Текст книги "Школа 1-4"

Автор книги: Илья Масодов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

– Не знаю, что, – быстро отвечает Спиридон Борисович. – Не знаю.

– А животы, там, в интернате, пораспарывали, вы видели, как свиньям, я думаю, это банда кулацкая, а там, впереди, померещилось, что-ли? Я думаю...

– Стреляй, Шаталов! – вдруг истошно вскрикивает Спиридон Борисович, бросаясь в сторону. П?тр поворачивает голову и видит девочку, ту самую, которой мочился м?ртвой в рот, идущей со стороны леса. Шаталов выхватывает пистолет и, не целясь, стреляет в девочку, пули, похоже, попадают в цель, потому что тело реб?нка д?ргается от ударов, но в следующий миг Шаталов чувствует резкую боль в груди и холод голубых сл?з сжиженного воздуха на щеках, рядом с ним водителя раздирает на куски тяж?лым ударом космического ветра, и сам Шаталов падает на снег, пытаясь крикнуть, чтобы хоть как-то обозначить последнюю волю своей жизни, но звук уже не проходит через его забитое снегом горло, мозг лопается, глаза высыхают на морозе, газированная воздушная вода затекает в дыры провалившегося лица. Шаталов уже не слышит, как хрипят, корчась на снегу солдаты, придавленные потоком ледяной стремнины, свистящий разверзшийся вакуум срывает им мясо с костей, забрызгивая кровью белую землю болот, которая снова стала теперь ничьей. Один из бойцов, в котором от природы сохранилось больше тепла, ещ? находит в себе силы дважды выстрелить в небесную голубизну, прежде чем умереть.

Спиридон Борисович нес?тся впер?д, мимо застывшей на кочке Кати, пока не спотыкается и не падает, катится по неудобной, чужой земле. Он хочет встать, но ноги его одеревенели, схваченные железными клещами мороза.

– Пусти, сука, – надсадно хрипит Спиридон Борисович, упорно борясь за свою жизнь и обдирает ногти о наст. – Пусти, сука.

Вывернув лицо, он видит, что Катя стоит над ним, со скучающим выражением лица наблюдая его муки.

– Ты... слышь... пусти... – слабо говорит Спиридон Борисович. – Прости... что девчонок... всех побил...

– Это не важно, – чистым детским голосом отвечает Катя. – Они уже умирать шли.

– Да... умирать... я видел... я много людей... убил...

– Это не страшно, – успокаивает его Катя. – В этом нет греха. Людей надо убивать. Это хорошо.

С другой стороны, хрустя по снегу, подходят Надежда Васильевна и Галя Волчок. Солнце снова выходит из облаков, заливая равнину болот сверкающим светом.

– Ты иди, – робко хрипит Кате Надежда Васильевна. – Ты маленькая ещ?.

Катя улыбается одной тенью улыбки и уходит, оставляя Спиридона Борисовича д?ргаться на снегу от предчувствия своей ужасной судьбы. Надежда Васильевна грузно наваливается на лежащего навзничь человека и рв?т когтями его одежду.

– Милый, хороший, – хрипло шепчет она, целуя Спиридона Борисовича кривыми, подгнившими губами. Однорукая Галя глухо стонет, глядя на Спиридона Борисовича см?рзшимися кровью, битыми трещинами глаз. Она опускается на колени в снег и единственной рукой крепко хватает его сквозь штаны за тайный уд.

Ушедшая Катя садится в снег у круга прозрачных цветов, и вдыхает их морозный, чистый запах, идущий из раскрытой бездны, по которой летит, не останавливаясь, бескрылое солнце. Она дышит и спит, до самых сумерек, а где-то среди зимних болот слышатся тонкие, хохочущие крики Спиридона Борисовича, будто по погреб?нным в лесной глуши деревням летает призрак большого м?ртвого петуха.

Проходит шесть дней и шесть ночей. Душа человеческая боится появляться в здешних местах, заснеженный лес молча мертвеет под движущимся небом, близлежащий городок, окруж?нный постами милиции, затаился в сдержанной тишине, люди разговаривают тише, говорят, что по пустынным болотам ходят толпы мертвецов с растрескавшимися мордами, вооруж?нные винтовками и падающим с высоты ужасом своей нечеловеческой ненависти к живым, говорят, что вымерло несколько окрестных деревень, вместе со скотиной и домашней птицей, будто пом?рзли все они в одну колодезную ночь, говорят, что в почтальон Носков видел в бер?зовой роще м?ртвых девочек, водящих большой хоровод, и кричали они, мол, как вороны, и прыгали, мелькали среди известковых стволов.

