Текст книги "Школа 1-4"

Автор книги: Илья Масодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Мария просыпается в разгар жаркого дня, видя, как пыль падает в солнечных столбах и слыша бурное чириканье птиц на деревьях, она понимает, что настал будний день, начались уроки в школе, она может себе представить, что происходит там, в покинутой ею жизни, на какое-то мгновение ей даже хочется назад, сидеть в душном классе, писать в тетрадке и не думать о том, что будет завтра, потому что завтра наверняка будет то же, что и сегодня, но, воображая себе медленное течение урока, полного страха и желания сна, Мария начинает радоваться, что она не там, а здесь, где никто не заставляет е? сидеть неподвижно за партой и смотреть в учебник, а можно просто лежать, заложив руки за голову, думать о ч?м хочешь и ничего не делать. К полудню она выглядывает на крышу, надеясь найти Юлю, но е? там нет, и Мария начинает бояться, что Юлю арестовала милиция за убийство дяди Андрея, и теперь она осталась одна и должна будет вернуться домой, что вызывает у не? приступ отвратительного ужаса, и когда наконец на крышу вылезает Юля, таща сетку с бутылкой молока, батоном и ещ? какой-то едой, Мария радуется и ид?т по наклонной плоскости черепицы ей навстречу, поддерживая руками в воздухе равновесие. Они обедают, намазывая ножом масло на куски батона и запивая еду холодным молоком, и Мария даже сме?тся над каким-то словами Юли, но когда та предлагает ей погулять, отказывается, жалуясь на головную боль, на самом деле она просто боится ид?т вниз.

Так проходят два дня, в течение которых Мария не хочет покидать крышу, и Юля ходит покупать в магазине еду, а остальное время они играют в карты и разговаривают о прошлом, а с наступлением темноты сидят на крыше, глядя на фонари и угадывая, как проходит жизнь в окнах соседних домов, иногда Мария пытается завести речь о Милиции, но Юля словно не слышит е? и говорит о другом.

В ночь на среду Марии снится, как они отбиваются на крыше от милиционеров, лезущих снизу через люк, но милиционеры обманывают их, совершив интервенцию через мостик, переброшенный с соседнего дома, хватают Марию, связывают ей руки за спиной и приговаривают к казни через сталкивание с края крыши на асфальт. Е? поднимают за плечи над высотой, она видит, как внизу серая кошка мирно пересекает место е? страшной гибели, на т?плой летней улице нет ни души, и один из милиционеров спрашивает е? громким ш?потом в самое ухо: "Хочешь полетать, девочка?" Мария кричит, что не надо е? бросать, что она во вс?м признается, что дядю Андрея убила только Юля, а она, Мария, тут вообще ни при ч?м, но милиционеры отпускают е?, и она летит, окна противоположного здания проносятся вверх, и ветер воет в голове с силой, нарастающей параллельно е? ужасу. Удар происходит с громким треском, Мария просыпается в темноте и сразу ощущает, что одна. Она проводит рукой по матрасу рядом с собой, он ещ? сохраняет остатки тепла спавшей на н?м Юли. И тогда Мария вспоминает, что в момент пробуждения заметила движение в стороне чердачной двери. Она вскакивает и, подкравшись к двери, выглядывает на крышу. Там никого нет, но в ночной тишине, полной журчания зв?зд, она различает короткий, еле слышный звук двери, замкнувшейся на сво?м косяке там, внизу, под крышей. Мария не понимает, куда отправилась Юля, ей становится страшно, но ещ? больше не хочет она сейчас оставаться одна, и потому спускается через люк на лестничную площадку. Она слышит, как стучат туфельки Юли, сбегающей по лестнице в абсолютной темноте. Мария тоже спускается, держась за перила и не решаясь бежать, потому что ступенек совершенно не видно. Она минует два прол?та, когда за Юлей со скрипом затворяется дверь подъезда.

