Текст книги "Тыквенное семечко"

Автор книги: Инесса Шипилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

** ** ** ** ** ** ** **

Тюса стояла перед огромным ларьком со сладостями с широко раскрытым ртом. Она сжимала в своем кулачке купюру, достоинством в десять фелдов – аванс, который ей выдал Фабиус, и никак не могла решить, на что же его потратить. В ее голове, не умолкая, звучал гнусавый голос бабушки, твердивший, что деньги любят счет и пускать их на ветер может только какой-нибудь совсем пропащий лиходел. Тюса не раз спрашивала у бабули, кто же это такой, но та лишь отмахивалась от нее и рисовала в воздухе рукой, какую то загогулину. Поэтому Тюса решила, что лиходел – это, скорее всего, родственник болотных оборванцев, который совсем измаялся жить серой болотной жизнью, встал как-то утром, запер свой куст, и пошел, куда глаза глядят. И вот так ходит он, бедолага по лесам и холмам, с мешком денег на плече… откуда у него деньги Тюса не знала, но очень четко представляла холщовый мешок с большой коричневой заплаткой на боку. Да… и вот, значит ходит он себе, ходит, и вдруг поднимается ветер, прямо сильный такой, деревья к земле прижимает. Но лиходел то – парень не промах! Он быстренько залезает на самое высокое дерево, открывает мешок, хватает рукой хрустящие бумажки и фьють – денежки со свистом разлетаются, куда глаза глядят. А потом ходит какой-нибудь старичок, грибы собирает, ой, а под елочкой фелдов видимо-невидимо. Это значит, лиходел был недалече. Соберет старичок деньги, поклонится в ту сторону, от куда дул ветер, да и пойдет счастливый домой, даже про грибы забудет. Поэтому, второй мечтой Тюсы, после горы с бриллиантами, было сокровенное желание встретиться с лиходелом. Уж он бы деньжат в ее сторону напустил бы, в этом Тюса не сомневалась.

Конечно, где уж мне до лиходела, с тоской подумала Тюса, глядя на одну единственную бумажку в руке. Потом она снова перевела взгляд на переполненные полки лавки и поняла, что не сможет купить ничего. Это странное открытие так ее удивило и одновременно озадачило, что она на ватных ногах побрела к большому кусту можжевельника, там они с Фабиусом договорились встретиться.

Фабиуса около куста не было и Тюса, присев на корточки стала его ждать. Она озиралась вокруг, глядя на счастливых ливнасов и леших. Метрах в пяти от нее была небольшая палатка, в которой продавали праздничные головные уборы. Толстая ливнасиха примеряла разные шапочки своему сыну.

– Нет, эта решительно не подойдет, она полностью закрывает его лицо! – она вернула бархатную шапочку в форме пня, с большой лягушкой. – Покажите вон ту, с синичками!

На груди у толстой тетки висел массивный золотой медальон с каким-то деревом.

'И как такая блямба ей до сих пор не оторвала шею? – Тюса испытывала двойственное чувство – удивление и зависть.

– Не хочу с синичками! – мальчик капризно выставил нижнюю губу, безразлично взирая на появляющиеся перед его носом шляпы, шлемы и береты.

– А ты что стоишь как истукан, – ливнасиха дернула за рукав своего мужа, который смотрел на рабочих, раскатывающих зеленые дорожки на большой поляне. – Возьми его на руки, не видишь, он устал! Дайте вот эту, с большим синим пером! Смотри, – она пихнула мужа в бок, – прямо под цвет его глаз!

Муж рассеянно кивнул и снова обратил свое внимание на поляну.

– Да не тряси ты его, – ливнасиха с раздражением дернула мужа за полу пиджака, – дай нормально примерить!

Она водрузила на голову сына берет, который провалился чуть ли не до подбородка.

– Я ничего не вижу! – раздалось хныканье внутри берета.

– Не плач, мой лапусечка, сейчас мама подколет заколочкой, и ты все будешь видеть!

Семья пошла в сторону палатки со сластями и Тюса не сводила глаз с огромного синего пера, которое свисало, чуть ли не на пол метра, плавно раскачиваясь в такт шагам мальчика.

