Текст книги "Мы - Николай Кровавый! [СИ]"
Автор книги: Игорь Аббакумов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 46 страниц)
Получив в своё распоряжение банды, «дворяне» развернулись вовсю. А ведь кроме банд, они получили доступ к дешёвому кредиту, который им давал «краснозвёздный» банк. Судя по докладам моего посла, в королевстве возникла ситуация, похожая на ситуацию в России времён Ельцина.
Захват и скупка по бросовой цене земельных участков было только началом процесса. Гавайские «братки» начали подминать под себя рыболовный и китобойный промыслы. Самым полезным для нас было то, что они взялись и за американских браконьеров, частенько шаливших в наших водах. И всё это сопровождалось частой стрельбой, ибо американцы не были смирными и беззащитными овечками. Конкурировали «братки» и между собой. Но от взаимного истребления их уберегли наши кураторы. Получив инструкции из Петербурга, они собрали в только что построенном в Гонолулу здании Дворянского собрания всех этих криминальных дворян на сходняк, где и были выработаны и приняты твёрдые правила хорошего поведения между своими.
Кроме обычных уголовников, на эти острова я начал ссылать проворовавшихся чиновников. Их судьба в миниатюре походила на судьбу белоэмигрантов из моего времени. Лишенные имущества, подданства и прав состояния, они по-разному устраивались на новом месте. Кто-то из них стал люмпеном, промышляя попрошайничеством, торгуя телами своих жён и дочерей, да промышляя мелким воровством. Другие смогли удержаться на плаву, заимев «крышу» уйдя в полукриминальный бизнес: игровые притоны да дома терпимости. Самые успешные из них и тут не пропали. Стоит помнить, что в большинстве своём это были люди образованные, а королевство испытывало в таких нужду. Они сумели поступить на государственную службу и на жизнь не жаловались. Те, кто и в России проявил себя в качестве управленца и хозяйственника, поступили на службу к криминальным авторитетам, которым «неизвестные отцы» помогли начать процесс легализации честно отжатого бизнеса. Так что королевство это выходило вовсе не смешным и чьё влияние там будет наиболее сильным, ещё предстояло выяснить.
А я сейчас был озабочен проблемой финансов. До сей поры денег в казне хватало. Не шиковали конечно, но на самое необходимое нам хватало. Особенно после того, как удалось значительно уменьшить размеры казнокрадства. Да и сокращения поголовья членов правящего дома уменьшило размеры непроизводительных по сути своей расходов. Но сейчас, самой необходимой статьёй затрат стали затраты на подготовку к войне на Востоке. Если судить по моему времени, то два с половиной миллиарда рублей вынь да положи. Причем, в течении полутора лет. И это в стране, где имелось:
Золотой запас – 1.7 млрд руб.
Рост госдолга: с 6.6 до 8.7 млрд руб.
Народный доход – 4 млрд руб/год.
У меня положение было значительно лучше. Золотой запас благодаря моим «краснозвёздным» союзникам сейчас составил полтора миллиарда рублей.
В наследство мне достался внешний долг аж в 2.3 млрд рублей из которых я погасил уже 1.4 млрд рублей. Народный доход сейчас был порядка пяти миллиарда рублей в год. Казалось бы: живи счастливо и дальше процветай. Но как говорится: «Лишь бы не было войны». А она будет и предотвратить её или даже оттянуть сроки её начала у меня не выйдет. Приходится резко наращивать военную мощь. А деньги на это где взять? Лезть в кабалу к французам и прочим европейским банкирам мне очень не хотелось. Скрепя сердце, я вызвал для секретного разговора Василия Ивановича и за рюмкой чая изложил ему свою просьбу: дать нужный мне займ. Моя просьба ничуть не удивила его.
– Ну что же, Николай Александрович, мы так и предполагали. Наше слово: миллиард частями в течении года под четыре процента годовых.
37. Война на пороге
На сухопутной части театра военных действий дела наши обстояли неплохо, хотя без дурости тоже не обошлось. Первый «сюрприз» преподнесла нам Закаспийская Туземная дивизия. Являясь по сути своей учебной, она была вооружена устаревшим вооружением. Личный состав был вооружён винтовками Бердана. Полковая артиллерия имела на вооружение пушки Барановского, а дивизионная артиллерия была представлена 87 мм орудиями образца 1877 года. Пришлось срочно, уже на месте её перевооружать. Но это были цветочки. Ягодки были в том, что дивизия не являлось таковой. Это было чисто административное понятие. Не было даже нормального дивизионного и полкового командования. Ну не вырастили мы ещё еврейских генералов и полковников! В итоге, я распорядился поставить на должность начальника этой дивизии генерал-майора Алексеева Михаила Васильевича. Даром что ли, что он потомок еврейских кантонистов? Вот и пусть бывших соплеменников учит воевать!