После мучительной борьбы с темнотой и множеством таящихся в ней ступенек, изгибающихся под ногами, как внутренние клавиши гигантской музыкальной шкатулки, откуда нет выхода, Мария выбегает на улицу, и асфальт больно впивается ей в босые ступни. Юля быстро движется где-то впереди, то пропадая, то снова появляясь в фонарных пятнах. Мария бежит за ней вслед по тенистой травяной полосе, из которой растут каштановые деревья, а когда до Юли оста?тся метров пятьдесят, переходит на шаг, стараясь прятаться за стволами на случай, если Юля вздумает обернуться. Но Юля не оборачивается, а просто ид?т впер?д, пересекая пустые проезжие части в мигающей ж?лтой краске светофоров, минуя ч?рные провалы магазинных витрин, и заброшенные лотки временных базаров, существующих вечно, и наклеенные на каменных заборах афиши и матово-красные фонари полуспящих кафе. Каштановая аллея быстро кончается, Мария прячется теперь в тени домов и нишах дверных про?мов, в окнах нигде не горит свет, так что Марии кажется, будто она попала в какой-то другой город, или в другое время, или в другую жизнь.

Юля сворачивает на улицу, ведущую круто вниз, дома обрываются, уступая место заросшим каштанами и липами гаражам, потом она сворачивает ещ? раз и выходит к невысокой каменной стене, бесконечно тянущейся вдоль тротуара, через которую свешиваются ветви деревьев. Марии больше негде прятаться, и она останавливается за последним углом гаража, прижавшись руками к его прохладной поверхности. Юля замедляет шаг, следуя вдоль стены, она словно что-то вспоминает, потом оглядывается и вдруг входит в стену, исчезая из поля зрения Марии. Мария бросается впер?д, бегом пересекает улицу, уже на бегу замечая, что в стене есть калитка, перед которой лежит на земле немного м?ртвых цветов. Рядом с калиткой к стене прибита мраморная доска с надписью, выгравированной золотыми чернилами неземного происхождения. Это одно из городских кладбищ.

Мария любит кладбища ещ? меньше, чем мертвецов. Она опасливо приближается к калитке и смотрит сквозь не? в кромешную тьму центральной кладбищенской аллеи, вс? ещ? надеясь, что ей не прид?тся пересекать границу сырого мрака. Мария опять вспоминает похороны своей бабушки, и странные впечатления того времени вновь возвращаются к ней. Мертвецы живут в необычном мире, их нельзя просто так увидеть, их опускают под землю в усыпанных цветами гробах, и они не хотят возвращаться назад. Бабушка в гробу выглядела немного необычно, но настолько живой, что Мария вообще не понимала, зачем е? хоронят. Играла громкая и неприятная музыка, но бабушка, которая всю жизнь не выносила громких звуков, не обращала на не? внимания, значит так было нужно для входа в общество мертвецов. Мария не помнит, на каком кладбище похоронена бабушка, возможно, здесь, вдруг сейчас она появится на аллее со своей сумочкой, позов?т Марию, чтобы заставить е? съесть одну из своих старых засохших конфет.

Мария уже решает подождать Юлю снаружи, но вдруг видит е?, стоящую к себе спиной в тени деревьев на обочине аллеи, она просто стоит и смотрит куда-то в сторону. Ветра нет, птицы спят, и на Марию наплывает оглушающая тишина. Юля неподвижна, как статуя. Марии почему-то становится страшно, она оглядывается на т?мную безлюдную улицу и чувствует дрожь, словно воздух наполнился сыпью мелкого дождя. Когда она смотрит на застывшую фигуру Юли, странная мысль посещает е?, а вот так, может быть, и живут м?ртвые в беззвучной неподвижности своих могил. Страх начинает душить Марию, она изо всех сил вцепляется влажными руками в шершавое крашеное железо калитки, е? бь?т озноб. Юля опускается на коленями под деревом и ложится на землю. Оторвав руки от калитки, Мария бросается прочь. Она бежит назад, по улице вверх, над нею плывуче движется небо, полное зв?зд, и дома вокруг кажутся давно м?ртвыми, как египетские пирамиды, и вообще существующими вовсе не для жизни людей, как думала Мария раньше. Она не хочет знать, кто построил их и зачем, она только хочет спрятаться от всемогущих глаз, сверкающих на раскрытом павлиньем хвосте смерти. Страх перед болью и унижением, который она чувствовала часто раньше, ничто по сравнению с этим страхом перед ужасной вечностью погибели. Мария бежит изо всех сил, разбивая себе ступни в кровь об асфальт, но вдруг понимает, что ей некуда бежать. Т?мный чердак также пугает е?, как кромешные улицы погибшего города, а когда она видит впереди, как на наклонную улицу навстречу ей медленно заворачивает грузовик для перевозки хлеба, вспыхивая яркими фарами, то вскрикивает и бросается в деревья, садится в тени на колени и прижимается к корням, чтобы утаить себя от транспортного средства, идущего с того света. Грузовик неспешно проезжает мимо дерева, за которым сидит Мария, и звук его мотора удаляется за поворотом между гаражами, красный огон?к тает в темноте, как угасающий сигаретный окурок. Мария немного плачет от бессилия и страха, потом вста?т, вытирает глаза и возвращается к кладбищу, чтобы посмотреть, что стало с Юлей.