Ну, вылитая болотная водоросль, с неприязнью подумала Тюса, глядя вслед мальчишки, который ей очень напомнил брата. У нее затекли ноги, но она пристально следила, как ливнасы набрали целый пакет сладостей и полезли вверх на дерево.

Тюса больно укусила себя за губу и отвернулась, пытаясь развлечь себя каким-нибудь зрелищем. Бесполезно, голова сама поворачивалась к этому мальчишке снова и снова. Вот ему снова что-то запихивают в рот, а он отворачивается. Потом почему-то все стало расплывчатое. Неужели я плачу? Тюса ужасно разозлилась на себя, даже стукнула себя кулаком по коленке. Она со страхом подумала, что будет, если Фабиус увидит ее зареванную в первый же рабочий день. Конечно он тут же ее выгонит! При одной только этой мысли кикиморке стало так плохо, что она поняла, ничто не в силах остановить тот поток слез, который подобно вулканической лаве рвется наружу.

Фабиус неторопливо шел по направлению можжевелого куста, объясняя водяной, семенящей рядом, методы лечения подагры. Его взгляд упал на маленькую фигурку, сидящую около куста. Он извинился перед спутницей и поспешил к кикиморке, размазывающей слезы кулачком.

– Что случилось, Тюса? Тебя кто-нибудь обидел?

Он взволнованно наклонился к кикиморке, которая, уткнувшись лицом в колени, плакала. Ее зеленые хвостики, обычно торчащие, как усики жука, печально лежали на вздрагивающих плечах.

Тюса подняла зареванное лицо и что-то сказала Фабиусу, но он ничего не расслышал, ее слова заглушил оркестр, играющий польку-бабочку. Фабиус торопливо взял Тюсу за руку и отвел в сторону.

– Я говорю, – сказала, всхлипывая кикиморка, – что я не могу ничего купить…

Она еще сильнее заплакала.

– Мне жалко тратить деньги…

Тюса разжала кулачок и внимательно посмотрела на бумажку в своей руке.

Фабиус обнял кикиморку и погладил ее по голове.

– Милое мое дитя, – он поправил съехавшие очки, – и я тоже хорош, старый осел, бросил тебя тут одну! Ну-ка, пошли!

Он повел Тюсу в сторону торговых рядов. Тюса, крепко сжала руку Фабиуса, и, отыскав глазами, яркое синее перо на дереве, скорчила мальчишке злобную рожу.

Через пол часа, когда у Тюсы уже рябило в глазах, они пошли в сторону центральной тропы. При каждом шаге у кикиморки в животе тихо булькало, из чего она сделала вывод, что лучше не торопиться. Сколько всего было съедено всяких сладостей и выпито стаканов лимонада, она сбилась со счета, так как ела и пила впрок. Потом они подошли к той самой палатке, с головными уборами и Тюса торжественно надела на голову аптекаря корону из проволоки, обтянутой красным шелком, который был расшит золотыми пайетками. Фабиус посмотрел на себя в зеркало, протянутое продавщицей, и остался очень доволен. Себе кикиморка выбрала ободок со свисающим фонариком из проволоки и золотистого гипюра. Ободок был точно такого же цвета, что ее волосы, поэтому казалось, что фонарик рос прямо из головы.

Надо же, подумала Тюса когда они протискивались сквозь толпу, даже не верится, час назад мне не хотелось жить! Она весело поглядывала по сторонам, держа в руке палочку, на которой был намотан огромный кусок сладкой хвойной ваты.

И тут прямо около центральной тропы, рядом с большим фонарем, она увидела миловидную женщину в ярком маскарадном костюме. На ней было нежно-голубое платье, искусно задрапированное розовой и лавандовой тканями. Каштановые волосы, аккуратно собранные на затылке, украшала большая заколка из блестящих камней, которые переливались всеми цветами радуги. Рядом с женщиной стояло несколько человек в золотистых одеждах.

– Ой, какая тетенька пестрая!

Тюса дернула Фабиуса за рукав и показала липким пальцем, в сторону центральной тропы. Фабиус повернул голову и, прищурившись, посмотрел в сторону фонаря.

– Это наша соседка, хозяйка магазина одежды в старом буке, госпожа Мимоза Буше. Давай к ней подойдем.

Мимоза, увидев Фабиуса, приветливо улыбнулась.

