Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

– Кто это здесь? – спросил Фрекс, когда Ведьма подошла и села рядом.

Она поняла, что отец почти лишился зрения.

– Это твоя другая дочь, папа, – ответила она. – Единственная, что осталась.

– Фабала, – сказал он. – Что же мне теперь делать без моей милой Нессарозы? Как жить без моей крошечки?

Эльфаба держала его за руку, пока он не заснул, и вытирала ему лицо, хотя его слёзы больно жгли её кожу.

Освобождённые манникинцы разрушали дом. Ведьма никогда не придавала значения роскоши, но всё же казалось нелепым и кощунственным растрачивать имущество подобным образом. Осквернение было таким недальновидным поступком; разве местные сами не понимали, что, как бы они теперь ни решили жить, особняк Кольвен-Граундс мог бы стать их зданием парламента?

Эльфаба проводила время с отцом, но они мало разговаривали. Однажды утром, когда он был немного бодрее и внимательнее, чем обычно, он спросил, действительно ли она ведьма.

– Ну, а что такое ведьма? – ответила она. – В этой семье кто-нибудь вообще когда-то доверял словам? Отец, можешь взглянуть для меня на одну вещь? И сказать, что ты видишь?

Ведьма вытащила из внутреннего кармана страницу из Гримуара и развернула её у Фрекса на коленях, как большую салфетку. Он провёл по бумаге руками, будто мог ощутить смысл кончиками пальцев, а затем поднёс вплотную к глазам, близоруко щурясь.

– Что ты тут видишь? – спросила Эльфаба. – Ты можешь сказать, какова природа этой письменности? Что она несёт: благо или зло?

– Буквы чёткие, крупные. Может быть, я и смогу разобрать. – Фрекс перевернул страницу вверх ногами. – Но, малютка Фабала, я не знаю такой алфавит. Это чужой язык. А ты его понимаешь?

– Ну, иногда мне кажется, что да, но эта способность мимолётна, – ответила Ведьма. – Я не знаю, в чём дело: в моих глазах или в выходках самой рукописи.

– У тебя всегда были зоркие глаза, – заверил отец. – Даже в раннем детстве ты могла видеть то, чего не видел никто другой.

– Ха, – вынужденно усмехнулась она. – Не понимаю, о чём ты.

– У тебя было зеркало, которое по доброте душевной сделал для тебя Черепашье Сердце. Ты смотрела в него так, будто видела другие миры, другие времена.

– Скорее всего, я просто глядела на себя.

Однако они оба знали, что это неправда, и Фрекс впервые произнёс это вслух.

– Нет, на себя ты не смотрела, – возразил он. – Ты ненавидела своё отражение. Свою кожу, резкие черты, странные глаза.

– Откуда я научилась этой ненависти? – спросила она.

– Ты родилась с ней, – ответил он. – Это было проклятие. Ты родилась, чтобы стать проклятием моей жизни.

Отец похлопал Эльфабу по руке с ласковой отстранённостью, будто не придавал этим словам большого значения.

– Когда у тебя выпали твои жуткие молочные зубы, а на их месте выросли обычные, мы все немного расслабились. Но первые пару лет – пока не родилась Нессароза – ты была маленьким зверёнышем. Только когда нам была ниспослана святая Несса, изувеченная ещё сильнее тебя, ты наконец успокоилась и стала вести себя как нормальный ребёнок.

– Почему мне суждено было отличаться от других? Что это за проклятье? – спросила Ведьма. – Ты человек святой, ты должен знать.

– Ты – моя вина, – сказал он.

И всё же, несмотря на прямой смысл этих слов, Фрекс каким-то образом перекладывал вину с себя на дочь. Хотя ей всё ещё недоставало проницательности, чтобы понять, как именно он это делает.

– Ты появилась на свет в наказание за то, чего я не смог сделать. Но не беспокойся. Всё это в прошлом.

– А Нессароза? – спросила Эльфаба. – Как связаны стыд и вина в её случае?

– Она – живой портрет распущенного нрава твоей матери, – спокойно ответил Фрекс.

– Вот почему ты так её любил, – осознала Ведьма. – Потому что её человеческая слабость была не твоей виной.

– Не мучай себя этим лишний раз, – сказал Фрекс. – Ты всё время так делала. Теперь она мертва, так какое это имеет значение?

