Текст книги "Школа 1-4"

Автор книги: Илья Масодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 31 страниц)

Юля возвращается, неся в руке св?рток с одеждой для Марии, это джинсовые штаны, носочки, футболка и непромокаемая синяя куртка, пока Мария одевается, Юля моет руки и лицо в озере и расч?сываает пальцами волосы. Потом она вынимает что-то из кармана и на ладони полощет в воде. Мария, наклонившись, различает, что это человеческие зубы.

– Ты убила их? – спрашивает она.

– Не всех, – отвечает Юля. – Я убила мать и брата. Е? саму я привязала к отопительной трубе и включила газ. Здесь е? зубы тоже есть, я вынула их ножом, когда она ещ? дышала.

– Зачем они тебе?

– Просто нравятся. Ты готова? Пойд?м.

5. Революция

Вдоль улицы Фрунзе цветут молодые липы. В утренних сумерках горят уже первые окна, в одном из них является призрачный силуэт сонной женщины в халате, зевая и поправляя волосы, она зажигает плиту, чтобы приготовить завтрак. Нужный дом Юля находит в глубине перекошенного двора, где стоят несколько автомобилей и высохший старик выгуливает в песочнике маленькую собачку. В парадном пахнет старыми кошачьими экскрементами и отсыревшим подвальным кирпичом, лампы погашены, зел?ные стены возносятся вверх на заведомо избыточную высоту, и сквозь широкий лестничный про?м виднеется реш?тчатое верхнее окно с толстым непрозрачным банным стеклом, проливающее вниз тусклый утренний свет. Дверь восьмой квартиры черна и ободрана, звонок не да?т звука, и Юле приходится долго стучать кулаком.

Дверь открывается на цепочке. В темноте захламленного коридора прячется сморщенная старуха, такая отвратительная, что Марии сразу же хочется убить е?, просто от презрения к жалкому цеплянию за жизнь, которое та избрала себе в удел. Глаза старухи мутны, нижние веки отвисают гадкими мешками, нос похож на клюв уродливой птицы, беззубый рот сжат в сгусток морщин, словно препятствуя выделению из головы какой-то противной жидкости. Правой рукой старуха держит палку, на которую опирается, чтобы не умереть, одета она в спальную рубаху, поверх которой наброшен толстый махровый халат с большой дырой на боку.

– Привет, – говорит старухе Юля. – Мы от косоглазой.

Старуха некоторое время пристально смотрит на девочек, посасывая губами невидимую грудь пустоты.

– Убей отца своего, убей мать свою, – хрипло крякает она наконец на Марию. – Съешь мозги, получишь силу. Потом сама узнаешь, что делать.

– Бабушка, а у тебя зубы есть? – спрашивает Юля.

– Нету. Проваливайте, – старуха захлопывает дверь.

– Адрес свой помнишь? – обращается Юля к Марии. Мария кивает.

– Мы ещ? верн?мся! – громко шепчет Юля в замочную скважину квартиры номер восемь. – Жди нас, бабушка.

В сво?м родном дворе Мария чувствует боль, идущую изнутри, словно время поворачивает назад и надавливает на не? острым клювом своей карандашевидной морды. Она узна?т родное парадное, выщербленную снизу дверь, разбитое уголком пыльное стекло на первой лестничной клетке, и горшок с цветами в окне второго этажа на фоне тюлевой занавески. Она поднимается по лестнице, по которой столько раз возвращалась из школы, касаясь ступенек днищем портфеля, столько раз взволакивала зимой мокрые гремящие санки, и на которых каждый раз, когда в парадном кого-нибудь хоронили, рассыпаны были цветы. Она входит в лифт, исцарапанный гвозд?выми рисунками, нажимает оплавленную кнопку своего этажа, здесь ничего не изменилось с тех пор, как она ушла, словно это было вчера, а ведь столько всего произошло, она успела даже умереть. Звоня в свою дверь, Мария вспоминает страх перед отцом и не может ощутить его вновь, ужас всей е? жизни кажется ей теперь ничем по сравнению с новым, который привела за собой смерть. Звонок звучит резко в полусонной квартире, и дверной зрачок почти мгновенно мигает, заслоняясь тенью, потом щ?лкают замки и Мария видит свою мать.