Бригада латышских егерей наоборот, была исправной воинской частью и вооружена современнейшим оружием. Но каким! Я упустил из виду, что являясь частью будущего Войска Польского, она формировалась, обучалась и вооружалась французскими инструкторами. Поэтому вооружены были латыши винтовками Лебеля и пулемётами Гочкиса. Полковой артиллерии не было совсем, а дивизионная была представлена 75 мм французской пушкой. И хорошо, что вовремя это обнаружили. В итоге, латышей перевооружили на русское оружие, а все французское отправили обратно в Варшаву.
С русскими войсками дела обстояли лучше. Развернутые нами в Приамурье Восточно-Сибирских шесть корпусов, имели на вооружении обычные трёхлинейки и пулемёты Мадсена под русский патрон. Полковая артиллерия была представлена 76 мм полковыми орудиями, а дивизионная, за неимением лучшего – 87 мм пушками образца 1895 года. Перебрасываемая в Сибирь гвардия, была вооружена примерно так же, плюс экспериментальные артиллерийские системы, которые ещё предстояло испытать на войне.
Кроме этого, на Сахалине и Камчатке формировалось по пехотной бригаде, задачей которых было отражение возможных японских десантов.
Не стоило сбрасывать со счёта и наших союзников. Лучшим из них я считал состоящий на службе Империи Северная Цин Бурят-Монгольский конный корпус Дансаранова. Его организация почти полностью копировала ту, которой обладал Первый Конный корпус Будённого. Вплоть до пулемётных тачанок. Не бог весть, какое новшество, но достаточно эффективное по нынешним временам. Кстати, в этом корпусе будет проходить службу и сам Семён Михайлович. Да не просто так, а в роли военного советника. А пока, он только что призван на службу и проходит обучение на одном из полигонов «десятки».
«Десятка» у меня сейчас работает не только с иностранцами. Там проходят обучение и те, на кого можно сделать ставку в будущем. Взять к примеру Михаила Васильевича Фрунзе. Перспективный молодой человек. Но пока что ничем кроме марксизма не увлечён. Посещает собрания социал-демократов в городе Верном. И похоже, что свяжет с ними свою судьбу. Военным делом он пока не интересуется. Да и призывать на службу его рано. Но призовём обязательно. И проходить он её будет именно в «десятке». Там ведь не только солдат готовят. Военно-политические курсы для тех же китайцев или корейцев, готовят и средний командно-политический состав. Появилась там и русская учебная группа. Именно там проходит обучение некий Джугашвили. Подготовке этого человека я придаю особенное значение. Вряд ли мне удастся дожить до Второй Мировой. А потому я держу на памяти слова Г.К. Жукова о том, что Сталин до 1943 года вообще не разбирался в военном деле. Правда это или не, кто его знает? Ничего! У меня он будет разбираться. Неплохо разбираться.
Сейчас этим людям из моего «Особого списка», ныне существующую армию не изменить. Армия консервативна. К внедрению разного рода новинок она относится насторожено. Нет, против более совершенного вооружения она не откажется никогда. Гораздо тяжелей проходит внедрение новых приёмов боя. Тут консерватизм проявляют практически все. Зачастую, только война с её потоками крови, исправляет ситуацию к лучшему. Но и это ненадолго. Проблема не в какой-то глупости военных. Проблема в том опыте, который ими получен ценой крови. Ведь не ради красного словца говорится, что каждая буква устава пишется кровью. Именно поэтому армия придерживается той тактики, которая себя хорошо зарекомендовала и чурается новой, боем не проверенной… Можно конечно спустить мудрые указания «сверху», начать учить людей воевать по новой методе. Беда только в том, что любая армия умеет выполнять любые приказы. В том числе и такие, которые она сочла дурными. Приказано учиться воевать по-новому? Выполним! Такой «балет» начальству покажем, что оно ахнет и прикажет больше такой ерундой не страдать, а придерживаться действующего до сей поры порядка.