Юля по-прежнему неподвижно лежит на земле под деревом, и Мария понимает, что она умерла. Как и труп дяди Андрея, труп Юли влеч?т е? к себе, она вдруг отворяет калитку и сомнамбулически пересекает аллею. В ступнях, расцарапанных при беге, тлеет пламя, и Мария облегч?нно вздыхает, когда входит в прохладную траву. Юля лежит на спине, странно изогнувшись и раскинув согнутые в локтях руки, подойдя ближе, Мария различает, что во рту у не? трава. Глаза Юли открыты, но она, как все м?ртвые, не видит Марию, голова е? чуть пов?рнута в сторону могильных крестов, волосы расплелись по траве до ствола дерева. И она дышит.

М?ртвые не могут дышать, думает Мария, значит, Юля жива. Почему же она лежит на земле с травой во рту и не замечает Марию? Мария трогает Юлю пальцами ноги, но та не шевелится. Мария приседает возле не? на корточки и тут глаза е?, уже достаточно привыкшие к темноте, различают пятно на стволе дерева над юлиной головой, кора там темнее, чем в других местах ствола, пятно похоже на выплеск т?мной или прозрачной жидкости. Мария нерешительно протягивает руку и касается пятна. Оно сухое, видно, жидкость давно уже высохла. Уже давно. Мария поднимает глаза вверх, мимо ч?рной листвы, зв?зды охватывают небо над земл?й, ветер тишины шевелит волосы на голове Марии, и вдруг она понимает, что произошло, словно кто-то раскрыл перед ней книгу, где на одной странице написано вс?. Зв?здная мельница вращается в другую сторону.

Она видит Юлю, лежащую точно так же под этим деревом, одежда на ней разорвана, на плече синяк, сквозь дыры видны царапины, изо рта торчит трава с маленькими кладбищенскими цветочками, щека испачкана земл?й, и она не дышит, совсем не дышит, и по стволу теч?т кровь. Мария отч?тливо понимает, откуда взялась кровь, потому что волосы Юли полны ею, она лежит в них, как алый виноград в вечерней листве своих лоз, как т?мная и тяж?лая роса в предрассветной траве. Тот, кто убил Юлю и изорвал на ней одежду, хотел сделать с ней то, что делал дядя Андрей с Марией, только с м?ртвой. Мария совершенно не может себе представить, что бы это могло быть, и от этого ей становится ещ? страшнее, она знает, что сначала ощупывают тело, наверное, за этим следует какая-то жестокость, гадость, как говорила Юля, и, это Мария знает наверняка, сильная боль. Мальчишки в школе называли это "лапать". Для этого и надо лапать, чтобы понять, как потом сделать больно. Но не просто больно, а как-то по-особенному, так, например, и дядя Андрей лизал ей лицо, перед тем, как начать мучить. И это особенно страшно. Когда отец бил Марию, она знала, за что он е? бь?т, и что он когда-нибудь перестанет. Гадость же беспричинна и потому безжалостна, как смерть. Мария садится в траву возле Юли и закрывает лицо руками, чтобы не видеть больше тот кошмарный мир, где она всегда жила.

