Текст книги "Мы - Николай Кровавый! [СИ]"
Автор книги: Игорь Аббакумов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 40 (всего у книги 46 страниц)
Кстати, насчет финской армии. Она до сих пор существует. В отличии от моего времени, я не стал дразнить финских гусей. Великое княжество Финлядское пребывает в прежнем статусе и финские военные формирования продолжают существовать. Численность их конечно не увеличилась, зато в моей гвардии прибавилось добровольцев из этой страны. В большинстве своём, они служат бекасниками – именно так официально стали называть снайперов. И кстати, служат исправно. Не дают повода говорить о том, что «чухна не солдат». Что их привлекло на службу? «Дюженки»! Те самые бумажки, которые дают право на безвозмездное получение земельного надела. Как правило – в Сибири. Финны конечно живут лучше русских, но безземельных и у них хватает. Вот и потянулся народ свои хутора выслуживать. И не только финны. Латыши, эстонцы, литовцы, поляки… Вроде бы и не так много их, но мотивация имеется и Сибирь их уже не пугает. Почему? А потому что сотворил я то, что в моём времени отродясь не было. У нас Сибирь никогда не знала помещика, а тут они завелись. Офицеры ведь тоже получают свои «дюженки». Не все из них продают эти бумаги. Многие наоборот, стараются еще и прикупить. Не успел я оглянуться, а в реестре появились сведения о нескольких сотнях помещичьих хозяйств в Сибири! А ведь это прекрасная агитация! Сколько не мани мужика на новые земли, но толку будет мало, потому что он всегда задаст вопрос:
– Если там в Сибири такие райские места, то почему дворяне туда не едут?
А меня эти самые дворяне едут! А раз им там мёдом намазано, то и мужик охотней с места снимается.
Особое внимание – Дальнему Востоку. С ним не всё так просто. Транссиб еще не имеет сквозное движение, хотя уже вот-вот и будет. И это даёт надежду на то, что удержать свои земли на берегу Тихого океана мы сможем при любом раскладе. И тут у большие надежды на недавно образованное Тихоокеанское казачье войско. Это особое войско, не похожее на прочие казачьи войска. В первую очередь тем, что потомственных казаков там немного. В основном – дембеля из «мужичья». Но не только в этом отличия. Землями, пригодными для возделывания, я их одарил. Вот только на этом не разбогатеешь. И то, что подходящий скот при обзаведении хозяйством новые казаки получили, тоже не было показателем. Самое главное – рыбные промыслы. Именно они и определили особый уклад жизни казаков-тихоокеанцев. Каждый из них был приписан к определённой ватаге, с которой и ходил в море на промыслы. Главное достояние ватаги – рыболовное судно. Его ватага получает бесплатно, как и рыболовные снасти. Ну а амортизация имущества – это за их уже счет. Самый смак был в том, что большую часть акватории Охотского и Берингово морей я официально объявил «Поместьем Тихоокеанского казачьего войска». По этому поводу возник даже международный скандал. Но повернуть всё вспять уже и я не мог. Ватажники были вовсе не смирными овечками и уходя в море, прихватывали с собой и оружие. В этом была нужда, потому что иностранных браконьеров в этих водах хватало. Порой целые партии вооруженных браконьеров высаживались на наших берегах и грабили местное население, как русское, так и инородческое. Сибирская флотилия, которая должна была нести в этих водах охрану, везде не поспевала. Но теперь прежней вольнице наступал конец. Казаки рьяно взялись за устранение конкурентов. Что там творилось, мало кто достоверно знал, потому что заморачиваться с юридическими тонкостями ватажники не любили. Обнаружив судно браконьера, они бросали все дела и брали его на абордаж. Ну а дальше – концы в воду. Кто это был, с какой страны, кто его знает?
Вообще то, подобные действия могли стать боком не только самим казакам. Министерство Иностранных дел уже било тревогу по поводу «поощрения неприкрытого пиратства». Я понимал причину беспокойства чиновников с Певческого моста. Рано или поздно, неконвекционные методы защиты своих интересов вызовут ответную реакцию со стороны заинтересованных держав. И скорее всего, после пары формальных протестов, в наши воды зайдёт сильная эскадра и всем нам станет плохо.
