Текст книги "Школа 1-4"

Автор книги: Илья Масодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 31 страниц)

Я лишь на мгновение перестал вспоминать двух маленьких отважных девочек, Любу и Наташу, ведущих войну против всего мира, но сейчас вернусь к ним снова, так хочется напоследок заглянуть им в глаза, все время напоминающие мне страшный свет неизвестных звезд, увидеть, как ветер мимоходом раздует пушистые волосы и школьные платья, услышать их тонкие, стремительные, как вихрь победы, голоса. Взгляд ко взгляду, щека к щеке, любовь к любви. Круглое огненное знамя в небесах.

То ли в четыре часа утра, то ли в пять Люба просыпается в своем подвале, при свете одной свечи. Электричество давно пресеклось в разрушенном городе. Перед Любой стоят верные ей мертвецы, она уже не помнит их лиц, но ощущает, что власть ее над ними безгранична. Они держат за руки худую старуху, глаза которой остекленевше горят во мраке. Видно, что старуха умерла уже давным-давно, лоб ее выгнил до кости, нос отвалился, из одежды не истлело лишь то, что намертво вмерзло в слежавшуюся плоть, повсюду на теле ее видны обрывки корней, долго евших ее под землей.

– Бездна под нами! – неистово визжит старуха у Любы в голове, при этом рот ее инстинктивно приоткрывается и оттуда сыпется земля. – Последний наш день идет, мой и твой! – тело старухи забивает бешеная дрожь. – Бог бьет, Бог бьет, Бог убивает! Бездна под нами! Бог бьет, Бог бьет, брызжет кровь в небо!

– Чего тебе? – шепотом спрашивает Люба, чувствуя внутри родной, мертвой старухи незнакомую силу.

– Ты яблоко ела, теперь дерево идет к тебе! Земля идет к тебе, дерево на себе несет! Вон оно, вон, солнце следует за ним! Бездна поглотит, Бог убьет! Где ведьма, что поворачивает небо? Найди ее! Она виновна тем, что родилась! – старуха кривится, вываливая изо рта землю, которая уже грязна от крови. – А разве мы все, мы не виновны тем, что родились? Но я сильна, я умру раньше! Вот она, бездна, здесь, под ногами! – старуха дергается, вывернувшись в стискивающих ее руках и безжизненно заваливает голову назад, уставившись туда, где при ярком свете должен быть виден потолок.

Ее скрипучего голоса больше нет, но Любе на мгновение кажется, что она стоит где-то за городом, у калитки, выходящей в предрассветные поля, совсем близко от нее, посреди хлебов, растет дерево, то, единственное в мире, она безошибочно чувствует это, она узнает его, неповторимо искривленное над землей, она слышит ужасную тишину, что стоит здесь, она вскрикивает, и крик ее – как камень, брошенный в воду, пускает от дерева расходящиеся волны взлетевших птиц.

– Найдите Наташу, – велит Люба. – Я знаю, где мост через бездну.

Там, на востоке, окраины города заняты врагом, который залег в разрушенных улицах, надеясь на силу огнеметов и прочих адских машин, но никакое оружие не в силах остановить хлынувшие сюда на рассвете орды мертвецов. Воя и хрипя, они заполняют собой развалины, вооруженные в основном колющим, рубящим, режущим и мозжащим оружием, они рвутся на восток, навстречу солнцу, пораженные грудами опадают в битый кирпич, освобождая путь следующим, бой длится недолго, пока земляная пехота тяжелым, зловонным потоком не прорывает линию обороны, волоча за собой умирающих врагов, как муравьиный рой волочит полуотравленных укусами насекомых, вперед, к единой цели, туда, откуда давит в лица ветер приближающейся бездны.

