Текст книги "Земля"

Автор книги: Григол Чиковани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– Останавливать экскаватор никак нельзя. Надо взять себя в руки, старина.

– Надо так надо, – согласился Гудуйя, хотя, честно говоря, ему было неясно, почему так уж приспичило этому пожилому, намотавшемуся за день человеку работать вторую смену.

С совещания Уча вернулся в Кулеви за полночь. Парторг подбросил его на своей машине. Прощаясь с Учей, парторг еще раз поздравил его с успешным начинанием.

Антон спал без задних ног. Боясь разбудить друга, Уча скинул сапоги на крыльце и босиком на цыпочках вошел в комнату. Но стоило ему лишь приоткрыть дверь, как Антон тут же проснулся. Отсутствие друга встревожило Антона: ведь завтра Уче предстояло работать в утреннюю смену. Антон сел на кровати, стараясь разглядеть в темноте Учино лицо.

– Где ты шатался до сих пор? – тихо спросил Антон, чтобы не разбудить стариков, спавших в соседней комнате.

– Я в управлении был.

– Что еще за управление посреди ночи?

– Там совещание было, – и Уча кратко рассказал другу обо всем, что увидел и услышал в управлении.

Бачило сосредоточенно слушал друга. Раза два он хотел было задать вопрос, но сдерживал нетерпение.

– Вот это новость! – воскликнул он, когда Уча закончил свой рассказ. – Это же... это же... как тебе сказать... ну потрясающе! Кому пришла в голову такая великолепная идея? – потирал руки от возбуждения Антон.

Вконец сморенный событиями сегодняшнего дня, полного радости и волнений, Уча медленно раздевался. Он постеснялся сказать другу, что эта «великолепная идея» принадлежала ему, Уче.

– Да никому вроде бы... На совещании все высказались... Да, чуть не забыл, Бондо заболел, «Комсомолец» не будет работать ночью.

– Что стряслось с Бондо?

– Лихорадка трясет беднягу.

– Неприятная штука, черт...

– Я тебе должен одну вещь сказать, Антон...

– Так скажи, что там еще? – встревожился Антон.

– У Бондо высокая температура. Я не смог оставить его без присмотра.

– Еще бы! Ну и что?

– Ты знаешь, кто за ним присматривает?

– Кто же?

– Твоя Цисана...

– Вот и прекрасно. Болотная лихорадка – чертовски противная вещь. Одному с ней не справиться. Помнишь, что со мною творилось. Если бы не ты и старики наши, не жить мне на белом свете.

– Скажи честно, ты не подумал, почему вдруг Цисана, а не Ция?

– Нечего греха таить, подумал, – улыбнулся Антон, чтобы подбодрить друга.

– Знаешь... – стянул через голову рубаху Уча. – Знаешь, мне никак не удалось ее уговорить.

– Ну, есть причина, наверное?

– Еще какая причина, – зажмурился Уча.

– Значит, правильно сделала, что не пошла.

– Дело в том... Ну, как тебе сказать... Бондо тоже любит Цию.

– Ты что, шутишь?

– Не до шуток, – сказал Уча и без сил растянулся на кровати.

– Потому он сюда и приехал?

– Наверное.

– Нехорошо он поступил.

– Ты так думаешь?

– Как же, ведь ему известно, что Ция любит тебя... Не должен был он сюда приезжать.

– Об этом и я не раз думал, но, что поделаешь, не гнать же его силой, – сказал Уча, откинувшись на подушку. – Знаешь, он при мне даже словечком о Ции не обмолвился.

– Вот это выдержка. А Ция его видела?

– Нет, ни разу.

– Ты первый предложил ей пойти к нему?

– Да, – засыпая, пробормотал Уча.

– Вот это ты правильно сделал, молодчина!

– Это Цисана молодчина. Не успел я слово сказать, она тут же вызвалась идти. Спокойной ночи, Антон.

Когда Цисана вошла в комнату, Бондо спал. Керосиновая лампа едва коптила у изголовья кровати. Цесане бросилось в глаза пышущее жаром лицо Бондо с полотенцем на лбу. Спал он неспокойно, что-то бормотал и задыхался. Поверх одеяла лежало еще одеяло Гудуйи. Видно, озноб уже прошел, и второе одеяло было лишним. Но больной от слабости не мог сбросить его.

