Текст книги "Земля"

Автор книги: Григол Чиковани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Конечно, правильно ответили, чего там...

– Из каких же мест твоя невеста?

– Она лакадская. Из Нарзени.

– Ну вот видишь! Разве отдадут нарзенские свою дочь замуж за диханцквильского.

– Да нет, они-то отдают, только сначала, говорят, на земле поселиться надо.

Андро вновь усмехнулся.

– Так прямо и сказали?

Уча утвердительно кивнул.

– Ну что ж, и это верно сказано, братец, крыть нечем.

Стоявшая возле машины гидролог Ланчхутского участка Галина Аркадьевна Серова, улыбаясь, с любопытством прислушивалась к разговору Андро и Учи. Лицо ее было сплошь в грязных разводах. Начальник Ланчхутского участка Важа Джапаридзе по-прежнему дымил папиросой, стоя спиной к машине.

– А невеста что? И она тебе то же сказала?

– Нет, нет, – быстро ответил Уча. – Невеста хоть сейчас готова куда угодно пойти за мной.

– Вот это я понимаю! – одобрил Андро.

– Еще бы.

– Вот это любовь!

– А как же, – не скрывая гордости, хорохорился Уча.

Гангия, хитро улыбаясь, поглядел в сторону Серовой и Джапаридзе. Уча не понял значения взгляда главного инженера.

– Что на это скажете, Галина Аркадьевна? Представляете, девушка из Лакадии, из этого земного рая, готова пойти за любимым к черту на кулички, в глухомань и болото. Ну как? – Андро сделал большие глаза и притворно всплеснул руками. – Вот это любовь! Не чета иным городским.

– Напрасно вы так, Андрей Николаевич! – обиделась Серова. – И я и мои подруги готовы хоть на край света за любимым пойти.

Важа Джапаридзе прекрасно понимал, в чей огород бросает камешки главный инженер, но делал вид, что не слышит.

Неожиданно блеснула молния. Оглушительно грохнул гром. С моря чередой поползли тяжелые свинцовые тучи. Порывы ураганного ветра гнули деревья, срывали с них листья, поднимали клубы сухой пыли. Тучи нависли прямо над головой, и сразу стало темно. Крупные, тяжелые капли забарабанили по крыше машины, дробились о ветровое стекло. Жгуты молнии полосовали почерневшее небо, но набухшие влагой тучи стремительно пронеслись над землей, уронив лишь редкие капли ливня. И тут же посветлело вокруг, выпрямились деревья, изумрудно засверкав мокрой, освеженной листвой.

– Смотрите, смотрите, деревья улыбаются, – громко, по-ребячьи воскликнул Андро Гангия и засмеялся. – Знаешь, Уча, а ведь и я влюблен, и притом не меньше тебя. Ну что ты на меня так смотришь? Старый я для любви, по-твоему, да? Ошибаешься, брат, для любви и старость не помеха, понимаешь? Только я влюблен не в женщину, я в землю эту влюблен, в землю. Вот я давеча глупость сморозил: чертовы кулички, мол, глухомань. Да чушь все это! Нельзя попусту словами бросаться, как и, не подумав, нельзя приступать ни к какому делу.

Важа Джапаридзе явно принял слова Гангия на свой счет. Он хотел было отойти от машины, чтобы не слышать слов Андро, но это бросилось бы всем в глаза. Поэтому, чуть поколебавшись, он по-прежнему остался стоять на месте.

– Помнишь, Уча, я тебе рассказывал про аргонавтов, – продолжал Андро. – Подумать только, куда они пришли в поисках золотого руна. Это враги наши превратили землю в гибельные болота, земля в этом не повинна, и не след нам ее упрекать. А вот помочь ей вновь плодоносить – это уж наша забота. – Андро Гангия часто любил повторять это.

– Я знаю. И моя невеста знает. – Уча не сводил глаз с раскрасневшегося от внутреннего волнения лица главного инженера.

– Все это должны знать – все, и каждый в отдельности.

– Да что обо всех говорить, Андрей Николаевич! Люди на нашей стройке работают, но не желают об этом знать... – начала было Галина Аркадьевна, но закончить не успела.

