Текст книги "Земля"
Автор книги: Григол Чиковани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
– Луна окатила тебя серебряной водой, Галя, – проговорил Важа.
– Серебряной водой? – удивилась Серова.
– Ты вся словно из серебра.
– Так, может, мне встать в тень?
– Нет, нет, стой так, пожалуйста.
Галина Аркадьевна стояла и улыбалась. Волосы, отливая серебром, падали ей на плечи.
– У тебя волосы лесной царицы, Галя.
– А говорят, у нее длинные волосы...
Галина Аркадьевна замотала головой, и волосы легко и воздушно рассыпались по лицу, по плечам, легкие, с серебряным отливом.
Важа зачарованно смотрел на нее.
– Ты любишь меня, Важа?! – не выдержала Галя.
– Очень, Галя, очень.
– И я тебя тоже, Важа.
– Долго мы будем от всех скрываться, Галя?
– Не знаю, Важа.. Мы ведь вместе работаем... Работа и любовь...
– Значит, если мы работаем вместе, и влюбляться нельзя, так, что ли? Разве может работа отнять у человека право любить?
– Конечно, не может, но на работе как-то неловко...
– И мне так казалось. Потому и скрывал я все это время свою любовь.
– А теперь ты так не думаешь, Важа?
– Конечно, нет.
– И все же на работе мы не влюбленные.
– До каких же пор мы в прятки играть будем?
– До тех пор, пока участок наш не осушим...
– Долго же нам придется ждать, Галя!
– Да, долго, – грустно подтвердила Галина Аркадьевна.
Лунный свет переместился в сторону, и они оказались в тени.
– Как же нам быть, Галя?
– Надо подождать, Важа.
Не смогли они сдержать обещания. Ведь на осушение Ланчхутского участка требовались годы, а любовь ждать не хотела, и они решили пожениться. Но работать вместе им по-прежнему казалось неловко.
– Не должна наша любовь мешать нам работать.
Семья семьей, а дело делом, порешили они.
...Андро Гангия загодя предупредил Серову и Джапаридзе, что заедет за ними на своей машине и отвезет в Поти. Поэтому жених с невестой вышли на дорогу встречать своего посаженого отца.
Галина Аркадьевна была без фаты, в скромном белом платье и в белых туфлях на высоком каблуке – настоящая невеста. Кто бы мог подумать, что Галина Серова, коренная москвичка, найдет свою судьбу на этих бескрайних болотах.
Они никому не сказали, что собираются расписываться. И как бы удивились они, узнай, что их любовь ни для кого не оставалась тайной. Вот и сейчас все работавшие на потийском направлении с доброй улыбкой глядели им вслед.
– Могло тебе когда-нибудь прийти в голову, что ты выйдешь замуж здесь, в этих джунглях?
– Раньше не могло, но с той поры, как я тебя встретила, еще как приходило!
– А я вот не ждал не гадал, – признался Важа.
– Так почему же ты меня ведешь в загс? – остановилась Серова.
– Ты не поняла. Разве мог я себе представить, что такая красавица согласится стать моей женой?!
– В таком случае и я не очень-то надеялась, что ты на мне женишься. Хотя, впрочем, нет, надеялась. Когда мне чего-нибудь очень хочется, я всегда верю, что все сбудется. Правда смешно, да?
– Чего же тут смешного – это прекрасно. Вот это, понимаю, характер. Не чета моему: я всегда в себе сомневаюсь.
– Ну и очень плохо, разве можно так?
– Может, и плохо, но я ничего с собой не могу поделать. Видно, характер такой.
– Отныне все, что мы ни задумаем, наверняка сбудется, вот увидишь.
– Вот в этом я как раз и не сомневаюсь. С тобой не пропадешь.
По всей дороге, куда ни ступишь, были гнилые, зеленоватые лужи, изнывающие от жары. Обойдешь лужу – натолкнешься если не на торф, то на комья сухой земли. Земля эта крошилась под ногами, и пыль лениво поднималась над дорогой.
Серова давно уже отвыкла от высоких каблуков. Она опиралась на руку Важи, и все равно то и дело спотыкалась. Ей казалось смешным, что она так вырядилась в этой глухомани.
Решив было снять туфли, она тут же передумала: вот-вот должен появиться Андро Гангия, и ей не хотелось предстать перед ним босиком.