Говорят ещ?, что в заброшенном лесном интернате поселилось неведомо что, перешедшее границы смерти, что сотрудник НКВД Спиридон Борисович Нилин отыскал в болотах камень вечного ужаса и теперь совершает там босиком многометровые прыжки, кожа у него на теле сливового цвета, как у индийского уткорылого беса Кряшны, а одна продавщица молочного магазина, видевшая его из окна проезжавшего полем грузовика, рассказывает тайно подругам, будто член у Спиридона Борисовича достигает коленей в расслабленном состоянии переднего хвоста и помогает ему в прыжках для поддержания баланса, впрочем, никто этой женщине не верит, потому что она вдовая и за мужской орган могла принять даже обычный сук, который проклятый вампир носит в чреве для пущего бесстыдства. Рассказывают также, что на окраине города является криворотая красивая женщина средних лет, не состоящая на службе ни в одной организации, которая заманивает мужчин своей натуральной агитацией и высасывает им мозги через нос, некий слесарь Иван встретил эту женщину, но уш?л живым, и говорил, выпимши, будто облапил сатанинскую курву, по незнанию е? истиной природы, за известные места, и показывал руку, на которой остались следы е? исподних зубов. Ещ? рассказывают, что на железнодорожную станцию приходила однорукая девушка с избитым до крови лицом, намеревалась сесть без билета на поезд, следовавший в Ленинград, е? хотели забрать в милицию, но она убила железной палкой двух рабочих, а одного милиционера сожгла огн?м, который вышел у не? из руки, после чего ушла полем в лес, а следы от не? остались перев?рнутые, как от лешего.

Постовые милиционеры уже убили тр?х подозрительных гражданок и одну девочку, гулявших ночью без дела т?мными улицами города, где не осмеливались зажигать фонари, хотя газеты писали, что с суевериями давно покончено, как с фактом жизни, дворник Калистрат заколол рабочим своим ножом старуху, строившую заполночь снежную бабу во дворе, у старухи в коммунальной комнате нашли ч?рную кошку, набитую гвоздями и поганые книги против всего хорошего на свете, бабки, продающие пряники, шептались по углам, что мол вот ликвидировали церковь, оно и началось, что товарищ Сталин уже думает церковь обратно восстановить, а то с чертями не сладить, распоясались вконец, собаки по окраинам воют ночи напрол?т, антихрист слетел на землю и криворотая с однорукой – его дочки, а Калинин с Ворошиловым записались в монахи, Библию изучать, сорок четыре святых старца, переживших революцию в соловецких снегах, призваны для науки в Москву, не сегодня завтра церкви начнут строить заново, Ленина сделают святым на место Владимира, что Русь крестил, потому что Ленин ничего плохого религии не хотел, напакостил Троцкий, который теперь прячется в кавказских горах, где есть ход до самого ада, а как поймают его, так начн?тся козья болезнь, люди речь станут терять в пользу бессмысленного блеяния, лечить их будут святой водой из дал?кого города Икутска посреди тайги, и прочее, и прочее, всего и пересказать нельзя.

Советская власть развешивает в городе плакаты, призывающие покончить наконец с вековой темнотой и вступать в кружки ликвидации научно-технической и марксистско-ленинской безграмотности, проводятся два митинга, в клубе советов и на площади Сталина, председатель горкома партии товарищ Рябенко выступает с инициативой отправить к интернату выборную делегацию из комсомольцев и коммунистов города, чтобы разобрать его на доски и бетонные блоки, дабы развеять миф о возможности существования души без тела и жизни по ту сторону смерти. Речи товарища Рябенко встречают овации и радостный отклик, но никаких делегаций никто посылать не хочет, и сам товарищ Рябенко тоже, потому что имеет директиву не принимать суеверия всерьез, а бороться с ними одной силой партийного слова, которое смоет лишнее и само отомр?т, не оставив памяти о себе, а значит и о том, что смыто. Вместо экспедиции в городе назначен внеочередной праздник, шествие со знам?нами, комсомольская самодеятельность и чтения в доме советов революционного поэта Маяковского, который, говорят, не верил ни в Бога, ни в чертей, а только в многотрубную мощь индустрии.