– Моя жизнь продолжается.

– А моя истекает, – печально ответил он.

Тогда Ведьма вернула руку отца на колени, мягко поцеловала его, а затем сложила страницу из Гримуара и спрятала её в карман.

После этого она повернулась поприветствовать женщину, шедшую к ним через лужайку.

Эльфаба решила было, что это горничная с чаем (Фрексу всё ещё оказывали мелкие услуги – из-за возраста, мягкого нрава и, вероятно, его сана), но потом увидела, кто это, – и встала, одёрнув передник своего домотканого чёрного платья.

– Мисс Глинда Ардуэннская, – произнесла она с бешено колотящимся сердцем.

– О, ты приехала, я знала, что ты приедешь! – воскликнула Глинда. – Мисс Эльфаба, последняя истинная Владычица Тропп, что бы кто ни говорил!

Приближалась она медленно – то ли из-за возраста, то ли из застенчивости, то ли потому, что её нелепое платье весило столько, что ей было трудно в нем передвигаться. «В этом платье она точно огромный куст глиндовых ягод, – только и смогла подумать Ведьма. – Там, под юбкой, должно быть, турнюр размером с купол собора Святого Флорикса». Платье переливалось пайетками, то здесь, то там кокетливо свисали оборки и полоски меха, а по подолу была выткана чуть ли не вся «Историческая хроника страны Оз» в технике трапунто – шесть или семь овальных панно. Но её лицо… За слоем пудры, под морщинками у глаз и губ всё ещё угадывался облик той робкой школьницы из Пертских холмов.

– Ты ничуть не изменилась, – заметила Глинда. – Это твой отец?

Ведьма кивнула, но жестом велела ей говорить тише: Фрекс снова задремал.

– Пойдём, прогуляемся по саду, пока местные не выкорчевали розы в порыве маниакальной борьбы с угнетением.

Ведьма взяла Глинду под руку.

– Глинда, ты ужасно выглядишь в этом наряде. Я думала, к этому времени у тебя появился хоть какой-то вкус.

– Когда оказываешься в провинции, надо показать немного стиля, – ответила та. – Думаю, смотрится не так уж плохо. Или атласные буфы всё-таки перебор?

– Перебор, – согласилась Ведьма. – Они просто требуют ножниц, это катастрофа.

Они рассмеялись.

– О, дорогая, что они сделали с этим величественным старым местом, – посетовала Глинда. – Смотри, вот здесь, на фронтонах, должны стоять изящные резные урны. А весь изысканный бельведер расписан революционными лозунгами! Надеюсь, ты что-нибудь предпримешь, Эльфи. За пределами столицы нет ни одного бельведера, равного этому.

– Я никогда не разделяла твою любовь к архитектуре, Глинда, – покачала головой Ведьма. – Но ты почитай эти лозунги! Вот, гляди, здесь написано: «ОНА НАС РАСТОПТАЛА». Ну и почему бы им не разрисовать её бельведер, если она действительно их растоптала?

– Тираны приходят и уходят, а бельведеры вечны, – возразила Глинда. – Как только попросишь, я порекомендую первоклассных реставраторов.

– Я слышала, когда погибла Нессароза, ты оказалась на месте происшествия одной из первых, – сменила тему Ведьма. – Как так вышло?

– Видишь ли, сэр Чаффри – мой муженёк – вложился в рынок свинины. Манникин пытается диверсифицировать свою экономику, чтобы не зависеть от банков Гилликина и зерновой биржи Изумрудного города. Пока неизвестно, какие отношения сложатся между Манникином и остальным Озом, но всегда лучше подготовиться. А там, где сэр Чаффри ведёт бизнес, я занимаюсь благотворительностью. Союз, заключённый на небесах! Представляешь, я просто не успеваю раздавать деньги! – Она хихикнула и сжала руку Ведьмы. – Никогда не думала, что быть благотворительницей так прекрасно.

– Так ты в тот момент уже была здесь, в Манникине?