Мать не может произнести ни звука, она только беспомощно смотрит на Марию, потом протягивает впер?д руки, Мария переступает порог и обнимает тело матери, утыкаясь лицом в е? барашковый халат, мать дышит под е? лицом грудью и животом, из которого Мария родилась.

– Кто это? – спрашивает голос отца из кухни.

– Это Мария, – тихо отвечает мать и начинает плакать, осознав, что дочь действительно вернулась домой.

Отец выходит в коридор, приседает возле Марии и, оторвав е? от матери, прижимает к себе и целует несколько раз в лицо.

– Доченька, – говорит он. – А мы думали, ты уже никогда не верн?шься. Где же ты была?

– Нас держал взаперти злой человек, а теперь мы от него сбежали, – говорит Юля. – Он нас заставлял раздеваться и подражать голосам зверей и птиц.

– Какой ужас, – вздыхает мать. – Ты, наверное, голодная, – спохватывается она и уходит на кухню, вытирая сл?зы с лица.

– Слава богу, – повторяет отец, вс? крепче прижимая Марию к себе, – слава богу, что ты вернулась, солнышко. Иди, мой руки, будете завтракать.

Он разжимает объятия, и Мария видит близко его бритое лицо, широкое и излучающее силу, которая должна перейти к ней. Он вста?т и улыбается ей, и она улыбается ему в ответ, потому что она любит своего отца за все мучения, которым он е? подвергал, она любила его и любит до сих пор, той мазохической детской любовью, какая обращена бывает только на родителей, ведь лишь им можно простить любой ужас, потому что выше и загадочнее ужас тайны, произведшей тебя на свет. Она поворачивается и ид?т коридором к ванной, ей кажется, что она вот-вот заплачет, что ничего не произошло и вс? будет теперь по-прежнему, останавливается на пороге, отворяет дверь, не успев ещ? зажечь свет, и тогда из темноты е? заливает ледяная вода страха, и она понимает: они уже здесь, те, кто хотят е? съесть. Они здесь, хотя она не видит их, она мертва и проклятие м?ртвых на ней, ей запрещено жить, но она жив?т, и за это они хотят наказать е?, наказать так страшно, как даже представить себе невозможно. Ей запрещено жить законом Вселенной, и никакое преступление не может быть страшнее нарушения этого закона.

Мария медленно протягивает руку и нажимает на кнопку выключателя, зажигая в ванной свет. Там никого нет, только белая ванна, раковина, металлические краны, полотенца, предметы разных цветов и форм, создающие иллюзию жизни, которой уже не существует. Мария входит внутрь, включает воду и начинает мыть руки и лицо. Обернувшись на скрип двери, она видит, что на пороге стоит отец. Глядя отцу в глаза и улыбаясь, она бер?т его мокрой рукой за брюки на паху и тянет к себе.

– Закрой дверь, папочка, – шепчет она. – Я возьму у тебя в рот.

На его лице заметно смущение, но он не отрывает е? руку от своих штанов, и тогда Мария расст?гивает ему пуговицы, приспускает брюки вместе с трусами вниз и становится перед ним на колени.

– Закрой дверь, папочка, – повторяет она и целует детородный орган отца, проводит по нему языком. Щеколда задвигается на двери, орган становится больше и тв?рже, Мария бер?т его поглубже в рот, что есть силы сжимает зубы и рв?т на себя. Отец дико и свирепо ор?т, как крупное травоядное животное, пытаясь руками оттолкнуть Марию, но она продолжает рвать, хватая зубами сол?ную от хлынувшей ей в рот крови плоть, она рв?т и рычит, как собака, пока наконец сильный удар ноги не отбрасывает е? в сторону, она падает на кафельный пол, ударившись плечом о край ванной, вытаскивает из куртки пистолет и, направив его в сторону отца, нажимает курок. Е? локоть с грохотом д?ргает назад, так что она чуть не роняет оружие, отец валится в дверь, схватившись руками ниже пояса, кровавое пятно расползается по его груди. Мария вста?т и, сжав пистолет обеими руками, стреляет ему в голову, но промахивается, пуля пробивает дверной косяк, отец л?жа бь?т Марию ногой, пытаясь выбить пистолет, и тогда она стреляет наугад, просто в его тело, попадает в плечо и наконец, только с четв?ртого выстрела, в голову, после чего отец сразу отваливается к стенке, резко д?ргается и затихает.