Земля плыв?т и кружится под ней, как цветок огромной кувшинки, она теряет равновесие и валится набок, поджимая ноги к животу, давящее оцепенение наваливается сверху, оторвав ладони с кровью от лица, Мария видит, как Юля открывает глаза. Они кажутся Марии необычно большими и светлыми, словно их освещает лампа, кожа юлиного лица движется, подобно воде под ветром, она поворачивается к Марии и изда?т тихий щ?лкающий звук, волосы сминаются е? щекой, шурша и ломаясь о траву, деревья за плечом Юли сотканы из слюдяного льна, кладбищенские кресты поднялись длинными неоновыми сталактитами между стволов.

Мария д?ргается, выворачивается через спину, хватается рукой за траву и застывает, дрожа, над пропастью неба, из горла е? вырывается хрип, ей становится смешно и страшно одновременно, смешно от страха и страшно оттого, что смешно. Она медленно полз?т спиной от берега аллеи, превратившейся в реку расчерченной на квадраты воды, лицо е? меняется, из носа теч?т кровь. Уткнувшись головой в могильную ограду, она бь?тся и глубоко дышит от переполняющей радости, подносит к лицу руку, полню травы и засовывает траву в рот. Она чувствует горечь и сырость, длинный рукав зв?здной мельницы захватывает е? и, подняв в воздух, снова бросает в траву, она хватается за руку лежащей Юли, которая сме?тся и тащит е? к себе, они обе корчатся у дерева, строя рожи темноте, плюются травой и то коротко хохочут, то всхлипывают от сл?з, Мария с дурным стоном перекатывается через Юлю, чувствуя е? кости под собой, рв?т траву и катается по земле, издавая всякие звериные звуки, лицо е? опутано волосами, на зубах хрустит земля, она ничего не понимает, но тело е? бь?тся и д?ргается, пока силы совершенно оставляют е?. Тогда она замирает, слушая, как колотится сердце. Юля лежит рядом с ней, рот е? открыт и травы в н?м уже нет. Волосы обнажили е? шею с одной стороны, и на ней Мария замечает т?мное продолговатое вздутие, уходящее в голову и разбитое до крови.

– Тебе больно? – осторожно спрашивает е? Мария.

– Нет, – отвечает Юля. – Когда били, было больно.

– Кто бил?

– Дядьки, – говорит Юля, почти не двигая ртом. – Затащили меня в машину, вс? лицо замотали тряпкой, – медленно продолжает она, – так что еле дышать могла. Привезли сюда, били наотмашь по голове, потом ногами в живот. Потом долго делали гадость, до крови, а когда надоело, дали железякой по шее.

– И что дальше?

– Подохла, вот что. Мозги из меня вышибли.

– Но ты же живая, – возражает Мария.

– Ты полагаешь? Просто очень похоже.

– Так что, м?ртвая?

– Я же тебе сказала.

– Ты – м?ртвая?!

– Тц, хватит! – громким ш?потом говорит Юля, прижимая ладонь ко рту Марии. От ладони пахнет свежестью кладбищенской травы, слизняками и чем-то ещ?. Чего ты ор?шь?

Мария умолкает, глядя на растущие за спиной Юли деревья.

– А я? – почему-то спрашивает она.

– Ты? Ты – живая. Чувствуешь, как от меня воняет?

– Да.

– Это потому, что я м?ртвая. Я гнию. Ты боишься?

– Да, – тихо соглашается Мария.

– Хочешь вернуться домой, к маме и папе?

– Нет, – не очень уверенно говорит Мария, почему-то вспоминая, как Юля убила дядю Андрея, спокойно, чуть сожмурившись, чтобы кровь не попала в лицо.

– Ты разве раньше не замечала, как от меня воняет? – злобно скорчившись, говорит Юля. – Как от сдохшей собаки. Я гнию. И душиться не помогает. Ты когда спала со мной на чердаке, неужели не чувствовала вонь?

– Я думала, это мышка, – отвечает Мария.

– Это не мышка, – передразнивает е? Юля. – И даже не зайчик. Ты когда-нибудь думала о том, что умр?шь?

– Да.

– А что будет потом?

– Не знаю. Наверное, ничего.

– Представь себе, что когда ты умр?шь, тебе будут делать гадость.

– Кто?

– Не знаю кто, но непохожие на людей.

– А ты?

– А я воскресла.