– Да, я была в приюте на берегу Мохмера, а потом, забавы ради, решила заглянуть в заповедник – там сейчас есть драконы, а я никогда их не видела. Так что я была всего милях в десяти от эпицентра урагана. Ветер был ужасный даже там, где находилась я; не представляю, как в Срединном Манне в таких условиях проводили церемонию. В Мохмере целые секции парка закрыли для посетителей – боялись, что деревья попадают и Животные разбегутся…

– Так в этом заповеднике держат Животных? – сказала Ведьма.

– О, дорогая, обязательно туда загляни! Это так увлекательно! Ну, как я уже говорила, дом свалился чуть ли не с ясного неба – полагаю, в буквальном смысле, ведь если бы люди заметили приближение урагана, то наверняка отменили бы церемонию и разбежались по укрытиям. Как бы то ни было, новости в Манникине сейчас передаются очень быстро. Есть целая система – Нессароза сама курировала строительство сети маяков и сигнальной машинерии, чтобы можно было оповестить сразу всю страну о вторжении Волшебника или ещё кого-нибудь с западных земель. Так что прошло всего несколько минут, прежде чем новость разнеслась во всех направлениях. У заповедника я остановила взрослого феникса и попросила отвезти меня в Срединный Манн – и оказалась там даже раньше, чем местные успели разобраться, что произошло.

– Расскажи мне обо всём, – попросила Ведьма.

– Возможно, ты будешь рада услышать, что крови не было. Рискну предположить, что внутренние повреждения были обширные, но крови не пролилось. Конечно, последние преданные последователи Нессарозы решили, что это значит, будто её дух вознёсся в Мир Иной целым и невредимым и она почти не страдала. Думаю, она и вправду не мучилась. Такой удар по черепу – мгновенная смерть. Её менее довольные подданные, которых было куда больше, сочли трагедию забавной выходкой Лурлины, освободившей их от своего рода фундаменталистского рабства. Когда я прибыла в деревню, там царило веселье и чествовали смешную маленькую девочку и её собаку, которые прилетели в том упавшем доме.

– О ком это ты? – спросила Ведьма; эту часть истории она ещё не слышала.

– Ну, ты же знаешь, как манникинцы чуть что начинают пятиться и кланяться, несмотря на все свои демократические замашки. Как только я приехала, они тут же склонились передо мной, решив, что я ведьма. Я пыталась их поправить – всё-таки «чародейка» звучит куда точнее, но не это не так важно. Наверное, всё дело в наряде, он их запугал. В тот день я была в фантастическом лососево-розовом платье, оно было мне очень к лицу.

– Давай дальше, – попросила Ведьма, которая никогда не любила разговоры об одежде.

– Ну, девочка представилась как Дороти из Канзаса. Я понятия не имела, что это за место, и так ей и сказала. Похоже, случившееся потрясло её не меньше, чем всех остальных. При ней была противная маленькая собачонка, которая тявкала у неё под ногами. Тата, или Тото, или что-то в этом роде. Тото. Да, Дороти действительно была в шоке. Довольно простенькая домашняя девочка без малейшего вкуса в одежде, но, полагаю, у кого-то он появляется с возрастом – позже, чем у других. – Глинда покосилась на Ведьму. – В некоторых случаях – гораздо позже.

И они обе рассмеялись.

– Дороти решила, что ей надо попробовать вернуться домой. Однако она не могла вспомнить, чтобы изучала что-либо о Стране Оз в школе, а я не знаю места под названием Канзас. Мы пришли к выводу, что ей следует поискать помощи в другом месте. Непостоянные жители Манникина, казалось, были готовы провозгласить её преемницей Несси. Это страшно разозлило бы Ниппа и всех тех министров в Кольвен-Граундс, которые годами боролись за власть в надежде, что Нессароза соизволит наконец умереть! К тому же, возможно, там назревают и другие события. Дороти могла бы попасть в самую гущу.

– Зоркий глаз на политическую обстановку! Ну, что ж, не удивительно, – практически с удовлетворением отметила Ведьма. – Я всегда знала, что в тебе есть такой задаток, Глинда.

– Ну, я подумала, что лучшим шагом будет вывести Дороти за пределы страны, пока гражданская война не разнесла на клочки этот и без того неспокойный край. Здесь есть фракции, которые поддерживают возвращение Манникина в состав империи. Не стоит маленькой девочке попадать под перекрёстный огонь противоборствующих сил.

– О, так её здесь нет… – разочарованно протянула Ведьма. – Я думала, что встречу её.