– И всё-таки господа, совсем не отвечать на посягательства – дурная политика. Вы беспокоитесь о том, как воспримут действия наших казаков во всём мире. Конечно, никто не будет в восторге от того, что наши бравые ребята творят с их подданными. Но ведь и их подданные не ангелочки. Их действия в наших водах смело можно причислять к пиратским. А раз так, то где ноты протеста в адрес неких держав?
Что есть, то есть. Наши дипломаты, боясь осложнений, никогда не заявляли протестов по поводу возмутительных действий чужих поданных на нашей территории. Но если бояться подобных осложнений, проявлять нерешительность, то рано или поздно, об тебя вытрут ноги и скажут, что это есть хорошо. Поэтому, я решил не мешать казакам творить правое дело. Но подкрепить их усилия, упорядочить этот процесс и придать ему законную форму, обязательно стоит. Поэтому на свет появился документ под названием «Высочайший Манифест о борьбе с пиратством и прочим хищничеством в восточных водах Российской империи». В этом манифесте, после положенного в таких случаях перечисления тех безобразий, что творили иностранные поданные, следовало повеление о беспощадной борьбе с подобными явлениями. Отныне, любое иностранное промысловое судно, чтобы не попасть под действие этого «Манифеста», должно было приобрести лицензию на промысел в российских водах. Лицензию эту по установленной казачьим кругом цене, должно приобретать в канцеляриях Корсаковского, Поронайского и Камчатского отделов Тихоокеанского казачьего войска. Срок действия лицензии – один промысловый сезон. Судно, не имеющее лицензии – считать пиратским и поступать с экипажем этого судна «согласно принятым в цивилизованном мире обычаям и законам». Что это означало на деле? Задержанного браконьера, если он не оказывал сопротивления, предписывалось отводить в порты, где имеется морской призовой суд. Таких портов было три: Корсаков, Поронайск и Петропавловск-Камчатский. Там дело рассматривали судьи, выбранные казачьим кругом сроком на один год. Правда, учитывая, что казаку во время промыслового сезона недосуг дома сидеть, разрешалось выбирать судьями женщин из числа казачьих жен. Непременное условие: члены суда должны быть совершеннолетними и иметь не менее двух классов образования. Участие женщин в судебном разбирательстве не означало смягчение участи виновных, потому что именно женщины редко находили в деле подсудимых смягчающие обстоятельства. Приговоры, выносимые ими не отличались разнообразием. Если задержанный экипаж не оказывал сопротивление и не был уличен в разбое и насилии, то по приговору суда происходила конфискация судна вместе с уловом, а экипаж получал от трёх до пяти лет каторжных работ. Впрочем, каторгу браконьеры отбывали своеобразную. Учитывая, что в тех местах всегда не хватает рабочих рук, я разрешил казакам использовать каторжников в качестве ватажных батраков. Оправдательные приговоры тоже выносились. Например, задержат кого без лицензии и с пустыми трюмами, а накануне был сильный шторм. Всё ясно: штормом занесло его в заповедные воды. Ну не казнить же за это бедолаг! Отпускали с миром.
Самые суровые кары налагались на тех, кто либо разбоем себя запятнал, либо оказал сопротивление казакам. Призовой суд не имел права выносить смертные приговоры или отвешивать астрономические сроки. Этого просто не требовалось, ведь был ещё закон о самоуправлении в сельской местности, согласно которому, народ собравшись на сходку мог вынести и исполнить приговор любой степени суровости, по обычаю, принятому в данной местности. И если суд происходил на суше, то судья просто передавал таких негодяев в распоряжение казачьего круга. Ну а в море, это в море. Ватажный старшина, обладавший в открытом море всеми правами командира боевого корабля, был властен сотворить с ослушниками что угодно: расстрелять, повесить, утопить или помиловать да отпустить на все четыре стороны. И только бог да царь могли отменить его решение. До бога, как известно всем – высоко, а до меня – далеко. Я ведь не всякий год бываю в тех местах.
