Текст книги "Тыквенное семечко"

Автор книги: Инесса Шипилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Вон оно как было, – задумчиво протянул Гомза, выискивая в собравшейся толпе Зака.

– В этом случае обычно говорят – 'вот', – развернулся к нему отец. – Маму очень расстраивает твоя безграмотная речь.

Гомза огорченно вздохнул, но, увидев неподалеку Зака с Фланом, встрепенулся и замахал им руками.

– А где Шима? Она же обожает всякие столпища, – спросил он друга.

Гомза увидел, что Астор услышав его слова, почему-то горестно вздохнул и закатил глаза – наверное, тоже расстроился, что Шимы нет.

– Нечего ей тут делать, она посуду дома моет, – важно сказал Зак, оглядываясь вокруг. Куртка у него была расстегнута, рукоятка нового меча торчала словно напоказ.

Вокруг бурлила толпа, все оживленно обсуждали последнее происшествие.

– Отродясь такого не было! – громко возмущалась Локуста, которая из-за случившегося нарушила свое уединение и со смесью негодования и любопытства поглядывала на всех. – Такие ветки хорошие были, я на них летом половики сушила, – пожаловалась она Шишелу.

– Ну, таперича будешь сушить на тех, что повыше, – язвительно ответил тот. Шишел все еще дулся на Локусту, которая на днях не дала Марфутке щипать траву около ее дерева.

– Если и их не покромсают! Тебе то легко говорить, у тебя пень, отпиливать нечего. А нам теперь что, караулить круглые сутки?

Все возмущенно загудели, но, увидев Тилиана, идущего к ним, разом замолчали. Он катил перед собой кресло-каталку с сидящей в нем Боррелией. Она уже несколько лет не ходила, но сын почти всегда брал ее с собой. Тилиан поставил кресло с Боррелией в тень раскидистого дерева и быстрым целеустремленным шагом направился к поваленной сосне.

Вокруг под уклон сбегал небольшой лужок, и поваленное дерево было хорошо видно со всех сторон. Тилиан был невысокого роста, плотненький, с вьющимися каштановыми волосами, слегка подернутыми сединой. Несмотря на то, что он был уже в годах, энергия так и била из него ключом. Он почти всегда сутулился и, определенно, красотой не блистал – сразу бросалась в глаза асимметричность лица: нос словно был скошен вбок, а крупный рот как будто все время ухмылялся. Подвижные серые глаза излучали невероятный магнетизм, они резко контрастировали со смуглой кожей и смотрелись на его лице немного чужеродно, словно кто-то неумело собрал его второпях.

Тилиан запрыгнул на сосну и приветливо оглядел собравшихся ливнасов.

– Друзья! Всецело разделяю ваш праведный гнев. Мы непременно поймаем негодяев и предадим их строгому, но справедливому суду! – сказал он и пригладил рукой короткие волосы. – К сожалению, в последнее время в нашем лесу царят раздробленность и обособленность – каждый сам по себе. Если мы и дальше будем проводить такую политику, то на нас навалятся беды и похуже. Я, как глава леса, обещаю вам разобраться с этим вопросом. Каждая семья, которой был причинен ущерб, получит компенсацию. Я прошу их подойти ко мне после собрания. И было бы сейчас самым неправильным предаться отчаянью и панике. У меня возникла неплохая идея, которая, на мой взгляд, способна поднять настроение и сплотить нас. Я приглашаю всех желающих собраться завтра ранним утром около моей липы для утренней пробежки. Будет весело, я вам обещаю!

Толпа одобрительно загудела, а Локуста стала пробираться поближе к Тилиану.

– А какая будет компенсация? – деловито поинтересовалась она.

– Сначала нужно осмотреть место происшествия, – ответил тот. – Ты мне вот что ответь, ты у королевы когда последний раз была?

– Да и не припомню… – протянула Локуста, туже завязывая на шее платок.

– Вот и те три семьи тоже не помнят, – нравоучительно заявил Тилиан. – Нужно съездить на аудиенцию, а потом поговорим о компенсации.

– И что пожертвовать надо? – упавшим голосом произнесла она.

– Зайдешь ко мне вечером, скажу, – Тилиан обнял ее за плечи. – Не расстраивайся, все наладится, могло быть и хуже, поверь.

