Текст книги "Мы - Николай Кровавый! [СИ]"
Автор книги: Игорь Аббакумов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц)
87-мм дивизионку ГАУ сразу восприняло как ересь. Основных аргументов её противников было два: она весит заметно больше французской трёхдюймовки и выполняет на поле боя те же самые задачи: борьба с живой силой и артиллерией противника. Мол преимуществ тут никаких. К тому же, она менее маневренна и доставка боеприпасов на огневые позиции требует больших усилий. Но были среди артиллеристов и те, кто считал моё решение правильным. Они резонно полагали, что «француженка» получилась таковой как она есть лишь потому, что на неё, помимо прочих, возложили те задачи, которые у нас будет выполнять полковая артиллерия. Что 87 мм пушка, благодаря более мощному снаряду, сможет подавлять огонь трёхдюймовок на более дальней дистанции боя, без падения точности стрельбы. В принципе, генерал Альтфатер вполне доходчиво объяснял убогость трёхдюймовки в роли дивизионки.
– Господа! Мы ясно видим тенденцию к увеличению дистанции артиллерийского огня. У моряков она проявляется постоянно. Но и на сухопутье возникнет потребность в увеличении дистанции стрельбы на предельные дальности. И может выйти так, что достигнутой в настоящий момент дальности стрельбы будет не хватать. Придётся её каким то образом увеличивать. Уж лучше это заложить сейчас, не дожидаясь конфуза на поле боя.
Альтфатер был совершенно прав. В моём времени это уже проходили и в итоге пришли к выводу, что проще увеличить дальность стрельбы, просто увеличив калибр орудия. Заодно, вместе с дальностью вырастает и вес взрывчатки в снаряде. Но ведь большинство возражает против такого подхода!
Слушая спорщиков, я вдруг понял простую вещь: слишком мало красные расстреляли «старорежимной сволочи». Хрен с ним с тем, что они Советскую власть ненавидели. Они и не боролись с ней. Большинство им подобных старалось при Советах получше устроиться. И устраивались. И занимались тем же, чем и в данный момент – вредительством. Тухачевский с Павлуновским конечно те ещё идиоты. Но кто их консультировал? Преемники тех, кто сейчас топит за трехдюймовую дивизионку. Сперва выбрали неподходящую систему, а когда сбудется прогноз Альтфатера, они будут проталкивать идиотские предложения по выходу из сложившейся ситуации. Будут советовать создавать новую артиллерию под прежний калибр. Не для боя, а для утилизации скопившихся запасов старых снарядов. И будут советовать увеличивать дальность стрельбы, не меняя ни калибра, ни снарядную гильзу.
Как говорится, и рыбку съесть, и штаны не наложить.
А как увеличить дальность стрельбы, не изменяя калибра и гильзы? Ну, гильза рассчитана с запасом и можно всунуть больший заряд, не 0,9 кг., а 1.08 кг. но больше никак не поместится. Далее можно улучшить аэродинамическую форму снаряда. И это сделали. Можно увеличить угол возвышения орудия. Так, граната весом 6,5 кг при начальной скорости 588 м/с летела на 6200 м при угле + 16°, а при угле +30° – на 8540 м. Но при дальнейшем увеличении угла возвышения дальность почти не увеличивалась, так при +10 градусах дальность составила 8760 м, то есть увеличивалась всего на 220 м. При том резко увеличивалось среднее отклонение снаряда (по дальности и боковое). Наконец, последним средством было увеличение длины ствола с 30 до 40 и даже до 60 калибров. Дальность возрастала незначительно, зато увеличивался вес пушки, а главное – резко ухудшалась маневренность и проходимость.
Использовав все упомянутые средства, добились при стрельбе гранатой «дальнобойной формы» под углом 45 градусов из ствола в 50 калибров, дальности 14 км. А что проку? Наблюдение разрывов 76-мм слабых гранат на такой дистанции наземному наблюдателю невозможно. Даже с самолета с высоты 3–4 км разрывов 76-мм гранат не видно, а спускаться ниже разведчику считалось опасным из-за зенитного огня. И, конечно, огромное рассеивание, да еще таких маломощных снарядов.