Нет, если конечно потратить много времени, тогда переучить армию выйдет. Вот только при этом, учить нужно так, чтобы до людей доходило: начальство дело говорит, а не ерундой мается. Вот потому я и не жалел денег на ту же «Заготовку баранины» во время «Лужских мучений». Радуясь дармовому приварку к основному пайку, гвардейцы нет-нет, а задумывались: «А ведь на месте этого барана должен быть я!»
Конечно, затратив тьму времени, можно выучить всю армию. Но пока ты тратишь на это время, жизнь продолжается. Появляются новые, более совершенные системы вооружения, внедрение которых уже требует пересмотра прежних тактических приемов. Вот только вопрос: каких и как? Недостатка в новых идеях не бывает. Но какие из них правильные? А потом приходит война и всё расставляет по полочкам. Армейский принцип: «Не доходит через голову, дойдет через жопу», – на войне действует в полный рост. И только через горы трупов, через реки крови, через принесение жертв беспощадному Богу Войны, людям даруется настоящее умение воевать. Иначе ни у кого не выходит. Можно наплодить множество кабинетных умников, которые разработают самые лучшие на свете инструкции, но без принесения жертв на поле боя, все эти теории в войсках всерьёз не воспримут. Кстати, это касается не только чисто военных проблем. Медицина не менее консервативна и тоже не любит непроверенных практикой новаций.
У меня сейчас происходит целая война между профессорами Военно-Медицинской Академии и клиникой доктора Мюллера. В частности, благодаря сопротивлению консерваторов с огромным трудом внедряется тот метод, что в моём времени применял для лечения травм знаменитый доктор Илизаров. И тут тоже пришлось давить на неглупых в общем то людей. Но тоже, как давить? Опосредованно. Как ни противилась этому душа, но пришлось на станции Тихонькая создавать клинику травматологии. А что у нас на станции Тихонькая? Высшие женские курсы, которые были устроены специально для тех евреек, которые отслужили по три года работницами передвижных борделей. Сейчас мы ничего подобного не практикуем и любой девице, независимо от народной принадлежности, разрешено учиться где угодно. Но дух борделя так и не выветрился из стен этого заведения. Впрочем, местечковым духом там тоже изрядно попахивало, ибо подобное льнёт к подобному. Но меня сейчас это не волновало. Зато близость этих курсов к театру военных действий было несомненным плюсом. И потребность в создании хорошего тылового госпиталя тоже имелась. Поэтому, если раньше студентки изучали в основном акушерство и гинекологию, то теперь и за хирургию взялись.
Тут у меня был один несомненный плюс, которого не было у моего реципиента. «Неизвестные отцы» трепетно относились как к собственному здоровью, так и к здоровью нужных им людей. А потому, те же аппараты Илизарова, аппараты для сшивки кровеносных сосудов или нервных окончаний, лаборатории по переливанию крови… всё это хоть и в ограниченном количестве, но у меня было. Теперь, нужно было только все это правильно организовать. Особенно вопросы организации полевых госпиталей и эвакуации раненых. Требовались добровольцы. И они появились. Тут прекрасно поработали национал-социалисты Вильбушевич. Благодаря им удалось создать добровольческие санитарные дружины, чьей задачей была эвакуация раненых с поля боя на полковые медицинские пункты. Сейчас, эти местечковые сандружинницы проходили подготовку как раз в районе станции Тихонькая. Неплохо поработала и Партия Христианских социалистов. Благодаря ей, молодые албазинки массово шли служить сандружинницами. Но не отставали от них и русские девушки, среди которых хватало тех, кто имел медицинское образование. Шли они служить в основном медицинскими сёстрами и фельдшерицами. Врачами были в основном мужчины. Те из них, кто не имел нужного образования, изучали сестринское дело на организованных курсах, а неграмотные шли санитарками в госпитали.