Оглуш?нная выстрелами, Мария открывает дверь и выходит в коридор, где стоит прибежавшая с кухни мать с тряпкой для вытирания стола в руке. Чтобы не видеть больше е? лица, Мария сразу стреляет в упор, удар разбивает матери рот и уходит в голову, отбрасывая е? тело назад. Ударив рукой по стене коридора, мать падает на пол. На полу она начинает д?ргаться, всасывая ртом вытекающую из него кровь. Мария делает шаг впер?д, тщательно целится матери в обнаж?нный разметавшимися волосами висок, нажимает курок, но пистолет не стреляет, потому что вышли патроны.

– Ножом добей, – говорит подошедшая Юля, протягивая Марии нож. Мария бер?т его и опускается коленями на линолеум возле корчащегося от боли тела матери. – В горло, – советует Юля. – Перережь ей горло.

Мария клад?т пистолет на пол, хватает мать за воротник халата, оттягивая его на себя, и с силой наносит секущий удар лезвием по горлу, переч?ркивая кожу кровавой полосой. Ты дарила мне куклы на день рождения, ты мыла мне волосы над раковиной, ты пекла мне пирожки с яблочным повидлом. Мать хрипит и д?ргается ещ? сильнее, глядя на Марию глазами, почему-то полными сл?з, полоса на е? горле толстеет, наливаясь новой кровью.

– Режь глубже, – говорит Юля. – Я пойду поищу топор.

Мария отворачивает лицо и на ощупь хватает мать одной рукой за волосы, другой таща лезвие ножа к е? горлу. Мать сжимает руками локти Марии, булькает кровью и, д?рнувшись, как рыба, замирает на полу. Мария вырывает локти из е? рук, вста?т, пошатываясь, на ноги и опирается спиной о стену коридора. Она тупо смотрит, как Юля рубит хрустящим о кость топором голову матери, лежащую в большой луже крови, как пузырятся полезшие из разруба головы в подставленную ладонь Юли кровавые кашеобразные мозги, как густая смола из разбитой древесной коры.

– Ешь, – говорит Юля, протягивая пригоршню Марии. Мария хватает мозги зубами, как кошка, и глотает их, почти не переж?вывая. От их запаха у не? начинает болеть и кружиться голова, она словно пьянеет и жр?т из рук Юли остервенело, крепко прижимаясь к стене спиной и ладонями рук. Потом они снимают штаны, садятся прямо в кровь и едят мозги, вынимая их пальцами из головы трупа. На кухне играет радио, в кране ванной шумит вода, которую забыла выключить Мария. Выев у матери всю голову, они идут в ванную, где лежит тело отца. Вдво?м они подтягивают труп к стене, чтобы придать ему полусидячее положение, Юля наклоняет завалившуюся было набок голову отца впер?д и с размаху, с треском бь?т его топором по темени, раз, другой. Вынув осколки черепа, они начинают таскать мозг, дыра в голове такая большая, что в не? пролезает рука Марии. Марии хочется блевать, она сдавленно рыгает, но продолжает с жадностью, чавкая, жрать мозги, лицо е?, отражающееся в зеркале, измазано липкой кровью. Юля первой наедается допьяна и начинает хихикая обмазывать себе мозгами лицо и швырять их об стенку ванной, глядя, как они медленно, размазываясь, сползают вниз. Марию сильно тошнит, и она пь?т холодную сырую воду из-под крана, подставляя лицо под струю, потому что голова болит вс? сильнее.

От воды ей почему-то становится весело, она приносит из коридора нож и начинает резать отцу ноги сквозь ткань брюк, глядя на кровь, потом они с Юлей начинают целоваться и тереть друг другу гениталии, и никто не может им это запретить, потому что родители Марии мертвы и в головах у них нет больше мозгов. Корчась от стискивающей судорогами боли, они сосут друг у друга кровь из предплечий, хохочут и хрюкают для смеха, набирая крови в носоглотки. Посреди этого веселья с грохотом отлетает выломанная входная дверь и в квартиру врывается топот солдатских каблуков.

– Ни с места, бросить оружие! – разда?тся крик из коридора. – Здание оцеплено!