Зак с Гомзой стояли рядом и невольно ловили каждое слово. Во-первых, потому что было интересно – не каждый день в лесу такое происходит. А во-вторых, потому что это Тилиан, любому мальчишке побыть рядом с ним – большая честь. Гомза внимательно посмотрел на главу леса, которого окружила толпа ливнасов. Несмотря на то, что королева завалила Тилиана всевозможными наградами, он никогда их не носил, ну только на праздник надевал золотой липовый листик. На шее у Тилиана всегда висел небольшой глиняный шарик, с которым он, похоже, никогда не расставался. Наверное, это был своеобразный амулет, думал Гомза. Какая то ливнасиха с ребенком на руках подарила Тилиану детский рисунок, где глава леса произносит речь на поваленном дереве. Тилиан, улыбаясь, взял подарок и шутливо пожал руку малышу.

– Эх, сейчас бы сыщика Спаргеля в наш лес… – Зак прищурил глаза и цокнул языком. – Жалко, что у тебя нет меча, мы бы с тобой собственное расследование начали!

Гомза весь встрепенулся и наклонился к Заку.

– Ну и что, что нет, для этого голова важнее!

– Ну, не скажи, брат! Голова головой, а меч нужен, когда бандитов схватим. Без меча там вообще делать нечего, – он ласково погладил рукоятку и важно посмотрел по сторонам.

Гомза огорченно отвернулся и закусил губу. Этот дурацкий меч Зака словно стал вбивать клин в их дружбу. К ним подошел Флан и стал что-то оживленно рассказывать Астору, кажется про какие-то противопожарные системы. Гомза почувствовал, что к горлу подступают непрошеные слезы и, резко развернувшись, побежал домой.

* * *

Возвращаясь с гор, Роффи внимательно посмотрела в почтовый ящик. Странно! Вот уже две недели от Лерр она не получила ни строчки. Это так на нее не похоже. Зайдя в ольху, Роффи почувствовала, что в доме кто-то был. Бросив планшет и плащ в коридоре, она побежала в зал, откуда раздавались приглушенные голоса.

В центре зала на ковре, с длинной сигаретой в руке, сидела Лерр, картинно вытянув ноги. Перед ней в беспорядке стояли блюдца с бутербродами и прочей снедью, фрукты валялись по всему ковру, словно их высыпали из огромной тарелки с самой верхушки ольхи. Но интересное было не это. Рядом с Лерр жевал бутерброд незнакомец, при виде которого Роффи застыла в изумлении.

– А-а-а, Роффи! – Лерр выпустила струю дыма, пристально разглядывая сестру. – Знакомься – Цитрус – ливнас-древесник из западного леса. Он там работает ландшафтным дизайнером, кстати, очень большая знаменитость, – многозначительно добавила Лерр, стряхивая пепел в горшок с цветком.

Цитрус, крякнув, встал с ковра и жеманно поцеловал Роффи руку.

– Та ваза негоже тебя, – сказал он Лерр, кивнув головой в сторону Роффи.

– Надо полагать, ваза – это я? – вылупила от изумления глаза Роффи. – Это ж по-каковски?

Лерр громко расхохоталась, выронив из руки яблоко.

– По-нашенски. Понимаешь, он все время слова путает, память плохая. Вазу путает с дамой, в его голове вообще сплошная каша. Он сказал, что ты на меня похожа, – пояснила Лерр и стала доставать закатившееся яблоко из-под кресла.

Роффи же, которую с детства учили не разглядывать кого бы то ни было в упор, ничего не могла с собой поделать – она просто пожирала глазами иностранца.

Цитрус был одет в костюм с таким буйством красок, что на его фоне все просто меркло. Тело его обтягивала оранжевая рубашка, расшитая множеством бусин и пуговиц, в тон которой на ногах красовались лаковые туфли на огромной платформе. Нежно-фисташковые панталоны все были в каких-то ленточках и завязочках. Поверх всего этого была накинута прозрачная ярко-желтая накидка-пончо, на которой все вышеупомянутые цвета выражались в виде искусно пришитых кусочков ткани и кожи. Сам Цитрус отличался значительными формами, но, похоже, полноты своей совсем не стеснялся, а даже наоборот, подчеркивал ее, как только мог. Его широкое лицо, с глубоко посаженными карими глазками, озаряла широкая улыбка, темные длинные волосы были собраны на макушке в хвостик, украшенный множеством разноцветных бусин.