Но это в будущем будет, если сейчас ситуацию не переломить. А именно сейчас её переломить и можно. 87 мм – это пока ещё привычный для этого времени калибр. Сделай его основным для дивизионок и мы получим в итоге пусть не самый оптимальный, но зато более мощный вариант. Кстати, в Русско-японскую войну пушки такого калибра артиллеристам нравились больше. Да и после окончания этой войны, предложения о возврате к нему поступали. И в двадцатых годах инженер Дурляхов предлагал проект 85-мм дивизионной пушки. Наверное не просто так. Впрочем, уже накануне Великой Отечественной войны, никто иной как Грабин ратовал за переход на близкий к этому калибр – 95 мм. Так может я не ошибусь, если сейчас решу этот вопрос своим высочайшим повелением?
30. Нейтрализация всего и вся
Наступление нового века, в числе прочего ознаменовалось свадьбами. И все они по меркам высшего света были необычными. Первым женился мой брат Георгий. На самой обычной «капитанской дочке». Согласие на этот брак дал не только я, но и вся моя ближайшая родня. Мне всё-таки удалось их напугать фальшивыми записками английского доктора, из которых следовало, что сестра моей Аликс, великая княгиня Елизавета Фёдоровна была неспособна родить здорового мальчика. Поэтому в законы были внесены необходимые мне дополнения, согласно которым, мы возвращались к исконно-русским принципам выбора невест для царей. Правда, проводить официальный конкурс невест, как это было при первых царях, мы не стали. Георгий сам выбрал себе будущую супругу. Она по всем статьям соответствовала старо-новым требованиям: происходила из благородного сословия, православного вероисповедания и обладала хорошим здоровьем.
Сразу за Георгием женился Михаил. Женился не по своей воле, а по моему настоянию. Невеста его, гавайская принцесса Каюлани, была на три года его старше, но в общем то хороша собой. В отличии от Георгия, Михаилу не светило наследовать престол. Официальной наследницей королевы Лилиуокалани была как раз его супруга. Ну а ему до конца жизни предстояло пребывать принцем-консортом. А там, как жизнь распорядится. Обе свадьбы справлялись достаточно пышно, хотя меня так и подмывало, взять да проявить неуместное жмотство. Но положение обязывало и пришлось наступить на горло собственной песне. Особенно жалко было расставаться со «Штандартом» – роскошной императорской яхтой. Именно на ней Михаил с супругой должен был добраться до Гавайских островов. Не может же брат русского императора явиться к будущим поданным своих детей как последний нищеброд! Именно там на Гаваях, «Штандарту» предстояло остаться до конца своей службы, став флагманом будущего Гавайского Королевского флота. Там же, до полной замены экипажа местными кадрами, предстояло служить и нынешнему экипажу яхты.
Но отправлялся Михаил в дальний вояж не только с молодой женой. Приличествующую их положению свиту мы тоже подобрали. В основном это были разного рода специалисты, чьей задачей было помочь Михаилу с проведением реформ в королевстве. Естественно, что происхождение их было безупречным. Не обидели мы и принцессу, подобрав ей свиту из числа наиболее подходящих для этой миссии девиц. Ни с кем из этих людей мы не проводили вербовочной работы. Зато положенной по штату прислуге уделили особое внимание. Попасть в этот штат случайному человеку было сложней, чем мне в отряд космонавтов. Все эти молодые люди прошли специальный отбор и обучение на Особых курсах. Чем они займутся на месте своей постоянной службы, объяснять излишне.
Ну а после свадьбы, пошли интересные будни. Как я и обещал пять лет тому назад, я продолжил дальнейшие демократические реформы. Был опубликован Манифест, в котором я своим высочайшим повелением разрешил легальную политическую деятельность в составе политических партий. А заодно слегка реформировал систему местного самоуправления. Отныне в городские, волостные и уездные органы самоуправления избирались либо кандидаты от легальных партий, либо самовыдвиженцы. Право голоса на этих выборах получили все совершеннолетние поданные мужского пола, не состоящие на государственной службе. Была предусмотрена и возможность досрочного отзыва депутата его избирателями. В этом случае, депутат автоматически получал уголовный срок, равный времени исполнения своих обязанностей.
Всю прелесть этих преобразований, наши либералы ощутят тогда, когда будет объявлено о начале предвыборной компании. На них сразу обрушатся с разоблачениями левые партии. Не привыкшая к этому публика придет в ужас. Дело в том, что люди давно привыкли критиковать и обличать самодержавие. Но когда на них самих опрокинут ушаты грязи, они начнут негодовать и писать жалобы. А им в ответ – разбирайтесь между собой сами! Есть суд – вот там и отстаивайте свою правоту! А заодно, доказывайте нашему обществу в прессе, что ваши оппоненты занялись мерзкой клеветой.