Важа Джапаридзе резко повернулся к Серовой, швырнул папиросу и каблуком вдавил ее в землю. Затем, чтобы сдержать просившиеся на язык резкие слова, обратился к Уче:

– Подсоби-ка нам, дружок. Эта чертова развалина заехала в грязь, и ни с места. – «Эмка» была латана-перелатана, с вмятинами на боках, обшарпанная и грязная.

– А ну, толкните! – Андро Гангия захлопнул дверцу машины и включил мотор. Мотор заурчал, зачихал и заработал на полную мощь. – Раз-два – взяли! – крикнул Андро.

Все трое навалились на машину. «Эмка» так резво скакнула вперед, что они едва удержались на ногах. Андро Гангия распахнул дверцу и с удивлением поглядел на Учу:

– Ну и силища же у тебя, парень!

– Да не в силе тут дело. Просто трое сильнее двух, – ответил Уча.

– Ты прав. Вот если бы мы всем миром... Садитесь же, – обернулся Андро к Серовой и Джапаридзе. – Ты садись впереди, Уча... – Было заметно, что чем дальше, тем больше он нравился Андро. – Стоит нам всем миром навалиться, и этих болот как не бывало.

– Пусть Галина Аркадьевна впереди сядет, товарищ Андро, – попросил Уча.

– Галине Аркадьевне сзади будет лучше, не так ли, Важа?

Не сказав ни слова, Важа открыл заднюю дверцу и устроился на сиденье, Серова села с другой стороны. Так и расселись они по углам, не глядя друг на друга. А между ними на сиденье лежал огромный букет ярких, слегка поблекших цветов.

– А ты чего смотришь? Садись, – сказал Андро Уче.

Шамугия с удивлением разглядывал букет. Только сейчас до него дошло, что Серова и Джапаридзе были одеты в свадебные наряды. Андро, видно, был их посаженым отцом. «Наверное, черная кошка пробежала между ними. Ишь как дуются», – подумал Уча.

– Так я же весь в грязи! Всю машину вам измажу!

– Садись, садись, мы вот свадьбу в таком виде играть не стыдимся, а ты – машину!

Шамугия обошел машину, открыл дверцу и неловко примостился на сиденье, положив хурджин себе на колени.

– Ты куда это собрался? – тронув машину с места, спросил Учу главный инженер.

– Я к вам шел.

– Зачем же, если не секрет?

– Какой уж секрет... Я ведь сказал вам, невесту за меня не отдают, чего уж больше?

– Действительно, куда уж больше, – улыбнулся Андро. – А вот Галина Аркадьевна пошла за Важу, хотя и у него своего дома пока нет.

– Андрей Николаевич, – укоризненно сказала Галина Аркадьевна, но улыбки сдержать не сумела.

– Ой, прошу прощения, проговорился я. Впрочем, шила в мешке не утаишь. Вас, Галина Аркадьевна, ваше подвенечное платье с головой выдало. Ума не приложу, зачем это любовь скрывать в наше-то время? Пусть все смотрят и видят, какая это прекрасная штука – любовь. Любви на всех хватит, никого она не обойдет и не минует. Будь я врачом, я бы любовь вместо лекарств от всех болезней прописывал. Тот, кто любит, всего в жизни добьется, все ему по плечу. Может, это только мне так кажется, а? А вы как думаете? – обратился Андро ко всем сразу.

Важа Джапаридзе с отсутствующим видом смотрел на дорогу. Голос главного инженера раздражал и бесил его, но он старался сдержаться.

– Что ты на это скажешь, Уча?

– Здорово это вы, товарищ Андро. Лекарство, оно и есть лекарство, – восторженно отозвался Уча.

– Можно и тебе задать тот же вопрос, Важа?

– Что это вы все заладили – любовь да любовь? – холодно отрезал Важа.

– К сожалению, ты опять ошибаешься, Важа, – огорчился Андро ответу Важи. Он никогда не умел скрывать своих чувств и всегда говорил правду в глаза, независимо от того, нравилось это или нет собеседнику. – Ты ошибаешься, что я сегодня только о любви и говорю. А если и говорю, что же в том плохого, скажи на милость? Я не вижу причины не говорить об этом. Вот этот человек любит девушку. И девушка отвечает ему взаимностью. А быть вместе они не могут. Не счесть, сколько людей находится в их положении. И все эти люди с надеждой смотрят на нас: когда это мы удосужимся наконец осушить болота? А вот ты не торопишься, словно бы тебя это и вовсе не касается, – внезапно Андро остановился и обратился к Уче: – Это ты давеча песню пел?