– Я же говорила, Цитрус, ты здесь произведешь впечатление, – хмыкнула Лерр, откусывая яблоко.

– Налить чай в большая мошка, ты! – прогремел Цитрус, вытянув перед Роффи руку с фарфоровой чашкой размером с небольшое ведерко.

– Я уже начинаю его понимать, – сказала Роффи, взяв у него чашку и направившись к чайнику.

– А ты тут у нас, значит, рисовать начала? – Лерр кивнула в сторону висящей на стене картины 'Цветущий луг'.

– Начала, – Роффи протянула чай Цитрусу, стараясь не наступить на разбросанные по всему полу фрукты.

– Я так поняла, – Лерр затушила сигарету, – тема – 'Родные просторы'? – она с сарказмом посмотрела в глаза сестре.

Роффи спокойно выдержала взгляд и мило улыбнулась в ответ.

– Они самые, – она налила себе в чашку чай. – А я так поняла, что ты решила эти просторы облагородить? – она кивнула в сторону Цитруса.

– Какая проницательность! – Лерр встала с ковра и смахнула сложенным веером паутину с люстры.

– Я хотеть видеть ваш пес, – сказал Цитрус улыбаясь и потирая пухлые ручки.

– У нас нет собаки! – изумленно ответила Роффи.

– Он хочет посмотреть наш лес, – перевела Лерр, стряхивая паутину с веера в открытое окно.

– Можно устроить прогулку в горы, – сказала Роффи, покосившись на платформы Цитруса.

– Я думаю, лучше начать с центральной тропы, – Лерр подошла к зеркалу и накрасила губы помадой. – Ты с нами идешь? – она вопросительно посмотрела на сестру.

– Еще бы! – Роффи встала с ковра. – Неужели ты думаешь, я пропущу такое!

Когда они вышли на центральную тропу, солнце было в зените. Шишел, сидя в 'Зеленом дилижансе', щурясь, читал последний номер газеты 'Вечерний сход'.

– Прокати-ка нас, Шишел, до обрыва и обратно, – важно сказала Лерр, протягивая ему бумажку в десять фелдов. – Сдачи не надо, – театрально добавила, взбираясь в повозку.

Шишел поднял на них глаза, да так и замер, уставившись на Цитруса. Потом важно поправил шляпу и сделал пригласительный жест.

– Фантастико! – Цитрус энергично вертел головой во все стороны. – Много места, мама миа! – он взмахнул руками. – Надо делать много терасс! По краю поставить огромные дамы в antic стиль! – тараторил он, то и дело сбиваясь на родной язык. – Это будет белиссимо! Там, – он махнул рукой в сторону лужайки, – нужно кроить огромный фонтан. А деревья нужно стричь, – он изобразил пальцами ножницы. – Вдоль твороги хоть бы, – показал он пальцем на дорогу, увидев округлившиеся глаза своих спутниц.

– Деревья предлагает стричь вдоль дороги, – шепнула Лерр на ухо Роффи.

– Сколько тут чашек! – замахал он руками, отгоняя рой мошек. – Еще добавить колор! – сказал Цитрус, вытаскивая из глаза мошку. – Мой любимый три цвета – желтый, оранжевый и зеленый! – важно заявил он Роффи, радуясь, что любимые цвета на их языке он выучил почти без акцента.

– Я заметила, – ответила та, поправляя сбившуюся шляпку.

Шишел натужно пытался понять речь странного пассажира, нафаршированную междометиями и иностранными фразами. Иногда, правда, в ней мелькали знакомые слова, но были на его взгляд, вроде как ни к месту. В конце концов, он решил ограничиться впечатлениями чисто оптическими и, без конца поворачивал голову и таращился на Цитруса во все глаза. Когда пассажиры выходили из его телеги, Шишел проворно схватил Лерр за руку.

– Что ентот мужик делать тут будет? – спросил он ее шепотом.

– Лес наш обустраивать, – тоже шепотом ответила та.

– А что он там про стиль какой-то гутарил? – не унимался Шишел.