Вторым ужасом для либералов, было положение о праве на проведения местного референдума по вопросам доверия. Получалось, что народ мог разом отправить на нары весь свой выборный орган и назначить своей волей новые выборы. То, что этим правом много где будут пользоваться – я не сомневался. Ну а чтобы народ совсем из берегов не выходил, я оставил за губернаторами право накладывать «вето» на решения народной сходки.
Этим ходом я добивался в первую очередь того, чтобы политически активные граждане, переключили своё внимание с антиправительственной деятельности на выяснение отношений между собой. Я надеялся, что такие порядки не позволят прийти в большую политику деструктивным элементам.
Вообще, люди пока не понимают главного смысла моей внешней и внутренней политики. А он прост – уменьшение числа угроз. А уменьшаю я их, нейтрализуя одно другим. Взять взаимоотношения рабочего класса и капиталистов. В моём времени, капиталисты сумели с помощью революционеров натравить рабочий класс на самодержавие. Правда, это их всё-равно не спасло, но самодержавие рухнуло раньше. А у меня сейчас иная обстановка. Я не мешаю рабочим заниматься классовой борьбой. Мне она ничуть не мешает. Потому что приняв предложения Ильича о Промышленных судах, я поставил рабочих и фабрикантов в более равные условия, нежели были до этого. Раньше, единственным средством борьбы за свои права была стачка. А теперь люди выясняют между собой отношения в зале суда. Забастовки кстати теперь не запрещены, они просто стали крайней мерой. Но изменилось отношение к ним со стороны властей. Теперь забастовка не считалась бунтом и полиции лезть в споры между хозяином и его работниками было запрещено. А раз фабриканты больше не могли рассчитывать на силовое подавление забастовки, то пришлось им с помощью адвокатов вести тяжбы с рабочими коллективами в Промышленном суде. Не скажу, что они этим были довольны. Более того, нанятые ими революционеры пытались объяснить забастовщикам, что в их бедах по большому счету виновато самодержавие. Ничего они этим не добились. Пролетарии всё-таки дураками не были. Новое трудовое законодательство было скорректировано в их пользу. Поэтому заниматься политикой их не очень то и тянуло. Впрочем, фабриканты не во всём проиграли. Число людей, желающих вымогать у них деньги «на борьбу с самодержавием» значительно уменьшилось. Этому способствовало несколько судебных процессов над подобными типами. Доказательную базу обвинителям обеспечивали сотрудники Зубатова, а инструктировал прокуроров лично я.
– Господа, только не нужно обвинять этих сволочей в том, что они боролись с существующим режимом. Даже если они сами будут вас в этом уверять. Вы должны предоставить суду доказательство того, что во-первых, обвиняемые вымогали деньги у владельца фабрики, а во-вторых, что они тратили эти деньги на себя лично, а мастеровым с этих денег не досталось ничего.
Нужно сказать, что прокуроры в основном с этой задачей справились. Стоило обвиняемым начать кричать о том, что они ведут священную борьбу с существующими порядками, как следовал заготовленный заранее ответ: «Да ради бога, боритесь на здоровье! Вас никто в этом не обвиняет. Вы лучше дайте ответ по существу предъявленных вам обвинений!»
К такому эти господа были совершенно не готовы. Припёртые к стенке неоспоримыми доказательствами, они быстро начинали понимать, что их тут держат за обычных уголовников. Они протестовали и пытаясь вызвать симпатии публики и присяжных, признавались в том, что да, вымогали, но на святое дело.
И тогда прокурор начинал давать полную раскладку по истраченным деньгам. Тут особых трудностей не возникало. Революционная верхушка давно уже привыкла к тому, что с них никто не спрашивает отчета по израсходованным средствам и это её разлагало необычайно. Проживание в дорогих гостиницах, питание в недешёвых ресторанах, отдых на европейских курортах, оплата услуг проституток, игры в казино и на ипподромах… Всё это было. Конечно, на борьбу со мной они тоже тратили эти деньги, даже большую часть этих денег. Но ведь в последнем их никто не обвинял.
