Текст книги "Земля"
Автор книги: Григол Чиковани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Весьма смутно представлял себе Гудуйя, что такое зарплата и зачем она нужна человеку. Когда Серова объяснила ему ее назначение, Гудуйя воскликнул: «Так на что же мне сдались эти деньги? Сорок лет я обходился без них, и сейчас проживу не хуже». После долгих уговоров Серова наконец уломала старика. Мы, мол, столько заставляем вас работать, как же можно без зарплаты, нас ведь за это под суд отдадут. Что оставалось делать Гудуйе? Не причинять же неприятности Серовой, боже упаси. Контора так контора, согласился он. Это все хорошо, сказала Серова, но как же вы пойдете в контору в таком виде – небритый и нестриженый? Не знал Гудуйя, что такое эта чертова контора, но ничего не поделаешь, назвался груздем – полезай в кузов. Да попроси его Серова в огонь броситься, и за тем бы дело не стало – Гудуйя без раздумий исполнил бы любое ее желание. Вот так медленно пробуждалось в его душе никогда досель не испытанное им отеческое чувство к молодой женщине.
Тщательно подстриженный, гладко выбритый, опрятно одетый, посмотрелся Гудуйя в зеркало и не узнал себя. Сколько воды утекло с тех пор, как последний раз гляделся Гудуйя в зеркало? Все эти годы он видел свое отражение разве что в реке да еще в лужах.
Когда Серова привела Гудуйю в Коратскую контору, он едва не потерял голову от одного лишь вида экскаваторов, бульдозеров, землечерпалок, тракторов, грузовиков, не говоря уже о толпе рабочих стройки.
Деревенский житель, не видавший на своем веку ничего, кроме лошадей и телег, очутился вдруг в самой гуще галдящего пестрого люда, в окружении машин, вытряхивающих из земли душу. Не мудрено, что все вокруг показалось ему странным наваждением.
Гудуйя изо всех сил тер глаза руками, кряхтел, вздрагивал, как ошпаренный отскакивал от людей, боясь наступить им на ноги, невзначай толкнуть или, что еще хуже, сбить кого-нибудь с ног.
Получив в конторе причитающиеся ему бумажки, Гудуйя в сопровождении Серовой пошел осматривать стройку. Серова долго показывала ему все, что уже сделано и что еще предстоит сделать.
– Осушим мы болота, дедушка, и столько земли получим. Поглядим тогда, как наши невесты будут отвергать женихов из-за безземелья.
Печаль, подобно туче, набежала на лицо Гудуйи.
– Так не станут невесты отвергать безземельных женихов, да?
– Конечно, не станут, дедушка.
– Ты, случаем, не знаешь Вардена Букия?
– Нет, дедушка, не знаю.
– А Тариела Карда?
– Тариел Карда самый главный человек на нашей стройке.
– Не может быть?! – обрадовался Гудуйя. – Шестнадцать лет уже с тех пор минуло, а я как сейчас помню, Варден Букия и Тариел Карда говаривали, скоро, мол, такое время настанет, не будет на земле нашей ни одного безземельного крестьянина.
– Правду они сказали, дедушка.
– Это вроде бы Ленин сказал. Эту весть нам Варден Букия привез. В той самой моей хижине и рассказал он об этом большевикам. Как это ты Вардена Букия не знаешь, а?!
– Не приходилось мне с ним встречаться. – Серова знала Вардена, но не хотела расстраивать старика вестью об его аресте.
– Ну, посуди сама, как я мог поверить, что не останется в нашей стране ни единого безземельного крестьянина?
– А теперь-то верите, дедушка?
– Коли вы и впрямь эти болота осушите, хочешь не хочешь, а поверишь. Тогда всем земли хватит.
– Вот тогда и бобылем никто не останется, ведь верно, дедушка? Вы знаете, сколько у нас на стройке бобылей поневоле работает? Уйма. И все из-за этого. Но отныне кончится у наших мужиков холостяцкое житье-бытье.
– Кончится, – эхом отозвался Гудуйя и отвел глаза в сторону.
С того самого дня Гудуйя Эсванджия не давал Серовой проходу, выпрашивал у нее работу потяжелей да побольше.
На составление технико-экономического проекта потребовались вся осень и зима. Гудуйя Эсванджия ни на один день не разлучался с партией Серовой. В холод он разводил костер в лесу, работал за двоих и к тому же ухитрялся еще и стряпать.