Но если с медицинским персоналом дело обстояло неплохо, с инструментом, оборудованием и медикаментами – удовлетворительно, то с организационной частью были проблемы. Мои планы по введению в штат хотя бы воюющей дивизии медсанбата, пришлось отменить и ограничиться медсанротой. Причина этому простая – катастрофическая нехватка кадров. С организацией санитарных поездов тоже возникли проблемы. Отсутствие на ТВД развитой железнодорожной сети, уменьшало наши возможности по эвакуации раненых. Выход тут найден был в организации плавучих госпиталей. Имеющиеся на Амуре производственные мощности позволяли нам строить и ремонтировать речные корабли любого назначения, а река Сунгари позволяет этим судам плыть вплоть до Гирина. Эта географическая особенность и определила наши планы. Одно из направлений наших ударов – как раз вдоль этой реки. И воевать мы будем при помощи кораблей Амурской флотилии. Но про флотские дела несколько позже.
Учитывая, что война задумывается коалиционной, стоило позаботиться об организации тесного взаимодействия с нашими союзниками. Тут вопрос решался двояко. С одной стороны, нашим несомненным преимуществом было наличие в каждой дивизии двух передвижных радиостанций. Они конечно компактными не были и «экипаж» каждой из них насчитывал целое отделение с четырьмя лошадками, но у японцев ничего подобного и близко не было. Вторым козырем было наличие в каждом корпусе авиационного отряда из «почтовиков». То есть, любое донесение могло быть оперативно послано по нужному адресу. Но самый главный козырь: военные переводчики. Офицерами связи при штабах мы назначили выпускников военно-политических курсов «десятки». А с переводчиками вопрос решили иначе. Большинство их было из албазинских добровольцев. Этих юношей мы пропускали через годичные курсы военных переводчиков в Благовещенске. Там они помимо чисто военной подготовки, углубленно изучали свой родной язык и естественно что и русский. По окончанию курсов, им присваивалось звание унтер-офицера русской службы и они направлялись служить при штабе одного из полков. Кстати, кроме пистолета и тесака, им вручались пишущие машинки, которые специально для этого заказывались за границей. Но не одни албазинцы проходили подготовку в Благовещенске. Монгольское и корейское отделение этих курсов тоже готовило кадры из людей соответствующей национальности.
Не забывал я и про обычную военную разведку. Она конечно существовала и до меня, более того, ей даже было чем гордиться, но всё-таки требованиям нового времени она уже не соответствовала. Тут, как и в случае с Дзержинским, приходилось создавать региональное подразделение, практический опыт которого можно будет распространить шире. Здесь стоило делать ставку на совершенно новых людей. Таким «новым» человеком стал переведённый из штаба Варшавского военного округа в распоряжение командующего Приамурским военным округом, капитан Батюшин Николай Степанович. Правда, прежде чем прибыть на Дальний Восток, Николай Степанович посетил Царское Село, куда был вызван моим братом Георгием. Та беседа, которую я вел с Батюшиным, происходила в присутствии именно Георгия. Обрисовав вкратце сложившуюся там обстановку, я приступил к постановке задачи:
– Николай Степанович, у французов есть пословица: «Если бы войско знало, оно бы победило!» Как вы понимаете, речь идёт про сбор сведений о противнике. Обычная войсковые разведывательные партии выясняют о противнике далеко не всё. Её усилия должна дополнять агентурная разведывательная сеть. С этим у нас на Востоке дела обстоят откровенно плохо. Работать нашим агентам в самой Японии практически невозможно. Отчасти нас выручают коммунисты Председателя Ли. Его «Красная стража» добывает немало ценных сведений о японцах, но делится с нами далеко не всем. Что-то мы получаем и от корейцев, но этого тоже недостаточно. Нам нужна на территории Маньчжурии своя сеть нелегальных агентов, – я особым тоном подчеркнул слово «своя».
– Ваше величество, – Батюшин, не дождавшись от меня продолжения разговора, осмелился задать мне вопрос, – по существующему порядку я не могу быть назначен на более высокую штабную должность, не пройдя цензового командования строевым подразделением.
– Это решаемый вопрос, поспешил успокоить Николая Степановича я, – как вы видите, Начальник Генерального Штаба, великий князь Георгий Александрович внимательно слушает наш разговор. В его власти назначить вас на любую подходящую для вашего случая должность. Например, вы можете проходить цензовое командование на должности командира отдельного разведывательного батальона. Или эскадрона, если вам милей кавалерия. То, что ни подобного батальона, ни эскадрона в нашей армии нет, это несущественная подробность.
– То есть, под названием «батальон» или «эскадрон» будет пониматься сама нелегальная разведывательная сеть? – догадался Батюшин.