Цисана осторожно взяла лишнее одеяло и переложила его на кровать Гудуйи. Но даже этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы больной проснулся.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Цисана и убрала у него со лба сухое полотенце. Потом смочила его и вновь положила на лоб Бондо.

– Вы врач? – не ответив на вопрос, спросил Бондо.

– Нет.

– Фельдшерица?

– Да нет же. Я Цисана Цинцадзе. Меня к вам Уча прислал. А вообще я работаю на опытной станции.

– Вместе с Цией Цана? – обрадовался Бондо.

– Да, мы вместе работаем.

Чтобы скрыть волнение, Бондо спросил:

– Сколько сейчас времени?

– Девять часов вечера.

– Как же вы так поздно добрались сюда?

– Я на машине главного инженера приехала.

– Где Уча?

– Уча в управлении, на совещании.

– А почему он вас ко мне послал? – морщась от нестерпимой головной боли, спросил Бондо. Цисана плыла перед ним как в тумане.

– Чтобы я посидела с вами, – сказала Цисана и перевернула полотенце другой стороной. Ведро с водой стояло возле самой кровати. – Вам лучше?

– Лучше, – ответил Бондо. – Скажите, а Ция знает, что вы пошли ко мне?

– Конечно, знает. Мы с ней в одной комнате живем.

«Вот оно что. Так Ция знает...» – с горечью подумал Бондо.

От Цисаны не укрылся этот едва слышный стон.

– Что, больно?

– Немножко... Да вы не беспокойтесь, мне действительно лучше... Как вас зовут?

– Цисана.

– Ция... Цисана... Как похоже.

– Говорят, мы даже лицом друг на друга похожи.

– Правильно говорят. Вы красивая! – Сквозь туман, застлавший глаза, Бондо силился разглядеть лицо Цисаны.

– Ну, если я похожа на Цию, значит, и вправду красивая, – улыбнулась Цисана.

– Вы очень красивая. Совсем как Ция, – пытался в ответ улыбнуться Бондо. Взгляд его прояснился.

Цисана видела, как чудотворно действует на него лишь одно упоминание Цииного имени, и хотела сказать ему что-нибудь хорошее, подбодрить его, но не находила нужных слов.

– Вас и раньше лихорадило? – спросила Цисана и поправила полотенце.

– У нас, в Лакаде, лихорадки не бывает.

– А здесь всех лихорадит. Но вам сделали укол хинина. Может, пройдет?

– Хорошо бы, а то я боюсь, как бы Учу не подвести...

– Это в чем же? – не поняла Цисана.

– Мы с Учей на одном экскаваторе работаем.

– Знаю.

– Мы с одним белорусом соревнуемся.

– Я и это знаю.

– Откуда?

– Тот белорус мой жених.

– Побьет нас ваш жених...

Цисана попыталась перевести разговор на другое.

– Вы что-нибудь ели, Бондо? – спросила она.

– Мне не хочется. Кусок в горло не полезет.

– Бывает. Я вам цыпленка привезла. Может, попробуете кусочек? – Так предложила Цисана, что у Бондо не хватило духу отказаться. – Не то вы так ослабнете, что Антон и впрямь вас побьет, – пошутила Цисана, доставая из сумки цыпленка, соль и мчади. – Это мне мама из деревни привезла. Ох и вкусно, сразу оживете. – Цисана вложила ему в руку цыплячью ножку и кусок мчади. – Ешьте на здоровье.

В коридоре раздался звук шагов.

– Спокойной ночи, Гудуйя. – Это был голос Васо Брегвадзе.

– Доброй ночи, – ответил Гудуйя. Затем раздался скрип открываемой двери – Васо вошел в свою комнату.

«Где они были до сих пор?» – подумал Бондо. Цыпленок пришелся ему по вкусу. Он ел и напряженно смотрел на дверь.

Вошел Гудуйя. Увидев в комнате Цисану и решив, что это врач, Гудуйя не на шутку испугался: видно, Бондо очень плох, если к нему в такое время врач приехал. Но, заметив в руке Бондо цыплячью ножку, старик успокоился, поздоровался с Цисаной и опустился на свою кровать.

– Это Цисана, невеста Антона Бачило, – представил девушку Бондо. – А это Гудуйя Эсванджия, отец нашего экскаватора, он за ним как за ребенком смотрит. Где вы были столько времени?

– Работали.

– Работали? – чуть не поперхнулся Бондо. – И Брегвадзе тоже?