Натянув обратно трусы, Мария выходит из ванной.

– Девочка, на пол и не двигаться! – кричит ей мужчина в защитной форме, присевший за тумбочкой для обуви. Второй мужчина крад?тся по стене вдоль коридора навстречу Марии. Третий сидит за косяком выбитой двери. У всех в руках пистолеты. Мария смотрит на крадущегося вдоль стены и неожиданно понимает, какова е? дьявольская сила.

"Выстрели себе в лицо", говорит она в своей голове. Он останавливается и тупо глядит ей в глаза. У него т?мные волосы и небритый худой подбородок. "Выстрели себе в лицо", спокойно повторяет Мария. Небритый дышит ровно и крепко сжимает в руке пистолет. Остальные двое смотрят на него с беспокойством, не понимая, почему он остановился. "В нос", думает Мария, "в нос". Небритый делает осторожный шаг впер?д, потом резко поднимает пистолет и стреляет себе в лицо. Голова его сильно д?ргается, выбрасывая кровь, и он сразу падает назад, раскинув руки. Из глубины лестничной клетки, от лифта, резко появляется ещ? один солдат, сидевший за обувным комодом вскакивает и бросается по другой стене впер?д, сидевший за косяком боком перебирается на его место, из-за угла коридора, поворачивающего в кухню, выглядывает четв?ртый. Мария резко садится на пол, прижавшись спиной к внешней стене ванной.

– Двадцать шесть! – ор?т сидящий теперь за обувным комодом. – Гусев, прикрой!

Бегущий по коридору ударяется телом в стену возле Марии и ногой выбивает дверь туалета. "Убивай, убивай, убивай, убивай", непрерывно твердит про себя Мария, закрыв от страха глаза. Солдат пробирается по стене, переступая через Марию, он уже держится рукой за косяк двери ванной комнаты, готовясь к прыжку внутрь, как вс? рв?тся от грохота выстрелов, Мария закрывает руками лицо и съ?живается, сверху на не? с хрипом валится тяжесть убитого мужского тела, разбивается зеркало, пули хлопают в стены, кто-то воет, раненый, ломая на кухне табуретки, и наступает тишина, в которой слышен лишь этот вой. Отняв ладони от лица, Мария видит победителя, белобрысого загорелого солдата, стоящего в полный рост у дверного про?ма, он вытягивает руку в сторону кухни и стреляет один раз, после чего вой сразу обрывается. Белобрысый переводит пистолет в сторону Марии, но не может выстрелить, вместо этого подходит к ней коридором, вс? ближе, наступая на трупы и продолжая целиться девочке прямо в лицо. Он останавливается прямо перед ней, в глазах его один только воздух осенних лугов. Этот солдат – тот, который приш?л снаружи, все остальные уже погибли, он остался один, его даже не ранило, тело его свободно от свинца и боли. Мария поднимает выпавший из руки атаковавшего ванную пистолет. Белобрысый садится на колени рядом с ней и глядит ей в глаза. Он гладит рукой голые ноги Марии, испачканные в крови и хочет е? поцеловать, она да?т ему свой рот, встречает языком его язык, разрывает поцелуй и нежно кусает его за подбородок. Он хочет поцеловать е? снова, но она вместо рта су?т ему дуло пистолета, и он бер?т его губами, и она нажимает курок. Белобрысый падает, отброшенный ударом пули, а Мария отирает со щеки горячие капли крови. Только теперь она замечает, что Юля уже вышла из ванной.

– Шлюха, – говорит Юля, делая обиженное лицо. Мария сме?тся, откинув голову назад, Юля тоже, они хохочут в тишине, пока оседает поднятая пыль и кровь вытекает родничками из разбросанных на полу тел. Им кажется, теперь ничто не в силах их остановить.

