Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

– Я всегда это делала, папа, – заметила Эльфаба. – В детстве и в колледже. А теперь мне сказали, что она способна постоять за себя.

– О, ты слышала о моих драгоценных башмачках! – подхватил он. – Я купил их у одной дряхлой старухи, а потом переделал для Нессы своими руками. Черепашье Сердце научил меня работать со стеклом и металлом, и я украсил башмачки как мог, чтобы дочка всегда чувствовала себя в них красивой. Правда, я уж точно не ждал, что кому-то ещё придёт в голову их зачаровать. Я не горюю о таком повороте событий. Однако теперь Несса уверена, что не нуждается в помощниках – ни чтобы крепко стоять на ногах, ни чтобы править. Она слушает других ещё меньше, чем раньше. В каком-то смысле эти башмачки опасны.

– Жаль, что ты не сделал такие для меня, папа, – тихо сказала она.

– Тебе они не были нужны. Твой голос, твой пыл, даже твоя свирепость всегда служили тебе бронёй.

– Свирепость? – Она потрясённо отпрянула.

– Ох, ты была маленьким чудовищем, – вздохнул Фрекс. – Но что с того? Дети вырастают, меняются. Ты была сущим кошмаром, когда впервые оказалась среди ровесников. Ты немного успокоилась уже после того, как мы начали путешествовать и тебе стали поручать держать младенца. Это Нессароза смягчила твой характер, знаешь ли. Тебе стоило бы её поблагодарить; с самого рождения она стала святым благословением нашей семьи. Даже совсем крошкой она усмиряла твою дикость своей очевидной беспомощностью. Хотя, думаю, ты этого не помнишь.

Эльфаба и впрямь не помнила. Да и думать об этом не могла. Сама мысль о том, чтобы проявить к кому-то свирепость или жестокость, не удерживалась в разуме. Вместо этого Эльфаба пыталась почувствовать нежность к отцу, невзирая на глухую усталость от того, что её снова призывали в помощницы – на службу потребностям милой Нессарозы. Она сосредоточилась на том, как переживает отец за жителей Манникина. Эта его вечная пастырская отзывчивость! Даже отвергая его теологические установки, в душе Эльфаба обожала его неизменную преданность делу.

– Мне нужно как-нибудь расспросить тебя о Черепашьем Сердце, – сказала она нарочито беспечным тоном. – Но сейчас, пожалуй, пойду поздороваюсь с сестрой. И подумаю над твоими словами, папа. Я не вижу себя частью правящей троицы – вместе с тобой и Нессарозой. Или даже комитета, если и Панци в деле. Однако с выводами пока повременю. А, кстати, насчёт Панци, папа, – как он?

– Говорят, скрывается в тылу врага, – ответил Фрекс, когда она поднялась уходить. – Он безрассудный мальчишка и будет среди первых жертв, когда всё действительно начнётся. В чём-то он похож на тебя.

– Что, тоже позеленел? – усмехнулась она.

– Упрям и въедлив, как первородный грех, – ответил отец.

Нессароза уединилась в гостиной наверху – для утренней медитации. Фрекс распорядился, чтобы Эльфабе позволили свободно ходить по дому и поместью. Ведь, сложись события иначе, именно она могла бы (и всё ещё может) стать Владычицей Тропп, Владычицей Востока, первой главой Свободного Государства Манникин. Фрекс смотрел, как его зелёная дочь бредёт по мраморным коридорам, волоча за собой метлу, словно уборщица. Как разглядывает позолоту, камчатные скатерти, свежие цветы, портреты на стенах, ливрейных слуг. И как всегда, он почувствовал глухую боль глубоко в груди – за скрытые и неведомые ошибки, которые он совершил, воспитывая её. Но всё же Фрекс был рад, что она наконец здесь.