– Я.

– Славная песня. Ее сейчас по всей Колхиде распевают. Давай споем, а?

 
Исчезают старые болота,
И скоро я увижу новую землю:
Вот нарождается мой двор
И зеленеет мое поле.
 

Андро запел звучно и мощно. Песня билась в крышу машины, в дверцы, стучалась в стекла, словно ей было тесно и она старалась вырваться на свободу.

Уча задорно подпевал Андро.

– А вы чего не подпеваете? – повернулся к Серовой и Джапаридзе главный инженер. – Сегодня ваш день, вам и петь. А вы носы повесили. Хватит кукситься, подпевайте, ну же! – Андро прекрасно знал причину их размолвки, но не подавал виду.

Галине Аркадьевне явно было не до песен, но она все же стала подпевать вполголоса. Зато Важа и бровью не повел.

 
Моя любимая ода́
Украшает мой обновленный край,
Солнце войдет в наш дом,
Приоткрыв широкую дверь.
 

– Ты, случаем, не знаешь, кто написал эту песню, Уча? – как только закончили петь, спросил Андро Гангия.

– Знаю, как же, это стихи Александре Саджая. Вы разве не слышали?

– Песню, как видишь, я знаю, а вот кто автор, не помнил. Отличные слова: «Солнце войдет в наш дом, приоткрыв широкую дверь». Нет таких дверей в хижинах и отродясь не было. И солнцу в хижину было не войти. А вот народ уже построил просторные дома с широкими дверями, он видит новую землю и новое солнце. Так тому и быть, Уча. Давай начнем сначала. Идет? Впрочем, нет, лучше пока закончить.

Уча продолжил, Гангия и Галина Аркадьевна подхватили песню. Серова пела приглушенным голосом, сдерживая слезы и стараясь, чтобы Андро и Уча не заметили ее состояния.

 
Сверкают золотые лимоны,
Наш сад и наш лужок.
Приходи ко мне, любимая,
Будем вместе слушать шелест листьев.
 

Важа Джапаридзе упорно смотрел на дорогу. Вновь потянулись с моря тяжелые тучи, задул сильный низовой ветер, все вокруг погрузилось во мрак. Вновь яркая молния вспорола небо и грохнул гром.

Серова вскрикнула и прикрыла лицо руками.

– Боже мой, я, кажется, ослепла.

Песня оборвалась. Гангия и Уча встревоженно повернулись к Серовой. Важа даже не шелохнулся.

– Не волнуйтесь, Галина Аркадьевна, молнии не по зубам ваши глаза, – успокоил ее Андро. – А погода испортилась не на шутку. В горах ливень. Смотрите, эшелоны туч, волна за волной, несутся в вышине. Настоящая армия, да и только. Предпринимают, выражаясь языком военных, атаку на Рионское ущелье. Как ты считаешь, Уча?

– Похоже на то, товарищ Андро, как обычно, прямиком на ущелье.

– Почему же на Рионское и почему «как обычно», Андрей Николаевич?

– Вы недавно здесь живете, Галина Аркадьевна, – начал Андро. – А вот мы с Учей здесь родились и выросли. По многолетним наблюдениям знаем, что обычный маршрут туч именно на Рионское ущелье. Сколько таких армий прошло над нашими головами, не счесть. И кто знает, сколько раз потоп угрожал Поти. А кто сочтет, сколько раз уносил Риони наши жизни?

– Но ведь и мы не готовы к встрече с Риони, Андрей Николаевич, – взволновалась Серова.

– К этому не так просто подготовиться. Не следовало нам набрасываться на всю Колхиду сразу. Я вот не переставая, словно дятел, долблю об этом всем, но толку-то что. Иные даже слышать об этом не желают и норовят заткнуть чем-нибудь уши.

Важа Джапаридзе вновь ухватился за спасительные папиросы. Чиркнув спичкой, он попытался закурить, но огонек погас. Среди этих «иных» он был одним из первых.

– Не стоит волноваться, Галина Аркадьевна. Берите пример с начальника строительства вашего участка. Видите, он и в ус себе не дует.

Важа Джапаридзе не стал больше зажигать спички. Смяв папиросу в кулаке, он сунул ее в карман. Важа едва сдерживался, чтобы не нагрубить главному инженеру, которого он любил словно старшего брата и высоко ценил его блестящий талант инженера-мелиоратора.