– Ники! Зачем тогда вся эта комедия с судом? – вопрошала меня Аликс, – ведь вряд ли занятый важными делами капитан, станет тратить время на сопровождение убогой лоханки за сотни миль от места задержания.
– Дорогая! Кто-то конечно предпочтет не тратить зря времени и спрячет концы в воду. Но разумный старшина поймёт, что приглянувшаяся ему рыболовная шхуна, неизвестно каким образом оказавшаяся в распоряжении ватаги – это улика, свидетельствующая о том, что он сам не чужд пиратства. Поэтому он и до порта доведёт трофей, и через суд выправит бумаги на конфискацию и передачу в ватажную собственность добытого приза. Люди там не глупые. Как правильно поступить – догадаются сами.
Но как бы рьяно не несли свою службу казаки, численность их была всё-таки невелика. Личного состава – едва только полк укомплектовать. Поэтому пришлось им в помощь формировать отряд морской пограничной стражи и заказывать для него в Николаевске-на-Амуре корабли специальной постройки в количестве двенадцати штук.
Все эти меры конечно уменьшили размеры браконьерства, но они же и осложнили наши отношения с Японией и частично с Америкой. Но если американскому правительству, у которого возникли осложнения в Колумбии и Китае, было сейчас не до воплей обиженных граждан, то с японцами всё было иначе. Рыболовство для них было жизненно важной отраслью. Поэтому они на действия наших казаков реагировали очень болезненно. Обладая самым мощным на Тихом океане флотом и поддержку со стороны Британии, они могли себе позволить разговаривать с нами языком угроз. За последние два года мои дипломаты провели с ними множество переговоров на самые разные темы. Доводить Японию до отчаяния своей неуступчивостью мне не хотелось. Я предлагал японцам заключить конвенцию по рыболовству, в которой все спорные моменты можно будет урегулировать. Японцы в принципе соглашались, но когда дело доходило до конкретных деталей соглашения, упорно стояли на своём и не проявляли никакой уступчивости. Более того, месяц от месяца их требования становились более жесткими.
Ближе к 1903 году я понял: конфликта не избежать. Поэтому я отдал приказ о начале подготовки к войне с Японией. Для Георгия и адмирала Дубасова моё решение неожиданным не было. Подготовка к возможной войне на Дальнем Востоке нами велась давно. Мой последний по времени приказ просто требовал ускорить её. Поэтому, я надеялся на то, что к нужному времени у нас будет в этом месте достаточно сил для ведения маленькой и надеюсь, что всё-таки победоносной войны.
Подготовка эта велась по многим направлениям. Но сейчас то, что я задумал ранее, нуждалось в дополнении. В частности, нужно было что то делать с японскими шпионами. Японская разведка не шла ни в какое сравнение с британской, но это не делало её менее опасной. А толковой контрразведки у нас как не было, так и нет до сих пор.
До недавнего времени, вопросы контрразведки находились всецело в руках политического сыска являясь его подсобным делом. Этим и объясняется то обстоятельство, что борьба с неприятельскими шпионами велась бессистемно, шпионские процессы являлись редкостью.
Зубатов, прекрасно показавший себя на ниве борьбы с революционерами, совсем никак не проявил себя в борьбе с иностранным шпионажем. Ежевский, в чьём ведении были особые отделы, понимал в этих делах ещё меньше Зубатова. Мне позарез нужен был человек, способный создать такую организацию. Что интересно, такой человек имелся. Просто я не был до конца уверен в его лояльности. Но деваться мне было некуда и я дал Зубатову задание:
– Сергей Васильевич, у меня имеется для вас очень важное задание. В моём «особом списке» числится некий Феликс Эдмундович Дзержинский. Наверняка он и у вас на заметке.
– Да, ваше величество, у меня есть сведения об этом человеке. В настоящий момент господин Дзержинский состоит в разрешенной партии христианских социалистов и выполняя задание своей партии, работает в Маньчжурии в области Албазинского православного войска.