Эльфаба набрела на небольшую личную часовню в конце коридора, отделанного полированным красным деревом. По виду помещение было скорее в стиле барокко, нежели древним, и его как раз ремонтировали. Нессароза, должно быть, приказала побелить фрески – возможно, из опасения, что яркие изображения будут отвлекать прихожан от мыслей о духовном. Эльфи уселась на скамейке сбоку, среди вёдер с известковым раствором, кистей и стремянок. Она не притворялась, что молится, хотя чувствовала себя здесь крайне неуютно. Чтобы сосредоточиться, она устремила взгляд на большой фрагмент сохранившейся росписи. Там были изображены несколько пухлых ангелов, парящих в воздухе на мощных крыльях. Эльфаба заметила, что одежды на них нарисовали такие, чтобы они не мешала этой анатомической аномалии. Ангелы были пухлыми дамами, но их крылья не пульсировали вздувшимися жилами и не хлестали воздух кончиками от напряжения. Художник рассчитал оптимальную длину и размах крыла, достаточные, чтобы поднять в воздух столь пышных особ. Судя по всему, каждое крыло было втрое длиннее руки – возможно, пропорцию скорректировали под полноту ангелов.

«Если можно улететь в Мир Иной на крыльях, то почему не на метле?» – задумалась Эльфаба.

И поняла, что, должно быть, сильно устала; обычно она отсекала бессмысленные рассуждения об унионистской чепухе вроде загробной жизни, Небес, Иного Мира.

«Скорее, стоило бы припомнить уроки естественных наук, – подумала она. – Что-то о границах познания, которые намеревался преодолеть доктор Дилламонд. Я ведь понимала какую-то часть его трудов. А если бы я пришила крылья Чистри, он мог бы летать со мной. Как забавно».

Однако на этом Эльфаба встала и пошла искать сестру.

Нессароза выказала меньше удивления при виде сестры, чем та ожидала.

«Возможно, в последнее время она привыкла постоянно быть в центре внимания», – подумала Эльфи. Хотя, если уж на то пошло, недостатка внимания у Несси не было никогда.

Нессароза подняла голову от пары одинаковых книг, разложенных перед ней на столе так, чтобы она могла читать по четыре страницы подряд, не прося никого переворачивать листы.

– О, моя милая Эльфи, – сказала она. – Поцелуй же меня.

– Ох, ладно уж, – сказала Эльфи, склонившись к ней. – Как ты, Несси? Ты замечательно выглядишь.

Нессароза встала в своих прекрасных башмачках и ослепительно улыбнулась.

– Благодать Безымянного Бога дарует мне силы, как всегда, – сказала она.

Но сейчас подобная фраза не рассердила Эльфабу.

– Ты стала куда увереннее. И я сейчас не о том, как ты стоишь на ногах, – заметила она. – Сама история дала тебе роль, и ты приняла её. Я тобой горжусь.

– Гордиться не стоит, – сказала Нессароза. – Но спасибо, дорогая. Я так и думала, что ты, возможно, приедешь. Это отец затащил тебя сюда, чтобы ты за мной ухаживала?

– Меня никто не тащил, но папа действительно мне написал.

– Значит, после стольких лет в одиночестве политическая смута наконец-то сумела вернуть тебя в свет. Где ты была всё это время?

– То тут, то там.

– Знаешь, мы думали, ты умерла. Накинь мне на плечи шаль и закрепи булавкой, будь добра, чтобы нам не звать служанку. Я о том жутком, ужасном времени, когда ты оставила меня одну в Шизе. Я до сих пор злюсь на тебя из-за этого, к слову.

Она очаровательно скривила губы, и Эльфаба с облегчением подумала, что в сестре всё же осталось хоть капля чувства юмора.

– Мы все были молоды, и, возможно, я поступила неверно, – вздохнула Эльфи. – В любом случае тебе это не причинило никакого серьёзного вреда. По крайней мере, насколько я знаю.

– Мне пришлось два года терпеть мадам Моррибль в одиночку. Глинда поначалу помогала мне, но потом выпустилась и уехала. Моим спасением была только нянюшка, но она и тогда уже была очень старой. Теперь она уехала к тебе, да? А в то время я чувствовала себя ужасно одинокой. Только моя вера помогла мне выстоять.