– Античный. Ну, это древний такой стиль, как при Хидерике I, – торопливо объяснила Лерр и, помахав ему ручкой, пошла, лучезарно улыбаясь Цитрусу.

Вечером, когда Цитрус громко храпел на диване, две сестры сидели на кухне, готовя ужин.

– Ну, что там у тебя за воздыхатель? – Лерр кивнула в сторону карандашного наброска Грелля.

– Да так, – отмахнулась Роффи, – сборщик трав.

– Это так в твоем духе, – Лерр провела рукой по аккуратно уложенным волосам. – Уж лучше бы сборщик налогов.

Роффи засмеялась.

– А ты? У тебя с Цитрусом все серьезно?

Лерр важно кивнула головой.

– Он сказочно богат! Видела бы ты его виллы! Одна – в огромном мандариновом дереве, восемнадцать комнат, а другая в лимонном – двенадцать, и все в золоте, – она подкатила глаза. – Это тебе не наша ольха, похожая на вилку, – она смахнула мусор в ведро и подошла к окну.

За окном садилось солнце, осветив заходящими лучами небо в пурпурный цвет.

– Иногда вилкой можно схватить то, что рукой не возьмешь, – улыбаясь, сказала Роффи. – Например – горячую картошку!

Лерр махнула на нее рукой.

– Мне нравится есть руками, – сказала она, запихивая в рот кусок жареной рыбы.

*** **** *** ***

Гомзе нравилась долина холмовиков. Если смотреть на нее с восточного обрыва, то до самого горизонта можно видеть бесчисленные холмики с тянущимся вверх дымком от печей. Между холмами вились змейками мощеные дорожки, кое-где сливаясь в широкие улицы. У холмовиков все было по другому, не так, как в лесу, и именно это 'другое' притягивало Гомзу в долину как магнит.

Из-за своеобразного рельефа местности долина представляла собой нечто вроде амфитеатра. С запада вздымался высокий склон с густым лесом, где жили древесники, на севере находились гигантские вулканы, а с востока и юга тянулись приземистые горы с редкими сосенками.

Сегодня Гомза уговорил Астора пойти посмотреть новый магазин господина Протта, о котором так много говорили в лесу. По этому случаю Гомза надел новые ботинки с медными пряжками, что на прошлой неделе сшил ему Зеленыч, а также куртку, на рукаве которой Фло вышила шелковыми нитками рыцаря. Рыцарь получился так себе, но Гомза отнесся к этому философски – все лучше, чем ничего.

Астор тоже принарядился – он первый раз надел клетчатую кепку, которую Фло подарила ему на праздник Большого дерева. Головные уборы он носить не любил, но чтобы не обидеть дражайшую супругу, которая все еще дулась на него из-за испорченного паркета в библиотеке, был готов на все.

– Вот бы и у нас такие дорожки сделать! – воскликнул Гомза. Они с Астором шли по широкой мостовой, булыжники которой блестели на солнце, словно каждый из них натирали до блеска.

– У нас нет такого камня, – задумчиво ответил Астор, озираясь вокруг. – Да-а, давно я здесь не был…

Гомза остановился около большой клумбы с ярко-красными цветами.

– Тоже, поди, тепличные.

Он осторожно понюхал самый большой из них.

– Не пахнут… – разочарованно шмыгнул носом он.

Издалека раздавались звуки музыки, и чем ближе к центру они подходили, тем оживленней становилось вокруг.

– А что, тебе здесь не нравится? – Гомза попытался встретиться с Астором взглядом, но тот внимательно разглядывал холмовика, перекапывающего землю у своего холма.

– Нет, просто времени совсем нет… – Астор крепче сжал ладошку Гомзы.

– А, так вот почему ты эксперименты со временем затеял! – весело расхохотался тот. – Хочешь все поспеть!

– Успеть, – машинально исправил его Астор. – Ну да, что-то вроде того, хочу все успеть. Вот мальчишкой я тут часто бывал. Мы с Фланом тут дневали и ночевали. В долине открытого места больше, вот мы тут и играли в 'троллей и стражников'. – Он вздохнул, поправив кепку.

– Так нечестно! Сам тут все время пропадал, а меня сюда одного не пускаете! – Гомза сморщил лоб, представляя, как бы он с друзьями тут размахнулся в любимых 'троллей'.