Приятно иметь дело со столь сообразительным человеком! По нынешним временам, сведениям о появлении на ТВД некого отдельного батальона, вряд ли будет придаваться большое значение. Батальон – это не так много. А то, что этот батальон укомплектован агентами-нелегалами, не сразу и догадаются. А ведь именно это мне сейчас и нужно. Готовить хорошего нелегала и создавать полноценные резидентуры дорого и долго. А мне сведения о японской армии нужны уже вчера. Поэтому, я решил пойти тем же путём, что пошли и японцы: создать свою «муравьиную разведку». Именно на это я и ориентировал Николая Степановича:
– Вашей успешной работе будет способствовать то обстоятельство, что с китайцами у нас хоть и нет настоящей дружбы, но нет и вражды. С корейцами дела обстоят намного лучше, хотя с ними наша дружба тоже основана на голом расчете. С албазинскими христианами у нас чудесные отношения, поэтому на их верность мы смеем рассчитывать. Так что подбирайте офицеров в свой «батальон» сами, а рядовую агентуру вербуйте из местных жителей.
В общем, спустя две недели, по прибытии к месту службы, капитан Батюшин приступил к исполнению своих обязанностей. В течении года, численность его «батальона» стала воистину китайской: порядка пяти тысяч нелегальных агентов. Совершенно правильно Батюшин распорядился и согласившимися служить в нашей разведке албазинскими христианами. Они у него в основном обеспечивали связь между агентами и штабом Батюшина. Резидентуры организовались тоже быстро, ибо китайцы вербовались не одиночно, а целыми семьями. Вот глава семьи, а иногда и целой общины, становился нашим резидентом по праву старшинства. Не сразу всё заработало как нужно, но времени нам хватало и система добычи сведений постепенно налаживалась.
Если с сухопутными частями на Дальнем Востоке дела решались более или менее планово, то с флотом пришлось авралить. Тут отчасти виноват был я сам. Отчасти, потому что ошибка вышла со сроками строительства нужных нам кораблей, а не с самой концепцией.
Итак, российский флот годами избавлялся от доставшегося мне по наследству хлама. Но это не значило, что моряки остались без кораблей. Тот же «Морвоенторг» постоянно пополнялся судами, которые во время войны можно было вооружить и использовать в качестве вспомогательных крейсеров. Кстати, ход у них был для судов такого класса весьма неплохой: 15 узлов выжать из них было возможно. Естественно, что места для установки вооружения, предусматривалось ещё на стадии проекта. Как правило, оно состояло из четырех шестидюймовых и стольких же трёхдюймовых орудий. Плюс два торпедных аппарата. Дюжина таких кораблей была приписана к Мурманскому порту, и столько же имело «прописку» в Леопольдвилле. Но наибольшее число этих судов работало у нас на Дальнем Востоке. Три десятка судов в мирное время были «прописаны» в Жемчужной бухте на Гавайях, ну а в случае войны, согласно принятым в это время правилам, имели право находиться там не более 24 часов. Нас такое ограничение не сильно тревожило. Просто потому, что во-первых, заходить туда при нужде можно не один раз, во-вторых, русские порты для них никто не закрывал. Китай, находящийся в состоянии войны с Японией, навряд ли будет выгонять наши суда из своих портов, а уж если Корея начнет воевать с японцами, то для нас и их гавани станут своими.
Споры с моряками, у меня возникли как раз по поводу применения вспомогательных крейсеров. Ребята под Шпицем мечтали о рейдерстве с целью подрыва вражеской морской торговли. Я лично, эти планы считал ненужными и даже вредными. Вот только как объяснить моим адмиралам, что затея с рейдерством нам принесёт больше вреда, нежели пользы. Они ведь понятия не имеют, насколько упёртыми могут быть японцы. Да они и англичан толком ещё не знают.
– Федор Васильевич! – старался я убедить Дубасова, – дело вы затеваете дурное и ненужное. Поймите, сам по себе японский торговый флот весьма невелик и истребить его труда не составит. Вот только большая часть товаров в Японию завозится судами нейтральных стран. Бороться с военной контрабандой – дело кляузное и ненадёжное. Правила поведения на морях определяем вовсе не мы. Стоит вам начать перехватывать суда нейтральных стран, как потерпевшие убытки торгаши, заручившись поддержкой британцев, начнут вопить о поощрении пиратства с нашей стороны. Даже если наши капитаны будут соблюдать все положенные в этих случаях формальности, их всё равно обвинят во всех смертных грехах. И кончится это присылкой в эти воды сильных отрядов боевых кораблей заинтересованных стран. Естественно, с целью защиты мирных торговцев.