Люба находится в самой гуще этого потока гнилых тел, в закрытом кузове хлебного грузовика, Наташа сидит в кабине, рядом с водительницей – а это ни кто иная как Анна Мотыгина, космическая вдова, в первый же день войны потерявшая сына и мужа, лобовое стекло машины разбито камнем, и Анна жутко жмурится от дымного ветра, поворачивая руль, испачканные травой и могильной землей ноги ее уперты в педали, а Наташа вжалась в сидение, гибельно-бледная и изможденная колдовством минувшей ночи, когда небо, проваливаясь, медленно поворачивалось вместе с ней, не оставляя места для существования, книга как всегда прижата к груди, в руке – яблоко, на котором заросли следы отчаянных укусов: источник головокружительной силы раскрывать текст проклятого письма. Наташа задыхается, разорвав себе платье на груди, и глаза ее невидяще устремлены вперед, сквозь сатанинское побоище, куда уходят бешеные мертвые легионы, где открывается Вселенная, постепенно обращая к ней свое ужасное лицо.

Город внезапно окончился, и толпа рассыпается по полю под пронзительным ревом налетевшей авиации, небо снова рождает огонь, и неутолимую силу, разрывающую землю, на ходу грузовика Наташа вылезает из лобового окна, окруженная растрескавшимися стекольными остриями. Ее не пугают самолеты, проносящиеся над головой, чем может испугать ее небо – зеркало пустоты?

– Смерть! – кричит она, еле различимо в визге моторов. – Убивай!

Эскадрильи проходят прямо над бегущей земляной пехотой, даже не пытаясь снова набрать высоту, как стальная волна, командование по радио отдает приказ о следующем маневре, но они не знают, там, далеко, за лесами, что все летчики в кабинах уже мертвы, и стальная волна со смертельным, отчаянным криком свистящего металла врезается в землю за Наташиной спиной, покрывая весь горизонт сплошной стеной огня, так что даже сама Наташа удивленно разевает глаза, вцепившись руками в обод кабины и вывернувшись против движения машины.

– Ну и силу же дал ты мне, отец! – восторженным шепотом произносит она. Как велика сила твоя!

А вот и они, я вижу их впереди, золотые хлеба, они идут навстречу, как волны, ветер гонит их в колени мне, едва можно удержаться на ногах, что ты шепчешь, солнышко мое, перебирая губами сладкими воздух на исходе лета, на исходе бытия, вот они, бескрайние хлеба, просторы нашей Родины, теперь ты понимаешь, да? Теперь ты поймешь меня, я уверен, знаю, сколько ужаса пришлось тебе пережить, знаю, как часто надежда оставляла тебя одну, знаю, как глубокая дождливая ночь показывала тебе свое свирепое лицо, бледное лицо современной гарпии, покрытое косметикой смертельного обольщения, но скоро все будет позади, все будет позади, ничто не сможет уже остановить тебя на твоем пути, который ты прошла, который тебе суждено было пройти. Сейчас все раскроется перед тобой, и ты поймешь, что искала не ключ, а дверь, а ключ есть ты сама, ты сама – вещь бесценная, видишь – огонь в небе, ты думаешь, это солнце, нет, солнце никогда уже не встанет больше для тебя, вместо этого оно возьмет тебя к себе, смотри и смейся, ты победила!

Ты видишь, как ветер окунается в колосья, и они разбегаются в стороны, подобно отарам овец, ты видишь дерево посреди полей, одинокое дерево, растущее вечно, ты видишь, как над полями падает звезда, стремительной дугой опускается в золотые воды, это не звезда, нет, ты знаешь теперь, что это, вот, он идет навстречу тебе, горя пламенем всего мира, он становится все больше, приближаясь, огненный титан, живой Юрий Гагарин, человек из сна, из нечеловеческой мечты.

– Я – будущее, – говорит он. И голос его ужасен. – Я огненной звездой упал в родные хлеба, чтобы последнее дыхание жизни своей подарить им, подарить тебе, всем детям Родины. Я сделал вас памятью, чтобы вы вечно помнили обо мне, и тогда я вечно буду жить посредством вас, и не умру.

Наташа плачет от счастья, не вытирая своих потеплевших слез. Машина останавливается, потому что Анна Мотыгина от огненного света не видит больше дороги. Из пробоины в кузове, сделанной осколками бомбы, выбирается Люба и по грудь окунается в хлеба. Жмурясь, она закрывает глаза ладошкой, чтобы можно было хоть как-то смотреть на огненного великана.

