Я нашел тебя, дочь. Я всегда тебя нахожу. Скоро ты будешь со мной.

Мои колени готовы подкоситься. На трибунах раздается звон мечей, когда стражи вступают в схватку с волканскими воинами. С неба все еще сыплется чумная пыль.