Все члены партии полюбили Гудуйю, относились к нему с уважением и даже с некоторой робостью. В один из солнечных весенних дней Серова усадила Гудуйю в машину мужа, ни словом не сказав, куда собирается его везти. Через некоторое время машина мчалась по улицам Поти. Никогда еще не покидал Гудуйя пределов своей деревни и Коратского леса.
Город он видел впервые в своей жизни. Но, как ни странно, тот не произвел никакого впечатления. Не удивили его ни корабли под чужеземными флагами на мачтах, которых было в порту великое множество, ни железнодорожный вокзал, ни поезда, ни мощеные или заасфальтированные улицы с тротуарами, ни многоэтажные кирпичные и каменные дома, ни машины, ни толпы спешащего по делам люда.
В машине Гудуйя сидел спокойно и невозмутимо, ни к чему не проявляя особого интереса.
Галина возила его по всему городу, попутно объясняя, что к чему и как. Гудуйя хранил молчание и даже ничего не спросил.
Наконец Галина остановила машину возле управления строительства. Единственное, что нравилось Гудуйе, – как управляла машиной эта женщина. Серова вышла из машины, распахнула дверцу и помогла выбраться Гудуйе. Затем она предложила ему зайти в помещение. Гудуйя безропотно последовал за ней.
Они поднялись на второй этаж. В коридоре было довольно многолюдно. То и дело открывались и закрывались двери, сотрудники управления и народ со строек заполняли коридор. На всех дверях были таблички с названием отделов и фамилиями сотрудников. И служащие управления, и посетители тепло и дружелюбно здоровались с Серовой. Ее приход всегда вносил оживление и радость в несколько однообразную жизнь управления.
Серова тоже радовалась встрече с работниками управления. Для каждого из них у нее находились добрые, ласковые слова, улыбка. Но сейчас она едва здоровалась со знакомыми, направляясь с Гудуйей прямо к кабинету начальника управления.
– Тариел Григорьевич у себя? – поздоровавшись, спросила она у секретарши.
– У себя, у себя, Галина Аркадьевна, – сердечно отозвалась секретарша.
– Есть у него кто-нибудь?
– Никого, Галина Аркадьевна, пожалуйста.
Секретарша открыла дверь. Серова посторонилась, пропуская вперед Гудуйю, и последовала за ним. Не успел старик войти в кабинет, как тут же застыл как вкопанный. Он сразу признал Тариела Карда, несмотря на то что тот основательно изменился. Гудуйя помнил его в гимнастерке, перетянутой портупеей, в бурке и башлыке. Но, самое главное, Карда тогда носил бороду.
Теперь же за столом сидел совершенно седой, гладко выбритый мужчина в костюме.
Гудуйя-то признал Карда, а вот Карда никак не мог признать Гудуйю в этом тщательно остриженном, гладко выбритом старике в спецодежде строителя. Да и как было узнать, если в памяти его навсегда остался эдакий леший, с бородой по самые глаза, с нечесаными длинными космами, босоногий и в козьей накидке со свалявшейся шерстью. Запомнился ему и его суковатый посох в локоть толщиной.
– Что, не узнали своего старого друга, Тариел Григорьевич? – спросила Серова.
Тариел Карда с напряженным вниманием разглядывал старика и никак не мог понять, где он видел его раньше. Карда встал, подошел вплотную к Гудуйе и еще раз внимательно вгляделся в его лицо. И наконец он вспомнил, узнал его. По глазам. По невыразимо печальным глазам.
– Э-э, да ведь это Гудуйя Эсванджия! – воскликнул Тариел и обнял Гудуйю. – Гудуйя-леший – вот ты кто, я по глазам тебя признал. – Тариел изо всей силы тряс узловатую руку Гудуйи, не сводя с него глаз. – Как же ты изменился, Гудуйя!
– Вот и мне он лешим показался, когда я впервые увидела его в лесу возле хижины.