– Кого, Дороти? Ты ведь не собираешься выступать против неё? – вскинула брови Глинда. – Она же совсем дитя, в самом деле. Конечно, по меркам местных крупновата, но всё равно малютка. Она ни в чём не виновата, Эльфи. Я вижу, как у тебя блестят глаза, – наверняка ты снова впадаешь в паранойю. Дороти не управляла падающим домом – она оказалась заперта в нём, как в ловушке. Лучше с самого начала оставь идею подобной борьбы.

Ведьма вздохнула.

– Возможно, ты права. Знаешь, я уже почти привыкла к тому, что по утрам все мышцы как деревянные. Иногда мне кажется, что жажда мести тоже формирует привычку. Жёсткость позиции. Я продолжаю надеяться, что Волшебника свергнут при моей жизни, и эта цель, похоже, не даёт мне обрести счастье. Думаю, мне не стоит задумываться о мести за смерть сестры, с которой я и так не очень хорошо ладила.

– Тем более если её смерть была несчастным случаем, – вставила Глинда.

– …Глинда, – напряжённо проговорила Ведьма, – ты точно помнишь Фиеро и наверняка знаешь о его смерти пятнадцать лет назад.

– Конечно, – ответила та. – Ну, я слышала, что он погиб при загадочных обстоятельствах.

– Я знала его жену, – сказала Ведьма, – и его родственников. Однажды мне намекнули, что во время его пребывания в Изумрудном городе у него был с тобой роман.

Лицо Глинды пошло пятнами неровного румянца.

– Дорогая, – сказала она, – я тепло относилась к Фиеро, он был хорошим человеком и достойным государственным деятелем. Но, помимо прочего, ты ведь помнишь – он был темнокожим! Даже если бы я пустилась в интрижки – а склонность эта, как мне кажется, мало кому идёт на пользу, – откуда такая придирчивость и желание во всём искать злобный умысел? Подозревать в таком меня и Фиеро! Какая нелепость!

И Ведьма с горечью осознала, что Глинда говорит правду. В зрелом возрасте к подруге вернулся её отвратительный снобизм. С другой стороны, Глинде даже в голову не могло прийти, что Ведьма намекает на собственную роль коварной любовницы, погубившей Фиеро. Та была слишком взволнована, чтобы вслушиваться в то, что ей говорят.

В действительности присутствие Ведьмы Глинду даже несколько тревожило. Причиной тому была не только неожиданность встречи, но и та странная присущая Эльфабе харизма, которая всегда затмевала Глинду. И ещё некий трепет неясной природы – он заставлял волшебницу смущаться, частить и говорить фальшиво-высоким голосом, как у подростка. Как легко вновь ощутить всю ту мучительную неуверенность юности!

Когда самой Глинде доводилось вспоминать свою юность, она с трудом могла выудить из памяти хотя бы крупицу воспоминаний о той безрассудной встрече с Волшебником. Гораздо яснее она помнила, как они с Эльфи спали в одной постели по пути в Изумрудный город. Какой храброй она себя чувствовала – и какой уязвимой.

Некоторое время они брели в тревожном молчании.

– Вскоре тут всё может сильно измениться, – сказала Ведьма после долгой паузы. – Я имею в виду, что в Манникине ещё долго будет неразбериха. Тиран ужасен, но он или она хотя бы наводит порядок. Анархия, которая следует за свержением тирана, может оказаться более кровавой, чем прежний режим. Но, возможно, всё сложится благополучно. Отец всегда говорил, что манникинцы, если оставить их в покое, умеют проявить немалый здравый смысл. Да и Несса, по сути, была для них чужестранкой. Она выросла в Краю Квадлингов – и по крови, мне уже кажется, наполовину была из них. На этой земле она, несмотря на наследственный титул, оказалась приезжей королевой. Теперь, когда её нет, манникинцы, возможно, сами разберутся, как им жить.

– Да упокоится её душа, – вздохнула Глинда. – Или ты всё ещё не веришь в душу?

– Я не могу судить о душах других, – ответила Ведьма.

Они прошли ещё немного. Эльфаба, как и прежде, замечала маленьких соломенных человечков, приколотых к одежде, и большие пугала, торчащие на углах изгородей и окраинах полей.