– Добрый вечер, дорогой Фабиус, с праздником! Ой, какой с тобой светлячок симпатичный!

Тюса во все глаза смотрела на госпожу Буше.

– Знакомься, Мимоза, с моей помощницей, – Фабиус положил руку на плечо кикиморки.

– А в кого Вы нарядились? – спросила Тюса, разглядывая складки платья Мимозы.

– Богиня утренней зари – Аврора, – ответила та с улыбкой.

– Ух-ты! – Только и смогла ответить Тюса.

– Познакомьтесь с родственниками моего покойного супруга, – Мимоза подозвала своих спутников, стоявших в отдалении.

Госпожа Буше овдовела несколько лет назад, но родственники мужа продолжали ее навещать регулярно. Покойный муж Мимозы сам был родом из далекого южного сада, и приезжавшие гости сильно отличались от местных жителей.

Рядом с Мимозой стояли три девушки и один мужчина, облаченные в парчовые одежды. У всех была смуглая кожа, смоляные волосы и такие черные глаза, что даже не было видно зрачков. У мужчины на голове был тюрбан, а у девушек – блестящие накидки. К тому же лица девушек наполовину скрывала чадра, только большие глаза внимательно смотрели вокруг.

Так Тюса и Фабиус познакомились с семьей Зубен, сестрами Эльакриби, Эльгенуби, Эльшемали и их братом Эльакрабом.

– Позвольте мне выразить свое восхищение вашими маскарадными костюмами… – начал было аптекарь, но почувствовав, что кто-то больно наступил ему на ногу, вопросительно посмотрел на Мимозу, которая прижимала палец к губам.

– Вы только посмотрите какая в этом году иллюминация! – громко произнесла она, показывая на бесчисленные фонарики, тянувшиеся длинными цепочками.

– Это не маскарадные костюмы, услышал Фабиус прямо у себя над ухом шепот Мимозы, – это их национальная одежда.

Фабиус смущенно опустил глаза и стал одного цвета со своей короной.

'Вот это да! – думала Тюса, восхищенно разглядывая родственников Мимозы. 'Они так ходят почти каждый день!

Девушки были одеты в яркие парчовые платья, из-под которых виднелись шелковые шаровары. Нежные крепдешиновые накидки были расшиты витиеватыми узорами. Бесчисленные цепочки и браслеты поблескивали в свете фонарей яркими огоньками.

– А вы всегда ходите в этих занавесочках? – Обратилась Тюса к девушке в синем платье, указывая на чадру.

Глаза девушки весело прищурились, и она молча кивнула головой.

– В наших южных садах так принято, – с гордостью произнес Эльакраб, вежливо улыбаясь кикиморке.

Тюса, видевшая до сегодняшнего вечера, представителей мужского пола лишь в лице болотных оборванцев, да водяных с кикиморами, восприняла сверкающего Эльакраба как заморского принца. У нее просто кругом пошла голова от впечатлений.

– Смотри, Тюса, наш сосед Вурзель в славной компании! – аптекарь взял Тюсу за руку и повел в сторону оживленной толпы.

Вурзель в смешной шапочке и с подкрученными усами, выглядел весьма забавно. Рядом с ним стояли маленькие ливнасы.

– Ну вот! – торжественно произнес Фабиус, когда они подошли к ним, – Знакомьтесь! Это моя помощница, – он подпихнул кикиморку поближе к ребятам, – можно с уверенностью сказать – правая рука!

Тюса смущенно поправила съехавший набок фонарик и стала разглядывать ливнасов.

– Я – Зак, – сказал один из них, – а это – Гомза и Шима.

– Герментюса! – кикиморка пожала им всем по очереди руки.

– Мне сегодня будут вручать меч, – важно сказал Зак, вздернув подбородок.

– А я сегодня переехала, – с не меньшим пафосом заявила Тюса, выставив вперед ножку. – У меня началась самостоятельная жизнь, где никто со мной нянчиться не будет, – перефразировала она свою бабушку.

– Вот это да! – Шима восхищенно смотрела на Тюсу. – Я бы так не смогла, мне нравится, когда со мной нянчатся.

– Мы живем в дубах у озера, приходи к нам в гости, – Гомза смущенно разглядывал свой ботинок.