– Но какие тогда задачи ставить нашим капитанам?
Первой задачей для наших вспомогательных крейсеров была очистка наших вод от японских браконьеров. Пока идёт война, эту задачу можно решить самыми радикальными способами. Японцы конечно примут меры для защиты своего рыболовства, но для этого им придется выделять боевые корабли. Скорее всего это будут либо устаревшие корабли, либо вооруженные торгаши. Так или иначе, отвлечение даже старых боевых кораблей для охоты за нашими вспомогательными крейсерами, ослабит основную группировку японского флота. Второй задачей являлось производство набеговых операций в японских территориальных водах. А это не только Японские острова. Формоза, Филлипины, Микронезия… это тоже места, где наши рейдеры смогут наносить противнику заметный ущерб. И на охрану этих вод, японцам тоже придётся выделять корабли. Не самые лучшие конечно, но ведь и от них есть заметная польза. В любом случае, усилить этими кораблями свои главные силы, они не смогут. Осталось только решить проблему: с чем мы выйдем на бой с главными силами японского флота? Теоретически, если война начнется в начале 1904 года, то у нас найдется, что противопоставить главным силам японского флота. А вот по факту, можем и не успеть. Именно поэтому пришлось авралить и срочно брать кредиты у «неизвестных».
Кое-что я успел сделать и без кредитов. Два неплохих гидрографических судна вполне годились для разведки. Корабль управления «Юрий Долгорукий», был систершипом моего «Ивана Грозного» и при всей своей внешней безобидности, способен был на многое. Впрочем, помимо морского корабля управления, в составе Амурской флотилии был и речной. Естественно, что подумал я и о минной войне. Основная ставка была сделана на два минных транспорта «Амур» и «Енисей». Такие были и в моём времени, но здешние от них заметно отличались. Прежде всего максимальной скоростью хода, которая составляла примерно 20 узлов. Несколько большим было и водоизмещение: почти 3000 тонн. По минному вооружению отличий не было. Как и в моём времени транспорт нес 450 мин. Зато оборудование, предназначенное для минных постановок было гораздо совершенней, что позволило иметь экипаж меньшей численности. Отличалось и артиллерийское вооружение. Оно было значительно мощней Я конечно желал, чтобы минные транспорты вооружались пятидюймовыми орудиями. Но процесс создания их по многим причинам затянулся и вместо пятидюймовок корабли получили по пять 120 мм орудий системы Канэ. В качестве противоминной артиллерии поставили по шесть 75 мм пушек того же Кане. Сейчас оба этих корабля осваивают воды Тихого океана.
С миноносцами я тоже не тормозил. Правда, выглядели они вовсе не так, как в моём времени. В первую очередь им вдвое увеличили водоизмещение и оно составило 820 тонн. Кстати, именовали их для пущей важности минными крейсерами. Вооружены эти «крейсера» были двумя 120 мм и четырьмя 37 мм пушками. Три торпедных аппарата и возможность взять на борт полсотни мин, моряков вполне устраивало. Скорость правда сочли не совсем достаточной – 25–26 узлов, но не век же этим кораблям быть «крейсерами». Со временем, после модернизации, из них могли получиться вполне приличные корабли конвоя. Производили их в двух местах: в Питере и во Владивостоке на построенном фирмой Крампа заводе. К началу 1904 года можно было рассчитывать на то, что в Минной дивизии ТОФа мы будем иметь в строю 16 таких кораблей. В дополнение к ним, завод в Николаевске-на-Амуре срочно строил дюжину кораблей для пограничной охраны. Это были корабли, водоизмещением 350 тонн и максимальную скорость в те же самые 25–27 узлов. Артиллерийское вооружение – две 75 мм пушки Кане и пару 37 мм пушек. В дополнение к артиллерии, они несли два однотрубных торпедных аппарата. Помимо кораблей специальной постройки, мы могли по мобилизации задействовать до сотни разного рода промысловых судов, вооружение для которых уже хранилось на местных складах.
Со всем этим мы справлялись в плановом порядке и вносить изменения в свои планы не собирались. Авральную ситуацию вызвала ситуация с кораблями, предназначенными для эскадренного сражения. Правду сказать, именно эскадренных сражений я и стремился всячески избежать. Почему?