– Чудесно! Задание ваше будет вот каким: нужно уговорить господина Дзержинского создать и возглавить отдел по борьбе с иностранным шпионажем. Подчиняться этот отдел будет вашему Комитету. Уверяю вас, если у вас выйдет уговорить Феликса Эдмундовича поступить на службу, то этим самым будет сделано большое дело.
Спустя месяц после этого разговора, лично съездивший в Албазинский округ Сергей Васильевич, доложил о том, что вербовка прошла успешно и прием на службу Феликса Эдмундовича осуществлён.
– Вот только я, ваше величество, позволил себе дерзость, не до конца выполнить ваше повеление, – я кивнул Зубатову головой, разрешая продолжать и он объяснил мотивы своего самовольства, – не смотря на то, что господин Дзержинский принимал участие в революционном движении, у него нет ни необходимых знаний, ни нужного опыта для руководства тайной деятельностью. Поэтому я взял на себя смелость нарушить ваше повеление и поставить его на более скромную должность, на которой он приобретёт начальный опыт.
– И кем теперь является господин Дзержинский?
– Столоначальником Приамурского особого сыскного бюро, без присвоения классного чина и правом непосредственного доклада мне. Раньше такого бюро у нас не было. Я принял решение образовать первое из территориальных учреждений такого рода. Если господин Дзержинский оправдает возлагаемые на него надежды, то его службу можно и укрупнить. Смею заметить, лично я сомневаюсь, что сей дилетант добьётся успеха в незнакомом для него деле.
Вообще то, не спеша придавать новой службе всероссийский размах, Зубатов поступал правильно. Феликсу Эдмундовичу действительно требовался хоть какой то начальный опыт. А вот насчет неверия…
– Сергей Васильевич! Принятое вами решение я одобряю. А насчет дилетанта вы не совсем правы. В политическом сыске и до вас хватало профессионалов. А каковы их успехи? Можете не отвечать. Прекрасно помню о том, что до начала вашей деятельности, смутьяны только росли в числе. Повышая вас по службе, я делал ставку на человека, который способен принимать необычные решения. И вы оправдали мои надежды. Но в таком деле, как ловля иностранных шпионов, ваша служба себя не проявила. Значит вам нужен человек, способный принимать необычные решения. Пусть он ещё многому не учён. Так даже лучше. Сложившийся подход к делу будет только мешать ему. А мне нужно, чтобы в момент начала войны, японская разведка внезапно ослепла и оглохла.
Итак, первым противником будущего «Железного Феликса» стали японские спецслужбы. Нужно сказать, что они в это время были далеко не на высоте своего положения. Нужного для таких дел искусства у них ещё не было. Понимая это, японцы пошли верным путём, применив принципы «муравьиной разведки». То есть, брали не качеством работы, а количеством задействованных в деле агентов. Огромное количество японских агентов, проникали на нашу территорию и работали разного рода парикмахерами, массажистами, мелкими торговцами… Ценность каждого такого агента была невелика. Информации, интересной японским штабам от каждого них шло мало. Но курочка по зёрнышку клюёт. Когда сведения к резиденту поступает от множества людей, из таких вот «зёрнышек» постепенно складывается целостная картина. Примитивно? Но зато эффективно.
Дзержинский начал с того, что завел картотеку на всех поданных микадо, которые легально пребывали на территории нашего Дальнего Востока. Но были и те, кто маскировался под корейцев или китайцев, резонно полагая, что отличить их от японцев мало кто из европейцев сумеет. В моём времени такой подход себя оправдал. Разоблачить таких хитрецов с помощью тех же китайцев было нетрудно. Но так как сами китайцы не испытывали желания сотрудничать с русской полицией, японские агенты чувствовали себя достаточно вольготно. Но здесь у них такое не прошло. Особенность подхода Дзержинского к делу была в том, что он делал ставку на сотрудничество с простым народом. Поэтому, для выявления тайных агентов, он привлёк албазинских христиан, с которыми успел хорошо поработать ещё до процесса вербовки. Именно албазинцы стали первыми оперативными работниками Приамурского особого сыскного бюро. Благодаря им, было выявлено немало японцев, скрывавших своё происхождение. Помимо албазинцев, Дзержинскому начала помогать «Красная стража» председателя Ли, с которой он тоже установил сотрудничество. Благодаря такому подходу, большая часть японской агентуры стала нам известна. Правда, хватать и сажать этих явных шпионов мы не спешили. В первую очередь потому, что здесь пока что так не принято. Арест поданных микадо в мирное время, без достаточных доказательств их подрывной деятельности, мог вызвать международный скандал. Поэтому, я дал задание Зубатову подготовить операцию «Артель», сигналом к началу которой будет начало войны между японцами и нами. А заодно определить места, где мы во время войны будем держать арестованных. Пока же, службу Дзержинского мы усилили специалистами из «сливного бачка», чтобы «кормить» супостатов качественной «дезой».