– А в вашем озере клад есть? – серьезно спросила кикиморка.

Ливнасы молча переглянулись.

– Не слышали мы ни о каких кладах, – Зак безуспешно пытался смотреть свысока на кикиморку, которая была выше его на пол головы.

– Да кто же об этом трезвонить станет! – Тюса деловито подбоченилась и перешла на шепот, – один старый Лиходел, ну о-о-очень богатый дяденька, долго не знал, что ему делать со своим богатством. Оно уже просто в дом его не помещалось. И придумал. Золото с драгоценными камнями на дне озер попрятал, а бумажные деньги сложил в мешок, и стал с ним разгуливать.

– Ой, ну ты скажешь! – Зак рассмеялся во весь голос. – Кто же будет разгуливать с таким богатством? Да и потом, если бы в озере был клад, то Зеленыч его нашел бы первым, – он снисходительно посмотрел на Тюсу, как смотрят обычно на тяжелобольных.

– У богатых свои причуды, – заявила кикиморка с видом знатока и облизала сладкий палец. – Я вот, когда разбогатею, устрою алмазный дождь.

Шима восторженно вскрикнула.

– Не забудь перед этим меня позвать, – Зак хмыкнул, и, поправив ремень, важно заявил Гомзе и Шиме:

– Нам пора на дерево, скоро начало.

Он сухо кивнул кикиморке и повел ребят в сторону большой сосны.

Кикиморка смотрела им в след, скрестив руки на груди.

– Отчего же не позвать, – тихо сказала она самой себе, – непременно позову.

В этот момент грянула музыка – музыканты заиграли гимн ливнасов. Это означало, что пора было занимать места: праздник начинается. Ливнасы стали рассаживаться по веткам многочисленных деревьев вдоль поляны. Фло и Астор жестами звали ребят присоединиться к остальным. Они сидели на большой сосне, недалеко от центрального входа.

– Пошли с нами, Вурзель, – Шима вцепилась в рукав ливнаса и потащила его за собой. Ливнасы расселись по веткам, внизу на земле разместились водяные, лешие и лесные карлики.

Гомза огляделся по сторонам. Повсюду царило радостное оживление. На соседней сосне он увидел ливнаса в костюме мухомора. У него слетела красная в белый горошек шапочка и повисла на нижней ветке. Ливнас повис вниз головой, стараясь достать свой головной убор. Вылитый Рукс, подумал Гомза, и уже открыл рот, чтобы сказать об этом Шиме, но музыка смолкла, и он отчетливо услышал громкий голос Хильданы, которая перед этим видимо, пыталась ее перекричать.

– …не поздно. Уж лучше жить в болотном кусте, чем такой позор!

Сидящие рядом повернули к ней головы, и Хильдана, которая очень не любила привлекать к себе внимание, стала пунцовой.

В этот момент в глубине леса протрубил рог, и толпа возликовала, приветствуя короля и королеву. Послышался отдаленный звон бубенчиков, и на центральной тропинке показались всадники на лошадях. Королевская свита проехала к центру поляны, где их ждали почетные места, всадники спешились и стали рассаживаться. Короля и королеву ждали два пажа в маленьких беретиках, украшенных позолоченными шишечками. Они торжественно провели почетных гостей к двум тронам. Но прежде чем сесть, король с королевой подошли к тутовнику и привязали к его ветке ленточки торкса.

Королева Эмирамиль была одета в белое платье из торкса лилии. Сверху платья был повязан плащ из тонкой ажурной ткани серебристого цвета. На голове сверкала корона, которая не затмевала, а лишь подчеркивала ее красоту. Король приветственно поднял руку – праздник Большого дерева начался.

* * *

На большую поляну, поправляя свой бархатный камзол, вышел ливнас со свернутым пергаментом в руке. Он почтительно поклонился королю и королеве и вскарабкался на большой валун. Праздник как всегда открывал глава леса Тилиан. На правой стороне его камзола поблескивали два золотых липовых листика, подвешенные на шелковом шнурке, – его заслуги, отмеченные королем. Он обвел взглядом затаивших дыхание зрителей и торжественно произнес:

– Праздник Большого дерева объявляется открытым!

Зрители радостно закричали, повсюду стали взрываться хлопушки.