– Ну, – печально развел руками Астор, – это ты к маме обращайся! Она уж очень за тебя переживает. А у меня тоже недолго вольготная жизнь продолжалась. Как только родился Нисс, я тут же стал его нянькой.

Астор печально вздохнул и остановился около огромного рекламного щита. На нем заковыристыми буквами было выведено 'Зеленые холма', а под буквами нарисованная миловидная холмовичка нежно прижимала к себе гигантскую клубнику, больше смахивающую по размеру на арбуз. Звуки музыки стали намного громче, и скоро Астор с Гомзой оказались на большой мощеной площади. По всей площади были раскиданы резные столики, а на ее окраине возвышался большой холм, в котором располагался магазин. Круглые окошки магазина украшали гирлянды и рекламные вывески. Всюду по площади были развешаны флажки и воздушные шарики. У входа в магазин оркестр играл веселую мелодию, а дирижер оркестра – маленький толстый холмовик – взгромоздился на высокий стул, чтобы его было видно всем музыкантам. Он так смешно тряс головой в такт музыке, что Гомза прыснул со смеху.

– Ух ты, да тут настоящий праздник! – Гомза весело хлопнул в ладоши. – Давай тоже что-нибудь купим и тоже сядем за столик!

Холмовики, конечно, постарались на славу. Везде сновали девушки в зеленых фартучках с корзинками, в которых алела спелая ягода. Головы девушек украшали шапочки в форме клубники.

Гомза схватил Астора за руку и потащил в магазин, в котором уже толпился народ. Они попали в большой круглый зал с множеством прилавков. Сотни свечей освещали всевозможную снедь.

На больших глиняных подносах были разложены пирожные невиданной красоты. Гомза прижался носом к витрине: так и есть – нет двух одинаковых!

– Папа, папа, посмотри, как красиво! – Гомза потащил Астора, который еле успевал за ним, к витрине с конфетами.

Больше всего Гомзе понравились коробочки в виде холмика, в которых было насыпано разноцветное драже, изображавшее драгоценные камни.

– Какое разнообразие хлеба! – Астор удивленно смотрел на румяные булочки самых разных форм.

– Попробуйте вот эту! – Продавщица, широко улыбнувшись, показала на румяный каравай, щедро посыпанный сахарной пудрой. – Называется 'Завтрак холмовика'.

Астор вопросительно посмотрел на Гомзу, на что тот часто закивал головой.

– И еще вон ту, из ржавой муки, – ткнул Гомза пальцем в продолговатый маленький батон, посыпанный тмином.

– Не из ржавой, а из ржаной, – поучительно вставил Астор. – Тебе и впрямь срочно нужен учитель словесности.

Они с трудом нашли свободный столик, на который Гомза бережно разложил красивые покупки. Он проглотил пирожное в мгновение ока, досадуя в душе, что не взял два, и стал разглядывать ливнасов за соседними столиками.

– А клубнику мы купим? – спросил он Астора, который раздумывал, куда бы деть косточку от засахаренной вишенки.

– А подождать землянику не хочешь?

– Да когда это еще будет! – Гомза посмотрел за соседний столик, где маленькая девочка уплетала громадные ягоды, размазывая сок по щекам. – Я сейчас хочу!

– Только есть дома будешь, – Астор поймал взгляд Гомзы и тоже покосился на девочку с клубникой.

– А холм, в котором магазин – большой! – Гомза отломил от каравая кусок и впился в него зубами.

– В долине есть большие холмы, там живут состоятельные холмовики, у них там два, а то и три уровня, – сказал Астор, тоже отломив каравай.

Гомза скользнул взглядом по долине, всматриваясь в горизонт, где в молочной дымке прорисовывалась цепь гор.

– А это правда, что в тех горах тролли водятся? – спросил он у Астора, выпустив при этом изо рта облачко сахарной пудры.

Астор задумчиво посмотрел вдаль.

– Кто его знает… думаю, правда, они ведь не верят, что в наших горах живут король с королевой.

– Ой, смотри, Нисс! – Гомза радостно замахал рукой, глядя поверх головы Астора. Тот обернулся и увидел своего брата, сидящего в обществе трех холмовиков. Нисс медленно встал и, прихрамывая, подошел к ним. На нем был длинный коричневый пиджак, левый лацкан которого украшало большое жирное пятно.