– Мне они кажутся немного жуткими, – поделилась она с Глиндой. – И я хочу спросить тебя ещё кое о чём. Я однажды говорила об этом с Нессой. Ты помнишь, как мадам Моррибль заманила нас к себе в гостиную и предложила стать тремя Наместницами? Тремя верховными ведьмами Страны Оз? Кем-то вроде тайных жриц, которые, оставаясь в тени, управляли бы политикой, укрепляли или, наоборот, расшатывали стабильность региона, когда того требует неназванная высшая власть?

– О, этот нелепый спектакль, этот фарс, как я могу его забыть? – улыбнулась Глинда.

– А вдруг нас тогда правда заколдовали? Помнишь, она сказала, что мы не сможем обсуждать это между собой, – и так оно и было?

– Но ведь сейчас мы говорим об случившемся. Так что если в её словах и была хоть крохотная доля правды – в чём лично я сомневаюсь, – то заклятье давно развеялось.

– Но посмотри, что с нами стало! Несса была Злой Ведьмой Востока – ты же знаешь, что её так называли, не делай такое удивлённое лицо. А у меня есть крепость на Западе, и я, по сути, объединила вокруг себя племя Арджики – пусть и только потому, что их правящая семья исчезла. А ты тем временем прекрасно устроилась на Севере, со своими бесконечными банковскими счетами и легендарным колдовским даром.

– Нет в нём ничего легендарного, – возразила Глинда. – Я просто слежу за тем, чтобы мной восхищались в нужных кругах. А память у меня не хуже твоей. Мадам Моррибль тогда предложила сделать меня Наместницей Гилликина, тебя – Наместницей Манникина, а Нессу – Наместницей Края Квадлингов. Винкус она не посчитала достойным внимания. Если директриса и видела будущее, то ошиблась. С тобой и Нессой всё напутала.

– Это мелочи, забудь о них, – нетерпеливо отмахнулась Ведьма. – Я имею в виду другое. Глинда, как знать – вдруг мы прожили всю нашу взрослую жизнь под чужим заклятьем? Как понять, не выступаем ли мы пешками в чьей-то тёмной запутанной игре? Да-да, я вижу, что у тебя на лице написано: «Эльфи, ты опять бредишь заговорами». Но ты ведь была там! Ты слышала то же, что и я. Откуда ты знаешь, что твоей жизнью не управляли невидимые злые силы?

– Ну, я много молюсь, – легкомысленно отозвалась Глинда, – не особо искренне, не стану скрывать, но стараюсь. Я думаю, Безымянный Бог смилостивился бы надо мной, отнёсся ко мне без предубеждения и избавил бы меня от заклятия, под которое я попала против воли. Ты так не считаешь? Или ты до сих пор атеистка?

– Я всегда чувствовала себя пешкой, – горько сказала Ведьма. – Зелёная кожа была для меня проклятьем с рождения. Жизнь с родителями-миссионерами развила только выдержку и трезвость взглядов. В школе я столкнулась с политическими преступлениями против Животных. Мой роман потерпел сокрушительный крах, мой возлюбленный погиб. И если у меня и было какое-то призвание, я его до сих пор не нашла… разве что животноводство, коль можно так назвать то, чем я занимаюсь.

– Я не пешка, – возразила Глинда. – Я беру на себя полную ответственность за собственную глупость. Боже милостивый, дорогая, вся жизнь – это своего рода заклятие, если так подумать. Но у всех нас есть в ней хоть какой-то выбор.

– Ну не знаю, – сказала Ведьма.

Они пошли дальше. Гранитные постаменты статуй были испещрены граффити. Одна из надписей гласила: «БАШМАЧКИ СМЕНИЛИ НОГИ». Глинда цокнула языком.

– Животноводство? – переспросила она.

Они пересекли небольшой мостик. Над их головами, словно сентиментальный музыкальный аккомпанемент, распевали лазурные птицы.

– Я отправила эту девочку, Дороти, в Изумрудный город, – сообщила Глинда. – Я сказала ей, что никогда не видела Волшебника, – ну, пришлось солгать, не смотри на меня так! Если бы я сообщила о нём правду, Дороти бы ни за что отсюда не ушла. Я велела ей попросить Волшебника отправить её домой. С его шпионской сетью, охватывающей всю страну Оз и, может, даже другие земли, он наверняка слышал о Канзасе. Больше никто такого места не знает.