– Ты – Бог? – спрашивает она его.

– Я – человек, – говорит он. – Я – человек, который похоронил Бога. Я человек, который перешагнул бездну. Наступит время – и все люди пойдут за мной, нескончаемым потоком, мертвые и живые. Когда-то я умер, но теперь я будущее. Будущее – это Моя Великая Смерть!

Наташа окончательно выбирается из кабины грузовика, сильный ветер хватает на ней платье. Задрав голову вверх, она смотрит на Гагарина, в лице которого, известном любому из нас, не умолкая, восстает к небу светлое пламя.

– Отец! – вскрикивает она, вздрагивая о рыданий. – Отец! – и начинает бежать к нему, рассекая на бегу руками жгучие колосья.

Люба бросается за ней. Она догоняет ее где-то на полпути, хватает за руку, и они вместе останавливаются, глядя вверх. Гагарин беззвучно смеется, стоя над ними, ветер развевает ткань его штанов и русые волосы. Все вокруг, и дерево впереди, и бескрайние хлеба, и темные фигуры мертвецов, по пояс застывшие в них, и злобно, низко рычащие танки, выезжающие со стороны города, заливает расплавленный золотой свет.

– Что же теперь будет? – дрожа, шепчет Люба, глядя в катастрофически просветленные Наташины глаза.

– Мы умрем, – отвечает Наташа, нежно улыбаясь ей. – Нас не будет, нас не будет больше никогда.

– Так должно быть? – спрашивает Люба, чувствуя, как слезы выступают у нее на глазах. Она делает шаг и прижимается к Наташе, целуя ее в мягкое, мокрое от счастливого плача лицо.

Все вокруг них охватывает пламя. Оно пронизывает их насквозь, и они дико кричат, когда их отрывает от земли, чтобы швырнуть ввысь. Обнявшись и безудержно кружась, они летят против притяжения земли, раз и навсегда вырвавшись из его оков.

– Нам не нужно было никуда идти! – тонко, до ушной рези, кричит Наташа, теряя туфельки с ног и провожая счастливым взглядом их полет в огненную бездну. – Я была ключ, ты была дверь!

Илья Масодов

Мрак твоих глаз

1. Кошачье сердце.

Пятый Ангел вострубил, и я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан был ей ключ от кладязя бездны.

Откр. 9.1

Соня сидит на скамеечке перед парадным, сложив на коленях свои детские руки и смотрит прямо перед собой в темноту кустов. Не то чтобы она видит нечто невидимое обычному человеку, да и не то чтобы она мечтает о ч?м-то, большом и холодном как угольный айсберг, Соне чужды мечтания, потому что она не верит в наступление будущего. Справа от не? возвышается т?мный прямоугольник шестнадцатиэтажного дома, запятнаный ж?лтыми окнами, дома, в котором прошло е? мрачное детство, полное одиночества и сл?з. Е? детство, ах, какой ужас вста?т теперь с его дна.

Соня не может жить. Сон не приходит больше к ней, чтобы успокоить е? исколотое холодом сердце, опустить окостеневшие как у куклы веки, растворить хотя бы часть времени в т?плом забытьи летних вечеров тихого деревенского яблоневого сада. Бессонница Сони – это огромный зв?здный вихрь, начинающийся из е? груди и превращающий е? из человека в космический элемент, котрому отдых не нужен. Путь Сони вед?т в прошлое, и ноги е? редко касаются земли.

Соня поднимает руки с колен, подносит их к лицу и расправляет свои белые волосы, глядясь в зеркало усыпанного зв?здами осеннего неба. Ноги Сони, покрытые начиная от середины б?дер только ч?рными чулками, леденит безжалостный ветер. Они плотно прижаты друг к другу, наверное в целях равномерного распределения холода и энтропии. Через открытое окно, где погашен свет, играет радио.

Деревянная дверь парадного, на которой написано куском белого кирпича полуст?ршееся имя СВЕТА+ кажется вовсе не приспособленной для открывания, а сделанной просто для вида возможности выйти или войти. Е? обшарпанные края вросли пробившимися из-под краски занозами в косяк, ручка давно уничтожена, и на уровне человеческого лица в двойной фанере пробита неправильной формы дыра, видимо кошки, птицы или другие целеустремл?нные звери процарапали сквозь фальшивое место себе настоящую дорогу.