– Да, я и Васо.

– Васо работал на экскаваторе? – от неожиданности Бондо даже пытался приподняться.

– Что тут такого? Васо, оказывается, драгер, каких поискать, правда, устает быстро. Отдохнет, отойдет маленько и опять за работу. Норму одной смены он во всяком случае сделал, а может, и больше, – сказал Гудуйя и, чтобы окончательно успокоить Бондо, добавил: – Твоя норма выполнена.

– Так он из-за меня старался?

– Почему это из-за тебя? Он для дела старался. Он сам об этом сказал.

Бондо от возбуждения позабыл о еде.

– А вы боялись, что Антон обойдет вас, – сказала Цисана. – Мы с Цией тоже ведь соревнуемся, но о том, кто победит, совершенно не думаем.

– Отчего же?

– Да потому что, кто бы ни победил, выиграет дело.

– Что правда, то правда, – подтвердил Бондо. – И все же приятно получить знамя победителя. Вот я и хочу, чтобы оно нам с Учей досталось...

– Получите, обязательно получите, – подбодрила больного Цисана. – А у вас и жар не такой уж сильный.

– Разве заметно?

– Конечно, заметно. У вас и глаза прояснились, и цвет лица совсем другой. Ешьте, ешьте, это вам полезно. Завтра вам еще укол сделают, а там и на ноги встанете. Я очень хочу, чтобы вы поправились.

– И это говорит невеста Антона?

– Ничего удивительного. Если Антон победит больного, что толку в такой победе?

– Цисана, вы не только красавица, но еще и умница, – с чувством сказал Бондо и смутился. – Антон просто счастливчик.

– Ешьте, ешьте. Вот вам крылышко. Вы любите крылышко?

– Да ради вас я готов хоть волка съесть, – сказал Бондо и взял крылышко.

Цисана обратилась к Гудуйе:

– Вы ложитесь, дедушка. Вам отдохнуть надо.

– Нет, дочка, тебе больше отдых нужен. Ложись ты на мою кровать.

– Я возле Бондо посижу, дедушка. Для этого я пришла сюда.

Васо Брегвадзе всю ночь не сомкнул глаз. Ломило поясницу, руки и ноги нестерпимо ныли. Работа на экскаваторе с непривычки вконец доконала его. Он ворочался с боку на бок, но все без толку: боль не проходила и сон не шел.

У Бондо резко упала температура, и он, ослабев, забылся в глубоком сне. Цисана, подложив под щеку ладошку, прикорнула на стуле и чему-то улыбалась во сне.

Гудуйя спал не раздеваясь. Проснулся он чуть свет, осторожно, чтобы не заскрипела кровать, присел и окинул спящих заботливым взглядом. Потом тихо взял сапоги и крадучись вышел в коридор. Ни Бондо, ни Цисана даже не шелохнулись.

На дворе было темно. В бараках все еще спали. Собака ждала Гудуйю у ступенек. Они быстро обогнули барак и поспешили к каналу, Гудуйя хотел добраться к экскаватору до прихода Учи, чтобы залить горючее и масло.

На деревьях просыпались птицы. Слышалось хлопанье крыльев, шелест листвы. Гудуйя шел по тропинке. Собака по обыкновению трусила впереди, обнюхивая траву и кустарники и поминутно оглядываясь назад. Оглянется, удостоверится, что хозяин следует за ней, повиляет хвостом от умиления и снова затрусит вперед. Собака боялась, что хозяин может оставить ее, и поэтому ни на шаг не отходила от него. Спала она под крыльцом барака, а в течение дня сопровождала Гудуйю повсюду, куда бы он ни пошел.

Гудуйя еще издали заслышал лязг и грохот экскаватора. «Обогнал», – сокрушенно вздохнул он и улыбнулся, радуясь Учиной сноровке. Гудуйя прибавил шагу. Лязг экскаватора подстегнул и собаку.

Эту тропинку протоптал Гудуйя. Несколько раз на дню ходил он по ней взад и вперед: от барака к каналу, от канала к столовой, потом опять к каналу и снова к бараку. Все здесь было знакомо Гудуйе, и, случись нужда, он мог с закрытыми глазами без помех пройти этот путь.