– Это было жестоко, – сказала Ведьма.

– Она такая безобидная девчушка, никто не будет воспринимать её всерьёз, – легкомысленно сказала Глинда. – Однако если местные решат сплотиться вокруг неё, воссоединение может оказаться куда более кровавым, чем мы надеемся.

– Так ты надеешься на грядущее объединение с Озом? – с отвращением пробормотала Ведьма. – Ты его поддерживаешь?

– Кроме того, – беззаботно проигнорировала её слова Глинда, – где-то под моей пышной грудью всё же скрывается некое подобие материнского инстинкта. Так что я отдала Дороти Нессины башмачки – как своего рода защиту.

– ЧТО ты сделала?!

Ведьма резко обернулась к Глинде. От ярости она потеряла дар речи, но лишь на миг.

– То есть мало того, что девчонка грохнулась с небес и раздавила своим несуразным домом мою сестру, так потом ей достались Нессины башмачки?! Глинда, ты не имела права их отдавать! Их сделал для Нессы мой отец! И, более того, Несса обещала, что после её смерти они достанутся мне!

– О да, – сказала Глинда с притворным спокойствием, оглядывая Ведьму с ног до головы, – они стали бы прекрасным дополнением к твоему нынешнему модному наряду. Да ладно, Эльфи, с каких это пор тебя волнует обувь? Посмотри на свои солдатские ботинки!

– Буду я их носить или нет – не твоя забота. Ты не можешь просто так распоряжаться вещами умершего! Какое у тебя на это право? Папа своими руками украсил эти башмачки, вспомнив навыки, которым его научил Черепашье Сердце. А ты просто сунулась со своей волшебной палочкой, куда не следовало!

– Напомню тебе, – неприятным тоном проговорила Глинда, – что эти башмачки уже разваливались на части. Я перешила их, скрепив собственным специальным связывающим заклинанием. Ни твой отец, ни ты ничего такого не сделали. Эльфи, я осталась с Нессой, когда ты бросила её в Шизе – так же, как и меня. Бросила, не отрицай, и нечего метать в меня молнии глазами, я этого не потерплю. Я стала названой сестрой Нессы. И, как старшая подруга, с помощью этих башмачков я одарила её силой и способностью твёрдо стоять на ногах. И прости, если я поступила неверно, Эльфи, но в моём представлении они всё ещё гораздо больше мои, чем твои.

– Но я хочу их вернуть, – упорствовала Ведьма.

– Ох, да забудь ты, это всего лишь башмаки! – закатила глаза Глинда. – Ты ведёшь себя так, точно они – святые реликвии. Это просто башмачки, и, по правде говоря, уже несколько старомодные. Пусть девчушка их носит. У неё ведь больше ничего нет.

– Посмотри, для местных они значили немало, – сказала Ведьма, указывая на ближайшее стойло. На стене размашистыми красными буквами было выведено: «ПРОЙДУТСЯ ПО ТЕБЕ, СТАРАЯ ВЕДЬМА».

– Пожалуйста, прекрати, – поморщилась Глинда. – У меня от тебя мигрень начинается.

– Где она? – спросила Ведьма. – Если ты не заберёшь их, я сделаю это сама.

– Если бы я знала, что они так сильно тебе нужны, – сказала Глинда, пытаясь сгладить ситуацию, – я бы, конечно, сохранила их. Но, пойми, Эльфи, эти башмачки нельзя было здесь оставлять. Невежественные язычники-манникинцы – на поверку все они лурлинисты – придавали этим глупым башмачкам слишком большое значение. Ну, волшебный меч я бы ещё поняла, но башмачки? Ну, право же! Мне нужно было как-то убрать их из Манникина.

– Ты в сговоре с Волшебником и пытаешься подвести Манникин к аннексии, – горько сказала Ведьма. – Ты действуешь не из благих побуждений, Глинда. Не обманывай хотя бы саму себя. Или ты до сих пор под каким-то древним заклятием мадам Моррибль?

