Текст книги "Школа 1-4"

Автор книги: Илья Масодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Свежий воздух встречает лицо Марии, ветер, свободный от запаха крови и рвоты, в которых она жила внутри здания школы. Ветер шелестит в вытянутый к небу тополиных кронах, с белых цветущих вишен осыпается лепестковый дождь. Высоко-высоко в небе горит адским огн?м солнце, притаившись за летучими облаками, бель? на балконах домов полощется, как флаги, на ветру. Л?гкая, забытая радость проникает в сердце Марии.

– Бежим! – тянет она за собой широкоплечего впер?д, туда, где сверкают окошки автомобилей, лежит на газонах свежая трава, и алые петушки рассыпались по клумбам правильных геометрических форм, где белыми линиями расчерчен асфальт на вековечные места, и за стволами тополей, согнувшись, прижавшись к коре, дремлют молодые спецназовцы Игната Ильича с рельефными металлическими автоматами в руках.

И они бегут. Им навстречу кричат, чтобы остановились, но они бегут, все, большие и маленькие, вдыхая солнечный ветер, некоторые даже смеются, и глаза их ширятся от неземного счастья, ибо они обрели уже свободу, и не пришлось им для этого мучиться долгие годы, когда льют тоскливые дожди, и сны становятся вс? хуже, и глаза выцветают, как рисунки на кирпичной стене. Им навстречу выходят высокие парни из-за стволов, поднявшись, словно сбросив гн?т своих неразгаданных тайн, они распрямляют плечи и бьют из автоматов в бегущий человеческий поток.

Кто-то падает перед Марией, как сноп, она спотыкается, врезается коленками в асфальт, широкоплечий отпускает е?, и пули прошивают его тело, как невидимые иглы колдуна, он вздрагивает от ударов и валится под ноги бегущим, девушка с длинными волосами склоняется над ним, кричит, вцепившись руками в покрытый опал?нными дырами пиджак, пуля безошибочно попадает ей прямо в лицо, е? д?ргает за голову и бросает вниз, Мария видит, как бегущие заворачивают влево, за забор, многие падают, чтобы спрятаться от пуль, забор хрустит под очередями, каменная пыль поднимается над ним подобно дыму, пули звенят об асфальт, какая-то девушка истошно кричит, мечется среди огненных жал, в не? никак не могут попасть, Мария приподнимается и отползает на ободранных коленках за дерево, на траве рядом с ним уже лежит мальчишка из 6Б, он умер, глаза остекленели, рот открыт, короткие автоматные очереди продолжают греметь, визжит раненая в живот девчонка, сжавшись у бровки и д?ргая ногами, и скоро этот визг оста?тся единственным звуком в утренней тишине.

Автоматчики бесшумно проходят ворота, держа под прицелом окна школы. Оставшимся в живых ученикам, лежащим ничком на газоне или просто на асфальте, матерными окриками приказывают встать и идти к машинам. Тех, кто не может встать, поднимают силой, м?ртвых переворачивают ногами. Визжащую девочку хватают на руки и куда-то тащат, она поджимает голые окровавленные ноги, чтобы не развалился пропоротый пулями живот, видны е? белые трусики. Слышны короткие команды. Над Марией, сидящей в траве за тополиным стволом, появляется рослый каратель с закатанными рукавами гимнаст?рки. Он смотрит в е? круглые глаза и поднимает автомат, направляя его дулом девочке в лицо.

– Знаешь, что это за штука? – тихо спрашивает он Марию. Рот его кривится при произношении слов, потому что один из его уголков словно застыл на месте. – Сейчас пристрелю.

Мария вздрагивает и подбирает разбитые коленки.

– Небось описялась от страха? – спрашивает каратель и посапывает носом, принюхиваясь. – Ну скажи, описялась?

– Да, – отвечает Мария.

– Ах ты заинька, – тихо улыбается каратель. Улыбка его выглядит ещ? боле кривой, потому что изо рта начинает течь кровь. Он вытирает е? рукой и смотрит на эту руку, потом делает шаг впер?д и как-то неловко опускается в траву.

– Немцов, что у тебя там? – кричит второй каратель, которого Мария не может разглядеть из-за древесного ствола и, не дождавшись ответа, пускает очередь в кусты. Мария вста?т и выходит на солнечный свет. Трупов довольно много, и ту девушку, что металась по двору, оказывается, вс?-таки пристрелили. Вон она лежит, в пол-оборота на спине, рука откинута назад, словно собирается что-то бросить, смотрит вверх, на облака, ветер шевелит волосы. Каратели уже у стен школы. Мария находит глазами того мужчину, который говорил с Юлей, он, похоже, главный.