– Рад, от всей души я рад видеть тебя, Гудуйя! – Тариел еще раз оглядел Гудуйю с головы до ног. – Я вижу, и ты за осушение болот принялся. Вот это здорово! – Карда, радуясь как дитя, подвел Гудуйю к дивану, усадил его. – Для Вардена Букия ты оказался крепким орешком, не смог он тебя из лесу выманить. – Карда повернулся к Серовой. – Этот орешек, как я вижу, вам оказался по зубам. Ничего не скажешь, вы просто ткашмапа, да и только. Ну что, выкурила она тебя из лесу, Гудуйя? Ведь недаром говорят, что ткашмапы даже леший боится. Вот так так? – Тариел говорил без умолку, лукаво поглядывая то на Гудуйю, то на Серову. – Ну и рад же я! Не знаю как и благодарить вас, Галина Аркадьевна! Ну что, Гудуйя, поверил ты наконец, что всем теперь земли хватит?
– Верю, Тариел, – сказал Гудуйя. А сам с горестью подумал: «На кой черт мне теперь земля сдалась, дурню старому? На могилу разве что...» Теперь Гудуйя старался для других, другим отвоевывал землю у болота.
– Как же вам все-таки удалось выманить его из лесу, Галина Аркадьевна? Признавайтесь. – Тариел никак не мог успокоиться. Ведь перед ним сидел сам Гудуйя Эсванджия. А это что-то да значило. – Садитесь, садитесь, Галина Аркадьевна. – Только сейчас догадался предложить Карда и подвинул ей стул.
«Вот тебе и на! Женщина меня в лес спровадила, женщина меня и выманила», – подумал Гудуйя.
– Он, наверное, столько земли выбрасывает из канала, сколько «Коппель» и «Пристман», вместе взятые, – пошутил Карда.
– Ненамного меньше, Тариел Григорьевич, – засмеялась Серова. – Вы только взгляните на эти руки – ну чем не ковш экскаватора?!
– Помнишь, Гудуйя, как ты этими самыми руками едва не задушил члена учредительного собрания Евгения Жвания, помнишь? Мы тогда хоронили нашего друга Орлова, – пояснил он Серовой.
– Как же не помнить, Тариел, все помню, – ответил Гудуйя и неожиданно сказал: – Года три тому назад приходил ко мне в хижину один человек, уговаривал осушать болота. Андро Гангия его звали. Он, случаем, не у вас работает?
При упоминании имени Андро Тариел Карда сразу помрачнел. Он долго медлил с ответом, потом встал, нервно прошелся по кабинету и, не глядя в глаза Гудуйе, ответил:
– Он у нас уже не работает. Его на другую работу перевели.
– Что же это с ним так дурно обошлись? Зачем нужно было переводить на другую работу такого болеющего за дело человека?
– Да, с ним обошлись дурно, Гудуйя, очень дурно. – Тариел подошел к Гудуйе. – С той самой ночи мне все было недосуг прийти к тебе, Гудуйя, ты уж извини.
– А на что я вам был нужен? – понурил голову Гудуйя. Он старался не смотреть на Карда. Только сейчас он почувствовал горечь оттого, что стал не нужен тогда Тариелу и его товарищам.
Карда уловил его состояние. И ему стало стыдно за себя.
– Но Варден, я помню, не раз захаживал к тебе, Гудуйя.
– Варден-то был, а вот ты...
Тариел хотел объяснить, почему он так и не сумел больше повидать Гудуйю, почему не нашел для этого времени, но теперь это не имело смысла, точнее, потеряло смысл. И он решил отделаться шуткой, с тем чтобы рассеять неловкость, неожиданно возникшую между ними.
– Так ты мне все же не ответил, как удалось этой женщине сделать то, что не сумел сделать Варден Букия?
– Да нет же, Тариел Григорьевич. Я тут ни при чем. Это дело позвало дедушку Гудуйю.
Гудуйя сидел, не поднимая головы.
– Как раз дело тут и ни при чем, – угрюмо сказал Гудуйя. – Меня человеческая доброта позвала – вот кто. До прихода этой женщины я не верил в доброту человеческого сердца. Вот так.
– Нравится тебе твоя нынешняя работа, Гудуйя? – спросил Карда.
– Человек не должен чураться никакой работы.
– Хорошо сказано, дедушка Гудуйя, – одобрила Серова.
Еще до выписки из больницы узнал Васо Брегвадзе об аресте Андро Гангия. Сначала он не поверил, не мог поверить своим ушам, рассудку и сердцу. Этот всегда неторопливый, солидный, упорядоченный и даже несколько консервативный человек вдруг сразу утратил все черты своего характера.