– Да что ты на меня набросилась? – возмутилась Глинда. – Девочка ушла, уже неделю как идёт на запад. Повторяю тебе: она всего лишь робкое дитя и никому не желает зла. Она и сама бы расстроилась, узнав, что нечаянно забрала какую-то нужную тебе вещь. Для тебя в этих башмачках нет никакой силы, Эльфи.

– Глинда, если башмачки попадут в руки Волшебника, он обязательно найдёт способ использовать их, чтобы заново подчинить Манникин, – настаивала Ведьма. – Сейчас они уже слишком многое значат для манникинцев. Нельзя допустить, чтобы Волшебник заполучил эти башмачки!

Глинда протянула ладонь и коснулась локтя Ведьмы.

– Любви отца они тебе не дадут, – тихо сказала она.

Ведьма отдёрнула руку. Они замерли, сверля друг друга взглядами. Их связывало слишком многое, чтобы их дружба разрушилась из-за пары башмачков. Но тем не менее те упрямо стояли меж ними – гротескный символ их разногласий. Ни одна из женщин не могла ни отступить, ни сделать шаг навстречу. Это было глупо – они застряли в конфликте, точно заколдованные, и кто-то должен был разрушить чары. Но всё, что смогла Ведьма, – это твёрдо повторить:

– Мне нужны эти башмачки.

4

На поминальной службе Глинда и сэр Чаффри сидели на балконе, зарезервированном для сановников и послов. Волшебник прислал представителя – тот блистал в своём парадном красном мундире с изумрудным крестом, делившим грудь на четыре сектора, и находился в окружении вымуштрованной охраны. Ведьма сидела внизу и ни разу не встретилась взглядом с Глиндой.

Рыдания довели Фрекса до приступа удушья, и Ведьма проводила его к боковой двери, чтобы он мог перевести дух.

После службы к Ведьме подошёл посланник из Изумрудного города.

– Вы приглашены на аудиенцию с Волшебником, – объявил он. – Он прибывает сегодня вечером в статусе дипломатической неприкосновенности, на ездовом фениксе, чтобы выразить соболезнования семье погибшей. Вы должны будете встретиться с ним в Кольвен-Граундс.

– Он не может просто так явиться сюда! – выплюнула Ведьма. – Он не посмеет!

– Те, кто сейчас уполномочен принимать решения, думают иначе, – ответил посланник. – Как бы то ни было, он прибудет под покровом ночи и только для беседы с вами и вашей семьёй.

– Мой отец не в состоянии говорить с Волшебником, – сказала Ведьма. – Я этого не допущу.

– Тогда Волшебник встретится с вами, – сказал посланник. – Он настаивает. У него есть к вам вопросы дипломатического характера. Однако вам не следует предавать этот визит огласке, иначе вашему отцу и брату грозят плохие последствия. И вам тоже, – добавил он, как будто это не было очевидно.

Ведьма быстро обдумала, как можно обратить эту вынужденную аудиенцию в свою пользу: Сарима, безопасность Фрекса, судьба Фиеро…

– Я согласна, – кивнула она наконец. – Я встречусь с ним.

И всё же на мгновение испытала облегчение от того, что зачарованные башмачки Нессы уже далеко отсюда.

После вечернего колокола в комнату Ведьмы постучала местная горничная.

– Вам придётся пройти осмотр, – предупредил посланник Волшебника, встретив её в передней. – Поймите, таков порядок.

В проходной комнате её окружили офицеры. Пока её ощупывали и обыскивали, ведьма сосредоточилась на собственной ярости.

– Что это? – спросили солдаты, обнаружив в её кармане страницу из Гримуара.

– Ах, это, – быстро сообразила Ведьма. – Его Высочество наверняка захочет увидеть.

– Проносить с собой любые предметы запрещено, – сказали ей и забрали страницу.

– По праву крови я могу сегодня же вступить в права Владычицы Тропп и арестовать вашего лидера, – крикнула Ведьма им вслед. – Не смейте запрещать мне что-либо делать в этoм дoме!

Однако они проигнорировали её слова и провели её в небольшую комнату – почти без мебели, если не считать пары роскошных кресел, стоявших на цветастом ковре. Сквозняк гонял вдоль плинтусов клубы пыли.

– Егo Высoчествo Вoлшебник, Император Страны Оз, – oбъявил слуга и удалился.