Лес был темный, как и все леса в болотистой Колхидской низменности, шумный, неспокойный, полный зверей и птиц, еще более сумрачный и опасный в пору дождей и гроз. В непогоду штормовой ветер налетал на лес. Деревья шумели и стонали, кустарник разбойно свистел, гром взрывался, молния зловеще освещала всю эту сумятицу. Шум леса сливался с ревом моря. Море выходило из берегов, бешено врывалось в лес и с грохотом разбивалось о деревья.

Раньше Гудуйя, взбудораженный непогодой, выходил, бывало, из своей хижины и долго стоял там. Дождь и ветер секли его лицо, молния озаряла кряжистую фигуру. «Ого-го! Ого-го! Ого-го!» – громовым голосом выводил Гудуйя, словно подпевая мощному хору обретших речь леса, дождя, ветра, грома и моря.

Тихий лес и спокойное море умиротворяли взбаламученную душу Гудуйи. Вот и сейчас пробуждающийся ото сна лес блестел и переливался всеми цветами радуги под еще робкими лучами восходящего солнца. Тишину нарушали лишь негромкое пение, чирикание и свист птиц, будто прочищающих горло.

Гудуйя уверенно шагал по своей тропинке, задевая широченными плечами деревья, покрытые мхом и лишайником, кусты и камыши, норовящие перебежать ему дорогу. Шагая по безбрежной зелени и вдыхая всей грудью утреннюю прохладу, он чувствовал, как вливается в его легкие этот родной, привычный, но всегда новый и животворящий воздух. На его плечи и голову щедро осыпалась роса, возвращая ему силу и жажду деятельности.

Наконец он вышел на опушку леса. Вдали завиднелись канал и Учин экскаватор.

Постепенно оттаивала и смягчалась душа Гудуйи, шаг за шагом слетали запоры с его замкнутого сердца, свет все чаще освещал его сумрачные глаза. Улыбка прогоняла с лица хмурую тучу, возвращая ему ясность. Вот и сейчас, стоило Уче помахать ему рукой, как улыбка тронула жесткие губы старика.

– Как там Бондо, дедушка Гудуйя? – стараясь перекричать грохот экскаватора, спрашивал из кабины Уча.

– Все в порядке. Жар спал, – отвечал Гудуйя.

Собака по-прежнему трусила впереди, Гудуйя, весь омытый росой, шел за ней размашисто и твердо.

Уча выключил двигатель и по пояс высунулся из кабины, с улыбкой ожидая их приближения.

– Так какая же у него температура?

– Вся вышла. Он поужинал и сразу заснул. Та девушка сказала, что озноб больше не повторится.

– Откуда ей знать, – засмеялся Уча. – А может, и вправду не повторится, дай-то бог. Знаешь, дедушка, к нам скоро вагончики привезут. Прямо здесь и будем жить, чтобы зря не бегать туда и обратно. И драгеры станут бригадой работать. У нашего экскаватора больше ни минуты простоя не будет – целые сутки в работе. – И, чтобы Гудуйя не спросил, кому первому пришла в голову эта мысль, торопливо закончил: – Так в управлении решили.

– Умно придумано! – крикнул снизу Г удуйя. – Только где же столько драгеров-то взять?

– Мы трактористов из МТС обучим! – крикнул Уча, включая двигатель. Потом, возбужденный и радостный, затянул свою любимую песню:

 
Воу, нана, я иду в Корати,
Вечный искатель дорог,
Безземельный и бездомный,
Имеющий лишь луну и солнце...
 

Вечером в коратском клубе собрались драгеры со своими подручными. Собрание единодушно одобрило идею о сменной работе бригад.

Лонгинозу Ломджария поручили завербовать трактористов в Хобской, Сенакской и Абашской МТС, с тем чтобы обучить их на драгеров и создать четырехсменные бригады.

– Это дело, настоящую цену которому мы еще не знаем, – сказал в своем выступлении Антон Бачило. – Я убежден, что результат не заставит себя долго ждать. Это же здорово, что экскаватор не будет простаивать ни одной минуты. От такой идеи даже Алексей Стаханов пришел бы в восторг... Я беру на себя обязательство подготовить трех драгеров в два месяца, – обратился Антон к председателю собрания Коче Коршия

– Нам обещали еще два новых экскаватора, Антон, – сказал Важа Джапаридзе. – К тому времени у нас уже будет десять бригад драгеров. Вот когда закипит работа на канале. Мы сможем закончить прокладку канала значительно раньше срока. Потом экскаваторы можно будет перебросить на рытье других каналов, а высвободившихся рабочих направить на корчевку леса.