Мимо Сони медленно проезжает машина, обливая кусты лимонной кровью фар. Она останавливается у соседнего дома и гаснет. Никто не выходит из е? отшлифованного ледяным ветром корпуса, голова водителя спокойно опускается на руль. Соня вста?т со своего места и движется вдоль кустов по линии, близкой к евклидовой прямой, асфальт неприятно колет сквозь чулочную ткань е? ступни, лиш?нные туфель, так что Соня жалеет о непрошедшем дожде.

Е? икры мелькают над вечерним тротуаром, освещ?нном причудливыми лицами люстр, она минует второе окно, останавливается и смотрит в пустое зажж?нное окно, словно увидев на чистой штукатуреной стене чьей-то кухни чудовищную муху. Под вещественным углом примерно в 30 градусов к стене дома бежит серая кошка, из тех, чей цвет специально подобран для жизни каменных дворов и ржавых карнизов, охоты за мышиными привидениями в лабиринтах подвалов и экспозиционной гармонии с густыми летними закатами просторных крыш.

С того места, где сейчас стоит Соня, видно дерево, растущее по ту сторону дома, полуоблетевший каштан, помнящий ещ? то время, когда не было около него бетонного ужаса, а был поросший бурьянами холм и несколько сельских домиков, еле видных за сплетением ветвей разросшихся вишен. В каштане этом находится два дупла, одно почти у самого корня, в котором мальчишки сониного детства разжигали огонь и взрывали пистоны, второе на метр выше человеческого роста, где Соня прятала когда-то куклу, найденную ею в песочнике, замаскировав листвой е? голубые глаза, но свет этих глаз проник сквозь листву и неизвестный вор увл?к сонино сокровище в т?мную глубину чужих подъездов, где пахло старыми книгами и жареным мясом и где встречались странные люди, не жившие вместе с Соней общей жизнью.

Соня доста?т из кармана маленький гребешок и медленно расч?сывает свои белые волосы, не думая спешить. Из-за угла дома появляется молодая пара, девушка вед?т перед собой коляску, толстая смоляная коса снабжена красным фонариком, освещающим е? вечерний путь. Ветер лепит к лицу выбившиеся из прич?ски тонкие пряди, глаз не видно, мужчина строг и сдержан. Они сворачивают на улицу, полную шумящих тополей, по стволам которых вихрь уносит вверх стаи бесцветных существ, так непохожих на людей. Соня медленно расч?сывает свои белые волосы, и ветер делает е? труд бесконечным, сплетая их вновь. Между Соней и ветром чувствуется взаимосвязь, наверное потому, что они оба пришельцы из другого времени.

Завершая свой бесплодный труд, Соня засовывает гребешок обратно в карман и продолжает движение вдоль линии кустов, достигает угла дома и видит другой дом, т?мный и недостроенный, из которого торчит подъ?мный кран, похожий на тень чего-то страшного, и по которому ходят люди в строительных шлемах и движутся лучи прожекторов. Перед входом дома торчат из земли бетонные балки, как колонны античного храма, и погрязший в грязь самосвал косо освещает фарами необлицованную стену перед собой. Соня думает сначала о странных глазах машин, источающих свет вместо того чтобы его улавливать, потом о душах нерожд?нных людей, обитающих в засыпанных осколками кирпича и строительным мусором комнатах, и наконец о выжженных бетонной пылью и алкогольной пургой сатанинских лицах строителей, мужчин в ж?лтых шлемах и женщин в выцветших косынках, которые, не зная никакого архитектурного плана и нужного количества кирпича, возводят по ночам огромные строения человеческой памяти из космической материи снов. Подобно вампирам, медленно движутся они по стрелам подъ?мных кранов, выкрикивая что-то на непонятном матерном языке м?ртвых, их строительство не имеет конца и раст?т как вавилонская злокачественная башня, силясь достичь холодного ш?лка облаков.