По обе стороны дороги тянулась высокая стена леса. Воздух был недвижен. Стояла поздняя осень, но зной был невыносим. Одежда прилипала к телу, и даже тень деревьев не умеряла духоты.
Серова свыклась с колхидским зноем, с нескончаемыми дождями, с сыростью, с болотными миазмами, с жаждой, а зачастую и с голодом.
Сколько раз она ходила по лесам и болотам с геологами и топографами, сколько раз, спасаясь от волков и медведей, она коротала ночи на деревьях, привязавшись к стволам, сколько раз увязала в трясине, тонула в бесновавшемся Риони. Чего только не вынесла она здесь, и все же не роптала на свою судьбу и на свое дело.
На просьбу родных и друзей вернуться в Москву Галина отвечала бодрыми, шутливыми посланиями. И бодрость эта не была наигранной. Серова верила, что работает во имя возрождения древней колхидской земли, и разве могли все тяготы, выпавшие ей на долю, сравниться с этой упрямой верой... Она была так увлечена работой, что ни разу не удосужилась съездить в Москву во время отпуска.
Мать, как-то навестившая Галину, была потрясена условиями, в которых она жила. Она никак не могла понять, почему ее молодая красивая дочь губит свою молодость в этих гиблых краях. «Для того я и здесь, чтобы эти гиблые края вновь ожили», – пыталась Галина успокоить взволнованную мать...
Жених с невестой ждали Андро Гангия часов в девять: главный инженер всякое дело любил начинать с утра.
– Уже двенадцать, – Важа посмотрел на свои часы. – А вдруг Андро вообще не приедет?
– Не может того быть. Он же сам вызвался нас отвезти.
– Вроде бы так, но почему тогда он опаздывает?
– Приедет, обязательно приедет, – Галина Аркадьевна не отрываясь с надеждой глядела на дорогу. – Вдруг у него машина сломалась? Ты ведь знаешь, как барахлит его «эмка». Нет, нет, он, наверное, задержался у начальника «Главводхоза».
– Интересно, с каким ответом приехал к нам Васильев?
– Я ни капельки не сомневаюсь, что с положительным, – ответила Серова.
– Вот уж не думал, что ты сторонница положительного ответа... – В голосе Важи послышалось недовольство. – Так ты, выходит, поддерживаешь поправки Андро Гангия?
– Еще бы! Я этого и не скрывала. А ты до сих пор не знал?
– Я всегда избегал говорить с тобой об этом.
Серова не обратила внимания на нотку раздражения в Важином голосе.
– Ну, сегодня на совещании тебе уже деваться некуда, придется поговорить, – весело пригрозила Серова.
За поворотом послышалось тарахтение мотора.
– Андрей Николаевич приехал! – с нескрываемой радостью воскликнула Галина Аркадьевна.
Показалась машина. Урча и переваливаясь с боку на бок, она, не сбавляя скорости, неслась по ухабистой дороге. Даже на такой разбитой дороге Андрей Николаевич оставался верным себе.
– Ты погляди, Важа, как он несется.
Важа даже не поднял головы. Его лицо сразу сделалось угрюмым. Серова не заметила перемены в настроении Важи, настолько возбуждена была появлением машины Андро Гангия. Неожиданно она сорвалась с места и бегом бросилась навстречу машине. Не чуя под собой ног, неслась она по дороге, где еще мгновение назад ей так трудно было ходить в своих нарядных туфельках. Машина затормозила, и Галина Аркадьевна, споткнувшись, едва удержалась на ногах. Благо, под рукой оказалось крыло машины.
Андро Гангия резко распахнул дверцу и быстро выскочил на дорогу.
– Вы не ушиблись, Галина Аркадьевна? – встревожился он и положил ей руку на плечо. И лишь потом, улыбнувшись, поздоровался. – О-о-о, да вы настоящая невеста! Как ты думаешь, Важа? – крикнул он Важе, стоявшему в отдалении.
Важа не ответил. Но главный инженер был так обрадован, так увлечен чем-то, что даже не обратил внимания на это.
– Уф, да я чуть под машину не попала, Андрей Николаевич, – быстро сказала Серова.
– Как вам под венец не терпится... А я вот подвел вас. Наконец-то приехал начальник «Главводхоза» Васильев.