Васо Брегвадзе не смог присутствовать на собрании из-за болей в пояснице. Дорого обошлась работа в две смены старому инженеру. Васо переживал, что не может пойти на собрание, и в ожидании товарищей беспокойно ворочался в постели.

После собрания к Васо заглянули Уча и Важа Джапаридзе. Они подробно рассказали ему, с каким воодушевлением и подъемом прошло обсуждение Учиной инициативы.

Обычно скупой на похвалу, Брегвадзе с таким жаром и воодушевлением расхваливал его предложение, что привел юношу в крайнее смущение. Потом Уча с Важей пошли проведать Бондо.

Приступ лихорадки у Бондо не повторился. Но Цисана, по опыту Антона знавшая, что лихорадка может напомнить о себе через день, в Поти не поехала, решив побыть с больным еще дня два.

– Это здорово, что ты осталась, – обрадовался Уча, – завтра приступ может повториться. Лихорадка так легко не отступится. Бондо нужен нам позарез, надо поставить его на ноги.

– Лихорадка ко мне больше не сунется. Цисана ее заговорила, – шутил Бондо. – Завтра я уже надеюсь встать. Я и сегодня хотел попробовать, но мне Цисана запретила. Да, не вовремя меня скрутило.

– И правильно, что запретила. Укол тебе сегодня сделали?

– Сделали. Вот увидите, завтра я встану.

Порешили на том, что если завтра приступ не повторится, Бондо выйдет работать во вторую смену, а Цисана вернется в Поти.

На следующий день действительно обошлось без нового приступа. Бондо подсадил Цисану на грузовик, направлявшийся в Поти, а сам поспешил к экскаватору...

Лонгиноз Ломджария без промедления пустился в путь на своем мотоцикле. Объездив все близлежащие районные МТС, он через неделю вернулся в Корати с десятью трактористами. Еще шесть должны были прибыть со дня на день.

– Как это ты ухитрился обернуться в столь краткий срок да еще и шестнадцать трактористов уговорить? – изумился Тариел Карда. – Это ведь целая армия.

– Кого заработки соблазнили, а кто ради земли и дома согласился. Троих к нам райком направил. Все очень просто.

– Как же, просто! Для тебя нет ничего невозможного, дорогой Лонгиноз.

– Возможное каждому дураку по плечу. Все дело как раз в том, чтобы сделать невозможное...

Вскоре прибыли шестеро трактористов. Их вместе с товарищами распределили по участкам и закрепили за драгерами. Драгерам же и поручили составить бригады сразу после переподготовки вновь прибывших.

Когда Цисана возвратилась на опытную станцию, Ция была уже в теплице. Не позавтракав и не переодевшись, Цисана тут же побежала на поиски подруги.

– Ой, ты уже вернулась? – всплеснула руками Ция, но в глазах ее застыл невысказанный вопрос.

– Как видишь! Бондо в полном порядке, и мне там больше было нечего делать, – хитро улыбнулась Цисана. – Уколы хинина – просто чудо. Всего три укола, и лихорадку как рукой сняло.

Подруги присели на корточки и стали рыхлить землю под апельсиновым деревцем.

– Ты позавтракала? – спросила Ция.

– Нет. Совсем есть не хочется. И потом, я хотела побыстрее рассказать о Бондо.

– Зачем было так торопиться? – с деланным равнодушием протянула Ция.

– А тебя разве не интересовало его состояние? – Цисана посмотрела в глаза подруге.

– Отчего же нет? Болезни я и врагу не пожелаю.

– Какой он парень! Больной, измученный, с температурой, а все – заглядение. За что ты его отвергла, ума не приложу.

– Никого я не отвергала. С какой бы стати?

– Представляешь, какая у него выдержка: ни разу о тебе не спросил.

– Было бы что спрашивать, – с показным безразличием сказала Ция.

– Он, видно, очень тебя любит. Оттого и не спросил.

– Отчего же не спросить, если и впрямь любит?

– Ничего ты не понимаешь. Именно потому и не спросил, что любит.

– Тебе показалось, Цисана.

– Не беспокойся, от меня ничего не укроется.

– Хоть бы он не любил меня, – печально проговорила Ция.

– Тебе его жаль, да?

– Очень.

Некоторое время они молча перебирали землю пальцами.