– Дяденька, подождите, я знаю, где они заложников держат! – кричит она ему.

Игнат Ильич поворачивает свою голую голову. Глаза его сужены, как у хищного зверя, могучая шея вздувается от мощи, живущей в тяжеловесном носорожьем крупе.

– Я покажу вам дорогу, – повторяет Мария.

– Говори где, тебе там нечего делать.

– Я тоже пойду, там моя сестричка, – лж?т Мария, стараясь честно глядеть Игнату Ильичу прямо в глаза.

– Говори, где, – рявкает Игнат Ильич.

– В подвале, под земл?й, – лепечет Мария, растерянно вытягивая руки вниз, как кукла, – но вы сами не отыщете, я... не могу это объяснить.

– Ладно, пошли, – Игнат Ильич поворачивается к стоящей за забором директрисе школы Валентине Радионовне. – Есть где-нибудь за пределами школы вход в подвал?

– Нет, – отвечает Валентина Родионовна. На е? жирном лице появляется невесть откуда злость.

Мария уже была в школьном подвале когда-то года два назад, она играла с подружками в прятки на большой перемене, и Наде пришло в голову спрятаться в подвале, дверь тогда была открыта, наверное, чинили сантехнику. Она смутно помнит сырой запах подземного мира и темноту, щемящий ужас испачкать в земляной грязи туфли или разорвать новые колготки о гвоздь. Они спрятались тогда с Надей совсем недалеко от двери, за прислон?нными к стене пыльными школьными досками, они спрятались тогда от всех людей, даже мужчина в серой спецодежде, медленно прошедший мимо, кашляя и дымя едкой сигаретой, не заметил их, хотя и посветил фонариком в притаившихся за р?брами огромных деревянных прямоугольников девочек, но, словно слепой, проследовал мимо, как проходит в безлунную февральскую ночь та?жный тигр мимо сидящих под заснеженным кустом пушистых и влажноглазых зайчат. Звонок, прозвеневший тогда, был еле слышен, и они не могли понять, не почудилось ли им, ах, как страшно и хорошо было вот так сидеть, во мраке, среди влажных пористых стен, пропускающих капли давно умершего дождя, вода ласково журчала в трубах, будто там, в подвальной глубине текла маленькая речка, росли никому неведомые подземные цветы, летали траурные бабочки и крошечные стрекозы узора гаснущих углей.

– Где? – шипит Игнат Ильич в падающей, как лифт в бесконечную ночную шахту, темноте. Каратели водят во все стороны лучами фонарей, но реальность безвозвратно утрачена ими, распалась на громоздкие тени ута?нных от мира предметов, им уже не собрать е? в ступени, коридоры, комнаты. – Где, показывай рукой, – снова шипит Игнат Ильич, и зажимает ладонью рот Марии, чтобы она не говорила, но Марии нечего сказать, потому что она знает: нигде. Нигде ничего больше нет, и не было никогда, потому что само прошлое отступает в небытие, когда остаются одни м?ртвые.

Один из карателей падает навзничь, будто скошенный серпом, звякает в пол автомат, фонарь катится по каменному полу, как убегающий звер?к со световым хвостом, второй приседает у стены на корточки, поднимает вверх голову, открывает рот, ему не хватает воздуха в сырой духоте подземелья, Игнат Ильич светит ему в лицо, всматривается в восковые, напряж?нные черты, пока из носа карателя не выпрыскивает алая кровь, и он не падает, захрипев, набок, исчезнув из светлого круга, он хочет умереть в темноте. Игнат Ильич отпускает рот Марии, он оглядывается и видит, что третий каратель уже лежит на лестнице, неподвижно глядя куда-то вверх, руки вцепились в ступени, потом голова его д?ргается вверх, как от удара невидимой руки, в шее щ?лкает, и снова кровь, из носа, изо рта. Игнат Ильич не понимает, откуда взялась смерть, но ищет е?, спокойно, без паники, не пользуясь даже органами чувств, подчиняясь одной только интуиции раненого скота. Мгновение – и он уже знает. Мария оборачивается, они встречаются глазами, девочка смотрит на него с наивной нежностью, но Игнат Ильич видит в е? глазах: она хочет его убить.