Шпионаж конечно важен, но не менее важным делом я считал подготовку тыла к войне. Я не спешил отдавать команду на массовую переброску войск на Дальний Восток. Она конечно потихоньку производилась, но в основном в форме переброски маршевых команд, которые шли на формирование новых частей. Зато создание складов с запасами военного имущества шло полным ходом. Те же самые боеприпасы в огромном количестве везли в срочно создаваемые в Приморье и Приамурье склады. Параллельно создавались госпитали и лазареты, накапливались запасы медикаментов и перевязочного материала. В общем, везли всё, что невозможно было производить на месте, резонно полагая, что лучше всё подготовить заранее, чем спешно завозить с началом войны.
Но не только нужное имущество везлось в те края. Военно-топографическая служба тоже была брошена на подробное изучение этого театра военных действий. Кроме топографов, для ознакомления с местными условиями начали прибывать выпускники АГШ, Московской академии и штабные офицеры намеченных к переброске частей.
Точно так же туда начали следовать подчинённые полковника Кованько: воздухоплавательные отряды, чьё хозяйство было весьма сложным и громоздким. Переброске подлежали аэростатные команды и экипажи дирижаблей. Последних было целых четыре штуки и они носили свои названия: «Илья Муромец», «Святогор», «Алёша Попович» и «Добрыня Никитич». Но не только они определяли лицо наших ВВС. Почтовые самолёты «РосБельАвиа» тоже начали обживать только что созданные аэродромы. В мирное время они не подчинялись Кованько, но в военное время я решил их использовать в качестве самолётов разведки и связи. Подвешивать на них бомбы я не спешил: незачем преждевременно раскрывать их настоящие возможности. Бомбить будут дирижабли и только дирижабли! Кстати, аэропланы теперь были не только у нас. Американцы вот-вот испытают свой первый аэроплан. Весьма близок к этому и бразилец Сент-Дюмон. А перуанский изобретатель Паулет уже построил свой самолёт, причем оснастил его аж реактивным двигателем и готовился конструировать для голландцев реактивную «летающую торпеду». Все эти новости меня не очень беспокоили. Этим ребятам пока что далеко до нашего Потапова, который значительно превосходит их нужными знаниями.
Пока шла вся эта возня, обстановка на Дальнем Востоке в очередной раз изменилась. Японцы продолжали усиливать свою сухопутную группировку в Китае. В этом году они наконец то подавили партизанское движение на Тайване и додавливали филиппинских партизан на Лусоне. Это позволило им более плотно заняться делами на материковом Китае. А войск у них уже было там немало. В Чжили они держали целый армейский корпус, который сумел покончить с ихэтуанями в окрестностях Бейпина. Кроме того, они могли рассчитывать на помощь войск марионеточного правителя Южной Цин. Войска эти даже второсортными трудно было назвать, но численность в полторы сотни тысяч – это серьёзно. Правда, пока что эта сила, совместно с контингентами европейских армий готовилась воевать с войсками Не Шичена. В Маньчжурии же, против НОАК, численность которой достигла ста тысяч человек, действовала японская группировка равной численности. Большинство японских вояк несло гарнизонную службу вдоль линии ЮМЖД и строящейся дороги из Бейпина в Харбин. Полевых войск пока что было мало, но подкрепления всё таки прибывали и к концу 1903 года следовало ожидать, что численность Квантунской армии достигнет двухсот пятидесяти тысяч человек. Именно к этому сроку и мы собирались выставить свою группировку равной численности.