3. Смерть

Они молча лежат, распрост?ршись на траве возле железной могильной ограды. Ночное кладбище огромно, Марии кажется, что оно больше города, что город это только спящий остров посреди мира м?ртвых. Небо теперь спокойно и плоско, как воды пруда в безветренный вечер. Повсюду т?мным туманом стоит тишина. Марии представляется странным, что она ещ? жива, а не умерла, как вс? вокруг. Она отдельными картинами вспоминает свою прошлую жизнь, картины эти немы и покрыты бурым нал?том времени, лица людей на них отретушированы до кукольного сходства.

– Юля, – тихо зов?т она.

– Что?

– А что они с тобой делали, там, у дерева? Что такое гадость?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да.

Юля рассказывает ей, что такое гадость. Мария поражена и долго обдумывает, как такое вообще может происходить.

– А какого они размера? – спрашивает она.

– Вот такие, – Юля показывает руками.

– Ой. А зачем они это делают?

– Им от этого приятно. И ещ? они любят, чтобы тебе было больно.

Мария вспоминает, как отец е? бил, и ей кажется, что ему тоже было приятно. Хотел ли он сделать с ней гадость? И почему не сделал?

– И что, все мужчины делают гадость? Это у всех так?

– Да.

– И все вокруг об этом знают? – Марии снова становится страшно оттого, в каком мире она жила до сих пор. Рано или поздно с ней должны были сделать гадость, а она ничего не знала про это, повсюду властвовал заговор молчания. Прошлое превращается в кошмар. Она тихо лежит, вытянувшись по траве, и медленно погружается в глубину этого кошмара, как ныряльщик с опущенным вниз лицом. Они все хотели только издеваться над ней, только видеть е? мучения, а вовсе не желали ей добра. Она была тем кот?нком, которого сбрасывали с крыши. Мария снова вспоминает дядю Андрея, его влажный язык, отупевшие глаза, тяж?лое дыхание, он был ведь будто пьяный, хотя ничего не пил, это проклятие гадости овладело им, превратило его в животное, он тоже хотел только одного: сделать эту ужасную, непостижимую вещь с Марией, с е? телом, предназначенным вовсе не для того, хотел пытать е? этим садистским, нечеловеческим способом, он хотел е? боли и сл?з. И дядя Андрей сам получил то, что хотел сделать Марии, его прибили, как бешеного зверя, теперь он никому больше не сможет сделать гадость. Если бы сейчас дядя Андрей валялся здесь, Мария ударила бы его ногой в лицо, она бы била его до тех пор, пока не расквасила бы ему рожу, потому что та дрянь, которую он хотел сделать с ней, не может быть искуплена даже смертью.

– Сволочь, – говорит она. – Дрянь поганая.

– Кто сволочь? – спрашивает Юля.

– Дядя Андрей.

– Не думай о н?м. Его уже считай нет, – говорит Юля. – Его теперь в землю закопают.

– Вс? равно сволочь, – с удовольствием повторяет ругательство Мария. Раньше ей не разрешали ругаться, и она вообще не понимала, зачем знает подобные слова.

– Хочешь, пойд?м ещ? одного прибь?м?

Мария поворачивает голову и смотрит на Юлю, но та не сме?тся.

– Так что, пошли? Боишься?

– Нет, – отвечает Мария, но губы е? противно дрожат.

– Я буду убивать, -говорит Юля. – Я. Ты будешь только смотреть, – она вдруг улыбается какой-то ясной, ласковой улыбкой, и тихо сме?тся, и Мария, сама не зная почему, тоже сме?тся, вытирая запястьем землю с лица.

Они шатаются по ночным улицам, не зная своего пути, они движутся в темноте между безжизненными строениями, как маленькие астероиды в тени пылевых облаков, фонари же словно большие космические светила проплывают мимо Марии, шаги е? легки, и ноздри дышат ароматом смерти. Смерть вокруг не?, подобная бескрайним полям белых цветов, объятым тишиной, подобная опустившейся к самой земле Луне, веющей морозом своей вечности, и Мария больше не боится заблудиться в т?мных улицах, потому что ей вс? равно, где быть в этом безмолвном некрополе, над которым ей дана неведомая власть.