Озвученная на суде смета личных расходов партийных бонз, оказало деморализующее воздействие в первую очередь на рядовых революционеров. Как так? Пока он рискует жизнью, здоровьем и свободой, корифеи тем временем жируют на этом? В общем, общество тоже слегка разочаровалось в прежних кумирах. А я медленно, но верно лишал этих кумиров уважения среди прежних соратников. Но не только переквалификацией дел из политических в чисто уголовные, они лишались прежней поддержки. Оттоптал я и другой их любимый мозоль – еврейский.
Внешне всё выглядело так, что мною проводится политика жуткого антисемитизма. Настолько жуткого, что бедные евреи вынуждены бежать куда глаза глядят. Но если знать, что творилось в иные года в моем времени, то можно понять, что я их выживаю из тех мест, где их со временем будут массово убивать. Не скажу, что совсем уж без вины с их стороны, но всё-равно, пусть едут в места, где риск гибели на порядки меньше. И места эти уже определены многими сильными мира сего – территория будущей Израильской империи. Заботился я об уменьшении числа потенциальных жертв геноцида не только из гуманизма. Попутно я лишал революционеров весьма активных союзников. Кстати, не став препятствовать найму армянской рабочей силы на строительство железных дорог в Турции, я тем самым предотвращал резню среди населения Турецкой Армении.
Та же самая политика нейтрализации угроз, проводилась мной и во внешней политике. В частности, мне удалось поставить Японию в сложное положение. Победа в войне с испанцами рассорила их с американцами надолго, а особых выгод они пока что не получили. И если на островах Микронезии у них дела обстояли неплохо, то на оккупированной ими территории Филиппин у них возникли проблемы в виде партизан, которым помогала Америка. Правда, у немцев с французами тоже было неспокойно, но всё же в меньшей степени.
Захваченный во время войны с китайцами Тайвань тоже доставлял проблемы. Там уже шесть лет шла партизанская война. Но честное слово, я тут не при чем. Партизаны на Тайване водились во все времена и японцы были не первыми, кого они чувствительно покусывали. Правда, похоже, что года через два японцы решат эту проблему, а пока остров приковывал к себе две дивизии и множество мелких подразделений.
В Маньчжурии особых успехов у них не было. Там шла полномасштабная «Рельсовая война». Суть её была в том, что бойцы НОАК демонтировали рельсы и шпалы, продавая металл в Корею, а шпалы обменивали у местных жителей на продовольствие. Японцы же, упорно восстанавливали разобранные пути и казнили пойманных во время карательных операций злоумышленников. Иногда им приходилось вести настоящие сражения с бойцами Дядюшки Хо. Вся эта канитель заставляла и в Маньчжулии держать сильные гарнизоны вдоль ЮМЖД и парочку дивизий для полевых сражений. А сражения эти каждый раз становилось выиграть всё трудней. Хотя мастерство японцев неуклонно росло, но и НОАК набиралась опыта. К тому же, положение с вооружением у Дядюшки Хо стало лучше. Старые «берданки» ещё не вышли из употребления, как и пушки Барановского, но поступало и более новое оружие. Заработавший год назад Читинский Арсенал начал поставки однозарядных карабинов под «арисачный» патрон и сами патроны к нему. Первыми получили их на вооружение монголы Дансаранова. Спросите: а почему не магазинные винтовки? А они еще не были созданы. Несмотря на красивое название, Читинский Арсенал еще мало что мог освоить в производстве. Кроме винтовок, китайцы начали получать новые 63 мм полковые пушки. Пока что им этого хватало.
Были у японцев проблемы и в Чжили. Посадив в Пекине на престол своего марионетку Гуансюя, они тем самым раскололи Китай на части. Без японских войск Гуансюю удержаться на престоле было бы невозможно. Конечно, свои войска у него имелись, но слишком уж рассчитывать на них не стоило. Так или иначе, на поддержание своего марионетки японцам пришлось задействовать целый армейский корпус.
И если всё это сложить вместе, то выходило, что две трети японской армии несли оккупационную службу в неспокойных местах. Свободных сил для новых завоеваний у Империи восходящего солнца просто не было. Теоретически, численность армии можно было нарастить, а на практике, денег на это взять было неоткуда.
Такая ситуация создала условия для развития Корейской империи. В данный момент в распоряжении королевы Мин была хоть и небольшая, зато вполне современная армия и многочисленное ополчение. Кроме сухопутных войск, имелись небольшие ВМС. А главное – союзный договор с Россией. Вздумай японцы сунуться в Корею – лёгкой прогулки никак не выйдет. Корея постепенно набирала силу.