В то время как по улицам города, рябящим метелью, движется смеющаяся советская молод?жь и распевает песни гражданской войны, полные щемящего до сл?з душевного пламени, в десяти километрах севернее, на морозной окраине бывшей деревни Лужки, останавливается и гасит свои фары военный грузовик, кузов которого покрыт маскировочной белой материей государственной тайны. Из грузовика на дорогу сгружаются четверо людей. Грузовик сда?т назад, разворачивается и уходит в ночную темноту, а люди остаются на фоне метели, погасших навеки изб и пугающей черноты пространства, которого коснулась разрушающая рука Разрушителя. В темноте зимней ночи нельзя сейчас различить их суровых лиц, но знайте, они страшны, эти лица, источенные жгучими ветрами смерти, застывшие бесчувственными масками ожесточения, с глазами, сузившимися от скорби о потерянных товарищах, тех, кто не дожил до сегодняшнего дня, выполняя свой вечный долг. За спинами их вещмешки и винтовки, заряженные чистым, как горные ручьи, серебром. Каждый из них трижды герой Советского Союза, но никто не знает о них, ни один человек во всей нашей огромной стране.

Они молча идут пустой деревенской улицей, разбивая прикладами ч?рные окна домов, в которых свистит метель, а может быть это птицы смерти поют в глубине безжизненных изб, где лежат, закутавшись в одежду и одеяла даже не м?ртвые, а призраки м?ртвых, выжженные морозом мумии советских людей. Раньше здесь был колхоз имени Ленина, теперь тут некрополь, белый кладбищенский лабиринт, свежевыкрашенный снегом, и их собственные следы, следы ещ? живых, бледнеют на глазах, покрываемые тюлевым саваном вьюги.

Названия этим людям нет, ни в одном секретном сейфе не пылятся свидетельства о них, имена их забыты, словно не рождались они вовсе на свет, их не существует, и тем не менее они есть, я помню их лица, как воочию перед собой, я помню их голоса, словно сидим мы сейчас за одним столом, мои товарищи, в каких пещерах земли спите вы теперь, родные мои.

Наш отряд был создан в двадцать втором году по прямой директиве правительства, и ни один орган власти не знает больше о н?м, потому что согласно самой идее нашего государства, согласно теории великого Ленина и практике великого Сталина нет и не может быть повода для нашей жизни, а вс? равно она есть, и есть она непрерывная битва, потому что боремся мы со злом, тем, которого не может постичь своей наукой человечество, идущее в свет, так огромно оно, как огромна смерть по сравнению с жизнью отдельной личности. И, может быть, путь к будущему – это светящаяся стеклянная дорога, проложенная среди м?ртвого пространства страшного сна, люди не должны знать об этом теперь, им рано ещ? это знать, канатоходец не должен смотреть себе под ноги, иначе он упад?т, наступит время, может быть, через сотни лет, и о нас напишут легенды, девушки споют о нас песни, разве это существенно теперь для нас, ведь мы избраны быть впереди, и это наше особое, никому недоступное больше счастье, только Ленин и Сталин знают о нас, они нас сотворили, и мы есть их вооруж?нная рука.

Яков, о тебе первом скажу я, ты ведь был и оста?шься нашим командиром, хотя чин военный тебе и не положен, ты из первых, ещ? из тех, кто воевал в гражданку, ты больше всех нас коммунист, потому что стал им тогда, когда за это сдирали кожу и вырезали зв?зды на спине, ты родом откуда-то из-под Вологды, большим ростом вышел, усов не брил, ты деревья ломать можешь, а тебя никому не сломить, Яков, на веки вечные. Кто ш?л рядом с тобой, тот потерял свой страх и не может вспомнить его лица, будущие люди одну всего статую воздвигнут в память о наших тяж?лых временах, временах борьбы, железную статую, огромную, как гора, и это непременно будешь ты, балтийский матрос, не зная тебя, они вс? равно выплавят из серого металла тво? лицо, это суровое лицо убийцы бессмертных богов.