– Поздравляю вас, Андрей Николаевич. Я очень рада.
Важа медленно, нехотя направлялся к ним. На сей раз Андро Гангия заметил настроение Важи.
– Галина Аркадьевна, давайте не портить Важе настроение перед свадьбой, – тихо сказал Гангия.
Серовой все еще не верилось, что Важа до сих пор не изменил своего отношения к проекту Андро Гангия.
Подошел Важа и не глядя поздоровался с Андро.
– Поздравляю, Важа, – сказал Андро Гангия, достал из машины букет и протянул Серовой. – Я сам его составил. Да будет у вас такая же красивая старость.
– Ой спасибо, Андрей Николаевич, – любуясь букетом, сказала Серова и чмокнула Гангия в щеку.
– Ну, а сейчас по коням, и так уже опоздали.
Важа едва сдерживался, чтобы вообще не отказаться от поездки.
– Что же ты стоишь, Важа? – спросила Серова.
Джапаридзе обошел машину и сел на заднее сиденье. Туда же села и Галина Аркадьевна.
Гангия ловко развернул машину.
Серова не сводила глаз с букета.
– Тебе нравится, Важа?
– Нравится.
Гангия видел в зеркале лицо Важи.
Было заметно, что ему не нравится ни букет, ни веселость Галины Аркадьевны.
«Он, наверное, все слышал и сейчас дуется на Галину Аркадьевну. Некрасиво получилось. И кто меня за язык тянул? Пусть бы лучше они на совещании узнали... Так недолго и свадьбу расстроить», – думал Андро Гангия. Он быстро вел машину, которая буквально сотрясалась на частых выбоинах.
– Ну и лихач же вы, Андрей Николаевич. Вот развалится ваша «эмка» посреди дороги, тогда посмотрите, – хохотала Серова, надеясь своей веселостью заразить и Важу. – Ой, держи меня, Важа!
Важа сидел прямо, никак не отзываясь на реплики Серовой.
– Мы вроде бы на свадьбу едем, Важа, а не на похороны, – не отступала Серова. – Ты только понюхай, как они пахнут! – протянула она букет Важе.
Важа взял букет и не глядя положил его на сиденье между собой и Галиной Аркадьевной.
«Да, видно, он не на шутку обиделся», – огорчился Андро Гангия. Задумавшись, он не заметил огромной лужи, и машина на большой скорости въехала в грязь.
Тариел Карда всегда проводил заседания стоя. Он ходил вокруг стола и останавливался возле того, к кому обращался. Этим он часто ставил собеседника в неловкое положение. Если собеседник пытался подняться, начальник стройки удерживал его, кладя ему руку на плечо. На сей раз начальник управления обращался ко всем сразу и поэтому не отходил от своего места.
– Товарищи, прошло уже больше года с тех пор, как главный инженер Андро Гангия представил свои поправки к генеральному проекту. Эти поправки несколько раз обсуждались и наверху, и у нас, но, к сожалению, конкретного решения по ним так и не было принято. У этих поправок, как вам известно, есть свои противники и свои сторонники. Сегодня на нашем совещании присутствует начальник «Главводхоза» товарищ Васильев Валентин Иванович. Мы должны сообща рассмотреть этот вопрос. Он представляется нам чрезвычайно важным и не терпит отлагательства.
– Удивительно, как это мы терпели до сих пор, – с горечью заметила Серова, сидевшая наискосок от Важи Джапаридзе.
Васильев одобрительно посмотрел на Галину Аркадьевну.
– Согласен, что и говорить, – подтвердил Тариел Карда. – Нас вынуждали терпеть. Как я уже сказал, у поправок были свои противники. Это прежде всего те, кто этот проект разработал и утвердил. Проект предусматривает осушение двухсот двадцати тысяч гектаров. Андро Гангия подсчитал, что для выполнения такого объема работ при нынешней технике и рабочей силе потребуется не меньше двадцати лет...
– А кто в этом сомневается?! – спросил начальник строительства Чаладидского участка Спиридон Гуния.
– Иные сомневаются, – ответил Карда, – их гипнотизируют масштабы строительства: шутка сказать, двести двадцать тысяч гектаров. Штурм болот широким фронтом – ведь звучит...