Это мы так планировали, а в действительности, планы пришлось менять. Всё началось с сообщения, которое поступило из штаба председателя Ли. У того за эти годы в составе «Красной стражи» сформировалась довольно неплохая разведка. Именно она, через своих агентов в самой Японии добыла важные сведения о дальнейших планах Японии. Там как всегда, после длительной склоки между флотской и армейской фракциями, победила одна из них: а именно армейская. Лидеры этой фракции считали, что не смотря на блестящую победу над настоящей европейской страной – Испанией, воевать с Россией японцам пока что не под силу. Сперва требуется усилить свои позиции на Азиатском материке. Для этого, следует завоевать Корейский полуостров, а потом уже думать о войне с Россией. Флотская же фракция считала наоборот: война с Кореей автоматически приведёт к войне с нами, поэтому терять Японии особо нечего, а воспользоваться слабостью Российской Империи на Дальнем Востоке, следует как можно быстрей. Армейцы, связанные по рукам и ногам войной в Китае, пускаться на такую авантюру опасались. В итоге, всё решило обещание англичан, которое они довели до японцев. Англичане уверяли, что сумеют создать нам такие проблемы, что мы не решимся вмешаться в эту войну.
Что это за проблемы, мы узнали от лидера ЛДПР Жирикова. Создание этой партии дало эффект, совсем не тот, который мы ожидали. По крылышко Жирикова сбежались все те, кто хотел радикальных перемен и при этом презирал свой собственный народ. Естественно, что нашлись и те, кто это хотел использовать в своих целях. Сперва Жириков докладывал нам про эмиссаров, засланных великим князем Владимиром Александровичем. Потом пошли сообщения про французских эмиссаров. И вот, наконец, к нему пришли посланцы Альбиона. Что планировали эти ребята? Как всегда – Смуту! Где именно? Для затравке британцы собирались разжечь пожар на территории бывшего Кокандского ханства, а дальше по всему Туркестану. Моя реакция была простой: я назначил наместником Туркестана генерала Куропаткина, прекрасно знакомого с местными условиями. Второй мерой было поголовное вооружение русских переселенцев. Более того, я приказал Куропаткину обучить обращению с огнестрельным оружием всех русских переселенцев, не делая исключения даже для женщин и несовершеннолетних детей обоего пола. Отныне, каждая русская семья в тех краях обеспечивалась спортивным карабином на каждого боеспособного члена семьи. Более того, я потребовал от Иосифа Джугашвили посылки опытных агитаторов для организации отрядов самообороны. Не остались в стороне и еврейские национал-социалисты. Для организации защиты жизни и имущества бухарских евреев, Маня Вильбушевич послала в те края своих агитаторов. Начни местные бунт – легкой расправы не выйдет. Кроме того, в Туркестане сосредотачивались части Отдельного корпуса внутренней стражи и пребывали в повышенной готовности военные гарнизоны и семиреченские казаки. Скажу сразу: местные смутьяны идиотами не были и планируемый англичанами бунт так и не состоялся. Но это стало ясно позже. А пока что обстановка в Туркестане была тревожной. Вторым направлением англов был революционный террор. Тут у них тоже всё вышло криво и косо. Сперва была серия удачных террористических актов. В Одессе от рук террористов погиб «Семь пудов августейшего мяса», в Киеве – Ник-Ник Младший, а в Варшаве – «Сандро». Меня такой падёж среди Романовых в общем то устраивал, но ведь всему есть пределы! Кончилось это тем, что я «заказал» самого Владимира Александровича. Не просто так «заказал», а с согласия правящей семьи. Ну раз такое трогательное единодушие, то извольте бриться! К концу года, дядюшка насмерть отравился некачественными устрицами в парижском ресторане. Жаль, что не все его делишки удалось выявить. Скорее всего, мы потеряли в деньгах, украденных им у России. Но ведь и оставлять его живым было опасно! Я и не оставил. На что маменька отреагировала весьма оригинально:
– Ники! Наконец-то я вижу в тебе монарха, а не пародию на царя.