Зато Китай бурлил. Захват столицы японцами и воцарение марионетки китайцам очень не понравилось. Правда, бежавшей на Север Цыси поддержку тоже оказывать никто не собирался. Формально, власть Цыси ещё признавали на обширных территориях. Но это были территории редко населенные и жили там инородцы. Конечно, кроме инородцев, были ещё НОАК и КПК. Но признавая на словах правительство Цыси, они не спешили оказывать ему действенную поддержку. У председателя Ли и Дядюшки Хо на этот счет были свои планы. В данный момент, помимо всего прочего, они подминали под себя гарнизоны правительственной армии в Маньчжурии. Произошел раскол и среди китайских дипломатов. В одних посольствах законным правителем признали Гуансюя, в других – ставленника Цыси, молодого Айсиньгёро Цзайфэня. Хорошенько подумав, я решил, что Цзайфэн меня устраивает больше, нежели Гуансюй.
А на территории остального Китая творилось черт знает что. Японского ставленника там не признавали, но и распоряжений старого правительства никто не выполнял. Да и не до того людям было. В долине реки Янцзы, в районе Гонконга, Кантона и Макао шли ожесточённые бои с войсками западной коалиции. Решительного перевеса не могла добиться ни одна из враждующих сторон. Китайцы превосходили интервентов численно, но уступали в плане выучки, дисциплины и качестве вооружения. Интервенты сперва были не очень многочисленны и сил для победы у них явно не хватало. Но время лёгких побед уже прошло. Ни территориальные потери, ни потери в живой силе, не смогли сломить боевой дух ихэтуаней и тех частей китайской армии, что подчинялись Не Шичену. Чтобы добиться успеха, европейские державы начали наращивать численность своих войск в Китае. Самую большую группировку в данный момент имели там англичане – порядка 30 тысяч человек. Тысяч двадцать перебросили туда французы. Около десяти тысяч – португальцы. Чуть меньше пяти тысяч – итальянцы. Но это был ещё не предел.
Верные своим традициям распространения демократии, в Китайскую войну влезли американцы. Войск они конечно не посылали и войны не объявляли. Они просто через живущих в Америке китайцев, установили контакты с Не Шиченом и обещали ему всяческую поддержку. Слово их не разошлось с делом. В Китай хлынул поток оружия и боеприпасов. Китайская армия и ополчение ихэтуаней стали лучше вооружены и потому потихоньку превращались в очень серьёзного противника.
Собственно говоря, целью американцев было вытеснение из Поднебесной европейцев и образование на его территории собственных концессий. И нужно сказать, что-то у них начало получаться. Во всяком случае, сдавать металлолом скупщикам китайцы перестали.
Понятно было, что американцы вкладывали в Китай деньги не просто так. Да и убытков они при этом не несли. Действуя напористо и с размахом, они смогли организовать контрабандную торговлю между американскими и китайскими фирмами. Я в эти дела не лез. Мне хватало и того, что занятые Китаем, западные страны имеют меньше возможностей вредить России. И к тому же, идущая там война не мешала мне торговать с ни с теми же китайцами, ни с корейцами, ни с прочими странами. С принадлежащей Китаю Монголии пошли кожи и шерсть. Корея начала поставлять рудные концентраты. А кроме этого «Морвоенторг» начал завозить каучук из стран ЮВА, селитру и медь с Южной Америки. С Маньчжурии пошли дешёвые зерновые. Впрочем, Маньчжурии кроме этого и предложить было нечего.
С церковью тоже начало выходить так, как я и предполагал. Зажравшиеся и потерявшие всяческий нюх иерархи с ужасом поняли, что насчет поместного собора я не шутил. Согласно моему указу, в приходах начали выбирать делегатов для участие в работе этого собора. Выборная компания тихой не была. Согласно указа, к выборам были допущены миряне, которым предстояло избрать достойных. Можете представить себе, какими словами они честили тех, кого сочли недостойными. Нежным душам большинства попов претила такая демократия. Пошли жалобы в Синод, с нижайшими молениями об отмене некоторых православных традиций, типа соборности. А то как бы в ересь не впасть ненароком. А что Синод? Он сам в этот момент пребывал в растерянности и самое большое, на что он решился, так это на сочинение прошения о том, чтобы пересмотреть правила выборов. Мол наш народ настолько тёмен и не образован, что в собственной вере абсолютно не разбирается. Дай только ему волю и от православия следа не останется.