Наконец они встречают человека, медленно идущего в древесной тени, это молодой мужчина, наверное студент, он среднего роста, одет в летние брюки и рубашку с коротким рукавом, на руке его сверкают часы. Мария не замечает в н?м особь своего вида, инстинктивно замедляя шаг, она – охотник, подкрадывающийся к пасущемуся на ночной поляне оленю, он для не? и вправду олень, сильный и красивый зверь, живущий в таинственном мире спящих квартир и парадных, она смотрит на спортивную фигуру носителя времени, на его белые кроссовки, на его невидящее лицо, по которому бегут тени листьев, она чувствует таящуюся в н?м силу, опасную для человека.

Юля, оставив Марию, пересекает узкую проезжую часть, и спрашивает у прохожего, который час. Он останавливается, он поднимает руку с часами в пятно фонарного света и точно называет время своего конца. Юля приникает к нему, обвивает руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, доста?т ртом до его лица. Они целуются, и прохожий бер?т Юлю рукой за спину, притягивая ближе к себе, так что е? испачканная кладбищенской земл?й рубашечка полз?т вверх и обнажает часть талии. Пальцы Юли скользят по его волосам, она тр?тся о него грудью и животом, потом, вдруг резко оторвав рот, кусает в шею. Вс? происходит молниеносно и беззвучно, как из быстро отв?рнутого крана через щеку Юли выхл?стывается фонтан крови, оставляя широкий стекающий след, они оба д?ргаются, прохожий хватает рукой Юлю за волосы, чтобы оторвать от горла, и тогда она опускает правую руку, в которой у не? есть что-то, и этим бь?т его в живот, раз, раз, раз. Он кренится впер?д и падает, валит е? на асфальт, она выворачивается из-под него, он д?ргается, с хрипом поднимаясь на колени, кровь вырывается из его шеи вбок, как из сифона.

Воистину живуч он, неведомый путник ночи, вышедший из ниоткуда в никуда, прижав руку к прокушенной шее, он хрипит и д?ргает головой, пытается встать, чтобы ударить Юлю, но боль в животе перекашивает его, уже стоящего только одним коленом, хрип превращается в ругательство, в тяж?лый стон, и тогда Юля, отступившая на шаг, хватает его за волосы и быстро бь?т в лицо, теперь Мария ясно различает, что в руке у не? нож. Именно нож наполняет Марию отвращением, острое железо, рвущее живую человеческую ткань, заставляет е? почувствовать чужое страдание. Она непроизвольно вскрикивает и отворачивается, зажмуривая глаза и, прижав согнутые локти к бокам, силится преодолеть тошноту. Ей делается холодно от выступивших капелек пота, и Мария просто садится на асфальт, потому что так ей легче не упасть в обморок. Тошнота не отступает и беззвучие шумит в ушах.

– Пошли, – говорит Юля, стоя над ней. Лицо е? и рубашка забрызганы кровью. Мария кивает и бледно улыбается, стараясь не выдать давящей на горло тошноты. – Ты можешь идти? Ты, наверное, крови боишься.

Мария снова кивает, соглашаясь, что боится крови, и совершенно не понимает, как ей встать. Юля тянет е? за руки, и, опираясь на е? спокойное тело, Мария вс?-таки вста?т и медленно бред?т куда-то, облизывая губы и думая только о рвоте.

– Рви сюда, – говорит Юля после мучительного пути, нагибая Марию к ч?рному кругу урны. Марию рв?т неудобно, с болью и кашлем, Юля терпеливо держит е? за плечи, из урны сильно воняет м?ртвыми пирожками с мясом. После рвоты Мария чувствует себя в огромном зале ночи с белыми фонарями школьницей, провалившей некий таинственный экзамен.

Из дырки в лежащем посреди газона шланге Юля бер?т пригоршней воду и умывает лицо. Они пришли в странное место, заброшенный дворик, Мария видит провалившийся каменный забор, заросли лопухов и посреди зарослей проржавевший автобус, кажущийся погрузившимся в землю, потому что у него нет кол?с. Окна автобуса разбиты, уродливое пучеглазое лицо оскалено в судороге смерти. Умывшаяся Юля входит в лопухи и манит Марию за собой. Марии слышится, что где-то за деревьями, в невидимой отсюда квартире, играет посреди ночи ч?рный рояль.