– Ну, вера на то и вера, – сказала Эльфи. – Если она у тебя есть.

– Слова человека, который всё ещё живёт в мрачном царстве сомнений.

– По правде говоря, мне кажется, мы могли бы перейти к более важным вещам, чем состояние моей души – или её отсутствие. Ты взяла в руки управление восстанием… Ох, извини, нечаянно вырвалось, я отвыкла… И стала здесь главнокомандующей. Поздравляю.

– Ох, утомительные события суетного мира, да-да, – протянула Нессароза. – Слушай, в саду сейчас просто прелесть. Давай выйдем, подышим воздухом. А то ты выглядишь зеленее обычного.

– Ох, ладно, я это заслужила…

– А обсудить высокую политику мы можем и в другой раз. Скоро у меня назначена встреча, но пока можем прогуляться. Тебе стоит узнать это место получше. Давай я тебе всё покажу.

5

Эльфабе удавалось завладеть вниманием Нессарозы лишь на короткие промежутки времени. Несмотря на внешнюю беспечность в отношении власти, Нессароза ясно понимала свои обязанности, следила за расписанием и часами готовилась к встречам.

Сначала сёстры болтали о пустяках – детских воспоминаниях, годах учёбы. Эльфи не терпелось перейти к сути, но Нессароза не спешила. Иногда она позволяла сестре присутствовать на приёме просителей. И Эльфи не всегда нравилось то, что она видела.

Однажды днём к Нессарозе явилась старуха из какой-то деревушки в Хлебном Крае. Она отвесила крайне мерзкий, заискивающий поклон, и лицо Нессарозы просияло в ответ. Женщина жаловалась, что у неё есть служанка, которая влюбилась в дровосека и хочет оставить работу, чтобы выйти замуж. Но старуха уже отдала троих сыновей в местное ополчение, а для сбора урожая в хозяйстве оставались только она и служанка. Если та убежит с дровосеком, урожай пропадёт, и хозяйка будет разорена.

– И всё ради этой вашей свободы! – с горечью заключила она.

– Ну и чего же ты от меня ждёшь? – спросила Высочайшая Владычица Востока.

– Я могу дать вам в уплату двух Овец и Корову, – предложила старуха.

– У меня достаточно скота… – начала Нессароза, но Эльфаба перебила её:

– Ты сказала – Овец? Корову? Ты имеешь в виду Животных?

– Моих собственных Животных, – гордо ответила женщина.

– Что значит «собственных» – вы ими владеете? – процедила Эльфаба сквозь зубы. – Теперь Животные в Манникине – просто имущество?

– Эльфи, прошу тебя, – тихо проговорила Нессароза.

– Что ты хочешь за их свободу? – с жаром потребовала Эльфаба.

– Я же сказала – разберитесь с этим дровосеком.

– Что ты задумала? – перебила Нессароза, недовольная тем, что сестра покушается на её право вершить суд.

– Я принесла вам его топор. Может, вы могли бы его зачаровать, чтобы он убил владельца?

– Тьфу, – фыркнула Эльфаба.

А Нессароза сказала:

– Ну это было бы несколько нехорошо.

– «Несколько нехорошо»? – неверяще переспросила Эльфи. – Да уж, Несси, иначе и не скажешь! Ничего хорошего!

– Ну, это вы тут закон, – невозмутимо заявила старуха. – А вы тогда что предлагаете?

– Я могла бы зачаровать его топор так, чтобы он случайно соскользнул, – задумчиво предположила Нессароза. – И, например, отрубил дровосеку руку. По собственному опыту знаю – человек без руки не так привлекателен для противоположного пола, как человек с двумя руками.

– Справедливо, – кивнула старуха. – Но если это не сработает, я вернусь, и вы сделаете что-нибудь ещё – за ту же цену. Овцы и Корова нынче недёшевы, знаете ли.