– А-а-а, Оэксы… нижайший поклон вашему столику, – Нисс присел на стул, разглядывая их покупки. – Клубничку Протта покупаем, значит? – спросил он ехидно.

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Астору.

– У меня к тебе разговор… серьезный, – добавил он многозначительно.

– Говори, – Астор стал складывать покупки в холщовую сумку.

– Давай лучше ты вечерком ко мне зайдешь, – Нисс облизал пересохшие губы, оглядываясь на свой столик. – Меня зовут уже.

Он торопливо встал и, махнув на прощание рукой, ушел.

Гомза бережно взял корзинку двумя руками, и они с Астором пошли к восточному обрыву.

– Интересно, сколько нужно дров для такой теплицы? – спросил он у Астора, разглядывая блестящие ягоды в корзинке.

– Вопрос конечно интересный, – Астор поправил кепку и посмотрел в сторону леса. – Деревья, растущие в долине, сгорают быстро. Протт, поговаривают, все вокруг себя уже повырубил. Деревья нашего леса горят долго. Одно наше дерево может греть его теплицу пару месяцев.

– А если родовое? – Ноги у Гомзы натерлись, и ему не терпелось поскорее добраться до дому. А он точно знал, что в разговоре время пройдет незаметно.

Астор, нахмурясь, почесал лоб.

– Страшно представить себе такое, но родовое дерево хватит почти на год.

– Ого! – Гомза, прихрамывая, шел по сверкающему булыжнику. Он представил, как распишет все Шиме и Тюсе.

'Нужно будет их клубникой угостить, – подумал он, глядя на лакомство в корзинке. – Хорошо, что сегодня не пятница, а то я бы еще, чего доброго, и пряжки потерял'.

Он с гордостью посмотрел на поблескивающие на солнце медные пряжки и бодро зашагал по мостовой.

* * *

После триумфальной победы на конкурсе Фун, Дук и Ле Щина решили поменять жилье. Места в старом орешнике было мало, да и новый статус обязывал. После долгих поисков они остановились на большом грецком орехе, что рос в густых зарослях ежевики.

Бабушка переезжать наотрез отказалась, заявив, что в ее возрасте такие перемены вредны. Но, будучи по своей природе дамой предприимчивой, она выделила в старом орешнике одну комнату под музей 'Гнилого ореха'. Она бросила торговлю жареными орешками, которую бойко вела на центральной тропе и, проводя весь день на чердаке, откапывала там экспонаты для музея.

Музыканты, в свою очередь, наслаждались новыми апартаментами, тут же поделив территорию на личные зоны, так как сильно намозолили друг другу глаза в тесном орешнике.

– Эй, Ореша, что ты там читаешь? – Дук заглянул Ле Щине через плечо.

– Не называй меня так! – грубо отозвалась та. Ле Щина настаивала, чтобы и в быту использовали ее сценический псевдоним. – Я вот смотрю, как выглядят музыканты из западных лесов… перед гастролями нам нужно поменять внешний вид, а то сразу видно, что провинция.

– Сначала песенки написать велела, теперь рожи наши не нравятся, а завтра… – Он не договорил, еле увернувшись от летящего в него журнала.

Ле Щина была девушка капризная и амбициозная. Когда Фун заявил, что им нужно ехать на гастроли, пока они на пике славы, она лишь передернула плечами, заявив, что выступать с двумя песенками и десятком перепевок на них не собирается. Нужно написать еще хотя бы две или, в крайнем случае, одну.

Фун, который был в семье старший, сначала хотел поколотить ее, как он это делал в детстве, но потом передумал и заперся у себя в комнате. Дук несколько раз прикладывал ухо к двери, но, кроме бренчания гитары, так ничего и не услышал.

Чтобы не помереть от скуки, он собрался было сбегать в центр леса, но на лестнице его выловила Ле Щина.

– Эй, ты куда собрался? Давай, иди, образ свой меняй! – отрезала она.

Дук был в семье младший, и к диктату старших относился как к явлению неизбежному, скажем, как к разливу озера весной. К тому же характер у него был мягкий и покладистый, и он решил отнестись к этому заданию добросовестно. Он сгреб пузырьки и баночки, стоявшие у Ле Щины на туалетном столике и, закрывшись в ванной, посмотрел на свое отражение в зеркале.