Не стоит удивляться таким словам. Пожалуй, только бельгийский монарх понимал, что я на деле являюсь подлой и жестокой сволочью. Большинство правительств оценивали меня как труса и размазню. Формированию этого мнения способствовала моё стремление избегать ненужных конфликтов. Что же господа, вам осталось недолго пребывать в этом благостном заблуждении! Вы ещё увидите¸ какова моя истинная рожа! Вы поймёте скоро, что за внешность двойника моих английских родственников, скрывается настоящий русский мужик. Мужика, который всегда вводил иностранцев в заблуждение своим выражением покорности. Зато в тот момент, когда сей смирный мужик внезапно поднимал их на вилы, они видели его истинную медвежью суть.
Итак, ставка англичан на внутреннюю смуту в самый подходящий для них момент, была мне понятна. Пусть и дальше питают надежды. Кстати говоря, дела у них сейчас шли не очень важно. Тибетская экспедиция кончилась поражением английских войск. Регулярные экспедиции англичан из Гонконга в направлении Кантона тоже удачными не были. А на реке Янцзы не утихало ожесточённое сражение между их флотилией и китайскими войсками, получившими от американцев неплохую артиллерию. Более того, задробив американцам путь на Панамский перешеек, англичане ничего не смогли противопоставить им в Китае. Неделю назад, в Нанкине Не Шичен провозгласил образование Китайской Республики. Практически сразу он отдал американцам в аренду на 49 лет город Шанхай с окрестностями. Поток американских товаров хлынул на внутренний китайский рынок, а Азиатская эскадра США обрела базу. Меня конечно это не радовало, но ничего поделать с этим я не мог. Только наращивать своё военное присутствие на Дальнем Востоке. И я это начал. Первой туда была переброшена Кавказская Туземная дивизия, которая вошла в оперативное подчинение командованию Бурят-Монгольского конного корпуса Северной Цин. Командующего этим корпусом, полковника Дансаранова пора уже было производить в генералы. Правда, это сделаю не я, а вдовствующая императрица Цыси. Ей уже сделаны нужные намёки. Вслед за кавказцами туда отправилась Вторая Закаспийская Туземная дивизия (евреи). Этим ребятам в любом случае следовало заранее обрести боевой опыт. Вместе с этой дивизией на Дальний Восток отправились добровольческие санитарные дружины, сформированные Маней Вильбушевич из своих соплеменниц. Их как раз и распределят по боевым частям Приамурского округа. В третью очередь туда перебросили польскую гвардейскую бригаду латышских егерей вместе с их будущим королём Андреем Владимировичем. Не отказались от поездки на край света и финские стрелки, имевшие права Старой Гвардии. Но самый смак был в том, что и русская гвардия была готова появиться там. С ней дела обстояли так: «Лужские мучения» только вначале вызывали недовольство у гвардейских офицеров. Все, кто был очень сильно недоволен, со временем либо подали в отставку, либо перевелись в армейские части, где служба была более спокойна. Зато те, кто остался и пришел на смену убывшим, воспринимали всё иначе. Они уже привыкли к тому, что для меня гвардия стала экспериментальным войском, в котором создаётся «Наука побеждать». Они даже гордились своей ролью и действительно готовы были идти к чёрту на рога. Нижние чины относились к этому тоже лояльно. На Восток, значит на Восток. «Наше дело убивать и умирать. А кого и зачем, про то господин полковник знает». Но не только русские части брались в расчет. Народно-Освободительная Армия Китая и войска Северной Цин должны были дополнить наши усилия. Отдельный вопрос был с Корейской Императорской армией. Она была не очень большой. В данный момент в её составе было 26 полков. Кроме полков регулярной армии, мы могли рассчитывать на «Армию Справедливости» – корейское народное ополчение. Тут возникали сомнения. Что регуляры, что ополченцы, никто из них не был в настоящем бою. А ведь именно им предстояло принять на себя первый японский натиск.