Не добившись выписки из больницы, в одной пижаме, он ночью сбежал из больницы домой и утром следующего дня заявился в управление. Ни с кем не поздоровавшись, он стремительно одолел лестницу, коридор и резко толкнул дверь приемной начальника управления. Все встречные с изумлением глядели вслед смертельно бледному, всклокоченному и задыхающемуся Васо. И тут же поняли причину необычного возбуждения инженера Ланчхутского участка. Одни понимающе качали головой, другие, в знак сочувствия, многозначительно молчали.
Даже не взглянув на секретаршу, он прошел к кабинету Карда, распахнул дверь и прямо с порога накинулся на начальника управления:
– П-п-почему вы от меня скрыли?! – Васо смерил Карда жестоким суровым взглядом. Шапку он держал в руках и немилосердно мял ее.
Карда встал и протянул руку для приветствия, но, натолкнувшись на холодный взгляд Васо, смущенно опустил руку.
– Садись, Васо... Ты был в таком состоянии... Я не смог...
– Пр-пр-премного благодарен за участие, но, представьте, я в нем совершенно не нуждался. Зря изволили беспокоиться! – грубо бросил Васо и рухнул на стул. Обхватив голову руками, он тяжело облокотился на стол и сидел так долго, стремясь успокоиться. Но это ему никак не удавалось.
Карда молча стоял над ним. Утешать Васо было бессмысленно. И он со щемящей горечью смотрел на беспомощно вздрагивающие плечи мужчины.
И дома не смог успокоиться Брегвадзе. Он четко, до мелочей вспоминал совещание в ночь перед наводнением. Перед его взором неотступно возникало пышущее лихорадочным румянцем лицо Андро. С каким самообладанием выслушивал Андро несправедливые его, Васо, слова, незаслуженные упреки.
Лежа в больнице, Брегвадзе не раз перебирал в памяти все события той ночи и окончательно пришел к выводу, что предложения Андро были продиктованы интересами дела и имели громадное значение для судеб строительства. Совесть не давала ему покоя. Из больницы он сбежал не только потому, что узнал об аресте Андро. У него возникла неодолимая потребность во всеуслышание признать свою неправоту перед Андро, ошибочность своей позиции.
Вечером он позвонил Тариелу Карда и попросил завтра же направить его работать на Чаладидский участок, самый трудный и нужный участок. Должность не имеет никакого значения, согласен на любую работу, сказал Васо. И подумал: «Лишь бы искупить свою вину перед Андро».
Напрасно пытался Карда убедить его, что в таком состоянии работать невозможно – ведь это могло губительно сказаться на его еще не окрепшем здоровье. Брегвадзе вспылил: ах так, ну тогда я пойду на стройку чернорабочим!
Прекрасно зная характер Васо, Карда понял, что его слова – не пустая угроза. И Карда скрепя сердце направил Васо на действительно самый тяжелый массив – на прокладку главного канала, берега которого неумолимо разрушали оползни. Это создавало постоянную угрозу жизни землекопов. Работа на канале никому особенно не улыбалась, но дело есть дело, и люди работали, позабыв страх. Оползни задерживали и своевременную сдачу канала. Сползшую землю необходимо было выбрасывать снова, бесконечно приходилось укреплять стены, что требовало дополнительных и не предусмотренных сметой расходов. Одним словом, дело тормозилось.
Брегвадзе обрадовался своему назначению на главный канал. Здесь он знал каждого из работающих: и рабочих, и технический персонал. Со всеми у него были добрые, деловые отношения. Даже с Исидоре Сиордия.
Брегвадзе высоко ценил в каждом человеке его деловые качества и готов был закрыть глаза на любые недостатки, пусть весьма существенные. Однако он видел, что прораб Сиордия заискивал перед начальством, вилял хвостом перед каждым, стоявшим выше его по положению, и буквально садился на голову каждому, кто хоть немного зависел от него. Брегвадзе была ненавистна эта черта характера Сиордия. Прораб, тушуясь перед своим непосредственным начальником, не осмеливался измываться над рабочими в присутствии Васо.
Ни на одном из массивов Ланчхутского участка не оползали берега каналов, хотя почва там была не менее болотистой, чем в Корати, Квалони или Чаладиди.