По щиколотки проваливаясь в сырую грязь, Соня входит в огромные ржавые ворота и оказывается на песочной площади, разъезженной кол?сами самосвалов, у подножий бетонных столбов, пронизанных ржавыми прутьями, которыми магия м?ртвых скрепляет вещество бетона. На краю площади, на песочной насыпи пылает куча пропитанной мазутом стекловаты, напоминающая почерневший труп носорога. Соню накрывает тень передвигаемого краном по воздуху штабеля белых плит, и она, задрав голову, что есть силы кричит наверх. Е? голос как подобное вписывается в скрежет крановых цепей и металлических тросов о края бетонных плит, прожекторных креплений, напрягаемых бешеной силой ветра. Он летит в квадратные глазницы незастекл?нных окон, и зодчие своих смертей видят призрак чайки, несомой ветром в глубину восставшего из земли камня, большую глубины зв?здного неба над головой. Лавина пронзительных криков разда?тся в ответ, лица искажаются болью, которую не измерить живым, куски кирпича и острые мастерки, отравленные строительным раствором, летят сверху в Соню, взрывы песка окружают е?. Соня убирает волосы с виска и в это место сразу попадает четверть кирпича, разломанного руками четырнадцатого Христа – Христа строителей и углекопов. Соня падает назад, раскинув руки, и галактические реки ускоряют сво? течение, омывая лицо е? ледяной водой, прозрачные рыбы, наполненные взвешенными крупицами света, целуют е? в голое тело, и все сорок восемь направлений ветров, из которых людям известны только четыре, открываются перед ней, и она видит ответ на свой вопрос.

Она видит геометрическое поле, покрытое ч?рным мрамором, огромное как пустой аэродром, и посредине его четыр?хгранную пирамиду из ч?рного стекла, в гранях которой высечены ступени, и двенадцать прекрасных комсомолок, стоящих в симметрично правильных местах, с факелами, заплет?нными косами и комсомольскими значками на ч?рных платьях до колен, и лес из зеркальных антрацитовых деревьев, и падающий между стволами снег, усыпающий волосы бесчисленных рядов пионеров, отдающих вечных салют, и три ч?рных озера, с поверхности которых поднимается гробовой туман, и ч?рную башню между ними, отражающуюся в зеркальной глади концентрированного в кромешную подземную жидкость солнечного огня, и само солнце, висящее посередине ч?рного зв?здного неба, горящее языками пламени по краям, но не дающее света земле.

Она слышит гром подземных поездов, несущихся в непроницаемой тьме, закрытой почвой от глаз, где вибрирует скрежечущая поступь цехов, перерабатывающих известь в соль, камень в хлеб, дерево в человеческую плоть. Она угадывает спрятанный в тверди простор, полный вишн?вых садов, белых куполов и цветущих полей, недоступных органам зрения, потому что свет сразу гаснет в таинственном прохладном пространстве их бытия, она угадывает след того, кого ищет, потусторонний взгляд его сощуренных глаз, и е? вновь охватывает испепеляющее желание увидеть его лицо.

Строители зарывают Соню с левой стороны здания, если стать спиной к главному входу, под дном ямы, открытой для постановки следующей бетонной сваи для фундамента будущей пристройки. Своим девственным детским трупом Соня должна укрепить сооружение и освятить избранное место, в соответствии с древним обычаем строителей и углекопов, в чьих преступлениях непосвящ?нные обычно обвиняли евреев. Один из прорабов хочет изуродовать лицо девочки мастерком, в целях большей конспирации, однако, рассудив, что вряд ли кто сыщет, да и личико до того погни?т, закапывают так, а одна из строительниц, у которой тоже дети, даже подстилает Соне старый изорванный строительный ватник, использовавшийся для отпугивания ворон от котлов с варящейся смолой, и поворачивает голову Сони в сторону восхода солнца, не из религиозных соображений, а чтобы песок в нос на нападал, впрочем кровь никто отирать не стал, а крановщик, лица которого было не разобрать под шапкой, просто плю?т в Соню, целясь в лицо, но не попадает и зло ругается, потому что девочку уже зарывают.