– Нессароза, ты не можешь быть ведьмой, я не верю! – потрясённо воскликнула Эльфи. – Что-то зачаровать? Ты?!

– Праведник может творить чудеса во славу Безымянного Бога, – спокойно ответила Нессароза. – Покажи топор, если принесла.

Старуха протянула топор дровосека, и Нессароза опустилась перед ним на колени, словно для молитвы. Было в этом что-то странное, даже жуткое – видеть, как хрупкое, безрукое тело склоняется вперёд, безо всякой опоры, без равновесия… А затем, завершив заклятие, так же легко выпрямляется.

«Вот это башмачки, – мрачно, горько подумала Эльфи. – Глинда обладает недюжинной силой, несмотря на весь её светский блеск… Или источник этой силы – любовь отца к Несси? Или всё вместе? И если Нессароза не водит за нос эту старую каргу, значит, она тоже стала колдуньей – как бы она это ни называла».

– Ты ведьма, – снова сказала Эльфаба; она не могла сдержаться.

Возможно, это было ошибкой, ведь старуха как раз благодарила Нессарозу за труды.

– Я приведу Животных в хлев за задним двором, – пообещала она. – Сейчас они привязаны в городе.

– Говорящие Животные? Привязаны?! – возмутилась Эльфи.

– Спасибо, ваше высочество, – кивала старуха. – Владычица Востока. Или мне лучше звать вас Ведьмой Востока?

Она оскалилась, довольная тем, что добилась своего, и вышла за дверь, неся зачарованный топор на плече – легко, как молодой здоровяк-дровосек.

Им с сестрой вновь предстояло некоторое время не видеться. Эльфаба бродила по конюшням и сараям, пока не встретила слугу, который указал ей, куда поместили двух Овец и Корову. Они стояли в загоне на свежей соломе, отвернувшись в разные углы, и рассеянно жевали.

– Так это вы новые Животные, которых привела сюда эта мстительная старая карга? – осведомилась Эльфаба.

Корова посмотрела на неё так, словно отвыкла от того, что к ней могут обратиться с вопросом. Овцы не подали ни малейшего признака понимания.

– И с чем ты пришла к говядине вроде меня? – желчно пошутила Корова.

– Я уже некоторое время живу в Винкусе, – сказала Эльфи. – Там Животных почти нет. Когда-то я была активисткой в подпольном движении за права Животных… Я даже не знаю, как с этим обстоят дела в нынешнем Манникине. Может, что-нибудь скажете?

– Скажу, чтобы ты занималась своими делами, – отрезала Корова.

– А Овцы?

– Эти Овцы не сумеют вымолвить вам и слова. Они онемели.

– Они что, стали обычными овцами? Такое возможно?

– Люди же говорят, что какой-то человек стал тепличным растением… или овощем, или тем ещё фруктом, – сказала Корова. – Но не в буквальном же смысле. Овцы не становятся овцами – лишь немыми Овцами. И, к слову, не стоит обсуждать их так, будто они не слышат.

– Конечно. Прошу прощения, – обратилась Эльфи к Овцам.

Одна из них медленно моргнула, злобно глядя на неё.

Обратившись к Корове, Эльфаба добавила:

– Я бы предпочла обращаться к вам по имени.

– Я больше не называю своего имени прилюдно, – ответила Корова. – Увы, личное имя не дало мне никаких личных прав. И поэтому я оставила его только для себя.

– Я понимаю, – сказала Эльфаба. – У меня так же. Теперь я просто Ведьма.

– Владычица собственной персоной? – С губ Коровы стекла липкая струйка слюны. – Я польщена. Я не знала, что вы сами называете себя Ведьмой. Думала, это просто обидная кличка, которую повторяют у вас за спиной. Ведьма Востока.

– Ну, нет. Я её сестра. Думаю, меня можно назвать Ведьмой Запада, если угодно, – ухмыльнулась она. – Вообще-то, я и не знала, что её так не любят.