– Вы только взгляните, как он невозмутимо сидит себе и помалкивает, – полушутливо продолжал Андро.

Перенасыщенные свинцовой влагой тучи еще ниже опустились к земле. Стало так темно, что Андро включил тусклые, маломощные фары «эмки».

– Вот-вот брюхо лопнет, а ни капли еще не проронили. Чуть ли не все море заглотали и теперь низвергнут его где-нибудь в горах.

– И все это опять вернется в море, – задумчиво сказал Уча.

– Но ведь Риони все дамбы смоет, – заволновалась Серова.

– Вполне возможно.

– Так, может, вернемся?

– А свадьба? А совещание? – вопросами на вопрос ответил Гангия. – Мы из Поти позвоним на массивы. Но как это поможет делу? Ведь воду вспять не повернуть, а свадьбу и совещание отложить мы не можем. Русудан и Петре, наверное, заждались нас. Да и гости уже собрались, не иначе. Вот только как вы в таком платье в загс пойдете, Галина Аркадьевна?

Важа Джапаридзе сидел и молчал, словно его совершенно не касались слова Андро, словно не он еще каких-нибудь два часа тому назад нетерпеливо и радостно стремился в загс. Андро прекрасно понимал, почему так резко изменилось вдруг настроение Важи и что повинен в этом, в первую очередь, именно он, Андро. Ему всегда был по душе твердый, непоколебимый характер Важи, нравилось и то, что Важа упорно и беззаветно отстаивает свою точку зрения. Он мог заблуждаться, но никогда не изменял истине, не шел на поводу у своих страстей и искренне раскаивался в своих ошибках.

– Но ведь начальники строительства массивов тоже будут на совещании. Что же будет делаться на местах, Андрей Николаевич? – не скрывала своей тревоги Серова.

– Конечно, будут, – спокойно отозвался главный инженер. – Ни свадьбы, ни совещания мы откладывать не можем, – повторил он. – Начальники массивов, как и мы, не могут укротить воду. Основные события развернутся в Поти. Вот там мы и предпримем все необходимое, если дождь в горах не перестанет.

Машина, переваливаясь и подпрыгивая на ухабах, со скрежетом и грохотом неслась по дороге. Уче казалось, что она не выдержит этой гонки и вот-вот развалится на части. «Эмку» списали еще два года назад, но новую машину управлению не присылали. Поэтому Андро собственноручно ремонтировал, латал и перекрашивал машину, всеми силами стараясь продлить ее существование.

Галина Аркадьевна и Важа Джапаридзе, судорожно вцепившись руками в спинку переднего сиденья, безуспешно старались удержаться на месте. Но их то и дело подбрасывало на ухабах, и они волей-неволей сталкивались друг с другом. Серова для виду выражала недовольство, хотя, если говорить по-честному, в глубине души ей очень хотелось прижаться к Важе. Свадебный букет все время норовил сползти на пол, и Серовой приходилось прилагать немало усилий, чтобы удержать его. Букет этот прямо-таки колол глаза Важе, и, если бы не Андро, он с удовольствием зашвырнул бы его куда-нибудь подальше.

Уча, улыбаясь, наблюдал в зеркальце за Серовой и Джапаридзе. Андро нравилась добрая и открытая улыбка юноши. Учу тоже немилосердно подбрасывало вверх и в стороны, а хурджин поминутно соскальзывал с его колен.

– Ну, еще не поотбивало внутренности, а, Уча?

– Да я привык, товарищ Андро.

– Где же ты ухитрился?

– Так я же на тракторе работал.

– Вот и прекрасно. Нам драгеры нужны позарез. Пойдешь на экскаватор работать?

– С удовольствием. Я только об этом и мечтаю.

– Поработаешь пока помощником драгера у Антона Бачило – есть у нас такой белорус, золотой парень, а там, глядишь, и свой экскаватор получишь. Вот тогда и направим тебя на рытье главного канала. Ты хоть знаешь, что такое главный канал?

– Это куда все каналы вливаются?

– Молодец, тебе, оказывается, кашу разжевывать не нужно.

Тучи, казалось, задевали за верхушки деревьев.