– Я тебя последний раз спрашиваю, ты уверена, что потом не пожалеешь? – Хильдана дернула Олесс за рукав. – Будешь потом локти кусать, да поздно будет!

Олесс почувствовала, что внутри у нее закипает смесь ярости и негодования. На сцене выступал ее любимый ансамбль скрипачей, но как ни странно, сейчас они вызывали в ней раздражение. Вон солист как из кожи вон лезет, головой трясет, вот-вот смычок поломает. И музыка, столь любимая ею, сейчас кажется отвратительной какофонией. Олесс опустила глаза и сильнее вцепилась в ветку сосны.

– И отвечай, когда мать с тобой разговаривает! – Услышала она у себя над ухом злобный шепот Хильданы.

Скрипачи дружно грянули аккорд увертюры, грациозно взмахнув смычками.

Олесс резко встала и быстро направилась к выходу. Она мельком увидела недоуменное лицо отца, смеющиеся лица в масках, качающиеся гирлянды фонарей, грязные ботинки какого-то ливнаса. Воздух вдруг стал густым и вязким, девушке казалось, что она с трудом передвигается в нем. Все это было похоже на кошмарный сон, из которого она никак не могла выбраться. Олесс чуть не перевернула лоток, который несла наряженная водяная, и быстро побежала в сторону дома. Ей хотелось оказаться как можно дальше от шума и посторонних глаз. Девушка свернула с тропы и пустилась наутек через густой кустарник шиповника. Ветки больно ободрали руку, но Олесс даже не обратила на это внимания. Добежав до высокого ельника, она споткнулась о большую гнилую ветку, растянувшись во весь рост. Она уткнулась лицом во влажную землю, услышав треск рвущейся ткани. В нос ударил резкий запах хвои. Девушка почувствовала, что ее левая рука погрузилась в прохладную лужу недавно растаявшего снега. Несколько минут она лежала неподвижно, и ее не покидало ощущение, что у нее в голове было что-то наподобие детского калейдоскопа, с цветными стеклышками. Этот калейдоскоп показывал ей всегда один и тот же узор. А теперь его хорошенько встряхнули, и картинка стала совершенно другой. Олесс всматривалась в темноту, в которой лишь слабо различались верхушки елей. Затем медленно поднялась, стряхивая с себя прилипшие хвойные иголки. Волосы рассыпались по плечам – где-то здесь на земле должна быть оброненная заколка. Олесс присела на корточки и пошарила руками вокруг себя.

– И что же мы тут ищем? Постойте, постойте, не говорите, дайте, я сам угадаю…

Олесс вздрогнула и резко повернула голову в сторону темного силуэта, вынырнувшего из густых елок.

– Наша красотка, наверное, потеряла свою честь… – говоривший расхохотался, и в этом хриплом повизгивающем хохоте Олесс узнала Нисса.

Он вышел прихрамывая на полянку, скрестив руки на груди и криво ухмыляясь.

– Не далековато ли ты, Олесс, от поляны? Сейчас там дары раздавать будут, а ты тут по грибочки пошла?

– Тебе то что за дело? – сердито ответила девушка, потирая ушибленную руку. Она покосилась на разорванный подол платья, обнаживший ее бледные коленки, и пнула ногой шишку.

Нисс склонил голову набок, почесывая подбородок.

– А такое дело, моя принцесса, – нараспев проговорил он, сощурив глаза, – что у меня к тебе предложение…

Он выжидающе смотрел на Олесс, ожидая ее реакции. Но та целиком была поглощена своим туалетом, который находился в удручающем состоянии.

– Предложение… – многозначительно повторил Нисс, – руки и сердца!

Девушка распрямилась и удивленно уставилась на собеседника.

– Знаешь, мне сейчас не до шуток, – с раздражением сказала она, – шел бы ты своей дорогой! – Она зашагала к тропе, поддерживая рваный подол.

– Эй, Олесс, подожди, – Нисс схватил ее за руку. – Я серьезно! Шкатулка у тебя будет пустая, это точно. Кому ты будешь нужна, сама подумай! У холмовиков ты жить не сможешь. А я тебе дело предлагаю, ты мне давно нравишься…

– А ты мне – нет! – Олесс резко выдернула руку и застыла на тропе, размышляя в какую сторону идти.