Корова замялась.

– Разумеется, я не хотела проявить неуважение к вашей семье, – пробормотала она. – Мне стоило просто молча жевать свою жвачку. Просто я ошеломлена – ведь меня продали в уплату за злое колдовство! Этот дровосек никому не сделал ничего плохого… О, у меня есть уши, есть, хотя об этом вечно забывают. И мысль о том, что добродушный простак вроде Ника Чоппера может пострадать из-за колдовства, а я – часть платы за это деяние… ну, невозможно, наверное, пасть ещё ниже.

– Я пришла освободить вас, – заявила Эльфи.

– По чьему велению? – подозрительно фыркнула Корова.

– Я же говорю – я сестра Владычицы Тропп, правительницы Востока, – напомнила она. – Ведьмы Востока. Это вполне в моей власти.

– И куда мы пойдём на свободе? Что будем делать? – безрадостно спросила Корова. – Едва доберёмся до Нижнего Макслопа, как нас тут же снова схватят. А там – либо продадут в рабство Волшебнику, либо поволокут на религиозные церемонии к Владычице Тропп. Мы вряд ли сумеем затеряться среди местных – не слишком-то похожи на жутких коротышек-манникинцев.

– Ты совсем пала духом, – заметила Эльфаба.

– А ты не слышала про сумасшедшую Корову? – ответила та. – Милочка, моё вымя болит от постоянного тягания. Меня доят каждый день утром и вечером. Я уж не говорю о том, каково это – когда тебя… ну, неважно. Но хуже всего другое: моих телят откармливали моим же молоком, а потом забивали на мясо. Я слышала их крики со скотобойни – люди даже не потрудились отвести меня подальше!

Она отвернула голову к стене. Овцы прижались к ней с двух сторон, словно живые тёплые подпорки, уткнувшись под её бока.

– Я передать не могу, насколько мне жаль, – сказала Эльфаба. – Послушай, когда-то я работала с доктором Дилламондом… Ты о нём слышала? Это было в Шизе, много лет назад. Я ходила к самому Волшебнику, чтобы выразить протест против всего происходящего…

– О, таким, как мы, Волшебник не показывается, – фыркнула Корова, когда немного пришла в себя. – Мне не хочется больше говорить. Все утверждают, что на твоей стороне, а потом чего-то от тебя хотят. Высокочтимая Нессароза, вероятно, привела нас сюда, чтобы устроить какое-нибудь религиозное шествие. Увешает мои лоснящиеся бока гирляндами или вроде того – а чем это кончается, все мы знаем.

– Нет, в этом ты точно ошибаешься, – возразила Ведьма. – Я не могу не поспорить. Нессароза – строгая унионистка. Они не устраивают… кровавые жертвоприношения.

– Времена меняются, – не согласилась Корова. – А ей нужно усмирять подданых – невежественных, беспокойных людей. Чем же лучше унять толпу, нежели ритуальным закланием?

– Но как же до этого дошло? – в ужасе спросила Ведьма. – Если, конечно, ты не лжёшь. Это ведь фермерские земли. Вы должны быть тут в почёте.

– У Животных в загонах полно времени, чтобы строить теории, – сказала Корова. – Я не раз слышала, как умные создания проводят связь между расцветом культа машинерии и вытеснением традиционного труда Животных. Не будучи тягловым скотом, мы были хорошими, надёжными работниками. Но раз мы стали не нужны как трудяги, то лишение нас всех остальных прав стало лишь вопросом времени. Впрочем, это только одна из теорий. Лично я считаю, что в стране творится настоящее зло. Волшебник задаёт тон, а общество следует его примеру, словно… стадо овец. Простите за оскорбительное сравнение, – добавила она, кивнув своим товаркам по загону. – Это было неуместно.

Эльфаба распахнула ворота загона.

– Давайте, вы свободны, – сказала она. – Что с этим делать – решать вам. Откажетесь – это на вашей совести.