Но у Марии не получается. Игнат Ильич, палач, столько раз смотревший порнографические фильмы смерти, выдерживает взгляд Марии своим тупым носорожьим лицом, только глаза его суживаются и ноги крепче упираются в пол. Мария д?ргает подбородком вверх, коротко, как крыса, снова и снова, она закусывает губу и вцепляется руками в платье, но Игнат Ильич вс? стоит перед ней, как гранитный монумент травоядной скотине, он с тихим храпом втягивает длинную воздушную нить, медленно соображая, как убить своего маленького врага. Мария жалобно кривит лицо, как перед плачем, и со стоном зажмуривается от приступа бессилия. Игнат Ильич с утробным хрюканьем стреляет ей из пистолета в живот. Ударом пули Марию сбивает с ног, она падает на пол, закрываясь от направленного на не? пистолета рукой, Игнат Ильич засовывает оружие за пояс и вынимает из-за голенища нож. Он хочет избить полум?ртвую девочку ножом, чтобы она кричала, он знает, как можно это делать с детьми, они понимают хорошо только язык боли, а после того, как она умр?т от ужаса и потери крови, он изрежет ножом е? чудесное лицо.

Но Игнат Ильич не успевает расправиться с Марией. Что-то небольшое и быстрое молча прыгает на него сзади, со ступеней лестницы, и вместе с ударом прыжка вонзает ему в затылок острую и холодную смерть. Он умирает не сразу, слишком могуч и вынослив его военный организм, смертоносная машина, отлаживавшаяся годами сатанинского отупения, непрекращающейся бойни, Игнат Ильич сипит и давится собственной кровью, но сбрасывает с себя л?гкое тело Юли и делает несколько шагов по подвалу, прежде чем упасть, головой впер?д, лбом в пол, в агонии он рев?т и скреб?т сапогами по застывшему пыльному бетону, скалится, снова рев?т, тр?тся голым теменем о пол и харкает, плю?т т?мной кровью во тьму.

Мария тяжело вста?т, держась рукой за простреленный живот и просто стоит у стенки, пока Юля собирает оружие и выбивает м?ртвым ручкой пистолета зубы. Потом они вдво?м затаскивают автоматы наверх. Там Марии становится плохо, е? рв?т кровью, она садится у стены и приказывает привести ей одного первоклассника. Гена Пестов возвращается с пугливым мальчишкой, который вс? время закрывается руками, боясь, что его будут бить. Увидев мальчишку, Мария устало смыкает веки. Первоклассник успевает только пискнуть, когда Гена хватает его за волосы, поднимая подбородок вверх, а Ол?на Корц, привалившись к мальчишке животом, точно втыкает шило в детское горло. Мария прижимает рот к т?плой шее мальчика и сос?т его ещ? живую кровь, не открывая глаз. Она сос?т и проглатывает, с тихим, неразборчивым чавканьем, стоящий на коленях мальчик молча смотрит в паркет, медленно стукает рама открытого окна, раскачиваясь под ветром, бесконечно трансформируются в небе разорванные ватные облака. Солнце, как концентрирующая лучи хрустальная ваза на столе, слепит глаза идущим редкой цепью на штурм школы карателям.

Это Лида Попугаева, щуплая, белобрысая двоечница, замечает их из окна, только одного, едва мелькнувшую тень, но Лида вскрикивает, поднимая тревогу. Свора выползает в залитый солнцем школьный коридор, где проведено было когда-то столько вес?лых больших перемен, из спортивного зала выводят детей и гонят по лестнице наверх. На последнем, четв?ртом этаже школы в потолке есть синяя квадратная дверь на чердак, к которой вед?т по стене крашенная таким же цветом железная лестница.

– Туда, – показывает Мария рукой в синий квадрат. – Наверх.

Дверь оказывается заперта, и, уперев приклады автоматов в подоконник, мальчики разбивают грохочущими очередями синее дерево, преграждающее путь, сверху разда?тся истошный визг ужаса, куски двери падают со щепками на пол, огромные дыры разъедают ломающийся квадрат, как кислота, и, лишь только наступает оглушительная тишина, как свора, осатанело вцепляясь в железные прутья, с рычанием рв?тся к небу.

– Рви до крови! – вопит лезущий впереди, Петя Переп?лкин, кривя сво? страшное разбитое лицо.

– Рви до крови! – гавкающе воет Наташа Боровая, неистово колотя напильником о железо, как взбесившаяся обезьяна.