Василий, какой сибирской национальности принадлежишь ты, чукча ты или тунгус, арканил ли твой отец оленей в пегой тундре, окруж?нный облаком болотных комаров, или бил куницу в лежащих по пояс та?жных снегах, сам не знаешь, и матери своей не помнишь, только когда туго, когда смерть уж совсем близка, молишься ты, Василий, на родном языке, нам всем чужом, зов?шь духов своих древних, креста на тебе, паскуднике, нет, а дважды ты никогда не стрелял, бь?шь без промаха, мужика, бабу ли, старика или реб?нка, правда всегда за тобой. Ты единственный из нас, кто сме?тся, Василий, луна и зв?зды – вот истинный дом твой, когда-нибудь ты прид?шь туда, и тебя встретят те, кого ты любишь.

Ты теперь, Варвара, ну что мне ещ? сказать о тебе. Волосы твои смоляные вьются, как козья шерсть, любишь ты лицо под дождь подставлять, никто из нас не знал тебя, как женщину, инженер один, говорят, знал, да прирезала ты его, потому как жизнь тебе человеческая в тягость, воля тебе нужна, как зверю дикому, взглядом воду портишь, горька становится, глянешь на тебя в полумраке костра – страшно станет, матерь твою, Варвара, огн?м сожгли, так Яков говорит, может, и правда, сожгли? Кто из нас не любит тебя, душа ты наша, женщина, злое, т?мное от грязи и солнца широкое лицо тво?, привыкшее видеть смерть, кто из нас не целовал тебя в минуты победы, над трупами нелюдей, истерзанную в пот и кровь, и долгими ночными переходами кто не оглядывался на тебя, идущую всегда последней, чтобы вспомнить твою красоту и зов будущего, незаживающей раной хранящийся в груди твоей, сколько бы ты не стискивала зубы, хрипя от ненависти, будущее вс? равно таится в тебе, Варвара, готовое расцвести.

Той вьюжной ночью, в густом снежном дыму, мы снова оказываемся одни, одни против бушующей стихии зла, может статься многие годы таившейся в забытьи, чтобы найти себе выход здесь, помощи нам не будет, если мы умр?м, нас сразу вычеркнут, резинкой сотрут с листа, о нас ведь даже думать запрещено, не что нас спасать, никто нас никогда не спасал, и трупы погибших мы хоронили в полях, безо всяких обозначений, только Яков знает, где все они лежат, только он единственный знает. Той вьюжной ночью мы стискиваем друг другу руки, как всегда, потому что неизвестно, кто из нас останется жив, мы смотрим друг другу в глаза, потому что кроме нас самих некому почувствовать нашу боль, наше горе, нашу великую скорбь, потому что мы сразу поняли: это будет битва не на жизнь, а на смерть.

В первой избе, порог которой мы переступаем, Яков переворачивает ногой лежащий на полу труп молодой женщины, хрупкие волосы осыпаются с е? головы, как хвоя, лицо черным-черно, зам?рзла вытекшая из глаз кровь, Яков склонился к ней, надавил на щ?ку пальцем, она хрустнула и провалилась, как корочка угля на недогоревшем полене, мы понимаем, что это значит, это значит ужас, который возвращается только раз во много веков.

– Снегурочка, – говорит Яков. Мог бы и не говорить, все и так поняли. Снегурочка. Спаси нас, Господи.

Как неживые тени, крад?мся мы утратившими форму улочками. Е? здесь давно нет, но она могла устроить нам смертельную ловушку, очень мало на свете есть существ безжалостнее и опаснее снегурочки. Появлению е? всегда предшествует огромное количество сотвор?нного зла, она есть мера, посылаемая потусторонними силами, чтобы человек не забылся и на собственном затылке почувствовал ледяное дыхание вечной ночи. Кто позвал е?, того наверняка уже нет на свете, но она не остановится теперь, она будет кружить по земле, сея и сея смерть, пока е? саму не убь?шь. Все эти вставшие трупы, упыри да навки – лишь творения е? ч?рной души, да, есть у не? душа, непроницаемая, как колодец в глубину земли.