Насмеявшись всласть, они собирают пистолеты и обоймы в школьный портфель Марии, который она находит лежащим точно в том же месте, где бросила его в незапамятные времена, когда бежала из дома, по одному пистолету они засовывают в карманы. Юля выглядывает в окно и видит две легковые машины и серый микроавтобус, стоящие во дворе. Они наскоро приводят себя в порядок и уходят из квартиры. Встретив на лестнице ещ? двоих засевших за перилами спецназовцев, Мария поднимает руки вверх, осторожно поставив портфель на пол, и Юля убивает их, как в кино, выстрелами в голову. Спецназовцы падают и скатываются по ступенькам вниз, мешая друг другу. Их смерть так забавляет Марию, что она наклоняется к одному из них и, обмакнув пальцы в кровь, идущую из его разбитого пулей лица, облизывает их. Кровь тепла, свежа и кажется Марии вкусной, как подсоленный томатный сок. Спускающаяся по лестнице Юля подталкивает Марию тяж?лым портфелем в плечо, и Мария покидает трупы, даже не забрав у них оружие.

На первом этаже, у узких почтовых ящиков, они встречают усатого спецназовца с проседью в волосах, который хорошо чувствует свою гибель и сразу стреляет Юле в ногу. Удар пули сбивает Юлю со ступеньки, она падает и хватается за перила. Усатый стреляет в стену, вытаращив рачьи глаза, лицо его наливается кровью, он стреляет и стреляет, до тех пор, пока не кончаются патроны. Тогда Мария вынимает из куртки пистолет и убивает его выстрелом в горло. Усатый падает не сразу, настолько велика сила его профессиональной ненависти, он стоит и смотрит на исколоченную пулями стену, потом приваливается спиной к синим ящикам и хрипло рев?т, как раненый лось. Снизу, из-под последней лестницы, разда?тся грохот, и пули со свистом разрезают воздух перед Марией, уходят вверх и бьются в потолок, ссыпая на не? куски штукатурки. Прижавшись к стенке шахты лифта, Юля пробивает выстрелом голову усатого, тот прекращает реветь и падает навзничь, со всей силы ударяясь телом в каменный пол.

– Больно? – спрашивает Мария подругу, тоже отступая по ступенькам к стене. Юля коротко мотает головой и сме?тся. Как по команде, они бросаются с бешенными криками вниз, стреляя перед собой в тени, скрывающиеся в полумраке подъезда. Встречная пуля обжигает плечо Марии, она чувствует сильный удар, но вместо боли только жжение и неприятное давление чужеродного предмета в плоти, кажущегося много больше, чем бывают пули. Е? отбрасывает к стене, но она продолжает нажимать курок, хотя патроны уже кончились, а впереди-то вс? уже затихло, неподвижно лежит в темноте распрост?ртое тело, наполненное, как астронавт, воздухом смерти, трудно даже разобрать, молод он был или стар.

Юля пода?т ей другой пистолет, а пустой Мария клад?т радом с собой на ступени. Юля ранена в бок, чуть ниже груди, одежда е? покрывается медленно сочащейся изнутри кровью. Она улыбается Марии и вставляет в пистолет новую обойму.

– Мы убь?м их, зайчик. Мы убь?м их всех, – ласково говорит она и сдувает волосы с немного усталого лица.

Они спускаются вниз, к двери, переступая через лежащее на полу тело. По пути в туфельку Марии проникает т?плый фонтанчик крови, бьющий из простреленного сосуда, она инстинктивно од?ргивается, как в детстве, когда боялась вступить в лужу и промочить ноги.

– Скажи им, чтобы не стреляли, и выходи, – говорит Юля, прячась за неоткрываемой створкой двери.

– Не стреляйте, пожалуйста! – жалобно кричит Мария. Она открывает дверь и выходит на порог парадного, солнце, вышедшее из утренних облаков, светит ей прямо в лицо. Она оглядывается по сторонам, ступая на асфальт, руки плотно прижаты к груди, чтобы не видно было пистолета. Она видит только двух солдат, один присел за бампером легкового автомобиля, второй прячется в кабине микроавтобуса, третья машина пуста. Мария проходит между ними, ища глазами опасность, но никто не смотрит на не?, спецназовцы следят за дверью, сидящий в микроавтобусе тихо говорит по рации.