Работа на стройке останавливается около двух часов ночи, около получаса после этого строители палят прикрученную к свае проволокой живую кошку и пьют желтоватую мутную жидкость из тр?хлитровой банки, разливая е? в металлические кружки, рассказывают разные истории, курят и едят колбасу. Потом они расходятся по вагончикам, где занимаются очень грубым групповым сексом, мучая своих женщин, которых намного меньше, чем мужчин. В это время, находящееся за пределами восприятия человека, потому что он тогда либо ещ? спит, либо уже умер, Соня выбирается из песочной ямы и моет лицо в луже, образовавшейся на неровности бетонного куска. Она снимает грязные чулки и вытирает ими руки и ноги, смачивая чулки водой. Она смывает кровь с лица и размачивает волосы, налипшие на рассеч?нный висок. Сидя на бетоне, она вытряхивает песок из волос и выпл?вывает его изо рта. Соня не чувствует злости и невнимательно слушает удары в железные стенки вагонов и блаженный плач нат?ртых пенисами пьяных баб.

Выбросив скомканные чулки в банку из-под краски, Соня упирает локти в колени, а щ?ки в ладони и думает о перерастании настоящего в прошлое и о таинственном желании Бога, обозначенном в приснившейся ей вечной книге буквой Ъ. Она представляет себе Бога в его древесной форме, которая кажется ей особенно страшной и тревожной. Геометрически Бог не имеет главного направления, потому что раст?т из ниоткуда в никуда. Презирая вездесущесть, что зиждется лишь на человеческом понимании, Соня локализует Бога перед собой и наделяет его чертами огромного оборотня, повелевающего ветром и дожд?м. Смертность Бога не подлежит сомнению, и в будущем он давно уже умер, но в прошлом, созданном им как ловушка для живых существ, от него не спастись. Соня понимала, как неведомая сила гонит к е? непроходимой стене творения, где сам Бог и те, которые управляют им, разотрут е? живое тело в кровавый жир с волосами.

Куча стекловаты на строительной площадке медленно гаснет и ветер уносит слабый вонючий дымок в темноту расстилающихся в бесконечность ночных полей. Соня спрыгивает с плиты, босиком подходит к сгоревшей кошке, прикрученной к свае и греет заиндевевшие ступни в тепловатой золе. Зв?зды дрожат от ветра, как ?лочные игрушки, и на крыше дома лежит сделанная из сухого белого камня луна.

С острой ржавой железкой Соня входит в т?мный вагончик, внутри которого спят крупные пахнущие потом люди, раскинувшие руки с толстыми от непрерывной работы с бетоном пальцами, видит в треугольнике прожекторного света небритое мужское лицо с раскрытым сипящим во сне ртом, заполняющее собой световое пятно и от того кажущееся ещ? больше, обеими руками поднимает железо и с силой бь?т спящего человека в глаз. Мужчина д?ргается всем телом, скрипит ногами по койке и двигает головой, выворачивая шею, рот его надсадно хрипит, в то время как Соня с мякотным звуком по кругу поворачивает в его глазу сво? орудие, и чернильная кровь, выдавливаемая ею из головы, стекает пузырясь по лицу человека в темноту. Когда Соня понимает, что мужчина уже умер, она вытаскивает испачканную мозгом железку из головы и приседает на корточки перед вторым мужчиной, спящим в сидячей позе возле стены, штаны его расст?гнуты и из ширинки высовывается толстый сосископодобный член. Мужчина храпит и стонет во сне, вероятно ему продолжают сниться одинаковые школьницы, играющие в полут?мной квартире с цветами и другими предметами умершей природы, когда Соня приставляет к его глазу ржавое острие и со свистящим придыханием вводит его внутрь. Туловище мужчины сразу сильно пода?тся впер?д, словно он стремиться к подставленному телу женщины, вскакивает на ноги, отбросив Соню к койке и вырвав силой одеревеневшей, как у крупной рогатой скотины, шеей из е? рук железку, бросается к противоположной стене вагончика и, ударившись о не?, кренится набок, растворяет дверь плечом и вываливается на короткую лестницу, опущенную в бездну земли.