На окраине деревни, на покрытом снегом холме, мы находим е? следы, тоненькую цепочку луночек в снегу, словно тут прошла лиса, и место, где она стояла, глядя на дома, тогда ещ? живые, в окнах, наверное, горел свет, дети играли в снежки, но она взяла и убила их, м?ртвой своей рукой, превратила в выгоревшие куклы, не умеющие дышать. На вершине того холма Василий доста?т деревянную стрелу и втыкает е? себе в щеку, кровь на острие тянет на север, и мы быстро ид?м туда, проваливаясь по колени в мягкий молодой снег, как голодные волки, ид?м убить е? или умереть.

На рассвете, посреди озимых полей, мы снова ловим е? следы, и вскоре находим вытянутую ямку, где она спала. По ямке легко определить, что это девочка среднего школьного возраста, у такой хоть шаги короче. Мы ид?м дальше, не сбрасывая темп, потому что должны догнать е? раньше, чем она заметит погоню. К одиннадцати часам утра мы находим свежий след, ведущий прямо на север, может быть, она ид?т к полюсу, домой, сама хочет исчезнуть, кануть в родное небытие? Около полудня след опять начинает разметать, будто мы повернули назад, или время повернуло назад, но кровь на стреле тянет на север, усталые, мы переходим на рысь, сменяя передового, вот-вот мы должны е? нагнать, Василий пристально всматривается в ровный седой горизонт, не появится ли там движущаяся точка, он непрерывно должен следить за стрелой, потому что снегурочка может залечь в снег, пропустить нас впер?д, и тогда начать убивать. Начинает идти снег, вс? гуще и гуще, поднимается ветер, лепящий хлопья в лицо, забивает рот и ноздри, мы теряем скорость, в половину третьего стрела сворачивает на северо-запад, она заметила нас! В туманных чащах метели снегурочка жив?т в своей стихии, а мы слепы, в нескольких шагах уже невозможно стрелять, мы падаем в снег и полз?м, и каждый молится по-своему, Господи, кто бы ты ни был, Дух или Зверь, защити нас.

Мы уходим под снег и полз?м в хрустящей немоте, час или больше, мы полз?м на северо-запад, мы хотим зайти ей в тыл, может быть, она потеряет нас под глубокими снегами своей ненависти. Когда мы выбираемся, на поверхности вс? ещ? валит снег, но не такой густой, видно довольно далеко, но стрела вс? тянет на северо-запад, значит, нам не удалось е? обогнать, мы падаем, мы лежим почти без чувств, грыз?м сухари, принимаем по глотку спирта, снег падает прямо в глаза, пока Яков не поднимает нас в новый бросок. Матерясь, мы снова пускаемся полем, смеркается, метель опять становится сильнее, ветер сбивает с ног, но мы рв?мся сквозь него, как через белые колючие заросли, закрыв рукавицами лицо, и в ледяном аду, в хоре тоскливо воющих голосов гремит выстрел, это Варвара, ведь она же слева, спотыкаясь, мы бежим впер?д и кружим по непроглядным снегам, да, она была здесь, и мы находим капли е? крови, т?мной, как вишн?вый сок. Однако снегурочка только ранена, хотя она и не сможет теперь, конечно, так быстро уходить, но следы е? уже исчезли, может быть, Варвара попала как следует, и серебро скоро сожж?т девочку до окончательной вечной смерти, пока же стрела показывает в прежнем направлении, и мы цепью ид?м с винтовками наперевес, метель стихает, мы молчим, слышен хруст наших шагов, мы почти не дышим, становится совсем темно, потом в просвете туч появляется луна, какая страшная красота вокруг, по снегу бегут размытые серебряные огни, как сгущение прозрачных вод, иногда они поднимаются на возвышенностях л?гкими холодными кострами цвета дневных снежных облаков и снова гаснут, это, конечно, она, это снегурочкин огонь, мы любуемся его красотой, как охотник любуется красотой выходящего из леса тигра, как ты вс?-таки прекрасна, но мы вс? равно убь?м тебя.