Так почему оползни не давали покоя строителям главного канала? Брегвадзе решил лично обследовать всю трассу главного канала. Уже несколько раз он вдоль и поперек исходил все участки главного канала. Сиордия повсюду сопровождал его. Вместе с ними ходил и Гудуйя Эсванджия. Они досконально обследовали стены канала, внимательно осмотрели и местность, по которой канал предстояло вести дальше. Поисковую работу здесь проводила партия Серовой. Каких только оползней не насмотрелся на своем веку Васо Брегвадзе! И всегда их основной причиной были подпочвенные воды.
«Да, трасса изучена из рук вон плохо, – думал Васо. – Но почему хотя бы Андро Гангия не обратил на это никакого внимания? Нельзя было этого не увидеть, нельзя. Непонятно, в чем тут дело».
Когда Андро Гангия пришел работать в управление, трасса главного канала давно уже была утверждена.
Исидоре то и дело заглядывал в глаза Брегвадзе. Он прекрасно понимал, что волнует инженера, и удивлялся, почему тот ни о чем не спрашивает его, Исидоре. Ведь Сиордия пришел на строительство намного раньше Васо. Сначала Исидоре работал на Квалонском массиве Чаладидского участка. Он отлично помнил все этапы разработки технико-экономического проекта. Да что помнил, он сам принимал непосредственное участие в его разработке. Васо Брегвадзе хоть и знал об этом, но никогда ни о чем не спрашивал. У Исидоре аж скулы сводило от нетерпения и злости. Наконец он не выдержал и, поколебавшись, вкрадчиво сказал:
– А я знаю, о чем вы думаете, товарищ Васо.
– О чем же? – быстро спросил Васо, раздраженный его тоном.
Гудуйя Эсванджия прислушался. И ему не понравился тон Исидоре. Он сумрачно уставился на него.
– Тяжело говорить, но и молчать я не имею права, – проговорил Сиордия.
– Так говори же! – тоном приказа потребовал Васо, предчувствуя недоброе.
– Вы думаете, куда это глядели гидрологи, составляющие проект?
– Н-н-ну, и куда же они глядели, по-твоему? – заикаясь от волнения, выдавил из себя Васо.
– Тяжело говорить, товарищ Васо, – вновь повторил Исидоре, вытирая холодный пот. Он чертовски робел перед Брегвадзе, тем более сейчас, когда встречался с его взглядом, полным невысказанной угрозы. – Очень тяжело говорить, товарищ инженер.
– Почему же тяжело, если ты собираешься говорить правду?
– Тяжело потому, что составители проекта умышленно пренебрегли влиянием подпочвенных вод, – едва слышно промямлил Сиордия.
Брегвадзе по-прежнему грозно смотрел на него. Предчувствие чего-то недоброго еще больше усилилось.
Перетрухнувший Сиордия решил было не продолжать, но отступать было уже поздно. Все равно Брегвадзе заставил бы его говорить.
– Так кто же все-таки пренебрег этим? И притом со злым умыслом?!
– Враг, товарищ инженер.
Брегвадзе с трудом сглотнул обильную слюну. Слово застряло в горле, и он с нескрываемым презрением в упор смотрел на Исидоре.
– Почему вы на меня так смотрите, товарищ инженер? – от страха у Исидоре волосы встали дыбом.
– Кто?
– Враг народа, – визгливым, тонким голоском пропищал вконец перетрухнувший Исидоре, – Андро Гангия.
– Что? – взревел Брегвадзе. Слова Сиордия как обухом по голове поразили его. Руки его невольно сжались в кулаки. Еще мгновение, и он обрушил бы их на гнусную физиономию Сиордия, но брезгливость удержала его. – Исидоре, – с ненавистью глухо проговорил он, – Исидоре, ты неплохой работник, но мерзавец каких поискать... – Больше говорить он был не в силах. Дрожь била его крупное тело. Он уже не смотрел на Исидоре. Голова пошла кругом, и, чтобы не упасть, он крепко ухватился за плечо Гудуйи.
– Достаточно вам и того, что я хороший работник... А мерзавец я или нет – мое личное дело.
– Дудки, сучий ты потрох! – зловеще гаркнул Гудуйя и так посмотрел на Исидоре, что у того душа в пятки ушла от страха.