– Этим иным не доводилось, видно, встречаться с жителями чаладидских селений – сказал Спиридон Гуния. – А вот мы каждый день рядом с ними живем, и сердце кровью обливается, глядя на них. Вот бы этих иных в их шкуру и заставить ждать двадцать лет...
– Да, товарищи, люди живут в невыносимых условиях, – продолжал начальник управления строительства. – Они с 1925 года ждут осушения болот, ждут уже двенадцать лет, но ни на одном массиве дело так и не сдвинулось с места – не осушено ни единой пяди земли. В своих поправках Андро Гангия предлагает всю технику и рабочую силу, разбросанную на площади в двести двадцать тысяч гектаров, сосредоточить на массивах, расположенных на правом берегу Риони... – Начальник управления строительства повернулся к Васильеву: – Это те самые заболоченные земли Чаладидского участка, Валентин Иванович. – Карда взял в руки папиросный коробок и вновь положил его на стол: – В своих поправках Андро Гангия требует – да, да, требует, а не предлагает! – в максимально короткие сроки разработать технико-экономический проект из расчета пятидесяти тысяч гектаров. Эту площадь мы сможем осушить в три года и передадим ее на освоение колхозам и совхозам.
Через открытые окна в ночной тишине отчетливо слышался рокот моря. Небо сплошь было в обложных тучах – ни зги не видать.
Васильеву бросилось в глаза полыхающее жаром и мокрое от пота лицо Андро Гангия.
– Вам нездоровится, Андрей Николаевич? – спросил Васильев.
– Что-то лихорадит, – ответил Гангия, – здесь у нас каждый второй болен лихорадкой. А в чаладидских селениях и того больше.
– И в таком состоянии работают люди? Вы сказали, двенадцать лет? – недоверчиво переспросил Васильев.
– Вот именно. А мы сидим сложа руки и ждем, когда же наконец утвердят поправки Андрея Николаевича. Как подумаешь об этом, зло берет.
– Не мешайте! Дайте же хоть слово вставить начальнику строительства, – раздался гнусавый, пронзительный голос Исидоре Сиордия, сидевшего у стены. Сиордия был прорабом Ланчхутского участка. Хронический насморк отравлял ему жизнь. Дышать носом он не мог, сердце его было переполнено ядом. Удачливым он завидовал, над бедолагами подтрунивал. Таким же был и его отец, взводный меньшевистской гвардии Татачия Сиордия. Исидоре и лицом и комплекцией весь в отца, да и характером он был ему под стать. Своими узкими глазками без ресниц он пристально уставился на Серову.
– Начальнику управления мы не помешаем, а вот нам помешали, да еще как, – отрезала Серова, даже не повернувшись к Сиордия, которого она не выносила.
Васильеву явно была по душе горячность Галины Аркадьевны, и, стремясь подзадорить ее, он с улыбкой бросил:
– Ну, это уж чересчур, Галина Аркадьевна.
– Это еще как сказать. Чужая беда, как известно, не болит.
– Ох и вспыльчивы же вы, Галина Аркадьевна! И давно вы в Грузии живете? – спросил Васильев. – Настоящая грузинка, и только.
– Три года – немалый срок. Известное дело: с кем поведешься, от того и наберешься, – вставил в разговор реплику Андро Гангия.
– Ну что ж, такую переимчивость остается только приветствовать, – отозвался Васильев и с виноватым видом повернулся к Карда: – Прошу прощения, Тариел Григорьевич, продолжайте, пожалуйста.
– Поправки к генеральному проекту, предложенные Андро Гангия, предусматривают свертывание работ на Ланчхутском участке, расположенном на левом берегу Риони, и переброску всей рабочей силы и техники на правобережные массивы. Вот в чем суть поправок Андро Гангия, – закончил свое выступление Тариел Карда. – Кто желает высказаться?
– Первое слово, как я понимаю, за противниками поправок, – сказал Васильев.
– Прошу вас, товарищ Васо. Это заместитель начальника строительства Ланчхутского участка, – пояснил Васильеву Карда.
Встал Васо Брегвадзе, пожилой, кряжистый мужчина. Он снял очки, подул на стекла, протер их платком и снова водрузил на переносицу.