– Можешь похвастать перед своей невестой: я, мол, на главном канале работаю. Как, ты говорил, зовут твою невесту?

– Цией.

– А фамилия?

– Цана. А когда закончится рытье главного канала, товарищ Андро?

– Когда? Как тебе сказать... Если со мной согласятся, года через два, а может, и раньше.

– Кто это с вами не согласится? – удивился Уча.

Главный инженер не ответил.

Серова невольно посмотрела на Важу.

Джапаридзе по-прежнему смотрел в окно.

– Может, ты боишься, что не дождется тебя невеста, а? – спросил Учу Гангия.

– Этого-то я не боюсь, но слышали, как у нас говорят в Одиши: отложишь на день, считай, что года как не бывало.

– Конечно, слышал. Ты прав, Уча, негоже доброе дело откладывать.

– Негоже, товарищ Андро.

– Вот за тем и торопимся мы на совещание. Надо побыстрее приниматься за головной канал. Правда, некоторые меня не поддерживают, – как ровне жаловался Уче главный инженер. В голосе его слышалась невольная досада, и Андро неловко замолчал.

– А вы не слушайтесь этих некоторых, – подбодрил его Уча.

– Ну что ж, постараюсь, – засмеялся Андро Гангия, и голос его повеселел. – Если получится, конечно.

– У вас получится, товарищ Андро, – простодушно сказал Уча. – Доброму делу и ветер попутный.

– Что-то не похож на попутный этот ветер.

Ветер подул с новой силой. Деревья и кусты покорно жались к земле, а земля, казалось, поднималась им навстречу. Пыль и песок били по стеклам машины. Фары едва освещали дорогу. Андро вел машину почти наугад.

– Фу ты, черт! – вдруг ругнулся Андро. – Кажется, меня лихорадит.

Главного инженера лихорадило раз в неделю, а иногда и в две, как это вообще свойственно колхидской лихорадке. Он никак не мог предвидеть, когда это с ним случится, – настырная и непрошеная гостья могла свалиться как снег на голову, когда ей заблагорассудится. Перед ней были бессильны и хинин, и уколы.

– Нашла тоже время, – недовольно пробурчал Андро. – И так всегда, будь она неладна.

– Пересядьте, Андрей Николаевич, машину Важа поведет, – попросила Серова.

– Э, нет! До сих пор ей не удавалось меня на колени поставить, – упрямо наклонил голову к рулю Андро. – Мы знаете сколько лет боремся... И ничего, держусь пока что. – Ему вдруг сделалось холодно, и он застегнул пиджак на все пуговицы.

До самого Поти никто больше не вымолвил ни слова. Ни Серова, ни Уча не решались нарушить молчание. Они с тревогой, исподтишка наблюдали, как немилосердно трясет Андро, каким нечеловеческим усилием воли смиряет он жестокие приступы болезни. Лишь раз, когда затихли порывы ветра, разжал зубы главный инженер.

– В горах уже ливень, – с трудом проговорил он.

Уча не сводил с Андро печальных глаз. Невыносимо было видеть, как у Гангия мелко дрожат плечи и руки. Липкий холодный пот струился по его лицу и стекал на щеголеватый пиджак. При въезде в город Андро неожиданно запел, но слов было не разобрать.

– Так, значит, Александре Саджая. Так, – проговорил он, закончив пение. – Ну что, едем прямо в загс?! – повернул он к Серовой разгоряченное лицо. – Не откладывать же свадьбы из-за этой чертовой лихорадки?

– Нет. Из-за меня, – сказал Важа Джапаридзе.

– Как прикажешь тебя понимать?! – резко затормозил Андро.

– Ни в какой загс я не ходок, – Важа старался не смотреть на Андро.

– Что-о-о? – рассвирепел Андро, и лицо его покрылось багровыми пятнами.

Серова вздрогнула, как от пощечины.

Уча Шамугия никак не мог взять в толк, что могло заставить Важу отказаться от своей невесты на самом пороге загса. И еще его поразило, как холодно и отчужденно говорит Важа Джапаридзе с человеком, которому страна доверила такое огромное дело, с человеком, которого так жестоко треплет лихорадка. Что же такого могло случиться, что? Какое оскорбление для главного инженера, но еще больше для невесты!

– Важа, – как можно спокойней сказал Андро Гангия, – ты не отдаешь себе отчета в своем поступке, слышишь? Ты не ведаешь, что творишь.