Нисс загородил ей дорогу, схватив за плечо.

– Да что ты из себя тут воображаешь, дурочка? Ты потом сама ко мне на коленях приползешь, умолять будешь пустить жить в осину, все лучше, чем болотные кусты, – злобно прошипел он ей в ухо.

Олесс с брезгливостью посмотрела на него. Это присутствие чего-то отвратительного прямо под боком странным образом взбодрило ее и помогло принять судьбоносное решение.

– Ну и пусть выгонят! – Олесс резко оттолкнула Нисса. – В болотных кустах тоже должен кто-то жить! – девушка бегом пустилась бежать в сторону большой поляны.

Нисс что-то кричал ей вслед, но его слова заглушила приближающаяся музыка. Выбежав на свет, Олесс оглядела себя и ужаснулась. Огромные бурые пятна темнели на ее одежде повсюду. Вдобавок в волосах запутались сухие веточки шиповника, а руки и лицо были вымазаны жидкой грязью. Прохожие недоуменно оборачивались в ее сторону.

Тут с большой поляны раздался голос Тилиана, извещавший, что сейчас начнется торжественная часть с дарами.

Олесс в задумчивости закусила губу. Потом ее взгляд упал на торговую палатку, где скучающая продавщица читала книгу.

Вскоре она выменяла свой плащ на холщовый мешок и разорвала его по шву. Затем набросила на себя мешок вместо плаща и, критически осмотрев рваный подол платья, не раздумывая, оторвала его чуть выше колен.

– На поляну приглашаются мальчики, достигшие четырнадцати лет… – гремел торжественный голос Тилиана.

Раздался шквал аплодисментов.

– Ну вот! – довольно сказала Олесс, осматривая себя со всех сторон. – Теперь я вылитая нищенка! Очень подходящий костюм для девушки, которую вот-вот выгонят из леса. А ленточку взять можно? – спросила она у продавщицы, кивнув на привязанную к фонарю сиреневую ленточку торкса.

– Бери! – та махнула рукой, погрузившись снова в книгу.

Олесс завязала ленточку в волосы и стала пробираться к сцене.

– На сцену приглашается Трифолия Силани!

К сцене стала пробираться девушка в ярко-розовом платье с волнами кружев, ее волосы мышиного цвета топорщились тонкими спиральками.

– Кассия Румекс!

На сцену вышла невысокая девушка в карнавальном костюме ночи. Поверх черного атласного платья была накинута тонкая гипюровая накидка, расшитая серебряными звездочками.

– Олесс Эйче! – Взгляд Тилиана выискивал в толпе девушку. – Олесс Эйче! – громко повторил он.

Никогда еще Олесс не чувствовала себя так уверенно и спокойно. Ощущение радости и легкости наполнило ее душу. Перед ней расступались ливнасы, пропуская к сцене, и сотни изумленных глаз, устремленных на нее, не задевали ничуть. Олесс чувствовала себя в душе настоящей королевой, такой же точно, как Эмирамиль. Она вышла на сцену и сделала грациозный реверанс перед королевской четой, отметив про себя, что ее движения и манеры изменились. Она краем глаз заметила среди зрителей округлившиеся глаза отца и вытянутое лицо матери, полыхавшее на ветке, подобно цветку горного мака. Олесс подошла к остальным девушкам, улыбнувшись при этом Тилиану, который чуть не выронил пергамент.

– Итак… – Тилиан перевел дух и, вскинув брови, многозначительно посмотрел на зрителей. – Церемония подношения даров начинается!

Раздался шквал аплодисментов, все возликовали, кроме Хильданы, которая была готова провалиться сквозь землю.

Хидерик подошел к мальчикам и стал торжественно вручать мечи, сказав при этом каждому небольшое напутствие. Мечи у ливнасов были с короткими, чуть больше ладошки, клинками и необычайно острыми. Названы они были Ингедиаль в честь храброго и благородного рыцаря, защитившего этот край от злобного чудовища. Все это было давным-давно, но предание это помнил каждый ливнас. Олесс заметила, что Зак был бледнее обычного и сильно нервничал. Раздав мечи, король сказал всем мальчикам о своей надежде, что из них вырастут такие же доблестные рыцари, как Ингедиаль.