Один за другим они выбираются на чердак, какая-то девушка из скрывавшихся там учеников ещ? пытается выбраться через узкое окно на крышу, несколько детей сбились в кучку у стены, прячась друг за друга, и Володя Попов, привалившись спиной к пыльной штукатурке, садит по ним из автомата, страшные удары пуль распарывают детские тела, словно сделанные из бумаги, ломают кости, отбрасывают струи крови. Девушка, застрявшая в окне, протискивается наконец наружу, но тут же валится, одна е? нога так и оста?тся торчать на чердак, пухлая школьница, наверное, ещ? одна ученица 6Б, затыкает руками уши, зажмуривается и визжит, суча ногами по полу, пули некоторое время щадят е?, но потом визг рв?тся, подавившись на полутоне и девочка медленно открывает глаза, отнимает руки от ушей, понимая, что вс?, что она сейчас видит и слышит для не? очень важно, потому что она ничего не увидит, ничего не услышит больше никогда. Пуля уже попала ей в грудь, но смерть не спешит, и даже Мария, одной из последних забравшаяся на чердак, ещ? видит е? тихую агонию, е? бледное, покрывшееся росой, лицо, серые глаза, сжатые бескровные губы, стиснутые кулачки. Мария видит, что девочка скоро умр?т и садится возле не? на колени, на крыше слышны короткие автоматные очереди и визг, а на чердаке уже тихо, вь?тся пыль в лучах света, журчит вытекающая из трупов кровь.

– Скажи мне, – шепчет Мария и всматривается в страшные серые глаза умирающей девочки, – тебе больно?

Девочке больно, кроме боли ничего в ней больше нет, она мучается, и мучение е? беспредельнее разверзшегося за потолком неба, мучение е? давно превысило возможность терпеть и возможность кричать от боли, и в глазах е? Мария видит незнакомый свет, огромную силу, пронизывающую вс?, как сияющий ледяной вихрь, бездну того, перед чем она ощущает себя крошечной песчинкой, прилипшей к стенке пустого стакана, бездну, полную смертельного для не? света, убивающего непонятно как, одним своим присутствием, одним существованием своим, и Мария знает: она неизбежно окажется там, в свете, поедающем плоть, в убийственной этой чистоте, и умр?т, навсегда, навсегда, а вот эта, к которой никак не приходит смерть, с ней уже ничего не поделать, она будет жить там, не здесь, а там, непонятно как, но будет жить, потому что она вроде как ангел, вот ведь какое странное имя.

– Ты уже далеко, а я – здесь, – шепчет она в лицо девочке. – Я ещ? жива, ты не убь?шь меня просто так. Я ещ? жива, и ты не убь?шь меня просто так.

С этими словами она вста?т и выходит на ч?рную гладь крыши, вынимает из кармана кусок мела и начинает чертить по своей новой земле огромный круг. В круге она рисует пентаграмму, линии, выходящие из-под е? руки, ровны и точны, в них отсутствует бесконечность, они смыкаются сами с собой именно в тех местах, где нужно. Земля под ней дрожит, каратели разбивают пулями чердак, срывая свою смертную злость, падают соратники Марии, Витя Горький проваливается в чердачный про?м на мягкую кучу расстрелянных детей, ведь на крышу успели затащить только восьмерых, остальных пришлось расстрелять под дверью чердака, чтобы они не вернулись домой, не выросли, чтобы их чистая кровь стала чистым небесным огн?м, Лида Голубкина оста?тся тихо лежать на бетонном полу, пуля попала ей в л?гкие, она пытается дышать, но захл?бывается внутри себя кровью, словно что-то рв?тся там, в груди, как вар?ная куриная кожа, ей больно, но она не плачет, она просто лежит и жд?т, когда же прид?т смерть. Миша Брусаткин остался внизу, он так и не успел подняться по лестнице к небу, пули разбили ему спину, как обрушившиеся с яблони тяж?лые летние плоды, они выбили ему позвонки, но он ещ? жив?т, когда тело его уже умерло, видит лица своих убийц, медленно ползущие со стороны каменных ступеней, он слышит, как дико кричит Наташа Боровая, исполосованная очередями, но вс? ещ? пытающаяся подняться на чердак, она уже держалась рукой за последний прут лестницы, когда е? окончательно убило, и она сваливается, как сбитый камнем из самострела грач, с размаху стукнувшись длинноволосой головой в пол.

Володя Попов приводит с дальнего конца крыши последних пленных, прятавшихся за каменной трубой, нехотя подняв голову от своих чертежей, Мария видит Антонину Романовну, прижимающую к себе какого-то четвероклассника и плачущую девушку в разорванной школьной форме, рот и платье на груди девушки запачканы рвотой, она тр?т опухшие глаза руками с розовым маникюром и сбивчиво, икающе запинаясь, просит пощады. Мария поглощена своей работой и ей практически вс? равно.

– Здравствуйте, Антонина Романовна, – тихо говорит она. – Я же говорила, пленных теперь не брать, – с л?гкой укоризной обращается она к Володе. Девочку и мальчика – вниз, а Антонине Романовне разрежьте живот до груди и повесьте на трубе, чтобы кишки свисали.