– Именно потому я так и поступаю, что ведаю, – отрезал Важа.

– Это же... – не находил слов Андро Гангия. – И неужели все это из-за того, что Галина Аркадьевна поддерживает мои поправки?

– Именно так, – жестко подтвердил Важа.

– Но скажи на милость, в какой связи находятся мои поправки с вашей свадьбой?!

– В самой непосредственной.

– Важа, неужели ты серьезно говоришь это?

– Абсолютно серьезно.

– Андрей Николаевич, – еле выдавила из себя Серова, – прошу вас, ради бога, не говорите об этом больше. Поедем прямо в управление. Я по дороге сменю платье.

– Нет, это невозможно. Важа потерял рассудок. Он...

Начальник управления «Колхидстроя» Тариел Карда, сухощавый, щуплый, пожилой мужчина с живыми глазами, высоким лбом и загорелым лицом, стоял у рабочего стола в своем кабинете. К его столу, образуя букву «Т», примыкал другой стол, за которым сидели начальники строительств различных объектов, гидрологи, топографы, геологи, начальники отделов управления.

Кроме них в кабинете теснились прорабы, десятники, механизаторы, путейцы, мостовики, плановики, экономисты, технологи, рабочие. Казалось, и яблоку негде было упасть. Никогда еще не собиралось столько народу в небольшом кабинете начальника управления.

Работники аппарата управления, отутюженные и чистенькие, резко выделялись среди приезжих – запыленных, с болотной грязью на сапогах, почерневших на солнце и выдубленных соленым морским ветром.

Справа от Тариела Карда сидели парторг стройки Коча Коршия и начальник «Главводхоза» Васильев, слева – главный инженер Андро Гангия, ослабевший от малярии, но державшийся так, что никто, кроме Серовой и Учи Шамугия, этого не замечал.

Уча, которого привез сюда Андро Гангия, примостился в уголочке, у окна.

На противоположном конце стола сидели Важа Джапаридзе и начальник Чаладидского участка Спиридон Гуния.

Галина Аркадьевна пристроилась прямо на подоконнике, недалеко от Учи, и обмахивала лицо сложенной вдвое газетой. Свадебный наряд она сменила на рабочую одежду...

Сегодня Андро Гангия поднялся ни свет ни заря, умылся и надел свой лучший костюм. Этот костюм он носил лишь по большим праздникам, да и то не всегда. В обычные же дни он одевался просто, но со вкусом.

Да, сегодня был особенный день в его жизни: окончательно решался вопрос о коренном изменении генплана по осушению колхидских болот. С первого своего дня на стройке Андро настоятельно требовал объединения двух участков – Чаладидского и Ланчхутского, занимавших площадь в двести двадцать тысяч гектаров, в один Чаладидский, расположенный на правом берегу Риони. По предложению Андро Гангия в первую очередь необходимо было осушить именно этот участок, передать его на освоение и лишь затем переместить фронт работ на Ланчхутский участок, который по генплану создавался одновременно с Чаладидским. Начальником Ланчхутского участка был Важа Джапаридзе.

И вот теперь на совещании решался вопрос об ускоренном осушении Колхидской низменности. Именно сегодня должна была осуществиться давняя задумка Андро Гангия. Поэтому он и надел свой парадный костюм.

Впрочем, для этого была и еще одна причина: свадьба Важи Джапаридзе и Галины Аркадьевны. На этой свадьбе Андро Гангия отводилась роль посаженого отца. Еще вчера купил он цветов и собственноручно составил такой красивый букет, что даже известная на весь город цветочница Вардико Какулия пришла в неописуемый восторг.

Андро Гангия должен был привезти Галину Аркадьевну и Важу на своей машине в Поти, где они собирались расписаться, а затем сыграть скромную свадьбу в семье Важиной тети – Русудан Герсамия.

И с регистрацией и со свадьбой жених с невестой должны были успеть до вечера, чтобы вовремя поспеть на совещание у начальника управления. Строительная текучка отнимала все их время, не оставляя ни минуты на личную жизнь.