Но больше всего меня беспокоили внутренние дела в Корее. Согласно депешам нашего посла в Сеуле Павлова, в этой маленькой империи много чего держалось на королеве Мин. Умри она и дела там могут повернуться иначе. Все мог испортить формальный правитель Кореи, её муж – император Коджон. Потеряв свою энергичную супругу, Коджон был способен все усилия патриотов Кореи слить в унитаз. Не внушал доверия и его сын, крон-принц Сонджон. Этот молодой ещё человек тоже по натуре был не боец. Правда, выход был найден. «Неизвестные отцы» долго обхаживали королеву Мин, прежде чем она решилась на радикальные действия. Год назад, при загадочных обстоятельствах погибла супруга Сонджона. Принцессу Сунджонхё кто-то отравил. После отбытия траура, крон-принц женился на некой Тен, девушке из небогатого рода. Ну а осиротевшие дети были вывезены в Россию и для получения приличного образования, и для их же безопасности. Новая принцесса вполне пришлась ко двору, да и со свекровью неплохо поладила. То, что эта самая Тен ранее где то получила неплохое образование и воспитание, разумеется было чистой случайностью. Главное – девица, обладавшая от рождения твёрдым и непреклонным характером, могла в случае чего, энергично править страной. Не скажу, что крон-принц был счастлив в этом браке, но противостоять влиянию матери и новой супруги он не мог по свойствам своего характера. Династия продолжала существовать и править, а страна развиваться.
Кроме Кореи, внезапно возникла проблема Гавайского королевства. Отказываясь от его приобретения, я стремился и с американцами не поссориться, и заодно не позволить им создать на пути в Азию промежуточную станцию для их флота. Дальнейшие события показали, что я получил больше, чем мог ожидать. Установление австрийского протектората ничуть не улучшило положения Франца-Иосифа. Да он и не стремился хоть как то развивать подмандатную территорию. Всё, что было на Гавайях австрийского, так это резиденция губернатора, у которого не было ни войск, ни денег, ни поддержки среди местного населения. А население было пёстрым. Кроме коренных жителей архипелага, там осело немало американских китобоев и корейских да китайских работников. Русское влияние там тоже вначале почти не чувствовалось. Женитьба моего брата Михаила на гавайской принцессе, положило начало новой жизни для местного населения. Вместе с Михаилом из России прибыл его собственный двор и замаскированные под прислугу наши разведчики. Затем, «неизвестные» открыли представительство своего банка, а «Морвоенторг» в Жемчужной бухте получил возможность строить базу. Пока что коммерческого флота. Следующим шагом было увеличение количества наших бывших поданных. Практически одновременно с великим князем Михаилом, на острова прибыли некие «гавайские дворяне», которые довольно быстро организовали Дворянское собрание. Большинство внешних наблюдателей воспринимало это как забавную клоунаду. Вот только эти «дворяне» оказались далеко не клоунами. Местные начали это понимать после того, как я расформировал Сахалинскую каторгу. Судьба бывших каторжан сложилась по-разному. Всё зависело от того, кто и за что сидел. Одних убрали к Макарову за Полярный Круг. Другие, получили от меня помилование и статус вольных поселенцев там же, на Сахалине. Зато судьба самых неисправимых была иной. Их ссылали именно на Гавайи. Скажите: какой от этого толк? Огромный! Прибыв в сии райские края, они ставились перед выбором: либо быть рабами у американских китобоев, либо поступить на службу к одному из гавайских дворян. Вы понимаете, что предпочли выбрать эти сволочи. В итоге, каждый местный дворянин получил в своё распоряжение банду негодяев, по которым в любой иной стране, скорое свидание с виселицей становилось неизбежным. В дальнейшем, сочтя сей опыт удачным, я начал таким же образом «чистить» и прочие каторги, амнистируя попавших в дурную ситуацию бедолаг, отправляя к Макарову тех, на чьё исправление стоило надеяться и сплавляя на Гавайи неисправимых рецидивистов.