– Знаешь, Уча тут же раздобыл ампулы хинина и фельдшерицу привел.

– У Учи доброе сердце.

– И Бондо мне показался очень добрым.

– Может быть, но Уча гораздо добрее.

– Другой бы на его месте пальцем о палец не ударил.

– Уча очень добрый, – повторила Ция. – Иди позавтракай и переоденься. Небось устала с дороги, – попыталась Ция перевести разговор на другое.

– Я не голодна, – сказала Цисана. – И совершенно не устала. Бондо меня на грузовик подсадил. Нет, не могу понять, чем он тебе не понравился.

– Он не плохой... Но я полюбила Учу, – сказала Ция. – Если бы не Уча, я бы, наверное, за Бондо пошла.

– Человеческое сердце – потемки, – задумчиво произнесла Цисана. – «Если бы не Уча...» – повторила она Циины слова. – Как странно, случайная встреча одним махом может изменить судьбу человека. Уча тебе с первого взгляда понравился?

– Ради бога не спрашивай, Цисана, ладно? – попросила Ция.

– Ну скажи, пожалуйста. И что ты в нем такого увидела?

– Он мне сразу понравился. И ничего в нем вроде нет особенного. Но он мне понравился. Нет, нет... Просто я полюбила его. С первого взгляда.

– Ты только не обижайся, но внешне Бондо гораздо интересней Учи.

– Может быть. Понимаешь, я и сама не знаю, чем мне понравился Уча. Это очень трудно объяснить. Они совершенно разные.

– Вот и со мной случилось то же. Я очень многим нравилась в деревне. И мне вроде бы некоторые по душе были. Но появился Антон – и на тебе, влюбилась, и все. Наверное, так оно и бывает.

– Да, так и бывает, – отозвалась Ция.

– Такова, видно, женская доля.

– Давай не будем больше об этом говорить.

– И все-таки мне жаль Бондо, – сказала Цисана.

– Иди, Цисана, – попросила Ция. Ей вдруг захотелось плакать.

– Я побегу переоденусь, – сказала Цисана и побежала к бараку.

Оставшись одна, Ция так и не смогла избавиться от мыслей о Бондо. «После демобилизации он мог уехать в Тбилиси. Но он приехал сюда. Ради меня приехал. Приехал и ни разу не пришел повидаться. Хорошо сделал, что не пришел... Он так хотел поступить в институт, но бросил все и приехал сюда, ко мне. Ради меня махнул рукой на учебу. А ведь он так хотел учиться... Он мог жить в Тбилиси, но приехал сюда. Хорошо, что он не спрашивал обо мне, хорошо, что не пришел повидаться...» Ей было жаль Бондо, потому она и думала о нем. Но даже думать о Бондо казалось ей предательством по отношению к Уче. Ведь она любит Учу, очень любит. Надо навсегда запретить себе даже думать о Бондо. Руки у нее опустились, работа не ладилась. Уставившись в одну точку, Ция бессмысленно стояла посреди теплицы. Потом, отряхнув платье, выбежала во двор станции. Выбежала, как бы испугавшись, что мысли о Бондо последуют за ней.

В седьмой теплице работали ее подруги, и Ция сразу направилась к ним. С подругами легче ни о чем не думать. И ни о ком. Ни об Уче, ни о Бондо. «И чем же я провинилась перед Бондо? Я никогда его не любила. И никаких обещаний ему не давала. Нет, нет, совесть моя чиста, я ни в чем не повинна. Но почему я думаю о нем? Почему? И почему я за него беспокоюсь?..

Восемьдесят процентов всего объема работ на трассе выполняли с помощью экскаваторов. Стройке полагалось по норме двадцать экскаваторов, но их было всего лишь двенадцать. Поэтому с таким интересом отнеслась вся стройка к идее о круглосуточной четырехсменной работе бригад драгеров.

Больше всех была довольна Галина Аркадьевна. Ведь Учу на стройку привел Андро Гангия. И не только привел, но и направил на экскаватор. Галина Аркадьевна часто навещала Учу и Бондо и с удовольствием наблюдала, с какой ответственностью обучают они трактористов Дзуку Цулая и Буху Хурция, привезенных на стройку Лонгинозом Ломджария. И ребята, поощренные заботой и вниманием своих учителей, старались изо всех сил, чтобы как можно лучше освоить тяжелую и нужную работу драгера.