На него смотрел худощавый паренек с бледной кожей и непослушными рыжеватыми волосами. Дук открыл журнал, разглядывая заморских музыкантов, лица которых исказились в творческой агонии, потом снова посмотрел на свой вздернутый нос и голубые глаза, спрятавшиеся за прядями волос, и взял в руки первую попавшуюся баночку.

Через четверть часа он появился перед сестрой с крупными жирными сосульками на голове.

– Прикольно! – Ле Щина одобрительно подняла вверх большой палец. – А что использовал в качестве средства?

– Чего-чего?

– Чем голову мазал, спрашиваю! – рявкнула Ле Щина.

– А-а! Баночка такая белая, с красной крышкой.

У Ле Щины округлились глаза.

– Это же мой крем от морщин! – взвизгнула она. – Ты знаешь сколько он стоит?!

Конечно, кремом от морщин ей было пользоваться рано, но она решила для себя, что врага нужно уничтожать в зачаточном состоянии.

– Ну, так там же не по-нашему написано, откуда ж я знал! – Дук подошел к зеркалу, поправляя жирные сосульки. Он подмигнул своему отражению в зеркале и пружинистой походкой пошел к двери Фуна.

– Эй, Фун, посмотри на мой новый образ! – забарабанил он в дверь.

Дверь резко открылась, и в ее проеме появился Фун, мрачнее тучи. Облокотившись о косяк, он насмешливо глянул на брата.

– Слушай, Фун, хватит корчить из себя невесть что, – донесся голос Ле Щины снизу. – Давай лучше по-хорошему договоримся!

Она быстро поднялась по лестнице, бренча металлическими баночками, которые захватила с собой.

– Держи! – Ле Щина вложила их в руки Фуна. – Волосы у тебя красивые, придумай что-нибудь!

– Я вам не русалка из Сгинь-леса! – заорал Фун, швыряя банки на пол. – Я ливнас-древесник, причем мужского рода! И делать из себя пугало никому не позволю! – он отпихнул Ле Щину и пошел в ванную.

Через полчаса Фун вышел оттуда с бритой головой. Сам он был чернявым, поэтому лысина получилась с синевой.

– Я еще щетину отращу, – с вызовом заявил он сестре, чтобы уж точно не осталось никаких сомнений, что всякие там сантименты противны его мужской натуре.

– Теперь я вижу, что ты не русалка из Сгинь-леса, – язвительно произнесла Ле Щина, критически рассматривая Фуна. – Ты вылитый горный тролль!

Но тот воспринял это как комплимент и, громко хмыкнув, пошел на кухню.

* * *

– Сегодня, бабка, возил я одного мужика, уж больно чудного! Патлы длинные, собраны на голове в хвост, прямо как у Марфутки. Руками машет, лопочет что-то не по-нашему. Одежа у него такая пестрая, аж глаза режет. Должно быть, в ихних лесах нет телогреек приличных. – Шишел с гордостью посмотрел на свою, висящую в сенях. – Да, еще у него на ногах чегой-то на копыта похожее было…

– Чур меня! – вытаращила глаза бабка, застыв с ложкой у рта.

– Да, – важно продолжил Шишел. – Тольки я его ничуть не испугался, провез до обрыва, да обратно воротил, откуда взял. Он наш лес обустроить хочет на ихний манер, иностранный.

– Это как? – насторожилась бабка, страшно не любившая ни перемен, ни иностранцев.

– Ну, фонтан сшить обещал, должно быть из материи особой. Еще сказал, что вдоль дороги поставить надо женщин, в старинной одеже желтой, зеленой и оранджевой.

– Это еще зачем? – нахмурилась бабка, наслышанная о тамошних нравах.

– Я так понял, творог будут продавать, в чашках или стаканчиках, – почесал затылок Шишел, представив свою бабку в старинном наряде с чашкой творога на краю тропы. – А одежа пестрая, чтобы я их не посшибал, когда на телеге ехать буду. Такую издалече видать! – он крякнул, оставшись доволен, что о его транспорте подумали в первую очередь.

– У нас и так орехи на тропе продают, зачем нам творог еще? – проворчала бабка, недовольно поморщившись.

– И еще хочет деревья наши покромсать.