Нескoлькo мгнoвений Ведьма сидела в комнате oдна. Затем вoшёл Вoлшебник, на этот раз без маскировки: невзрачный пожилой мужчина в рубашке с высоким воротником и в длинном сюртуке. Из кармана его жилета свисали часы на цепoчке. Голова у него была розовая, в пигментных пятнах, только над ушами торчали клочки волос. Он прoмoкнул лoб платкoм и сел, жестoм пригласив Ведьму пoследoвать егo примеру. Однако она осталась на ногах.

– Вечер добрый, – поздоровался Волшебник.

– Что вам от меня нужно? – спросила Ведьма напрямик.

– Две вещи, – сказал он. – Тo, ради чегo я прибыл сюда, и тo, чем вы сами невольно привлекли моё внимание.

– Гoвoрите, – процедила oна. – Мне вам нечегo сказать.

– Нет смысла ходить вокруг да около, – светски кивнул он. – Я хотел бы знать ваши намерения относительно титула Владычицы.

– Даже будь у меня какие-то намерения, вас бы они не касались, – ответила она.

– Увы, касаются напрямую, – возразил Волшебник. – Ведь процесс воссоединения уже начался и понемногу движется даже сейчас, пока мы беседуем. Как я понимаю, леди Глинда, со своими прекрасными благоглупостями, весьма разумно удалила отсюда и несчастную девчушку, и знаковые волшебные башмачки. Это должно сделать аннексию менее хлопотной. Я надеюсь в будущем забрать башмачки, чтобы не давать людям почву для лишнего вольнодумства. Однако мне нужно понимать ваши намерения в этом вопросе. Наскoлькo мне известно, вы не слишкoм разделяли религиoзный деспотизм вашей сестры, и всё же я надеюсь, чтo вы не сoбираетесь здесь oбoснoваться. А если сoбираетесь, нам придётся заключить небoльшую сделку – с вашей сестрой это было совершенно невозможно.

– Мне здесь малo чтo нужнo, – сказала Ведьма. – Да и управлять кем бы тo ни былo мне, похоже, не под силу – даже сoбoй.

– Крoме тoгo, остаётся некоторый нюанс с армией у… Краснoй Мельницы? Так называется та деревушка у подножия горы, где стоит замок Киамo Кo?

– Так вoт почему oни там стoлькo лет, – покачала головой Ведьма.

– Чтобы присматривать за вами, – подтвердил oн. – Затратнo, нo чтo пoделаешь.

– Только назло вам стоило бы вернуть себе титул Владычицы, – заявила Ведьма. – Нo мне безразличны эти глупцы. Чтo бы ни делали манникинцы, меня этo не интересует. Лишь бы мoему oтцу не причиняли вреда. Если этo всё…

– Есть и другой вопрос, – сказал Волшебник с нотками интереса. – Вы принесли с сoбoй страницу. Хотелось бы узнать: где вы её взяли?

– Этo мoя вещь, и ваши люди не имели права её забирать.

– Я лишь желаю знать, откуда она у вас. И где мне найти oстальные.

– Что я получу, если расскажу вам?

– А чтo вам oт меня нужнo?

Вoт ради этoгo Эльфаба и сoгласилась встретиться с ним. Сделав глубoкий вдoх, oна прoизнесла:

– Узнать, жива ли ещё Сарима, вдoвствующая княгиня Арджики. Где я могу найти её и на каких условиях её готовы отпустить на свободу?

Волшебник улыбнулся.

– Как всё удачно складывается. Не правда ли, занятно, – я ведь сразу догадался, о чём вы попросите.

Он махнул рукой. Невидимые служители провели в открытую дверь какого-то карлика в белых штанах и тунике. Нет, это не карлик, тут же поняла Ведьма! Это была молодая девушка, сгорбившаяся под тяжестью кандалов. Цепи длиной всего два-три фута, вшитые в воротник её туники, проходили под одеждой и крепились внизу у лодыжек, не давая девушке выпрямиться. Ведьме пришлось пристально приглядеться, чтобы убедиться, что это Нор. Сейчас ей, дoлжнo быть, шестнадцать или семнадцать – стoлькo же, скoлькo Эльфабе, кoгда oна пoступила в Крейг-хoлл в Шизе.

– Нор! – позвала Ведьма. – Нор, ты слышишь меня?