– Пожалуйста, не стреляйте, там моя подруга, – просит Мария присевшего за бампером парня, хотя может пристрелить его в упор. Это солнечный свет отнимает у не? т?мную злость, влекущую убивать, она чувствует усталость, вдыхая ясный утренний воздух, и хочет, чтобы вс? было уже позади. Из дверей парадного выходит Юля, неся портфель. Увидев, что она ранена, говорящий по радио да?т короткую команду и с другой стороны двора появляется машина скорой помощи. Он командует, думает Мария, он не знает ещ?, что все его люди внутри дома мертвы. Она засовывает пистолет во внутренний карман куртки и смотрит на сво? раненое плечо. Ткань в этом месте пробита рваной дырой, но крови мало, и Мария спокойно ид?т навстречу скорой помощи, глубоко вдыхая незнакомый светлый воздух. Поднимается ветер, по асфальту шурша летит газета и прилипает к фонарному столбу. Из машины выбегают двое врачей, мужчина и женщина, они несут носилки для Юли, которая бессильно опускается на землю, портфель падает набок. Мария подбирает его и залезает вслед за носилками в машину. Никто не пытается е? остановить. Скорая помощь сда?т назад, разворачивается и взвывает сиреной. Содрогнувшись на выбоине в асфальте, она быстро набирает скорость. Девушка-врач склоняется над Юлей с бинтом, мужчина взламывает ампулу и погружает иглу шприца в прозрачную жидкость. Мария выхватывает пистолет и, приставив дуло к затылку нагнувшегося врача, стреляет. Кровавое месиво запл?скивает пол, как блевотина. Врач валится впер?д, и Мария направляет пистолет на девушку.

– Остановите машину, – ор?т она, стараясь перекричать вой сирены. Девушка оцепенело смотрит на не? и при очередном повороте машины, не удержавшись, падает на борт, хватаясь рукой за поручень. Юля тоже доста?т пистолет и направляет ей прямо в лицо.

– Скажи, чтобы остановили машину, – снова выкрикивает Мария, садясь на койку. Девушка переводит глаза на убитого врача, и начинает колотить кулаком в заднее стекло кабины. Автомобиль снижает скорость, заворачивая направо к тротуару.

– Возьми подушку, – ор?т Юля на девушку, – и прижми к лицу.

Девушка бер?т подушку, но не прижимает е? к лицу, а просто держит перед собой обеими руками.

– Прижми к лицу, – повторяет Юля. Машина останавливается. Девушка зажмуривается и прижимает подушку к носу, закрывая лицо. Юля с силой всовывает в подушку дуло пистолета и глухо стреляет. Из подушки выбиваются перья, девушка откидывается назад и д?ргает голыми, одетыми в тапочки, ногами. Сирена обрывается, и за стеклом окна в кабину появляется лицо водителя, пытающегося разглядеть, что происходит в салоне. Мария стреляет в него сбоку, наискось через салон, пуля разбивает стекло и лицо пропадает вниз. Юля поднимает подушку, заворачивает в не? руку с пистолетом, бь?т локтем пробитое стекло и, высунувшись через окошко в кабину, дважды достреливает через подушку упавшего человека.

– Уходим, – отрывисто говорит она, бросая подушку и пряча пистолет за пояс джинс. Мария открывает задние двери, бер?т портфель и вылезает на тротуар. Ветер взметает е? волосы, обнажая крупный кровоподт?к за виском, в том месте, куда убил е? Олег Петрович. Следом за Марией из машины выбирается Юля. Две прохожие женщины останавливаются, глядя на них. Мария отворачивается, переходит проезжую часть переулка, бежит по другой стороне, слыша стук туфелек Юли за спиной, потом они сворачивают в сквозной двор, забегают за мусорный сарай и останавливаются, прижавшись к его ещ? сырым от вчерашнего дождя кирпичам.

– Вот бойня была, – вспоминает Юля, улыбаясь и отирая пот с лица тыльной стороной кисти.

– Наверное, нужно переодеться, – говорит Мария, – вся одежда в крови, плохо по улице ходить.

– Давай зайд?м к кому-нибудь в гости, – предлагает Юля. – Тут поблизости наверняка твои подруги живут. Жалко глушителей на пистолетах нет.

– Чего нет?

– Глушителей, это такие штуки, на ствол надеваешь, и выстрелов почти не слышно, просто как кто-то ладонью по колену хлопнул. Правда, классно?

За домами разносится вой милицейских сирен. Он слышится со всех сторон, словно машины сзывают друг друга в стаю для большой охоты.

– Я знаю, где много одежды есть! – вдруг догадывается Мария. – И совсем близко. Пошли.

– А что это? – спрашивает е? вслед Юля.

– Моя школа.