Не заботясь больше о его судьбе, Соня находит у стола топор для рубки колбасы и, используя его вместо железки, убивает полупробудившуюся молодую женщину с красивым и жадным лицом, пытающуюся слепо защитить мозолистыми руками вхолостую оплодотвор?нный мертвецами живот, в то время как Соня бь?т е? просто по голове и убивает со второго раза. Усевшись на женское тело верхом, Соня прокусывает женщине шею и медленно сос?т струящуюся толчками кровь, припав к живительному трупу животом и грудью, и так, сося, засыпает и тонет во сне лицом в огромные жидкие цветы, наполненные неземными красками райских садов.

Ещ? затемно она просыпается и покидает сво? железное дупло, ступая вместо лестницы прямо по загромоздившему ступеньки трупу, лицо которого щекой утыкается в грязь. Вс? вокруг спит, объятое неподвижностью, и тяж?лое время медленно погружается в свой бездонный омут, и луна, наслаждаясь одиночеством, повернула к земле сво? ужасное заднее лицо. Соня входит в надостроенный дом и, узнавая каждую ступень и каждый брошенный строителями предмет, поднимается на верхний этаж. Внутри дома совершенно темно, свет прожекторов не проникает сюда, и плечо Сони касается иногда колкой и обжигающей шерсти ползающих по стенам невидимых зверей. Где-то в приближающейся ч?рной высоте ль?тся вода, это зв?зды просачиваются сквозь границу божьей власти и ускользают к вечности. Комнаты последнего этажа не имеют потолков и посередине одной из них блестит при луне большая лужа, в которой Соня умывается и полощет пахнущий кровью рот. Из окна видны усыпанные голыми деревьями, погашенными в воде фонарями и редкими автомобилями территории дворов.

Соня становится в оконный про?м и равнодушно смотрит вниз, на гору песка и накренившийся под уклон экскаватор. Шагнув впер?д, она пролетает несколько метров и падает обеими ногами на толстый металлический трос, крепящий подъ?мный кран к стене дома. Несколько секунд она добывает равновесие, расставив руки в стороны и балансируя на вибрирующем тросе, ядовитая ткань ржавой опоры жж?т голые ступни. Наконец трос и тело Сони прекращают всякое вертикальное движение и, объятая засасывающей одномерностью пространства, Соня легко поднимается по тросу к лестнице крана, по которой лезет к кабине и выбирается на гудящую от ветра стрелу. Здесь Соне необходима точность, и, стоя на кончике стрелы возле колеса, обмотанного пахнущим машинным маслом крановым тросом, она долго рассчитывает расстояние, пока наконец не перелетает на карниз девятого этажа соседнего дома. Пол?т да?тся ей нелегко, и она долго борется с ветром, распластавшись на холодной плиточной стене, струящейся прозрачным ночным воздухом, прежде чем ей уда?тся спрыгнуть на открытый балкон. Здесь, покачиваясь в старом плет?ном кресле, накрытом рваным одеялом, Соня жд?т следующей ночи, чтобы продолжить свой путь.

В квартире, которой принадлежит избранный ею для гнезда балкон, живут старик и старуха, оба дряхлые и больные, только старик ещ? может выходить на улицу, и потому он покупает в магазине хлеб, кефир и вермишель, из которых старуха затем готовит одноообразную еду. Жизнь стариков протекает почти без звука, и утренние часы наполняют Соню покоем. Она смотрит, как на крышах дерутся вороны и совершенно не обращает внимания на то, как врачи и милиционеры внизу обводят цветным мелом трупы загубленных ею строителей, накрывают их простынями, записывают что-то в блокноты, курят отравленные сигареты и наконец уезжают в сторону дующего ветра, возможно рассчитывая найти там Соню.