Важа Джапаридзе не разделял поправки Андро Гангия: работы на Ланчхутском участке, которому было отдано столько сил, откладывались бы на неопределенный срок. А Галина Аркадьевна была среди самых рьяных приверженцев проекта Андро Гангия. Поэтому от разговоров на эту тему и Серова, и Джапаридзе старательно уклонялись. Впрочем, в глубине души Важа надеялся, что поправки главного инженера не найдут поддержки «наверху», и потому не очень-то волновался.

После окончания гидротехнического факультета Московского института водного хозяйства имени Вильямса Галине Серовой предложили остаться в аспирантуре, но она неожиданно отказалась: какой, мол, из меня получится в кабинетной тиши ученый-гидролог, если я хотя бы два-три года не поработаю на осушении болот. Тогда ей предложили поехать в Архангельск или в Полесье. Но заведующий кафедрой, известный ирригатор профессор Брудасов, посоветовал ей поработать на колхидской стройке. Профессор Брудасов, консультировавший проектирование колхидской системы, так красочно расписал своей студентке прошлое, настоящее и будущее Колхиды, что Галина, не долго думая, согласилась. Как могло случиться, думала она, что некогда богатейшие города и веси знаменитой Колхиды оказались в плену гиблой трясины, а непроходимые джунгли вытеснили цветущие плантации и сады? Куда исчезла высочайшая цивилизация, словно магнит притягивавшая к себе древних греков? И Галина Серова оставила Москву, друзей, товарищей, учителей и родных, оставила все, чтобы работать на больной земле Колхиды, жаждущей выздоровления.

Успокаивая родных, она обещала скоро вернуться: два года пройдут быстро. Но обещания Галина не сдержала. И в том были повинны не только стройка и колхидская романтика, но и начальник строительства Ланчхутского участка Важа Джапаридзе. Он пришелся ей по сердцу с первой же встречи, и Галина даже самой себе боялась в этом признаться.

Серова работала в управлении над проектом Квалонского массива, и с Важей Джапаридзе ей почти не приходилось сталкиваться. Она старалась не думать о Важе и всячески избегала встреч с ним. Но вскоре Галину перевели на строительство Ланчхутского участка. Тут уж скрывать свое чувство к Важе было гораздо труднее. К тому же Галина поняла, что и Важа к ней неравнодушен. Каждый из них старался сдерживать свои чувства, и в течение почти целого года они ни разу не оставались наедине. Но случилось так, что на стройку доставили немецкий экскаватор «Коппель». Поглядеть на его работу приехали начальник управления Тариел Карда и парторг Коча Коршия. До самого позднего вечера любовались они работой экскаваторщика Антона Бачило, который всего за три дня так хорошо освоил машину, будто проработал на ней всю жизнь.

Смеркалось, когда Важа и Галина Аркадьевна пошли провожать гостей. Как только машина тронулась, они впервые оказались наедине. Вокруг не было ни души – лишь лес, таинственный и многоголосый. От неловкости и смущения они терялись. Возвращаться на канал не имело смысла – работа там давно уже закончилась. Зато в конторе их дожидались прорабы и десятники. Дорога к конторе шла через заболоченный лес, и этот путь им предстояло пройти вдвоем. Сколько можно молчать, не двигаясь с места? Пыль, поднятая машиной начальника управления, давно уже улеглась, и машина теперь была далеко отсюда.

– Вот они и уехали, – сказала Серова, чтобы хоть как-то прервать затянувшееся молчание.

– Ночь застанет их в пути, – отозвался Важа. – Мимо Палиастоми проехать им будет нелегко. Море и озеро разбушевались не на шутку.

– Третий день никак не утихомирятся.

– Вот так всегда вместе и беснуются, – улыбнулся Важа. Ему явно не хотелось говорить ни о море, ни об озере. – Ничего, как-нибудь проскочат. Тариелу к этому не привыкать, он водитель что надо.

– Однажды нас с Тариелом Григорьевичем едва не смыло в море. Шторм – жуткий, и волна, накрывшая нашу машину, была в человеческий рост. Но ничего, пронесло... Тариел Григорьевич, оказывается, раньше грузчиком работал в порту. И руководил подпольным марксистским кружком...

Серова все это говорила, чтобы только не молчать. Ведь историю эту прекрасно знал и Важа.

– Я и сейчас еще в обиде на Тариела Григорьевича, – сказала Серова.

– С чего бы это? – спросил Важа.

– Когда я только что приехала сюда, он чуть не отправил меня обратно. На работу не хотел брать.

– Почему?!