– Да и если уйдём – тоже, – заметила Корова. – Ты думаешь, ведьма, которая зачаровывает топор, чтобы покалечить человека, пожалеет пару Овец и сварливую старую Корову?

– Но это может быть ваш единственный шанс! – воскликнула Эльфаба.

Корова вышла, и Овцы последовали за ней.

– Мы ещё вернёмся, – промычала она напоследок. – Это урок скорее тебе, чем нам. Попомни мои слова: моё мясо принесут тебе на обед на лучшем фарфоре с фабрик Дикси-хауза не позднее чем через год. Надеюсь, ты подавишься.

И, лениво отмахиваясь хвостом от мух, Корова побрела прочь.

6

– Меня ждёт посол из Гликкуса, дорогая, – отказалась Нессароза, когда Эльфаба потребовала разговора. – Не могу же я её прогнать! Она пришла обсудить договор о взаимной обороне на случай, если Гликкус тоже объявит о выходе. Она считает, что за её семьёй следят агенты, и ей нужно отправляться в обратный путь уже сегодня вечером. Но мы ведь поужинаем вместе, как в старые времена? Ты, я и моя прислуга?

У Эльфабы не было выбора, кроме как остаться ещё на день. Она разыскала Фрекса и убедила его прогуляться вместе вдоль декоративных прудов и сочных лужаек – туда, где к задворкам усадьбы вплотную подступал лес. Отец шёл невыносимо медленно, с трудом волоча ноги; сама Эльфаба привыкла к широкому шагу, но вынуждена была сдерживать себя.

– Как тебе твоя сестра после стольких лет? – спросил он. – Сильно изменилась?

– Она всегда была уверенной в себе – по-своему, – сдержанно ответила Эльфи.

– Я так не считал и не считаю, – покачал головой Фрекс. – Но она отлично умела притворяться – а со временем научилась ещё лучше.

– Зачем ты на самом деле позвал меня сюда, папа? – спросила Эльфаба. – У меня мало времени, так что лучше говори прямо.

– Ты бы стала лучшей Владычицей, чем Несса, – ответил он. – И это твоё законное право. Да, я знаю – твоя мать не придавала значения строгим правилам наследования титула. Я просто думаю, что для манникинцев было бы лучше, если бы у власти была ты. Несса слишком… обращена к богу, если так можно выразиться. Слишком обращена к богу, чтобы быть центральной фигурой в общественной жизни.

– Возможно, это единственное, в чём я похожа на мать, – сказала Эльфаба, – но наследование и титулы меня не интересуют, и мне всё равно, что я якобы законная Владычица. От своего родового положения я отказалась давным-давно. Нессароза тоже имеет право отказаться, – тогда можно будет разыскать Панци, пусть он принимает титул. Или, что ещё лучше, эту глупую традицию можно отменить и позволить здешнему народу самому управлять собой хоть до смерти.

– Никто и не утверждал, что лидер не может стать таким же козлом отпущения, как последний бедняк, – заметил Фрекс. – В любом случае возможно и такое. Но я говорю о позиции лидера, а не о рангах и привилегиях. О природе времени, в котором мы живём, и о деяниях, которые придётся совершить. Фабала, ты всегда была более способной из вас двоих. Панци – бестолковый шалопай, играющий в разведчика, а Несса – несчастная малышка…

– О, прекрати, – с отвращением перебила она. – Это старая песня, не пора ли её оставить?

– Она-то ещё не оставила, – сказал он, несколько уязвлённый. – Ты можешь представить себе её в объятиях любовника? Чтобы она родила собственных детей, имела какую-то обычную человеческую жизнь? Она прикрывается собственной верой, как террорист – мнимыми идеалами…

Он заметил, что Эльфи вздрогнула, и умолк.

– Я встречала террористов, способных любить, – ровно произнесла она, – как и благочестивых монахинь, незамужних и бездетных, которые занимались благотворительностью ради страждущих.

– А Нессарозу в каких-либо отношениях, кроме её связи с Безымянным Богом, ты видела?