– В-в-вот если бы эти поправки были сделаны в 1925 году, я, не раздумывая, первым поддержал бы их. – Брегвадзе, начиная говорить, всегда заикался. – Но теперь, в 1937 году, перекройка генерального плана и сокращение фронта работ с двухсот двадцати тысяч до пятидесяти тысяч гектаров предоставляется мне по меньшей мере... – Он заметно волновался, руки его поминутно упирались в стол, но унять волнение ему никак не удавалось. – Г‑г‑где, спрашивается, мы были до сих пор?!
– Вот именно, где мы были до сих пор?! – визгливо выкрикнул Исидоре Сиордия и в сердцах хлопнул ладошками о колени.
– До сих пор у нас не было Андро Гангия, Василий Григорьевич, – ответила Серова Брегвадзе, даже не взглянув на Сиордия. – Вам, наверное, знакома поговорка: лучше поздно, чем никогда...
– Д-д-давайте не апеллировать к поговоркам, Галина Аркадьевна, – прервал ее Васо Брегвадзе и с раздражением добавил: – И попрошу без лишних эмоций.
– Это почему же? – вмешался парторг Коча Коршия. – Такие эмоции делу не мешают.
– У меня предложение послушать начальника Ланчхутского участка Важу Джапаридзе! – охладил страсти Васильев.
Джапаридзе встал:
– Я разделяю точку зрения Брегвадзе относительно поправок Андро Гангия.
– Вам, наверное, хорошо известно, что эту точку зрения не разделяют ни на участках, ни в управлении строительства. Большинство за поправки, – сказал Васильев.
– Знаю, как не знать.
– И все-таки остаетесь при своем мнении?
– Как видите, – холодно отозвался Важа.
– И мы поддерживаем Джапаридзе! – вновь выкрикнул Сиордия, по обыкновению хлопнув себя по коленкам.
Важа хмуро поглядел на непрошеного защитника и повернулся к Брегвадзе:
– Вы уже закончили, товарищ Васо?
– Я к‑к‑категорически против поправок Гангия, – сказал Брегвадзе и сел на место. – Несмотря на то, что большинство не разделяет нашей точки зрения, я по-прежнему стою на своем.
– Но почему? – не сдержалась Серова.
– Поумерьте свой пыл, Галина Аркадьевна, – горячился Джапаридзе.
– Что бы это значило? – шепнул Сиордия на ухо своему соседу Гванджи Букия, изжелта-бледному, исхудавшему агроному, начальнику опытной станции. Гванджи не отозвался.
– Шестьдесят горных рек подмывают и заболачивают Ланчхутский участок. Малоземельные колхозы этого района ждут не дождутся осушения болот. Народ ждет земли как манны небесной... – взволнованно продолжал Важа.
– Вы заботитесь о малоземельных колхозах, ждущих новых посевных площадей, – вновь вмешалась в разговор Серова. – Но почему, спрашивается, вас не трогают чаяния жителей чаладидских селений? Ведь они вообще не имеют земли. Вся их жизнь проходит на болотах. Болезни, нужду и бедность терпят тысячи людей. Риони ежедневно грозит смыть их с лица земли.
– Прошу вас призвать к порядку товарища Серову, – обратился к Карда Джапаридзе.
Карда едва заметно улыбнулся: вот ведь как бывает – три часа назад они собирались играть свадьбу, а теперь и слова друг другу вымолвить не дают.
– Прошу вас успокоиться, Галина Аркадьевна, – вежливо попросил ее Карда.
– Давайте дослушаем Джапаридзе.
– Прошу прощения, Тариел Григорьевич, но действительно нет сил больше сдерживаться... – с виноватым видом попыталась оправдаться Серова.
– Товарищ Серова забывает о том, с каким трудом, какими обещаниями удалось нам привлечь на стройку крестьян. Как же теперь смотреть им в глаза, что им сказать? – Джапаридзе обращался к Васильеву.
– Что сказать? – вмешался в спор парторг стройки. – Переходите на Чаладидский участок, там вы получите землю, и притом в кратчайшие сроки, – вот что надо им сказать. Кстати, известно ли вам, товарищ Джапаридзе, что этот самый крестьянин, которого мы с таким трудом привлекли на стройку, уже давно внутренне перегорел и потерял всякую надежду получить землю? И не мудрено. У кого хочешь лопнет терпение от столь долгого ожидания.