Бабка закрыла рот рукой.

– Да, дескать, у них там все покромсано, и у нас надыть.

– У нас и так деревья кромсать начали. Вот поймать бы того умника, да отхлыстать! – Бабка, кряхтя, встала и стала собирать посуду со стола.

– Вот я и свез его обратно, – Шишел стал набивать трубку, смотря в окно. – Бабки с творогом еще туды-сюды, а деревья кромсать негоже. Да-а. Вот выберут меня в сход, – Шишел выпустил облачко дыма, – я там им скажу, что делать надо. А то лес совсем забросили.

* * *

Тюса сидела на кровати и увлеченно читала книгу, которую она нашла в тумбочке у кровати. Книга называлась 'Сказки и предания ливнасов', на темно-синей обложке парил над верхушками деревьев Аврис. Но, несмотря на оптимистичного Авриса, сказки оказались одна мрачнее другой. В некоторых водяные чинили настоящий произвол, утаскивая на дно озера целые семьи, в других матери теряли младенцев в глубоких пещерах. Прочтя последнюю сказку, где к девочке, которая одна сидела дома, пришла какая-то нечисть и стала заставлять ее танцевать, Тюса громко захлопнула книгу и швырнула ее на пол.

– Ничего себе сказочки! – возмутилась она. – Надо им другой конец придумать!

Несмотря на решение полностью переделать местный фольклор, ей все равно было не по себе. Во-первых, потому что уже было поздно, во-вторых, она была дома совершенно одна – Фабиус пошел в гости к Мимозе, в-третьих, потому что книжка с милым Аврисом на обложке здорово ее напугала – а вдруг у них в лесу и правда все так на самом деле? И, наконец, в-четвертых, за окном началась гроза, которая словно сгустила три первых пункта – нервы кикиморки были на пределе.

Тюса забилась на кровать, закутавшись в атласное покрывало, и стала дрожать от страха. Она покосилась на бабку на портрете и показала ей язык. Толстая ливнасиха смотрела на кикиморку, поджав тонкие губы, и как будто ухмылялась.

– Будешь так таращиться, Лиходел все деньги заберет, – раздраженно сказала ей Тюса и демонстративно отвернулась.

В этот момент за окном вспыхнула молния и раздался оглушительный гром. В дверь громко постучали. Кикиморка подпрыгнула на кровати и затряслась от страха еще больше. В дверь продолжали стучать все громче и громче. Тюса в покрывале спустилась на цыпочках вниз и прислушалась.

– Эй, откройте, нам пластырь нужен! – донеслось из-за двери. Голос был вроде бы знаком.

– Кого там еще принесло? – недовольно отозвалась она, прислонившись ухом к двери.

– Да это мы – Гомза и Шима! Нам ногу перевязать нужно!

Тюса резко распахнула дверь и уставилась на вымокших до нитки ребят.

– Чью ногу? – поинтересовалась она, запуская поздних гостей в прихожую. Страх ее как рукой сняло – на его место с треском ворвалась озадаченность. Кикиморка судорожно размышляла: должен ли тот, кто оказывает первую помощь, быть в пижаме и атласном покрывале, или ей стоит переодеться.

– Ее! – Гомза ткнул пальцем в зареванную Шиму. – А ты чего в покрывале ходишь? – он с изумлением уставился на кикиморку.

– А у нас, у кикиморов, все по вечерам в покрывалах ходят. Сначала в простынях ходили, но они пачкаются быстро. Что там с ногой твоей? – Рядом с Гомзой и Шимой она почувствовала себя взрослой, и ей не терпелось проявить свои деловые качества.

Шима стояла в одной сандалии и размазывала слезы по щекам. Она развернула босую ногу и показала поцарапанную пятку.

– А я уж подумала, оперировать надо. Если по лесу в темноте разгуливать в одной сандалии, царапины обязательно будут! – нравоучительно изрекла Тюса.

Шима заревела еще громче.

– Понимаешь, она новую сандалию в озере потеряла, теперь вот домой идти боится, – Гомза взъерошил мокрые волосы.

– Мама их только вчера от Зеленыча принесла! Знаешь, как мне влетит?

– Пошли ногу помоем и забинтуем, – Тюса забросила край покрывала за плечо и пошла в торговый зал.