Потом мальчики стали по очереди произносить благодарственную речь. Когда очередь дошла до Зака, его пунцовое лицо освещало сцену как праздничная петарда.

– Ну… спасибо большое за меч. Я теперь с ним никогда не расстанусь, даже когда дело будет – дрянь, – выпалил он и покраснел еще сильнее.

Зрители громко рассмеялись.

– Именно тогда он и бывает нужен, – сказал Заку Хидерик, подняв вверх указательный палец.

Королева подошла к девушкам.

– Я думаю, не нужно говорить, какой это важный момент в вашей жизни, – обратилась она к ним. – Вы долго к нему готовились, да и не вы одни. Ваши родители оказывали вам огромную помощь, пусть даже вам казалось, что вы не находили с ними взаимопонимания.

Эмирамиль подошла к Трифоли, которая была близка к обмороку, и вручила ей шкатулку. Девушка прижала ее к груди, судорожно всхлипнула и вытащила оттуда длинный пояс из ракушек и жемчуга. Зрители радостно закричали.

– Трифолия получила дар великого обаяния! – торжественно произнесла Эмирамиль. – Духи рек и озер будут покровительствовать ей!

Трифолия надела пояс поверх платья и взвыла от счастья как пожарная сирена.

Потом шкатулку получила Кассия Румекс. Лицо ее было белее мела, что особенно подчеркивал черный карнавальный костюм. Она извлекла из нее золотую шишку, дающую ей право голоса на сходе ливнасов.

Эмирамиль подошла к Олесс и внимательно посмотрела ей в глаза. Олесс никогда еще не видела столь безупречную красоту так близко. Бледное лицо королевы, словно выточенное из фарфора, было намного красивее, чем на открытках и в журналах и наводило на невеселые мысли о собственном несовершенстве. Внимание Олесс привлекли туфли ее величества с натуральным – по всем признакам – черным жемчугом в шаге от ее запыленных лодочек. Да и костюмы у них резко контрастировали, что там говорить. Щедро наделенная красотой Олесс, почувствовала себя моркусом и прикинула, что

Королева улыбнулась Олесс и вручила ей шкатулку. Девушка взяла ее и посмотрела на зрителей. Стояла полная тишина. Олесс еще раз посмотрела в глаза королеве и резко открыла шкатулку.

*** **** ***

Лемис вышел на праздничную поляну и застыл от изумления.

– Ничего себе! Как тут все у них здорово!

Вокруг него бурлил праздник, весело сновали продавцы с лотками, на сцене играл ансамбль скрипачей, около палаток толпились покупатели, почти все деревья были облеплены зрителями.

– С праздником! – маленькая девочка в костюме зеленой елочки весело помахала ему рукой. – А ты чего такой чумазый? – она ткнула пальчиком в его штаны, выпачканные в песке утеса. – И без костюма? – она вопросительно уставилась на него, вертя в руке конфету на длинной палочке.

– Да вот, как-то не подумал… – Лемис озадаченно почесал затылок. – А ты, почему одна? Потерялась?

– Не-е… Вон там, видишь, во втором ряду, третья с края, – она показала конфетой на сцену. – Там моя мама играет! – она с гордостью выпятила нижнюю губку.

– Ух, ты! – Лемис восхищенно посмотрел в сторону сцены, и тут его чуть не хватил удар. Король и королева! Живые! Настоящие! Значит это все правда, что говорят древесники! Он смотрел на сцену раскрыв рот, не в силах произнести ни слова.

Девочка осталась весьма довольна такой реакцией, именно так и надо реагировать на игру ее мамы. Она аккуратно поправила свой костюм, потом перевела взгляд на штаны Лемиса, взяла его за руку и повела к палатке, торговавшей карнавальными принадлежностями.

– Здесь все намного дешевле, – рассудительно сказала она, подведя холмовика к ларьку.

У Лемиса разбежались глаза. Все было слишком похоже на сон. Он представлял себе лес древесников совсем другим. А тут у них так мило!

– Меня Ульма зовут, – она протянула ему маленькую теплую ладошку. – Ты сначала костюм надень, – девочка завела его за дерево. – Сейчас шкатулки давать будут! Давай сначала посмотрим, а потом костюм купим, – скомандовала Ульма.