Коча Коршия пришел на стройку вместе с Андро Гангия. Вскоре молодого инженера избрали парторгом стройки и предложили квартиру в Поти. Но Коча отказался от нее и остался жить в бараке на Чаладидском участке: пусть, мол, сначала получат квартиры старожили стройки, а я пока поживу и здесь.
Тариел Карда знал Кочу Коршия с детских лет. Знал с тех самых пор, как стал председателем Зугдидского ревкома. Главную заслугу Кочи Коршия Тариел видел в том, что тому удалось привлечь на стройку рабочую силу.
Поначалу никто не желал связывать свою жизнь со стройкой. Не хватало механизаторов, техников, прорабов, да и штат управления долго не удавалось укомплектовать полностью. Но тяжелее всего приходилось из-за нехватки рабочей силы. Крестьяне не верили, что человеку под силу осушить эти бескрайние вечные болота. Впрочем, и зарплата была не ахти какая – за рытье кубометра земли платили тридцать копеек. К тому же жить приходилось в бараках, не имевших даже намека на удобства. Никуда не годились столовки, туго было с продовольствием, врачей не сыскать было по всей округе. А ведь лихорадка никого не миловала.
Коча Коршия поехал за рабочими перво-наперво в Зугдиди и Хоби, а затем уже в Сванетию и Рача-Лечхуми. В то время первым секретарем Хобского райкома партии был Варден Букия, Кочин односельчанин, перед которым Коча всегда благоговел и преклонялся. Ведь, по его же словам, Варден был прислан сюда самим Лениным. И Коча мечтал стать для людей столь же необходимым, как и Варден Букия.
Варден не видел Кочу с тех самых пор, как тот закончил институт. И как велика была его радость, когда Коча предстал перед ним в качестве парторга «Колхидстроя».
Узнав причину приезда Кочи, Варден ответил:
– Лучшего помощника, нежели Зосиме Коршия, в этом деле тебе не найти. Народ поверит ему. Ведь одно время Зосиме Коршия именно в Чаладидских и Коратских лесах пас табуны князя Чачуа. Он те места вдоль и поперек исходил и знает их, что свои пять пальцев.
– Об этом я не раз слышал, дядя Варден, – робко перебил Вардена обрадованный его предложением Коча. – Зосиме столько рассказывал мне об этих местах, про лесную царицу и Очокочи[2]2
Очокочи – леший.
[Закрыть], про вконец одичавшего Гудуйю Эсванджия...
– А не рассказывал ли он о своей встрече с лесной царицей? – усмехнулся Варден. – Он, сказывают, с такой прытью бросился ее преследовать, что едва в болоте не утоп. Гудуйя Эсванджия и вызволил его тогда.
– Говорили, Гудуйя сам был по уши влюблен в лесную царицу, потому и ушел, мол, в лес.
– Да чушь все это. Тут уж маху дал Зосиме. Гудуйе Эсванджия весь свет стал не мил. Как ни пытался я из лесу его выманить, ничего не вышло.
– Я помню, многие верили в существование лесной царицы, – сказал Коча. – Все так расписывали ее красоту, и впрямь поверишь.
– В детстве и я представлял себе лесную царицу эдакой красавицей.
– А я даже был влюблен в нее.
– Чего греха таить, и я не отстал от тебя. Все искал да искал ее в Коратских лесах, – снова усмехнулся Варден. – Только свою лесную царицу я не в лесу нашел, а в деревне нашей.
– Как поживает тетя Эка?
– Как ей быть с таким вот муженьком. Сначала она меня десять лет из армии дожидалась. Вроде бы вернулся я, но дома меня ни днем ни ночью не застать. Помнишь, какое обещание я дал Ленину?
– Как не помнить: «Даю слово, Владимир Ильич, я больше не заставлю Эку себя ждать». Так ведь?
– Так, так. Выполнил я свое обещание, но и сейчас Эка одна-одинешенька. Не припомню, чтобы хотя бы одно воскресенье мы провели вместе. – Варден замолчал и смущенно взглянул на Кочу. – Постарел я, видно, потому и скулю... Ты, наверное слышал, что брат мой Гванджи в комиссариате земледелия работает, – переменил тему разговора Варден.