Васо Брегвадзе был единственным человеком, который по-человечески относился к Сиордия. И вот теперь Исидоре понял, что потерял и этого человека. Исидоре не привык раскаиваться. Убей он своего сына, и то вряд ли посетило бы его раскаяние. Но с сегодняшнего дня он оставался один-одинешенек, потому его захлестнула жалость к себе.
Однажды сотня сванов оставила работу на участке канала, где только что произошел оползень. Сидя на дамбе, они покуривали и ожесточенно спорили.
– В конце концов, мы работаем не только ради денег, – говорил коренастый, низкорослый Георгий Чартолани, теребя короткую бороду.
– Пора собирать манатки, – сказал Адиль Чегиани.
– Не сегодня, так завтра погребет нас обвал.
– Роешь, роешь эту проклятую землю, а вперед ни шагу. Только успевай убирать оползни.
– Это еще что! Ни жрать, ни пить нечего.
– И жилье хоть удавись.
– А комарья-то, комарья, из лихорадки не вылазим.
– А попробуй лекарств достать...
Поодаль, чуть повыше, работал на канале Гудуйя. Одним ударом ноги он по самую рукоятку загонял лопату в осыпавшуюся землю. Словно играючи бросал он на бруствер большие глыбы. Работал он истово, но ухо держал востро.
Сто сванов свободно заменяли на канале два экскаватора. Уйди они, и строительство канала затянулось бы на неопределенный срок.
«Сваны не должны уйти», – думал Гудуйя. Только он кончил работу и собрался было подойти к сванам, как увидел идущих навстречу Брегвадзе, Серову, Шамугия и Бачило. Гудуйя подошел к ним.
– Сваны собираются уходить.
– Знаю, – сказал Брегвадзе и остановился.
Остановились и остальные, прислушиваясь к громкой беседе сванов, не обращавших на них никакого внимания.
– Собрать манатки – дело не хитрое, – встал Кижи Гардапхадзе, сухощавый, в черном архалуке. Он внимательно оглядел всех глазами навыкате с нависающими над ними косматыми бровями. В зубах у него дымилась трубка. – Но как мы покажемся на глаза нашим близким?
– А здесь чего дожидаться? – спросил его Джансуг Гуджеджиани.
– Авось найдут управу на эти чертовы оползни, – ответил Кижи. – Помню, когда мы рыли квалонский канал, Андро Гангия сказал...
– И в Квалони этих оползней было до черта, – перебил его Георгий Чартолани.
– Так вот, Андро Гангия сказал тогда, что оползни бывают из-за грунтовых вод.
– И что же? Нет от них спасения, что ли? – воскликнул Адиль Чегиани.
Брегвадзе, Серова, Шамугия, Бачило и Гудуйя затаив дыхание слушали разговор.
– И еще он сказал, что если так будет продолжаться...
– То надо бросать все к чертовой бабушке, да? – не хватило терпения у горячего Циока Авалиани.
– И вовсе нет, – неторопливо ответил Кижи.
– А что же? – вновь не выдержал Циок Авалиани.
– Надо дамбу, говорит, отодвинуть от берега.
– Это еще зачем?
– А затем, что такая высокая дамба тяжело давит на берег.
– Верно сказал Гангия, – загалдели сваны.
– Головастый мужик этот Гангия.
– Такой не ошибется.
– А почему мы до сих пор здесь копаемся?
– Чего они ждут?!
– Надо или новую трассу найти, или продолжить эту, – закончил Кижи Гардапхадзе, затянулся едким дымом и уселся на место.
– Новую трассу уже нашли, – сказал Адиль Чегиани.
– Серова и ее партия целых два месяца изучали новую трассу. Дудки, никуда я отсюда не пойду. Я остаюсь здесь со всеми своими манатками. Не сегодня, так завтра перебросят нас на новую трассу, а может, дамбу заставят передвинуть. Сказывают, из Москвы указаний ждут насчет дальнейшего.
– Зачем же ждать указаний сверху? Мы и сами с усами – можно на месте решить, быстрее будет! – жестко завершил спор Циок Авалиани.
Ни разу еще не улыбался Васо Брегвадзе после ареста Андро Гангия. Но сейчас улыбка осветила его круглое лицо.
– Н-н-ну что, слышали, Галина Аркадьевна?
– Слышала, Василий Григорьевич, правильно он нас...