По прогнутым ступенькам, налитым гнилой водой, они влезают в салон, пахнущий истлевшим паралоном кресел и испражнениями. Мария ничего не видит в темноте и ощупывает ногой пространство каждого шага, боясь порезаться о разбитое стекло или наступить на кучу пом?та. Потом впереди вспыхивает свет, это Юля зажигает спичку, она на заднем сидении, и возле не? стоит железный тазик, и в тазике – белые черви, кишащие на зловонной мясной каше. Юля расст?гивает рубашку на груди, доста?т из-за пазухи окровавленный кусок и бросает его червям. Мария никогда не видела полового члена, но понимает, что это кусок прохожего, и что вс? мясо в тазике точно такое же. Она отворачивается и, прежде чем е? выташнивает на соседнее кресло, она да?т себе клятву: никогда больше ничего не есть. Она кашляет, закрыв глаза, и не видит, как Юля ловит рукой взлетающих из тазика мух и ест их.

Следователь милиции Олег Петрович Коровин, сидя вечером в сво?м прокуренном кабинете, пь?т из чашки с отбитым краем гадостно-горький кофе и смотрит на растения, умирающие в горшках на окне. Жизнь Олега Петровича длится подобно желтению этих растений, не выносящих никотиновой духоты и чахнущих под бледным светом, проникающим сквозь запыл?нное стекло. То, что Олег Петрович сейчас взял из чашки ртом, ему хочется немедленно выплюнуть, пусть даже прямо на пол, но он глотает, и горечь древесного угля обжигает ему горло так, что вс? тело содрогается от затылка до икр. Кофе сварено в буфете молодой и блудливой продавщицей Катей, с которой Олег Петрович уже пять раз спал на кожаном диване в кабинете после работы. Катя щуплая, некрасивая и сильно потеет противным, холодным потом, словно ей чего-то постоянно страшно.

Олег Петрович думает о сегодняшнем уже окончившемся дне, своей сонливости, вызывающей у него безразличие ко всему, тошнотворной боли в желудке, начавшейся у него неделю назад, о долгом тягостном уходе от него жены, сестра которой умирает от рака кишечника, о прочей дряни, повседневно тяготящей его, он вздыхает, проводит рукой по лысине и выпивает ещ? глоток.

На столе, заваленном пожелтевшими документами, пот?ртыми папками, набитыми актами дел, поломанными карандашами, табачным мусором, пеплом и хлебными крошками, свободна только небольшая площадь перед самим Олегом Петровичем, и на этой площади лежат материалы дела, которое уже несколько месяцев заливает синильную отраву в усталый желудок следователя. Это дело о зверских убийствах одиннадцати мужчин, девять раз ножом, один раз опасной бритвой и одни раз топором, с вырезанием гениталий у трупов и большим количеством крови, дело, которое среди следственных работников называется "делом монаха" из-за непременной посмертной кастрации жертвы, и которое на самом деле является делом маленькой м?ртвой девочки Юли Зайцевой.

Олег Петрович знает об этом деле вс?, он помнит в лицо и поим?нно всех жертв, помнит позы, в которых были обнаружены тела, помнит время убийств, они всегда происходили после одиннадцати часов вечера, помнит те места в пространстве, которые теперь навечно будут для него отличаться от остальных, дома, улицы, деревья, фонари, припаркованные автомобили. Он знает, что в убийствах участвует девочка примерно тринадцати лет, по крайней мере находится на месте преступления перед смертью потерпевшего, е? следы были обнаружены на лужах крови и на паркете, асфальте, траве. У не? рыжие т?мные волосы, которые были найдены в руках тр?х жертв, зафиксированы отпечатки е? пальцев и даже губ. Но Олега Петровича больше беспокоит личность второго участника преступлений, словно вовсе не существующая. Он не оставляет ни следов, ни отпечатков пальцев, только глубокие смертельные раны на телах жертв, нанес?нные с такой силой, что у Олега Петровича нет никаких сомнений: это взрослый, хорошо физически развитый мужчина. Олег Петрович снова проводит рукой по лысине и, профессионально холодея, представляет себе убийцу, как он мог бы выглядеть, ведь волосы у него могут быть такого же цвета, как у дочери. У Олега Петровича есть и версия касательно мотива преступления – месть за насилие над близким человеком, женой или этой самой девочкой, которая используется в качестве приманки. На трупах часто можно различить следы борьбы пострадавшего с девочкой, в виде небольших физических повреждений, вероятно, жертва пытается вступить с девочкой в половой контакт, потом неожиданно нападает мужчина и убивает жертву ножом. Собственно говоря, убийца может действовать и не руководствуясь чувством мести, просто вследствие параноидального желания восстановить общественную мораль. Олег Петрович знавал одного убийцу, который убил своих троих детей, как считал, в перспективе таких же поганцев как он сам, чтобы человечеству жилось лучше. Как бы то ни было с монахом, произошло то, чего Олег Петрович боялся всю свою карьеру – он должен расследовать серийное убийство.