– И это говоришь мне ты? У тебя были жена и дети, но в порядке приоритетов они стояли ниже, чем квадлинги, ждущие обращения.

– Я делал то, что было необходимо, – отрезал он. – И не позволю дочери меня поучать.

– А я не позволю тебе внушать мне вечный долг перед Нессой. Я отдала ей всё своё детство, помогла ей обжиться в Шизе. Она выстроила свою жизнь так, как хотела, и у неё по-прежнему есть выбор и свободная воля. И у её подданных тоже – они могут свергнуть её и отрубить ей голову, если её молитвы станут им поперёк горла.

– Она довольно властолюбива, – грустно заметил Фрекс.

Эльфи искоса взглянула на него и впервые увидела его беспомощным – таким стариком, наверное, сделается Иржи, если выживет. Он будет нерешительно переминаться на окраине событий, реагировать на происходящее, а не действовать самому, скорбеть о прошлом и молиться о будущем вместо того, чтобы хорошенько встряхнуть настоящее.

– Откуда же в ней это властолюбие? – спросила Эльфаба, стараясь говорить мягче. – Ведь родители её – добрые люди.

Он не ответил.

Они пошли дальше и вышли из леса к краю кукурузного поля. Несколько батраков чинили изгородь и заодно устанавливали пугало.

– Добрый день, брат Фрекспар, – поздоровались они, приподняв шляпы.

На Эльфабу они покосились с неодобрением. Когда она и отец отошли на достаточное расстояние, чтобы их не услышали, она спросила:

– У них на одежде были какие-то обереги или вроде того, ты заметил? Как маленькие соломенные куколки или что-то в этом роде.

– О да, соломенные человечки. – Он вздохнул. – Ещё один языческий обычай, который почти ушёл в историю, а затем возродился во время Великой засухи. Невежественные батраки носят на себе соломенного человечка как оберег для будущего урожая: от засухи, от ворон, насекомых, гнили. Когда-то давно даже была традиция человеческих жертвоприношений.

Он остановился, чтобы перевести дух и вытереть вспотевшее лицо.

– Друга нашей семьи, квадлинга по имени Черепашье Сердце, зарезали прямо здесь, в Кольвен-Граундс, в день, когда родилась Нессароза. В тот год по округе путешествовал некий гном с огромными заводными часами, потворствуя самым тёмным человеческим наклонностям. Мы прибыли сюда как раз в тот момент, когда Черепашье Сердце схватили. Я никогда не прощу себе, что не предусмотрел такое развитие событий, – но твоя мать вот-вот должна была родить, и нас выгнали из города. Я не мог ясно мыслить и в полной мере осознавать всю ситуацию.

Эльфаба слышала это и прежде – и всё же.

– Он был дорог тебе, – озвучила она вслух, чтобы ему было легче.

– Мы оба дорожили им, он принадлежал нам обоим, – ответил Фрекс. – Мне и твоей матери. Это было целую жизнь назад, и я уже не знаю, почему так вышло; думаю, даже тогда не знал. Но с тех пор, как умерла твоя мать, я не любил никого – кроме, конечно, своих детей.

– Какая жестокая история ритуалов, – сказала она. – Я только что говорила с Коровой, которая тоже ожидает, что её принесут в жертву. Возможно ли это?

– Чем цивилизованнее мы становимся, тем бесчеловечнее наши развлечения, – сказал Фрекс.

– И это никогда не изменится или всё же надежда есть? Я помню этимологию слова «Оз» – по крайней мере, ту, что предлагала наша Глава, мадам Моррибль, на одной из лекций. Она говорила, что учёные склонны искать его корень в гилликинском слове oos, которое связано по смыслу с ростом, развитием, силой, порождением. Даже ooze – «жидкая масса, тина» – с её дальним родственником virus считается частью того же смыслового семейства. И с годами я всё больше склоняюсь к тому, что эта версия правдива.

– А ведь автор «Озиады» называет этот край «Земля зелёной пустоты, земля густой листвы».