У драгеров на стройке были две основные задачи: прорыть каналы и насыпать дамбы на Риони, Циви, Хобисцкали, Техуре, Абаше и Ногеле.

Каналы были призваны осушить болота, а дамбы – обуздать реки. На некоторых участках уровень воды в реках был ниже осушаемых земель, а это наряду с наводнениями способствовало заболачиванию почвы. Поэтому дамбы здесь насыпались повыше.

Строительство дамб на реках началось уже давно, и опыта драгерам было не занимать. Даже там, где возведение дамб не было закончено, наводнения уже не грозили опасностью, – дамбы насыпались далеко от русла рек по обе их стороны. Вот почему основное внимание уделялось прорытию каналов.

Бондо Нодия даже после окончания своей смены еще долго занимался со своим подопечным Дзуку Цулая. Через две-три недели Дзуку уже мог самостоятельно управлять «Комсомольцем».

Не меньших успехов добился и Учин ученик – Буху Хурция. Недалек был и день укомплектования бригад и перехода к круглосуточной работе.

Частенько, возвращаясь со смены, Бондо забредал на берег Хобисцкали. Ведь та же река протекала через родную деревню Бондо и Ции. Но там, в горах Лакады, течение реки было быстрым и неспокойным. С шумом и шипением прокладывала она путь среди каменистых берегов.

Когда еще Ция дружила с ним, веселое и бурное течение реки неодолимо притягивало к себе Бондо, придавая ему бодрости, азарта и силы, подстегивая и радуя его. Он был готов броситься в реку, отдаться ее сумасшедшему бегу, кричать всему свету о том, что Ция любит его и что нет в мире человека счастливее его. Ему казалось, что бедовая и стремительная река разделяет его любовь и счастье... Здесь же течение реки было ленивым, неторопливым и грустным, как и его горькие думы о навеки потерянной любимой. Долго сидел Бондо на берегу Хобисцкали, стремясь развеять свою печаль. Но печаль становилась лишь острей, глубже и неизбывней...

Три дня и ночи непрерывно шел снег, совсем необычный для здешних мест. Полуметровый снежный покров укутал землю. Замерзла Хобисцкали.

С канала Бондо возвращался тропинкой, протоптанной Гудуйей.

Вечерело. На небе не было ни единого облачка. Сияние луны, мерцание звезд и белизна снега озаряли все вокруг призрачным светом.

Непривычный к морозу, Бондо шел быстрым шагом. Скоро должны были появиться его сменщики Уча Шамугия, Буху Хурция и Гудуйя Эсванджия. Вот, кажется, идут они от Хобисцкали. Бондо замедлил шаг. В барак он возвращался в одиночестве – его подручный Дзуку Цулая до прихода сменщиков остался работать на экскаваторе.

По лесу рыскали голодные волки. Ходить здесь в одиночку было небезопасно. Завидев вдали движущиеся к нему силуэты, Бондо успокоился, но зрение обмануло его: что-то не похожи они были на людей. А может, это буйволы или коровы? Нет, нет, скорее всего это лошади. Но почему они без всадников? Да и откуда здесь взяться лошадям, кто бы выпустил их в лес без присмотру!

А те трое вразвалку вышагивали по снегу. Почему по снегу, а не по тропинке? Волки, конечно, волки, как это он не сообразил до сих пор? По брюхо в снегу волки медленно приближались к Бондо. При виде Бондо они направились к тропинке. Матерый волк застыл на тропинке, двое поменьше остались на снегу по обе стороны от него.

Сколько раз Бондо сталкивался с волками в лакадских лесах. Напуганные его криком или взмахом руки, они лениво трусили прочь, как побитые собаки. Но теперь их было трое, к тому же голод и холод делали их более храбрыми.

Бондо остановился. Дрожь прошла по его спине.

Волки медленно двинулись к нему.

Матерый волк шел впереди. Двое других поменьше плелись за ним следом.

Шагах в пятидесяти от Бондо волки остановились. Задрав головы, они долго смотрели на него. Потом матерый оглянулся на своих товарищей. Те согласно кивнули ему. Один двинулся вправо, другой – влево.

«Идут в обход».

Да, голодных волков криками и взмахами руки не отпугнешь. Оставался единственный выход – взобраться на дерево. Но волки, словно поняв его замысел, растянулись цепью, отрезая Бондо все пути к отступлению.