Олег Петрович ставит недопитый кофе на стол и закуривает сигарету. От дыма ему становится легче, не так остро воспринимается горечь отвратительного пойла, которое он поглотил. Олегом Петровичем давно уже проверены все имевшие место в городе случаи изнасилований и убийств, где маячили рыжеволосые девочки. Результаты не обнад?живали. Жертв было настолько много, что у всех наблюдаемых находилось по крайней мере восьмидесятипроцентное железное алиби. Конечно, убийца мог приехать также из другого города, в котором и произошло первоначальное преступление, поэтому Олегу Петровичу пришлось проверить всех, легально приехавших за последние годы. Выяснилось, что в течение последних пяти лет в город не проникали на постоянное место жительства рыжеволосые девочки младшего и среднего школьного возраста.

Уже месяц на вокзалах агентами Олега Петровича, замаскированными под зловонных бомжей, продавцов эротических открыток и красномордых носильщиков, вед?тся тотальная слежка за приезжими, все мужчины с девочками регистрируются в ч?рных списках, но убийца неуловим, он царит в городе, как тигр-людоед, звериный призрак мести, он убивает, где хочет и кого хочет.

Олег Петрович, стряхивая пепел сигареты безымянным пальцем в чайное блюдце, заменяющее ему пепельницу, думает о бешеном звере. Опыт говорит ему, что обычные методы травли не дадут результата, пока он не пойм?т чего-то такого, что даст ему преимущество перед зверем, возможность сделать свой ход раньше. Он уверен, что ключ есть, но искать его нет времени, потому что зверь продолжает убивать. И у Олега Петровича нет другого выхода, как прибегнуть к древнему способу: охоте с приманкой. И приманкой должен быть человек. Он сам.

Дверь кабинета приотворяется без стука, заглядывает Катя. Е? т?мные глазки похотливо блестят в электрическом свете. Она ничего не говорит, но Олег Петрович понимает, что Катя хочет на диван. Он устало качает головой, и лицо Кати трогает смертельная печаль, она говорит "до свиданья", тихо закрывает дверь и е? каблучки скоро затихают на скрипучем паркете коридора. Олегу Петровичу не жалко Катю, она найд?т, с кем ей спать, на крайний случай есть ещ? муж.

Он давит окурок в блюдце, вста?т, одевает куртку, вынимает из ящика пистолет и долго стоит у стены, спустив предохранитель и засунув дуло себе в рот, прежде чем положить оружие в карман и выйти из кабинета. Проходя пустыми коридорами розыска, где уже не горит свет, Олег Петрович вспоминает своих детей, сына пятнадцати лет и дочь шести, а значит, он думает о смерти, он уверен, что зверь встретится ему уже сегодня. Решение начать индивидуальную охоту, о котором никто больше не знал, Олег Петрович принимал две недели, он, немолодой облысевший канцелярский следователь с болью в боку и усталым сердцем, больше всего на свете не хотел встречаться с серийным убийцей, с этим кровожадным коновалом, но так велела ему судьба. То, что это именно судьба, он осознал не сразу, но тв?рдо. Час приш?л. Чтобы развязать этот узел, нужно было его персональное участие, может быть, и жизнь. Между ним и людоедом существовала неуловимая связь, словно они уже встречались где-то, давно знают друг друга. Он должен увидеть его, посмотреть ему в сатанинские глаза. Он должен пристрелить его или умереть сам. Наверное, это и есть то, для чего он жил.