Осеннее солнце поднимается в голубое холодное небо, как сияющее ослепительным пламенем живое существо, готовящееся к прыжку вниз. Соня закрывает глаза и видит огромную ель, увешанную яркими нецветными электрическими огнями, чувствует запах нагретой смолы и клея на св?ртках с новогодними подарками. Из окна, отвор?нного в лазурные небеса, входит Дед Мороз в своей красной одежде с белой оторочкой и с узорчатым топором за поясом. Он подходит к стоящей возле ?лки Снегурочке и поднимает е? за волосы над земл?й. Не в силах больше притворяться м?ртвой, Снегурочка тряс?тся и кричит. Дед Мороз смотрит е? в рот и сильно и с хрустом бь?т е? головой об стену, пока из носа Снегурочки не начинает литься кровь. Она уже не кричит, а только хрипит в истерике своим разинутым ртом, и тогда из носа Деда Мороза туда начинает с хрюканьем стекать что-то мазутное, вызывающее у Снегурочки рвотные спазмы, но руки Деда Мороза крепко затягивают ей голову за косы назад, и она скоро затихает и падает отпущенная на пол, продолжая трястись и выворачиваться, как ящерица. Дед Мороз снимает шапку и все видят, что у него куриная голова. Детям становится страшно и они убегают, оста?тся только Соня, которая подходит к Деду Морозу и д?ргает его за рукав, выпрашивая подарка. Но Дед Мороз только смотрит на не? куриной головой и насмешливо щурится.

Открыв глаза, Соня видит перед собой старика, вышедшего на балкон в поисках банки с засоленными огурцами, которые сам же старик и съел уже около двух лет назад. Вместо огурцов он наш?л Соню и несколько удивился, потому что забыл, как она попала к нему на балкон.

– Меня зовут Соня, Соня Павловна, – заявляет Соня, выбираясь из кресла. – Я к вам в гости пришла.

– Магазин с кефиром закрыли, – тяжело отвечает старик, поворачиваясь к балконной двери и начиная влезать обратно а комнату. – Теперь будем сами кефир варить.

– Вот и хорошо, – ободряет его Соня.

– А из хлеба что сделали? Суп из него сделали. Советская власть! – старик затворяет за Соней балкон. – Суп и покупаем. Теперь будем сами его из кефира варить.

– Вот и хорошо, – снова говорит Соня, разминая ноги на засыпанном волосами, пылью и тараканами полу. – А кошка у вас есть?

Не расслышав вопроса, старик смотрит Соне в рот слезящимися глазами, как смотрел Дед Мороз в рот Снегурочке в сонином сне, теперь Соня понимает, зачем. Ей незачем повторять вопрос, потому что в комнату входит тощая серая кошка и обнюхивает сонины ноги, ища себе пищи.

Через некоторое время старик и Соня пьют чай на маленькой прокуреной и грязной кухне с выжженной кле?нкой на столе и облупившейся раковиной, где лежит вонючая тряпка. Кошка ходит вокруг сониных ног, выпрашивая еды, и Соня понимает, что ест она только тараканов.

– А что у вас тараканы едят? – спрашивает Соня.

– А что они едят, хлеб едят, кефир едят, вермишель едят, – отвечает старик. – Бублик едят, – добавляет он, повернувшись к пустой хлебнице, где лежит половинка бублика. – Возьми, деточка, бублик, у тебя ж зубки молодые.

Соня бер?т окостеневший бублик, на боку котрого видны зарубки, как отпечатки древних папоротников на спрессованных земл?й камнях и клад?т его возле чашки с бледным безсахарным чаем. Бублик, конечно, старше кошки.

– А вы, дедушка, Ленина помните? – спрашивает она, глядя в мутное окно.

– Я Ленина живым не видел никогда. Он раньше меня умер.

– Почему умер?

– Не знаю, деточка. Заболел и умер. Я заболею и умру. И ты тоже заболеешь и умр?шь, хоть и маленькая.

– Не верю я, что Ленин умер, – говорит Соня, глядя в окно и царапая ногтем кле?нку. – Это вам, дедушка, в газете написали.

– Подох, милая. Подох, лошадь. Какой бы ни был человек, а как ос?л подохнет. Хоть Ленин, хоть моя старуха.

– Старуха ваша, конечно, подохнет, – уверенно рассуждает Соня. – А Ленин будет вечно живой.

– Ты, девочка, никак пионеркой осталась, – удивляется старик.