– Господа, – ответствовал я, ознакомившись с текстом прошения, – кто виноват в том, что по вашему мнению народ совершенно не знает своей веры? Желательно, чтобы вы назвали конкретные фамилии виновных. Почему до сих пор не приняты меры по искоренению темноты и невежества?
Надеяться на то, что мне удастся перевоспитать этих людей не приходилось. Но я не унывал, потому что знал: не доходит через голову – дойдёт через иное место. Политика кнута и пряника? Не совсем так. Пряников в моём распоряжении слишком мало. Да и они не для тех, кто и так закормлен. Кнут и только кнут! И хлестать он должен намного чаще. Притом исключительно снизу. А иначе зачем в демократию играть?
На фоне этих хлопот, как то совсем буднично была воспринята гибель великого князя Бориса Владимировича. Не повезло человеку! Счастливо избежав приготовленных ему «медовых ловушек», он в буквальном смысле свернул себе шею во время лисьей охоты в Поставах.
Тут следует кое-что объяснить. Имение Поставы – это один из учебных центров нашей кавалерии. Но попадают на занятия туда не все кавалерийские офицеры, а лишь лучшие из тех, кто проходит учёбу в нашей «лошадиной академии». И это не случайно. Кавалерия – это по сути дела аналог ВДВ. Рейдовые войска. А в таких войсках требования к подготовке командира особые. Главнейшее из них – умение держаться в седле в любых условиях. Для этого и существует лисья охота.
Занятия эти проходят так. Выпускают на волю лису и натравливают на неё охотничьих собак. Лиса убегает, собаки за ней гонятся, охотники верхом на конях стараются не оторваться от собачьей своры. Лиса, спасая свою жизнь, лёгких путей не выбирает. Убегая от преследователей, она бежит через овраги и буреломы, ныряет под плетни и заборы… В общем, препятствий для всадника хватает. И их нужно уметь преодолевать. Свернуть себе шею – пара пустяков. И люди иногда погибали. Ответственности за их гибель никто не нёс. В эти времена ещё понимали, что проявить свою отвагу и при этом не рисковать ничем, не выйдет. Тем не менее людей старались беречь. Потому не всякого офицера допускают к этим занятиям. Только тех, в чьём мастерстве уверены.
Борис никакого отношения к «лошадиной академии» не имел. И тем не менее рискнул жизнью. Зачем он это сделал? Да потому, что кроме курсантов кавалерийских курсов, в лисьей охоте частенько принимали участие сливки общества. Все-таки она считалась одной из забав высшей аристократии. Никому в голову не приходило гнать подальше этих адреналиновых наркоманов. Подобные запреты могли быть восприняты как оскорбление целого сословия. Короче говоря, развести его на «не слабо» получилось. И вот он печальный результат! Что интересно, никто меня ни в чём не заподозрил. Зато великого князя Николая Николаевича Младшего, Владимир Александрович возненавидел люто. Ещё бы! Именно на пьянке, которую устроил наш главный кавалерист, Бориса и подбили на сумасбродную выходку. Чувствую, что долго наш Ник-Ник не проживёт. Наверняка дядя Володя подыщет на его голову подходящего террориста. И дело не только в гибели сына. Дядюшка Николай давно стремился командовать гвардией и про это знали все. В общем, подкопы под дядю Володю он вёл знатные. И меня это вполне устраивало. Меня не устраивало лишь то, что одними интригами всё и ограничивалось. Нет ребята, этак вы не успеете сделать нужную мне работу! Следовало усилить градус взаимной неприязни. Чтобы она переросла в настоящую ненависть, при которой яд, кинжал и пуля не кажутся запретным способом сведения счетов.
Предчувствуя, что великие князья вот-вот сорвутся с нарезки, я дал задание всем спецслужбам приглядывать за ними. И вдвое внимательней за их любовницами. Последние возникали не сами по себе. Как правило за их спинами прятались далеко не безобидные люди. Была у меня мысль о том, что неплохо было бы посадить дорогих родственников вместе с их любовницами и агентами мирового империализма на иглу. Я даже обсудил этот вопрос с Василием Ивановичем. Но тот отнесся к этой идее отрицательно.
– Знаете, Николай Александрович, держать рядом с собой сборище наркоманов – плохая идея. Оглянуться не успеете, как они из дома всё вынесут. Вы уж лучше кого другого этой гадостью травите. Чем вам поляки плохи?