– Я и о том еще слышал, будто Гванджи на нашу опытную станцию переходить собрался.
– Бывал, бывал я на вашей станции. Нам и сейчас уже саженцы позарез нужны. А на двести двадцать тысяч гектаров осушенных земель их не напасешься – миллионы потребуются.
– Эх, когда это еще будет! Слишком уж за многое мы сразу взялись.
– Об этом и я не раз думал.
– Да, об этом многие думали. И сейчас еще думают.
– Помнится, этот вопрос в «Главводхозе» ставился.
– Ставился, как же. Но до сих пор еще не решился. Но Андро Гангия не теряет надежды.
– Ну, уж если Андро Гангия за дело взялся... Я ведь его хорошо знаю – мы с ним в партшколе вместе учились...
И вправду поверили крестьяне Зосиме Коршия. Опираясь на посох, ходил по деревням девяностолетний старец, звал на стройку старых и малых, мужчин и женщин. Чуть ли не райским садом рисовал он всем землю осушенной Колхиды.
– Да ты никак проповедником заделался, Зосиме, – посмеялся над ним однажды полевод Павел Хвингия. – Одной ногой уже в могиле стоишь, а все утихомириться не можешь. Пока землю ту осушат, от тебя косточки и то не останутся. Охота тебе за других убиваться!
– Это тебе с твоим куриным умом да с поганым языком ничего на белом свете не дождаться. Всю жизнь ты так и прожил, ни во что не веря. Сначала не верил, что большевики землю дадут крестьянам, теперь вот не хочешь верить, что болота эти осушат. И все потому, что сердце твое ядом пропитано. Для кого я стараюсь? Для детей своих, для внуков своих, для народа нашего стараюсь. Да тебе этого все едино не понять...
Триста человек привез на стройку Зосиме Коршия за какой-нибудь месяц...
Коча был еще ребенком, когда Зосиме говаривал ему: «Весь в отца ты своего покойного пошел. А отца твоего Авксентия бог умом не обидел, башковитый был мужик – ого-го».
Как в воду глядел Зосиме Коршия. По всем статьям Коча в отца своего вышел. Правда, не смог он, оставшись сиротой, продолжить учебу после окончания двухгодичной школы сельского учителя Шалвы Кордзахиа. Но когда в Грузии установилась советская власть, двенадцатилетний Коча пошел в третий класс и закончил девятилетку за четыре года. Да и институт он закончил в три года...
Тариел Карда своим низким баритоном неторопливо, раздумчиво, четко выводил каждое слово. Говорил и пытливо вглядывался в лица слушателей, чтобы уловить каждое движение их мысли.
– Итак, надо попросить крестьян, работающих на Ланчхутском участке, перейти на Чаладидский, – как бы продолжил выступление парторга Тариел Карда.
– Просите не просите, товарищ начальник, не перейдут ланчхутские крестьяне на Чаладидский участок, – снова визгливо выкрикнул Исидоре Сиордия и возбужденно хлопнул ладошкой по колену. – Ни один не перейдет, попомните мое слово.
– Перейдут, чего там. Ведь они тогда раньше землю получат, – словно не слыша Исидоре, обратился к Важе Джапаридзе Спиридон Гуния.
– Это вас любовь к своему участку так говорить заставляет, товарищ Спиридон, – вытянул худую шею Исидоре.
– Меня заставляют говорить только интересы дела, – жестко отрезал Спиридон.
– Но почему именно на ваш участок? – не унимался Сиордия.
– Почему? – угрюмо взглянул на Исидоре Коча Коршия. – Здесь уже говорилось об этом, но я повторю еще раз. – Теперь Коча обращался к Важе. – Вам хорошо известно, Важа, что Поти – самый большой в Грузии порт на Черном море. Восемьдесят процентов грузооборота приходится на Поти. Железная дорога Поти – Ахалсенаки не справляется с таким количеством грузов. Поэтому необходимо проложить новую автомагистраль по Чаладидскому участку.