– И вы, надеюсь, слышали? – повернулся Брегвадзе к Уче и Антону.
– А как же! – наперебой подтвердили они.
– Будь я на их месте – терпение мое давно бы лопнуло. Всех бы за горло взял, начиная от начальника управления, да и себе спуску не дал бы.
– Истинная правда, Василий Григорьевич, – подтвердил Антон Бачило, – но сваны – народ покладистый, терпят до поры до времени...
– Но почему мы терпим, я вас спрашиваю, почему?! – обратился Брегвадзе к Серовой.
Что могла ответить Серова? Ведь и она не раз спрашивала себя об этом, но ответа найти так и не смогла.
– Мы, белорусы, сванам в терпении не уступаем, – пошутил Бачило.
Инженер улыбнулся, потом поглядел на всех троих и уже серьезно сказал:
– Пришел конец нашему терпению, баста. Пора и честь знать.
– Дальше тянуть некуда, – согласились с Брегвадзе все трое.
Серова одним махом одолела крутую лестницу управления и только на верхней площадке перевела дух.
В конце коридора послышались шаги, кто-то шел ей навстречу. Галина Аркадьевна, усилием воли подавив волнение, как ни в чем не бывало неторопливо направилась по коридору к кабинету Карда. Но в приемной самообладание изменило ей. Судорожно, словно боясь упасть, ухватилась она за ручку двери и резко потянула ее к себе. Галина Аркадьевна вошла в кабинет Карда и аккуратно прикрыла за собой дверь.
У начальника управления были Джапаридзе и Брегвадзе. Они встали и с изумлением уставились на Серову, застывшую у дверей. Галина Аркадьевна, не отпуская ручку двери, едва сдерживала рыдания.
– Что случилось, Галина Аркадьевна?! – первым нарушил тишину Карда.
Ни слова не говоря, Серова подошла к столу, покрытому зеленым сукном, и тяжело опустилась на первый попавшийся стул.
Было ясно, что Серова пришла с недобрыми вестями. И ни у кого из присутствующих не повернулся язык еще раз спросить ее, что случилось. Никогда еще не доводилось им видеть Серову в таком состоянии. Не поднимая глаз и до крови закусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, Серова тупо смотрела прямо перед собой. Так просидела она несколько минут. Ожидание стало невыносимым. Важа подумал было, а не стряслось ли что с ее родителями, но тут же отогнал от себя эту мысль. Вряд ли Галина пришла бы в управление с личными переживаниями.
– Андрея Николаевича не стало, – выдавила наконец из себя Галина Аркадьевна упавшим голосом.
Смысл ее слов не сразу дошел до сознания присутствующих.
– Андрей Николаевич скончался ночью в тюремной больнице.
Тариел Карда и Важа Джапаридзе опустились на стулья. Васо Брегвадзе остался стоять. Он, казалось, потерял способность двигаться. Лицо его выражало отчаяние и надежду. Он не хотел верить услышанному.
– Андрей Николаевич умер, – глухо повторила Серова.
– М-м-м... – ни слова не смог вымолвить Брегвадзе. В горле у него пересохло, и он потерянно уставился на Тариела и Важу. Синеватая бледность покрыла их лица.
– М-м-м... – нет, на этот раз не смог подчинить себе слово Брегвадзе. Едва переставляя ноги, он подошел к двери и запер ее на ключ. Потом подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Рука его медленно вытащила платок из кармана.
Карда расстегнул ворот рубахи. Холодный пот струился по его лицу. Джапаридзе сидел с опущенной головой.
После ареста Андро Гангия при каждом нежданном стуке в квартиру Тариел Карда быстро переглядывался с женой. То же самое происходило с ним и здесь, в управлении, если кто-нибудь стучался в закрытую дверь кабинета. Вот и сейчас раздался стук в дверь, и Тариел понял: стучит не секретарша. Тариел было встал, но тут же сел и выжидательно уставился на дверь.
Брегвадзе и Джапаридзе заметили замешательство начальника управления, догадались о его причине, но вида не подали.
Стук повторился, вкрадчивый такой, легкий стук. Нет, это явно была не секретарша. Карда с трудом сглотнул липкую, горькую слюну.
– Открой, Важа! – как можно спокойней сказал Карда.
Важа открыл дверь.