Поляки ныне были совсем не плохи. Можно сказать, милые прекрасные люди. Стоило мне последовательно, год от года уменьшать финансирование Царства Польского, как в образовавшиеся финансовые пустоты хлынул французский капитал. И если Витте, и не только он, проявляли беспокойство по этому поводу, то я наоборот, был спокоен как удав. Дело в том, что не смотря на то давление, которые оказывали на меня французы, я категорически отказывался строить в польских землях что-либо. Сперва я объяснял это тем, что в случае войны с Германией и Австро-Венгрией, Польше предстоит выполнить роль предполья, при захвате которой германцы неизбежно растянут свои коммуникации. Кроме того, в частной беседе с офицерами французского Генерального штаба, которая произошла во время проведения Красносельских маневров, я с сожалением признался в том, что рассчитывать на лояльность поляков во время войны не могу.
– Не скрою господа, в Польше нас сильно не любят и при первом же удобном случае ударят нам в спину.
– Но ваше величество, германцев поляки тоже не любят.
– Гораздо меньше, нежели нас.
– А если расширить права польского населения? Восстановить конституцию, придать особый статус?
– Всё это господа уже было и ни к чему хорошему не привело.
В общем, было продолжение этой истории. Стоило мне начать готовить общественное мнение к тому, что избавиться от этого довеска только во благо, как запротестовал французский Генштаб.
– Ваше величество, но ведь неподготовленная в военном отношении территория будет легко захвачена бошами.
– Господа, я бессилен чем-нибудь помочь. Располагая скудными средствами, я не могу позволить себе вкладывать даже часть их в развитие территории, которую моя армия не в состоянии удержать. Как бы не пришлось отступать до самой Москвы, растягивая максимально германские коммуникации и нанося по ним удары силами летучих отрядов.
Французы не сдавались и предлагали мне финансовую помощь, но я отказывался и от этого, уверяя французов в том, что нищета русского народа такова, что рассчитаться по новым займам он сможет лишь в 21 веке.
В конце концов французы прекратили меня уговаривать и начали вести переговоры с самозваным польским сеймом. Чтобы у них и дальше не было никаких сомнений, мною был послан в Париж с тайной миссией никто иной как дядя Володя. Именно ему и предстояло скрепить своей подписью новое секретное соглашение.
Суть соглашения была в том, что от имени правящего дома (а не Российской империи), дядя Володя гарантировал предоставление независимости Царству Польскому не позднее 1 января 1905 года по Юлианскому календарю. Границы этого нового государства определяла так называемая «Линия Лубе». Что она из себя представляла? Частично она совпадала с известной мне «Линией Керзона». Помимо этого, учитывая, что новому государству желательно иметь выход к морю, в состав Польши передавалась Литва без Виленского края. Со своей стороны, президент Франции Лубе, должен был обеспечить к указанному сроку полный выкуп собственности российских поданных и самой Российской Империи. Начиная с момента подписания договора, за Польским Сеймом признавалось право осуществлять на территории Царства Польского любой финансовой и хозяйственной деятельности за исключением сбора податей.
Определились мы и с кандидатурой верховного правителя Польши. Как поляки из самозваного Сейма не упирались, но пришлось им согласиться на то, что польский трон займет сын великого князя Владимира Александровича, Андрей Владимирович.
Думаете, это я придумал? Нет, это было предложено моей Аликс! Я сперва был с этим не согласен, но хорошенько подумав, решил: королю Анджею Первому быть! Так хоть руки марать не придётся. Он либо ополячится, либо поляки сами его пристукнут. А так, и человек при деле, и совесть моя чиста.
Не успели высохнуть чернила на подписанном соглашении, как на Польшу обрушился в полном смысле этого слова золотой ливень французских и бельгийских займов. Выплату по которым гарантировал ещё не коронованный Анджей Первый.
Обалдевшие от таких внезапных перемен, поляки реагировали по-разному. Одни пребывали в восторге и считали дни до вожделенной независимости. Другие восторга не испытывали, справедливо полагая, что за всё придётся платить. Это было видно по реакции тех поляков, что находились в данный момент на русской службе. Одни стремились перевестись служить на свою историческую родину, рассчитывая сделать там успешную карьеру. Другие наоборот, согласны были служить даже в Сибири или Туркестане, лишь бы не испытать впоследствии горьких разочарований.