– Да разве только в этом дело? – встала, откинув со лба волосы, Серова. – Вы все прекрасно знаете, что нашей стране не хватает чая. Как бы ни повышалась урожайность грузинских плантаций, чая все равно не хватит. Это подсчитано. Партия и правительство ставят перед хозяйствами республики задачу – расширить площади чайных плантаций. Но земли-то для этого нет. Осушение Чаладидского участка даст возможность отвести под плантации дополнительно тридцать тысяч гектаров земель и тем самым увеличить производство чая до шестисот тысяч тонн. Вот почему еще необходимо ускорить осушение земель Чаладидского участка. – Серова с нескрываемым удивлением смотрела на Андро Гангия. – Но почему молчите вы, Андрей Николаевич?
– Я поражен, – поднялся Андро Гангия и вытер с лица пот. – Мне никак не верилось, что Джапаридзе и Брегвадзе будут защищать свои позиции. Они же прекрасно знают все, о чем здесь сегодня говорилось. Поэтому я считал излишним еще раз говорить об этом. Но теперь я вынужден повторить уже известное, чтобы обратить на это внимание товарищей.
В кабинете остро пахло нагретыми резиновыми сапогами и потом. Народ пришел прямо со стройки, не успев сменить рабочую одежду. Двери и окна были распахнуты настежь, сквозило, свежий ветерок с моря нес прохладу, но не в силах был выветрить из кабинета тяжелый дух. Гангия расстегнул ворот рубахи, но дышалось по-прежнему тяжело и пот заливал глаза. С трудом переведя дыхание, Гангия продолжал:
– В первую очередь я хочу подчеркнуть, что Поти не хватает продовольствия. Город растет быстро, соответственно увеличивается и потребность в продовольствии. Если не принять срочных мер, город может остаться без продуктов. С осушением Чаладидского участка проблема снабжения Поти будет решена раз и навсегда, – Гангия остановился, вытер платком пот, передохнул. – Еще одно обстоятельство: по дороге на совещание я встретил юношу из селения Диханцквили. И привел его сюда, вот он, перед вами, – Гангия повернулся к Уче и ободряюще улыбнулся ему.
Шамугия нерешительно встал.
– Родители не отдают за него любимую девушку: поселись, мол, на земле сначала. Сколько юношей находятся в его положении в Чаладидских селениях. Нет, не может Уча Шамугия ждать свою любимую двадцать лет!
Уча, оказавшийся вдруг в центре внимания, от неловкости мял в руках свою сванскую шапочку.
– Вот так положение! А захочет ли ваша невеста ждать двадцать лет? – сочувственно спросил Учу Васильев.
– Да что там двадцать, она и двух лет ждать не станет, – краснея, посмотрел на Васильева Уча. – Она сказала мне: попроси их, пусть побыстрее осушат болота, – запинаясь и путаясь, говорил он, – очень, мол, попроси.
Васильев, взволнованный искренней речью юноши, встал.
– Садитесь, пожалуйста, Андрей Николаевич, – сказал он Гангия, а затем обратился к Джапаридзе и Брегвадзе: – Вы слышали, товарищи, любовь просит вас поторопиться. Суть поправок Андро Гангия состоит как раз в выигрыше времени. Да, да, времени. Этого выигрыша требуют жители чаладидских селений, требует Поти, требуют тридцать тысяч гектаров осушаемых земель, на которых раскинутся чайные плантации и дадут нам шестьсот тысяч тонн чая. А это значит, что мы перестанем ввозить чай из-за границы и сохраним драгоценную для страны валюту. Правительство дало нам указание обеспечить страну чаем собственного производства. Прошу прощения, это не указание, а требование, ясно? Шестьсот тысяч тонн, и ни тонной меньше, товарищи. Вот почему нам необходимо выиграть время. Вот почему нам необходимо принять поправки Гангия.
Сверкнула молния. Дождь полил с новой силой.
– Этого требует от нас юноша и многие его товарищи по несчастью. Не может Шамугия ждать двадцать лет, не может! Даже два года для него непомерный срок. Он любит, товарищи, а любовь, как вам известно, нетерпелива. Не так ли? – спросил он Шамугия.
Шамугия смущенно улыбнулся.
– Через двадцать лет этот юноша станет пожилым человеком. Не надо, я думаю, доказывать, что это не самое лучшее время для женитьбы... Чтобы ускорить свадьбу этого юноши, Андрей Николаевич даже больным пришел сюда. Подумать только, человек не может создать семью из-за того, что у него под ногами нет твердой земли. Вы понимаете, что это значит, товарищи?