Володя, Надя, Юля и Петя бросаются на пленных, которые отчаянно защищаются, Юля бь?т девушку ногой в живот, та сгибается и получает ножом в бок, схватив е? за волосы, Юля аккуратно режет ей горло, девушка рв?тся, мычит и прыскает кровью на застывшую ч?рную смолу крыши, Антонина Романовна получает напильником по голове, у не? вырывают брыкающегося, вопящего мальчишку, и Надя волочет его к краю крыши, но на полдороги вдруг спотыкается и падает, перевернувшись через бок, мальчишка вырывается из е? рук и бежит вдоль края, отчаянно размахивая руками, Володя прицельным выстрелом из пистолета сбивает его с ног, кувыркнувшись, жертва сжимается и корчится на смоле.

– Снайпер! – кричит Лида Попугаева, падая навзничь и ползя на животе к чердаку. – В соседнем доме!

Не обращая на не? внимания, Володя и Петя тащат тяж?лое тело Антонины Романовны к трубе, поднимают е?, снимают с не? чулки и затягивают ими шею учительницы к проводам, идущим от трубы. Антонина Романовна вскидывается и давится, пучась и пытаясь сорвать руками удавку, Петя разрывает одежду у не? на груди, вспарывает ей д?ргающийся живот, рукой помогая внутренностям вывалится наружу. Пригнувшись, мальчики уже бегут назад, когда в чердаке разда?тся глухой хлопок и из окон выпрыгивают клубы белого дыма. Защитники чердака, кашляя, пятятся назад, Лида Попугаева истошно вопит им, чтобы ложились, но они не слышат е?, хрипя от грызущей глотки боли, Коля Егубов сразу падает, сбитый снайперской пулей, ослепшая Оля Корц полз?т на четвереньках в сторону, и только верный Гена Пестов приседает на колени и вслепую бь?т из автомата в дым, откуда разда?тся короткая очередь, бросающая Гену назад, спиной на смолу, и Гена визжит, д?ргая ногами, бь?тся о ч?рную твердь.

Мария хватает одну из первоклассниц и тащит е? по готовой пентаграмме к центру. Девочка рв?тся, пищит и один раз даже кусает Марию до крови в руку, так что приходится сильно ударить е? кулаком по голове. Юля бежит рядом. Обернувшись, Мария видит лезущих из дыма карателей с плоскоглазыми хоботными головами, видит, как исступл?нно кашляет Оля Корц, л?жа, схватившись руками за грудь, как Петя с Володей гонят оставшихся малышей на врага, пригнувшись и прячась за ними, каратели сразу, с готовностью, начинают стрелять в детей, которых разбрасывает пулями в стороны, Петя кидается впер?д с ножом, но не добегает, катится, прошитый ударами в грудь и живот, Володя, присев, выпускает очередь поверх лежащих первоклашек, один из карателей падает, раненый в ногу, бронежилет смягчает последующие удары пуль, а второй на ходу вышибает одиночными выстрелами из головы Володи мозги, и ещ? мгновение тело мальчика продолжает сидеть с раскроенной головой, сжимая в руках автомат, потом отваливается вбок, как подушка. Застреливший его каратель падает навзничь, как неодушевл?нный предмет, разбивая себе о крышу лицо. Из-за дымной завесы появляются ещ? двое карателей, один из которых перестреливает ноги побежавшей было прочь Лиде Попугаевой, а когда та падает, бросается к ней, наваливается на визжащее детское тело и вытаскивает нож, а его товарищ с хрипом оседает на смолу, пуская ртом кровавые пузыри, Лида ужасно кричит, когда е? бьют ножом.

Оборвав свой смертоносный взгляд, Мария отворачивается, уже не интересуясь судьбой Лиды, и доволакивает оглуш?нную первоклассницу до заветного места. Юля неловко бер?т девочку за волосы и перерезает ей горло. Набрав в руку детской крови, Мария бросает е? в небо и ш?потом произносит что-то, отчего весь е? рисунок начинает сразу гореть, пламя поднимается высоко, на несколько метров, но Мария и Юля не чувствуют его, оно не жалится, л?гким ветром пронизывая их тела, и в его неистовой песне затихает вс?, живое и м?ртво?, только ясно-белые облака растягиваются в высоте, рвутся мокрой бумагой, так далеко, что не слышно треска, и огненный перстень солнца застывает над ними, находя в бешено пылающем круге внизу сво? подобие, горит взятая в кольцо звезда, горит опустевшая школа, и стоят они в центре огня, и никто не видит их, и не увидит больше никогда, их вижу только я, распростершийся на восходящем воздушном потоке, вращаюсь ли я сам, как подхваченная майским ветром птица, или это всего лишь земля вращается подо мной?