В кабинет вошел Исидоре Сиордия.
Карда достал из кармана платок и тщательно вытер сначала лицо, а потом шею и голову.
Джапаридзе в упор смотрел на Исидоре. А тот, навострив заячьи уши, подозрительно переводил взгляд с Карда на Брегвадзе.
Ехидная улыбка кривила его губы. Исидоре понимал, что нельзя столь явно обнаруживать свои чувства, но ничего с собой поделать не мог. Важа едва сдержался, чтобы не плюнуть ему в лицо, потом резко повернулся к Исидоре спиной и отошел к окну.
– Что это вы, товарищ Важа, дверцу на ключик заперли, к начальнику допускать меня не желаете, так я понимаю? – вызывающе обратился Исидоре к Джапаридзе.
– Что случилось, Сиордия? – спросил Карда.
– Не думал я, товарищ Тариел, что вы от народа на ключик запираетесь.
– Так, по-твоему, у меня все кому не лень должны толпиться с утра до ночи? Если видишь, что двери заперты, не надо к человеку ломиться.
– Так у меня к вам дело, товарищ начальник.
– И у нас дело, Сиордия, иначе не стали бы мы тут запираться.
– Что это вы заладили: Сиордия да Сиордия. У меня имя имеется, товарищ начальник.
Карда почувствовал, что еще немного, и он не сумеет сдержаться: скажет этому подлецу что-то злое, оскорбительное. Поэтому, не долго думая, он встал и обратился к Джапаридзе и Брегвадзе:
– Нам уже пора. – Уступив им дорогу, он остановился у порога и через плечо бросил Сиордия: – У нас вечером совещание в Корати у Спиридона Гуния. Там вы мне и расскажете о своем деле.
...Васо Брегвадзе пришел в управление, чтобы вместе с Тариелом Карда, Важей Джапаридзе, Кочей Коршия и Галиной Серовой решить вопрос о главном канале. После невольно подслушанного разговора сванов Васо Брегвадзе окончательно потерял покой. Сваны были правы: не следовало столько времени дожидаться ответа сверху.
Серова опоздала на совещание из-за того, что узнала о смерти Андро Гангия. Не пришел на совещание и Спиридон Гуния. Начальник управления полагал, что он уже вернулся в Поти, но Спиридону выбраться с участка не удалось. Не оказалось в городе и парторга, поехавшего на строительство моста через Риони.
В тот момент, когда Серова принесла весть о смерти Андро Гангия, Тариел Карда, главный инженер и Васо Брегвадзе как раз и говорили о том, чтобы перенести совещание на вечер в контору Коратского массива и обсудить вопрос о главном канале со строителями.
– М-м-может, мы посидим где-нибудь, ну, в духане Цопе Цоцория, например, до вечера у нас еще есть время, – неожиданно для всех предложил Васо Брегвадзе. Ведь всем было хорошо известно, что непьющий Васо Брегвадзе никогда не ходил в заведения подобного рода и даже в гости его, бывало, не зазовешь. О духанчике же Цопе Цоцория он знал понаслышке. – Н-н-надо выпить за упокой души Андро.
Предложение Васо никого не удивило – это надо было сделать. Удивило всех лишь то, что никому, кроме трезвенника Васо, не пришло это в голову.
Джапаридзе встал, снял с вешалки кепку Васо и подал ее ему.
В Корати они приехали поздно вечером, чтобы не отрывать ради совещания рабочих со стройки; Спиридон Гуния был в своем кабинете, тут же был и парторг. По одному лишь виду пришедших Спиридон и Коча поняли, что те в дурном настроении, но о причине его не стали спрашивать. Карда тоже решил ничего не говорить им о смерти Андро, чтобы не помешать совещанию.
Спиридон Гуния предложил Карда место у своего рабочего стола, но тот, вежливо отказавшись, вместе с Серовой, Брегвадзе и Джапаридзе уселся за узкий приставной столик.
В контору то и дело заходили строители и, поздоровавшись с присутствующими, рассаживались на стульях у стены. Контора помещалась в одном из бараков. Керосиновая лампа, подвешенная к потолку, едва освещала большую комнату и усталые лица людей. Все знали, по какому поводу было созвано совещание. Среди присутствующих были Кижи Гардапхадзе, Циок Авалиани и Адиль Чегиани.