Бондо стоял и ждал. Да и куда деваться – он был в ловушке. Одного волка он, видимо, одолел бы, но как быть с остальными двумя? Бондо стоял и искоса поглядывал в сторону Хобисцкали, не идут ли его товарищи.

Матерый наконец двинулся с места. Он шел, упоенный своей силой и подгоняемый лютым голодом. Двое других по-прежнему держались справа и слева от него.

Бондо не помнил, сколько времени он простоял, сколько времени шли на него волки. Приблизившись вплотную к своей будущей жертве, волки остановились и уставились прямо в глаза Бондо зеленым, мерцающим голодным взглядом. Устрашающе оскаленные клыки сверкнули в лунном свете.

Бондо померещилось, что клыки эти глубоко вонзились в его тело. Внезапно он ощутил страшную боль. Хотелось кричать. Он открыл было рот, но крикнуть не мог и, задыхаясь, схватился руками за шею.

– Ого-го! Ого-го!

Нет, это был не его голос. Кричал Гудуйя. Крик как бы подхлестнул старого волка. Он вдруг оторвался от земли и прыгнул на Бондо. Как бы очнувшись от возгласа Гудуйи, Бондо резко выбросил вперед обе руки и изо всех сил ударил волка в грудь.

Матерый навзничь опрокинулся в снег. Не дав ему опомниться, подоспевший Уча кинулся на него. В воздухе сверкнул нож, и главарь с распоротым брюхом остался лежать на снегу.

Волк, стоявший справа, не успел повернуться, как на него всем телом навалился Гудуйя и сомкнул железные руки на волчьей шее.

Третий волк бросился на Бондо и сбил его с ног, но Буху Хурция успел ухватить зверя за уши и оттянуть назад его хищную морду. Уча немедля вонзил ему в горло окровавленное лезвие ножа.

Покончив с хищниками, все трое наклонились к Бондо и осторожно подняли его. По лицу юноши текла кровь.

– Задел все-таки, – сказал Уча. – Ничего страшного, щека поцарапана.

Бондо не чувствовал боли. Он был так оглушен и потрясен случившимся, что не сразу пришел в себя, не мог сообразить, откуда взялись здесь Уча, Гудуйя и Буху. Все вокруг плыло как в тумане.

– Где волки? – глухо спросил Бондо.

– Да вот же они, – показал Уча на волков, испускающих дух в лужах дымящейся крови. – Едва-едва поспели, иначе... – Вытерев лезвие о голенище сапога, Уча вложил нож в ножны.

Только теперь Бондо почувствовал боль на лице. Ему казалось, что кровь льется не переставая. Он дотронулся до щеки рукой. Кровь застыла.

– Идти-то можешь? – спросил Уча.

– Могу.

– Буху, пойдешь с ним в амбулаторию, – обратился Уча к Хурция.

– Да я и один дойду. Ну, и натерпелся же я страху! Не будь вас, остались бы от меня рожки да ножки. Спасибо, ребята.

– Ну, теперь тебя ничем не испугаешь, Бондо, – пошутил Буху.

– И врагу своему голодных волков повстречать не пожелаю, – сказал Гудуйя. – Однажды я видел, как они здоровенного вола разделали, кости и те изгрызли... Что-то не припомню я такой зимы на своем веку. Вон сколько снегу навалило.

– Ну иди же. А ты щеку платком закрой, – посоветовал Бондо Уча.

Ученики не мешали драгерам успешно выполнять взятые ими обязательства. Учеба шла параллельно с работой, и ни минуты времени не пропадало впустую. Даже в обеденный перерыв экскаваторы не простаивали – за рычаги садились ученики-трактористы.

К концу каждой недели в управлении подводились итоги социалистического соревнования. Этим обычно занимался сам Васо Брегвадзе. Он скрупулезно проверял выполнение всех условий соревнования, был принципиален, беспристрастен, а порой даже и придирчив.

Зима кончилась раньше обычного. Едва наступил февраль, как снег стаял и стволы деревьев оказались в воде. Установилась теплая солнечная погода. Драгеры доложили в управление, что прикрепленные к ним на учебу трактористы могут работать на экскаваторах самостоятельно.

Комплектование бригад было поручено Васо Брегвадзе. Ему же доверил начальник управления распределить два только что полученных экскаватора. Но старый инженер был так перегружен, что ему даже голову приклонить было некогда.