Это сияние красоты – лишь улыбка на губах огромной космической смерти, играющей в ч?рном небе ночи м?рзлой луной, как белым шаром, она начинает морозить нас, она хочет, чтобы мы почернели и треснули, как деревянные куклы, чтобы кровь брызнула из нас на чистый снег, она не понимает, что нам не нужно дышать, что мы уже практически мертвы, она же не знает, дурочка, что в секретной лаборатории имени Карла и Фридриха, только не тех, которых вы не читали, несколько лет назад разработали антифризную вакцину, благодаря которой советская молод?жь с песнями строила в тайге города, прокладывала железные дороги в вечной мерзлоте, благодаря которой отважные папанинцы выжили на недосягаемых льдинах, там, куда ни один белый медведь не мог дойти, и благодаря которой позже, в начале сороковых, выстояли и победили наши бойцы фашистского гада в м?рзлых окопах под Москвой и Сталинградом, выстояли и победили, прогнали этих околевших козлов до середины Европы, ведь им в кашу добавляли специальный состав, а зимы-то были страшные, рукой не пошевелить, что же вы думаете, об этом Партия не подумала? А она, глупая снегурочка, морозит и морозит, пока снег не становится под ногами сперва тв?рдым, как мрамор, а потом хрупким, как битое стекло. Ветер падает на нас с небес, ветер и смертный дождь, холодные капли сгустившегося воздуха, но ей не справится с нами так, не сковать морозом одиночества наши пылающие сердца, потому что нет для нас ничего теперь на свете, кроме жажды увидеть лужу е? крови, и е? саму в этой луже, распавшееся детское лицо, прилипшие к снегу волосы, о какой слабости может идти речь, когда мы напали на след, никто ещ? не спасся от нас, никто, никогда.

Василий видит лес впереди, и стрела отклоняется от прежнего направления она близко, она там, за деревьями. Мы снова ложимся в снег и полз?м впер?д, Василий говорит, что она оста?тся на месте, не движется, затаилась или уже умерла. Мы охватываем е? полукольцом, деревья вс? ближе, никуда ей теперь не деться, она теперь наша, живая или м?ртвая. Мы вста?м на окраине зимней рощи, нацелившись винтовками в стволы, Яков выходит впер?д, он всегда в таких случаях ид?т первым, потому что знает больше способов убить, чем все мы вместе взятые, он ид?т, безжалостно проламывая сапогами наст, мороз уже совсем ослаб, у снегурочки нет больше сил, мы озираемся назад, мало ли что, хотя стрела показывает: больше никого тут нет, на километры в округе, никто уже не может ей помочь, кто бы не поднял е? из могилы, он уже оставил е?, слышишь ты меня, ты снова проиграл, проклятая сволочь.

Яков делает движение головой, он увидел е?. Вот она, сидит, прислонившись спиной к стволу, в расст?гнутом ватнике, руки бессильно раскинуты по сторонам, ноги поджаты. Она смотрит на нас, она ещ? жив?т, если это называется жизнью, возле не? на снегу разбрызгана кровь, куда же ты попала, Варвара, наверное, в ногу, Яков подходит к ней, вс? ближе, ближе, он убь?т е? ножом, она беззащитна теперь, сейчас он возьм?т е? за волосы и ударит ножом в горло, раз, другой, она не будет сопротивляться, Василий бер?т е? лицо на прицел, Варвара разворачивается в сторону и назад, я тоже целюсь девочке в лицо, хотя Василий с такого расстояния не может промахнуться, ближе, ещ? ближе, и тут я вскрикиваю, я узнал е?, это не она, это же не она, это Ол?на Медвянская, и сразу, как только я вскрикнул, снегурочка прыгает на Якова, сверху, ногами, она прыгает ему на шею, бь?т его коленями и рв?т рукой по лицу. Вс? происходит так быстро, что никто не успевает среагировать, я стреляю, целясь выше, чтобы не попасть в Якова, Василий отпрыгивает в сторону, чтобы найти лучший угол обстрела, Яков валится в снег, всем своим грузным, могучим телом, валится у ног Ол?ны Медвянской, с винтовкой и ножом, кувырком летит снегурочка с него за дерево, в сугроб, Василий стреляет, не целясь, я бросаюсь впер?д, та, вторая, Ол?на, поднимается мне наперерез от ствола, и я наотмашь бью е? прикладом в зубы, несчастную Ал?нушку, я ломаю ей зубы, она падает, я стреляю ей в грудь, раз, перевожу затвор, и ещ? раз. Пули пропарывают е?, для не? это смерть, огромная, вечная, она, маленькая, и жила-то совсем немного, я поднимаю голову, сбоку гремит выстрел, это Варвара, а я не вижу, куда теперь стрелять, кругом ч?рные стволы деревьев, Василий быстро уходит, утяче переваливаясь, мелькая за стволами, на северо-запад, куда ушла снегурочка.