У Лемиса все внутри оборвалось. Да он чуть не забыл, зачем сюда пришел! Конечно, пока все совсем не так, как болтали в долине, но ухо надо держать востро!

Он с Ульмой окунулся в бурлящую толпу, протискиваясь к сцене.

– Дальше не пойдем! – закричала Ульма, – там не протолкнешься!

– Олесс Эйче! – прогремело со сцены.

У Лемиса все внутри оборвалось. Олесс! Он сейчас ее увидит!

Когда она вышла на сцену, Лемис не знал, что и подумать. Олесс, вся вымазанная в грязи, с лохматыми волосами, в какой-то чудовищной мешковине, накинутой поверх рваного платья, вышла на сцену, как ни в чем не бывало.

'Что они с ней с ней сделали? – вытянулось у Лемиса лицо. 'Похоже у них тут и, правда, звериные законы. Ничего, я уже рядом, пусть умру, но в обиду не дам' – мысли вертелись одна за другой, составляя план спасения любимой.

Наконец Олесс получила шкатулку и, чуть помедлив, открыла ее.

Лемис закрыл от страха глаза, вцепившись в руку Ульмы так, что та даже вскрикнула.

Вокруг себя он услышал общий возглас изумления.

– Вот это да! – закричала Ульма. – Красиво, правда?

Парень открыл глаза, боясь даже дышать.

На сцене стояла, улыбаясь, Олесс. Сотни фонарей отразились в ее прекрасных глазах, вспыхнув золотым блеском. На ее голове сияла бриллиантовая диадема.

– Это еще не все, – сказала королева, обращаясь к зрителям. – Олесс так же получает золотой желудь, за самый оригинальный костюм и я попрошу ее завтра же приехать ко мне на аудиенцию.

Раздался взрыв аплодисментов, награжденные стали спускаться вниз.

*** *** ***

Олесс стояла в окружении родственников, друзей и просто любопытных зевак и думала, что такой счастливой она, пожалуй, никогда еще не была.

'Для полного счастья мне не хватает только Лемиса' – подумала она, принимая поздравления, сыпавшиеся на нее со всех сторон.

Кто-то, вырядившийся горным троллем, стоял столбом рядом и не спускал с нее своих страшненьких глазок. Олесс повернулась к нему спиной, оказавшись лицом к Хильдане, которая вытирала слезы маленьким кружевным платочком.

– Я всегда знала, – громко заявила она окружению, – что моя дочь прославит свой род! Флан, у тебя есть платок? А то мой совсем мокрый…

Хильдана переживала звездный час своей жизни, и в душе ее клокотал вулкан восторга, счастья и небывалой материнской гордости.

Олесс вспомнила, что у нее в кармане два носовых платка и уже открыла рот, чтобы сказать Хильдане об этом, как прямо перед своим лицом снова увидела кошмарного тролля. Она в недоумении уставилась на него, размышляя, что же ему от нее надо. Он тем временем взял свою голову двумя руками и снял ее.

Это был Лемис.

Все происходящее так было похоже на сон, что Олесс решила, что можно делать все, что захочется. Она взяла парня за руки и крепко его поцеловала. Стоявшие вокруг, захлопали в ладоши и весело закричали, но это было словно где-то далеко от них. Они полностью растворились в своем счастье, крепко прижавшись друг к другу.

– Да это, никак, холмовик! – раздался в толпе удивленный возглас. – Эй, брат, а ты как сюда попал?

В воздухе над толпой кружили мигающие светлячки, которые, взявшись за руки, изобразили в воздухе сотню вопросительных знаков.

– Так же, как и вы, – ответил Лемис, обнимая Олесс, – по склону залез.

Кто-то удивленно присвистнул, и толпа тут же одобрительно загудела. Вопросительные знаки в воздухе мгновенно превратились в восклицательные.

– Ну что, герой, давай знакомиться, – Флан протянул ему руку.

– Это мой папа, – Олесс поправила диадему на голове, – он руководитель общественной типографии, где печатается 'Тропа' и 'Вечерний сход'.

– Для холмовика залезть на склон, дело не простое, – Флан с восхищением глядел на парня. – Родители то знают, что ты здесь?

Лемис замотал головой.