– Фёдор Васильевич и ты Жорж, – я специально задавал Дубасову и брату наводящие вопросы, – с точки зрения моряка и вообще военного человека: после победы в морском сражении, каким должен быть ваш следующий шаг?
Не дождавшись ответа, я продолжил:
– Победа на море – это не более, чем подготовка к операции сухопутных сил с решительными целями. Причем, желательно, чтобы между победой на море и операцией сухопутных сил не было никакой оперативной паузы. В нашем случае, после победы на море, десант на Японские острова прямо так и напрашивается.
Ответом мне были удивлённые взгляды начальников Генеральных штабов – морского и сухопутного. Мне их удивление было понятным. Ни флот, ни армия не планировала проведения десантных операций на Японские острова. Потому что ничего хорошего из этого выйти не могло. К 1904 году японская армия могла рассчитывать иметь в своём составе 325 тысяч человек и 450 тысяч подготовленных резервистов. И если на материке они рассчитывали держать порядка 280 тысяч человек, то на самих островах наш десант встретит противника, многократно превосходящего его числом. Пусть это будут второсортные войска, но их будет в разы больше, а неравнодушные британцы позаботятся о том, чтобы армия Метрополии имела всё необходимое для войны. Вопрос ещё был в том, какой численности может быть этот самый наш десантный отряд? Для наших черноморцев до сих пор непосильно высадить на турецкий берег всего-лишь одной дивизии. Хотя, сгоряча они замахивались и на корпус. А на Дальнем Востоке наши возможности много меньше, нежели на Черном море.
История России знает немало случаев, когда красивые победы на море не приносили ощутимой пользы. Смотрите сами: Гангут и Гренгам – правильные победы. Потому что они расчистили путь нашим десантным силам. И десанты эти высаживались. Именно десантные силы Балтийского флота принудили шведов к заключению мира. Чесменское сражение – это пример того, как блестящий успех флота не привел к окончательной победе. Нам просто некого было высаживать на берега Турции. Примерно так же я оцениваю победы Ушакова на Чёрном море.
Правда, победа в морском сражении имеет смысл и в том случае, если нам нужно воспрепятствовать высадке крупных десантов противником. Вот только на Дальнем Востоке так уже не получится. Японская армия давно на материке. С моей точки зрения, это прекрасная ситуация. На материке мы имеем возможность драться с японцами в равных силах и даже можем создать численное превосходство в силах. Мне даже выгодно будет, если японцы перебросят на материк всё, что у них есть в Метрополии. А они, если будут нести значительные потери, обязательно начнут переброски подкреплений. Я даже согласен не мешать этим переброскам. Чем больше перебросят, тем больше их ляжет в маньчжурскую и корейскую земли.
Хотя, если подумать, то японцам и в этом случае есть где высаживаться. Достаточно вспомнить, что у нас они практически сразу после Цусимы высаживались на Сахалине и в Охотске. Но если Охотск – это чистой воды набеговая операция, то на Сахалине было иначе. Дивизия в 14 тысяч человек – это немало. А если учесть, что вместе с ней высаживались вспомогательные подразделения, которые сами не воевали, но без которых воевать трудно? Кое-кто суммарно насчитал аж 38 тысяч человек, привлеченных к участию в этой операции.
Но вот вопрос: имея перед собой не разгромленный наш флот и истекающую кровью армию: решатся ли они на высадку крупных десантов в иных местах? Дубасов прекрасно понял, что я отвожу главным силам флота пассивную роль именно в самом начале войны. Имея перед собой достаточно сильную эскадру, адмирал Того не станет пренебрегать исходящей от неё угрозой. Никуда он не денется, вынужден будет сторожить нашу эскадру у Владивостока и всячески провоцировать её на бой. Но для того, чтобы это так и было, нам придётся иметь на Тихом океане достаточно большое число крупных кораблей.
– Иначе, ваше величество, нам не выйдет ни сковать главные силы противника, ни раздёргать по частям их флот своими набеговыми операциями, – убеждал меня Дубасов.
Так что скрепя сердце, я наступил на горло собственной песне и дал «добро» на строительство крупных кораблей для Дальнего Востока. Начиная с 1900 года мы начали часть кораблей строить сами, а часть заказов разместили за границей.