– Стой, Варвара! – ору я что есть силы. – Назад!

Я не вижу даже, где она, я переворачиваю железное тело упавшего навзничь Якова, он хрипит, лицо его разорвано наискось, из вздувшейся полосы теч?т темнеющая кровь. Пока я отсасываю и выхаркиваю е? в снег, приходит Варвара. Она плачет, не в голос, как сельские бабы, а без воя, лишь всхлипывая, и плача, она опускается возле Якова на снег и тоже начинает отсасывать кровь, командир вздрагивает и хрипит, роя руками снег, ледяными своими когтями снегурочка разорвала ему глаз, а самое главное – яд, Яков отравлен, он теперь умр?т.

– Мы должны были помнить, сука, – всхлипывает Варвара, – что она может сдвоить. Проклятая сука, она убь?т нас, всех, убь?т нас, сука.

Мы разводим возле Якова кост?р и растираем ему лицо снегом. Яков дышит хрипло и неровно, голоса моего не слышит. Варвара собирает снег с кровью снегурочки и бросает его в кост?р, как она, наверное, маленькая, стискивает челюсти вдалеке, как ей больно, крошке, раненую ножку рв?т адский огонь. Подожди, зайчик, поволокут ещ? тебя черти по скользкой от крови земле, быстро-быстро, за ноги, за руки, за волосы, разденут и голую окунут в кипяток, окунут и вынут, окунут и вынут, кожу будут срывать, как туалетную бумагу, ты не верь, зайчик, что чертей не бывает, ты ещ? покричишь, когда они тебя в крови твоей мучить начнут, ты знаешь, что они с тобой делать начнут, знаешь, и ты боишься этого, я же знаю, что очень боишься.

К ночи Яков приходит в сознание. Он хочет говорить, но горло и язык не слушаются его, он только тужится и хрипит, тяжело закрывает глаза, лицо его кривится от муки, пульс совсем слабый, наконец он снова теряет сознание и лежит пластом, потом вдруг, в третьем часу ночи, у полупогасшего костра вскидывается и рев?т, вместе с р?вом вырываются слова, он рв?т у себя на груди одежду, словно она мешает ему говорить.

– Впер?д... – рев?т Яков, осатанело таращась на догорающий кост?р. Догнать, падло... Приказываю... Василий... Ты что, Василий... Впер?д, братцы... Там, впереди... Нельзя допустить... Ты, слушай, твою мать... Илья, родной, – хватает он меня своей железной рукой за ворот, притягивает к себе, горячее дыхание опаляет мне лицо, – Она же знаешь... Куда ид?т... Там, твою мать... Нельзя допустить... Сдвоила, твою мать... Как худо... Больно! – вдруг дико рычит он, оскаливая зубы, – Больно, Илья!.. Убей меня! Это приказ... Ты понял приказ, мать твою!.. Под трибунал пошлю! Если не... Под трибунал... Варя... Добей, родная... Нельзя вам ждать... Там... Объект номер один...

– Объект номер один! – странным, чужим голосом повторяет Варвара. – Здесь объект номер один! Господи!

– Быстрее!... – хрипит Яков, – Илья, пристрели, именем революции, не бросай, Илья... Там, на северо-запад... Объект номер один... Я сразу понял... Не имел права... Думал, справимся... Больно, Илья! Варька, стреляй!.. Стреляй, родная, добей!... – он отталкивает меня, так сильно, что я падаю в снег. Варвара возится с пистолетом. Яков замечает его в руках Варвары и переста?т хрипеть, только набирает пригоршню снега и су?т себе в рот. Глаза его смыкаются.

– Птицы поют... Слышишь, брат?..

Варвара поднимает пистолет и стреляет ему в лицо. Яков валится набок, выпл?скивая из пробитой головы немного крови, я встаю и забрасываю снегом кост?р. Вместе мы оттаскиваем тело Якова в сугроб. Варвара вс? время пытается вытереть сл?зы, закусив посиневшую без крови губу. Она не может по-настоящему заплакать.