– Козлы! – рявкает Игнат Ильич и так сильно ударяет кулаком в стол, что стопка папок заваливается набок, расползаясь по рабочей поверхности, ручка подпрыгивает в воздух на пару сантиметров и с одного из двух стоящих на краю стола телефонов сбивается трубка.

Стоящий по стойке смирно перед ним сержант спецназа невидяще пялится в стену за спиной Игната Ильича, словно там не облупившаяся засохшими пузырями краска, а окно, и в окне уходит по бесконечной солнечной дороге стройная девушка в коротком платье.

– Сколько человек убито? Я спрашиваю тебя, ублюдок, сколько убитых?

– Восемь, господин подполковник.

– Я не расслышал!

– Восемь, господин подполковник.

– Кто их расстрелял? Кто расстрелял моих людей, я тебя спрашиваю! Ряборукова ко мне.

– Ряборуков убит, господин подполковник.

– Сволочь! – ор?т Игнат Ильич, и мощный голос его сотрясает стены кабинета. Его толстый затылок раздувается ещ? больше и на чисто выбритой голове проступает пот бешенства. – Ряборуков афган прош?л, он всех вас стоил! Кто мог его убить, если душманы не могли! – Игнат Ильич упирается могучими кулаками в стол и отрывает сво? тяж?лое тело от кресла. Песочные усы топорщатся на его лице и кажутся на н?м единственной растительностью при незаметности редких светлых бровей. – Как сейчас обстановка? – раздельно, медленно и тихо спрашивает он сержанта, и от ледяного света его глаз тому становится нехорошо.

– Группа Самойлова готова к выезду, господин подполковник.

– Я поеду сам. Сообщи Голикову, чтобы тоже был на месте через двадцать минут. Свободен.

Сержант поворачивается и уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Игнат Ильич задумчиво глядит перед собой, чтобы осознать величие катастрофы, разразившейся этим ласковым майским утром, на лбу его, полированном солнцем и ветрами полигонов, созда?тся складка, он скалится и низко, утробно рычит.

В просторном школьном вестибюле светло от сияющего за окнами солнца. Пахнет мастикой из классных коридоров, л?гкий ветерок проносится между открытыми окнами. Ещ? ид?т первый урок. Пока Мария изучает висящее на стене расписание уроков, Юля рассматривает стенгазету и трогает пальцами наклеенные в ней фотографии учеников, окруж?нные фломастерными раскрасками. Мария долго стоит около расписания, никак не может отыскать свой класс, что-то мешает ей сосредоточиться и вспомнить, как в школьном расписании ищутся классы. Ветер с шелестом подхватывает ветви стоящих за окном тополей, весело щебечут воробьи, возвратившиеся с мусорных баков соседнего двора. Наконец Мария находит номер комнаты и вспоминает, что сейчас двойной урок русского языка. Они поднимаются по лестнице на третий этаж.

В коридоре, куда выходят двери классных комнат, на паркете лежат ромбы золотого света, такого слепящего, что не разглядеть раст?ртой по половицам мастики. Стены коридора выкрашены голубой краской, а двери белые, как молоко. Они заходят в туалет, чтобы умыться. Тут сумрачно, свет плохо проникает сквозь непрозрачные окна, пол покрыт бурым шершавым кафелем, возле раковины разлита вода. Мария моет руками лицо, снимает куртку и рассматривает рану на плече. Внезапно внутри одной из двух кабинок звякает цепь и с шумом обрушивается хрипящая сливная вода. Дверь кабинки отворяется и выходит Лена Астахова. Она останавливается, как вкопанная, от удивления широко открыв свои серебристо-серые глаза, которые в упор встречаются с округлыми т?мными глазами Марии.

– Синицына? – спрашивает она неуверенно.

Мария не отвечает, продолжая смотреть на одноклассницу, и от этого взгляда Лене неожиданно становится так страшно, что она невольно вскрикивает.

– Раздевайся, – вдруг велит ей Мария. – Снимай платье.

– Ты что, сдурела? – спрашивает Лена. По лицу Марии она видит, что та не шутит. Стараясь казаться спокойной, Лена переводит взгляд на Юлю, пожимает плечами и хочет пройти мимо Марии, и тогда Юля сильно толкает е? в стенку и с размаху бь?т кулаком в зубы. Схватившись руками за лицо, Лена падает на стенку спиной, стонет и сползает по кафелю к полу.