– Как, говорит, такая хлипкая девчонка сможет работать среди болот, зноя, комаров и лихорадки... Чем только он меня не запугивал!

– Так прямо и сказал – хлипкая?! – расхохотался Важа.

– Представьте себе, так и сказал. И таким он мне грубияном показался, такой беспомощной и несчастной я себя тогда ощутила, что все губы искусала, боясь разрыдаться. И вовсе не девчонка я вам, а инженер-гидролог, разозлилась я, и запугивать меня не надо – не из пугливых. От неожиданности он даже растерялся, а потом как захохочет. Вот это, говорит, да, вот это девчонка... Не смотрите на меня так, – засмущалась Галина Аркадьевна.

– Ну что ж, я тогда зажмурюсь. Только это не поможет, я все равно буду вас видеть.

– Вы что же, и с закрытыми глазами всех видите?

– Всех – нет, а вот вас вижу. Всегда. Работаю – вижу, читаю – вижу. И даже когда сплю – вижу.

– Уже темно. Нам пора идти, – нашлась Галина Аркадьевна.

– Ах да, нас ведь в конторе ждут, – притворно заторопился Важа, хотя было отлично видно, что никакая сила в мире не способна сдвинуть его с места.

Галина Аркадьевна пошла вперед. Важа двинулся за ней. Они ступали по пестрым прелым листьям, тускло освещаемым лунным светом. Вся земля здесь плотно укрыта толстым слоем опавших листьев, мягко пружинящих при каждом шаге.

Ночной лес был тих и безмолвен. Тишину нарушал лишь звук их шагов и тонкий комариный писк.

– Не оправдались страхи нашего начальника, – вновь не выдержала затянувшегося молчания Серова.

– О чем это вы?

– Не кусают меня комары.

– Да разве они осмелятся... – сказал Важа. – Будь я на их месте, и я бы не осмелился.

– И лихорадка мне нипочем.

– И лихорадка вас тоже побаивается. – Важа хотел сказать, что и он ее побаивается, но сдержался. – А как насчет болот?

– Как видите, еще не утопла.

– А зной?

– И он мне не помеха.

Важа остановился. Галина Аркадьевна продолжала идти. Два года ждала она этой минуты. Она знала, что не то говорит Важа, знала и ждала.

– Галя! – вдруг позвал ее Важа. Он впервые обратился к ней так.

Серова остановилась. Сколько тепла и ласки было в этом обращении. Галина Аркадьевна медленно обернулась. Луна, застрявшая в цепких ветвях вяза, осветила ее лицо, побледневшее от волнения.

– У вас очень красивый нос, Галя, очень, – только и сказал Важа.

– Вот бы ни за что не подумала... Вы надо мной смеетесь, да, Важа?

– И вся вы очень красивая, Галя. Очень.

– Разве? – не сумела скрыть радости Галина Аркадьевна. «Как хорошо, что он не видит моего лица», – облегченно подумала она.

– Вы совсем как златокудрая лесная царица.

– Ну это уж слишком, Важа... – Ей хотелось поближе подойти к Важе, но ноги не слушались ее.

– До каких пор мы будем так, Галя?

– Не знаю, Важа.

Всего лишь несколько шагов отделяло их друг от друга.

– Мы одни в целом лесу, Галя.

– Совершенно одни.

– Я так долго ждал этой минуты, Галя.

– И я тоже, Важа. Я уже не боюсь тебя, Важа.

– Представь себе, и я тоже, Галя. Так почему же нам не подойти поближе друг к другу?

– Не знаю, Важа... – Лунный свет теперь освещал ее всю. – Наверное, потому, что за нами подглядывают комары и лягушки.

– А мне совершенно не стыдно ни комаров, ни лягушек.

– Да и мне тоже, Важа.

Комариный писк стал явственней. Вдруг поблизости заквакала жаба, за ней начали квакать и другие.

– Слышишь, им не до нас, Галя.

– Не до нас, Важа.

– Они даже не глядят в нашу сторону.

– Даже не глядят.

Важа направился к Галине Аркадьевне, а та покорно ждала его. Ее лицо, плечи, руки казались серебряными при лунном свете. Короткое платье едва прикрывало ее загорелые коленки. Резиновых сапог она никогда не носила, их заменяли легкие чувяки. Важа совсем близко подошел к ней и замер.