Мы ид?м всю оставшуюся ночь, даже не думая об осторожности. Утром мы находим Василия, там, где закончился его путь, лежащего в провалившемся насте, как в саркофаге, весь снег вокруг него запятнан остывшей кровью, горло разорвано, и ты, Василий, и ты е? не взял, любого зверя мог ты взять, один на один, вцепившись м?ртвой хваткой в горло, днями и ночами не сходя с кровавого следа, никто не мог уйти от тебя, и она не ушла, она повернула и убила тебя, тебя, врожд?нного охотника, различавшего снег на запах, возраст дерева на слух, никогда не узнаем мы теперь, как ты умер, как она обманула тебя, мы закапываем тебя в снег и клян?мся, что принес?м в это место е? почки, ты всегда ел почки сырыми, Василий, жди нас тут, мы скоро верн?мся, жди нас, друг.

Час за часом мы догоняем снегурочку, она движется вс? медленнее, е? сжигает адский огонь, новый день выда?тся пасмурным, и это е? последний день. Я уже давно не вижу е?, не знаю, о ч?м она думает, что видит перед собой, настолько глубоко ушла она во мрак своей нежити, куда нет доступа даже мне, несчастная Катя, девочка с длинной мягкой косой, неужели это ты?

Около полудня лес редеет, и мы выходим на берег зам?рзшей реки.

– Вон она! – вскрикивает Варвара, показывая рукой на другой берег. Я замечаю маленькую фигурку, она мучительно хромает пологим белым склоном берега, проваливаясь в глубокий снег. На мгновение мне даже становится е? жалко, вс?-таки она тоже живое существо, которое уже обречено умереть, да ещ? и маленькое, раненое, несчастное.

– Отсюда не попасть, – говорит Варвара, бегом спускаясь ко льду.

Я бросаюсь за ней. Л?д хрустит и проламывается под нашими сапогами. Скользя и отчаянно перебирая ногами, я добираюсь до места, больше присыпанного снегом, где потолще, и валюсь грудью на винтовку, чтобы уменьшить давление на л?д. Варвара с руганью выбирается из провалившейся под е? коленом впадины и полз?т дальше, с треском поверхность льда уходит под ней в т?мную глубину воды, она снова выныривает, я хватаю ремень е? винтовки, тяну на себя. И тут я чувствую, как мороз въедается в кожу, и понимаю, что это ловушка, я тяну изо всех сил, но мне уже не вырвать ноги Варвары из вцепившегося в них льда, л?д ломается, хрустит, но крепче сжимает хватку, Варвара дико визжит от боли, колотит по нему руками, бросив оружие, лицо е? вс? в поту, рот приоткрыт, почему я должен видеть, как она умирает, я не хочу, но я должен тянуть до последнего, пока есть хоть крошечный шанс вытащить е?, она взвизгивает, сдавленно, от ломающей е? тело тисочной пытки, это л?д вста?т снизу, из воды, Господи, неужели она смогла остановить целую реку? Л?д вста?т, ломаясь и пронзительно скрипя, л?д плачет и воет, поднимаясь со дна ввысь, белые горы вздымаются под нами, нас нес?т ввысь, и Варвара рв?тся из моих рук, вжимая голову в плечи, она прокусывает свои губы, которые не могла прокусить тогда, у догоравшего костра, кровь хлынула у не? изо рта, это конец, е? раздавило, я видел, как е? раздавило, я же смотрел ей прямо в лицо. Вс?, мне не нужны больше твои безжизненные ледяные руки, женщина, я встаю, я не желаю больше ползти, как червь, я встаю и смотрю на снегурочку, она остановилась на вершине склона, она же не может морозить на ходу. Винтовка лежит у моих ног, со звериным рычанием я рву на себя ремень оружия и бросаюсь впер?д, бешено хрипя, карабкаюсь обледеневшим склоном вверх, и там, наверху, передо мной открывается долина, поросшая молодой сосной, и я вижу объект номер один: что-то наподобие огромной ч?рной косой эстакады, уходящей в землю, е? окружает бетонная стена с колючей проволокой наверху, башни с пулем?тами, часовые, идиоты, хочется заорать мне, что ей ваши пулем?ты, что ей ваша проволока, ей же не надо внутрь, так-то вы охраняете объект номер один, бога душу вашего мать!