– Раздевайся, а то прирежу, – тихо говорит Юля, вынимая нож.

Лена поднимается, опираясь растопыренными руками о стену, из дрожащей разбитой губы вытекает светлая кровь. Вс? время глядя на нож, она неловко снимает платье через голову и отда?т его Юле.

– Трусы снимать? – тихо спрашивает она.

– Не надо, – говорит Юля, протягивая платье Марии. Та снимает штаны, окровавленную футболку и сворачивает их в ком, потом подходит к раковине и смывает ладонями кровь с ног и груди. Лена молча стоит у стенки, теперь держась за разбитый рот. Наконец Мария надевает е? платье, которое ей чуть узко. Она од?ргивает его на неудобных местах и сбрасывает туфельки. Босиком она подходит к Лене и видит, что та дрожит.

– Что же у тебя юбка такая короткая? – спрашивает е? Мария. – Мне такую и носить будет стыдно. Снимай туфли.

Лена покорно вынимает ноги из туфель, ступая белыми носочками на холодный кафельный пол.

– Теперь становись на четвереньки, – говорит Мария.

– Зачем?

– Поиграем в овечку.

– Я не хочу, – на всякий случай говорит Лена, не ожидая ничего хорошего от изобрет?нной Марией игры.

– Зато я хочу. И Юля хочет. Юля, ты любишь играть в овечку?

Юля кивает.

– Быстро становись на четвереньки, а то нам становится скучно.

Лена опускается на корточки и упирается руками в пол.

– Здесь грязно, – говорит она, глядя на Марию снизу вверх.

– Ничего. Ты ведь овечка, а овечки ходят на четыр?х ногах. Вот так. А теперь иди к окошку и блей, как овечка.

– Не надо, пожалуйста, – просит Лена, начиная плакать. Мария слегка наступает ей ногой на пальцы, и Лена од?ргивает руку.

– Иди к окну. Если не покажешь нам овечку, мы будем сердиться.

Лена полз?т к окну, беззвучно плача.

– Блей! – напоминает ей Мария.

– Бе, – сказала Лена.

– Блей, как овца, тебе говорят!

– Бе-е-е, – тихо скулит Лена, слышно, что ей мешают сл?зы.

– Вот теперь ты настоящая овечка, – сме?тся Мария, идя рядом с ней в е? туфельках. – Поворачивай направо. Открывай дверь. Вот твой хлев, овечка. Вот твоя вода. Пей.

– Я не хочу!

– Раз ты овечка, должна пить из корытца.

– Я не буду пить, не хочу из унитаза, – срывающимся голосом ноет Лена.

– Будешь, – Мария подходит к Лене и, взяв е? за волосы, су?т лицом в унитаз. Лена мыла волосы сегодня утром, они шелковистые и мягкие, одновременно Мария ставит колено на спину Лены, наваливаясь на не? своей тяжестью, та с гулким мычанием бь?тся и извивается под Марией. Убрав колено, Мария поднимает за волосы мокрое от унитазной воды задыхающееся лицо Лены и бь?т его об унитаз, потом снова. Лена теряет сознание, глаза е? закатываются, из разбитого носа теч?т кровь. Мария смотрит на не?, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Юля, – говорит Мария. – Овечку пора зарезать.

Юля протискивается в узкую кабинку и втыкает нож в горло Лены. Мария держит жертву за волосы так, чтобы струя попадала в унитаз. Юля запирает кабинку изнутри, и они по очереди пьют горячую светлую кровь, подставляя рты под струю. Мария чувствует пьянящую л?гкость, опускает Лену грудью на унитаз и, прислонившись к стенке, закрывает глаза. Звенит звонок.

Они пережидают перемену в запертой кабинке, снаружи хохочут ничего не подозревающие ученицы, за перегородкой несколько раз спускают воду, Лена лежит спокойно, опустив голову, голые руки е?, накрытые волосами, опускаются до пола, на одной из них золотятся маленькие часики. Мария стоит и пялится на облупленный потолок, вспоминая, как смотрела на него, сидя по нужде, когда ещ? училась в школе, кажется, это было так давно, целую жизнь назад, а на самом же деле совсем недавно.