– Поэты ответственны за создание империй в той же мере, что и все прочие профессиональные писаки.

– Иногда мне кажется, что я бы всё отдал, лишь бы уехать отсюда, но меня ужасает мысль о пути через смертоносные пески.

– Это всего лишь легенда, – возразила Эльфи. – Папа, ведь это ты учил меня, что пески пустыни не опаснее, чем здешние поля. Но это напомнило мне другую теорию: что слово «Оз» этимологически связано с «оазисом». Что так думали кочевые народы севера о Гилликине в незапамятные времена, когда Страну Оз только открыли и начали заселять. Но послушай, папа, тебе не обязательно ехать так далеко. Винкус почти как другая страна. Почему бы тебе не отправиться со мной?

– Я бы с радостью, милая, – сказал он. – Но как я могу оставить Нессарозу?

Эльфаба оскорбилась на такой ответ.

– Даже если она дочь Черепашьего Сердца, а не твоя? – язвительно спросила она.

– Тем более если так, – ответил он.

И Эльфаба поняла: не зная наверняка, чьей Нессароза была дочерью – его или дочерью Черепашьего Сердца, – Фрекс подсознательно решил, что она принадлежит им обоим. Нессароза была доказательством их краткого союза – их и, разумеется, Мелены. Её врождённое уродство неважно; даже с ним она всегда будет значительнее, чем Эльфаба. И останется для отца более важной.

Эльфаба сидела вместе с сестрой в её спальне. Служанка подала суп из коровьего желудка. Эльфи, обычно не привередливая, не смогла его есть. Служанка аккуратно кормила Нессу крошечными порциями с ложки.

– Я не собираюсь ходить вокруг да около, – заявила Нессароза. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь как моя соратница, возглавила круг моих советников и управляла страной в моё отсутствие, если мне придётся отправиться в поездку.

– По всему, что я здесь вижу, Манникин мне совершенно не по душе, – отметила Эльфаба. – Люди жестоки и падки на дешёвые зрелища, помпезность этого места давит, да и ты, по-моему, сидишь на пороховой бочке.

– Тогда тебе тем более нужно остаться здесь, чтобы помогать мне, – возразила Нессароза. – Нас ведь с детства учили, что наша жизнь – это служение.

– Твои башмачки сделали тебя сильнее, – сказала Эльфи. – Я и не знала, что обувь на такое способна. Вряд ли ты правда во мне нуждаешься. Только не потеряй башмачки.

В то же время она подумала: «Эти башмачки дают тебе неестественное равновесие. Ты похожа на змею, стоящую на хвосте».

– Ты же их помнишь?

– Да, но я слышала, что Глинда усилила их каким-то волшебным заклинанием.

– Ах, эта Глинда! Ну и шутница. – Нессароза проглотила ложку супа и улыбнулась. – Что ж, можешь забрать эти башмачки, дорогая, – только через мой труп. Буквально. Я перепишу завещание и оставлю их тебе. Хотя даже не представляю, чем они могут тебе помочь. Они же не вырастили мне руки. Может, зачарованные башмачки не изменят цвет твоей кожи, но сделают тебя настолько неотразимой, чтобы это уже не имело значения.

– Я уже слишком стара, чтобы быть столь неотразимой.

– Да ты в самом расцвете сил, как и я! – со смехом возразила Нессароза. – Признайся, у тебя ведь есть какой-нибудь роман там, в Винкусе – с жителем юрты, или хижины, или как там у них называются жилища. Ну давай, признавайся!

– Я вот о чём думаю с тех пор, как увидела твоё колдовство сегодня утром… – невпопад сказала Эльфи. – Когда ты зачаровала топор.

– Ах да. Пустяки.

– Ты случайно не помнишь тот эпизод в Шизе, когда мадам Моррибль объявила, что налагает на нас заклятье? И что мы не сможем обсуждать его друг с другом?

– Продолжай. Звучит знакомо. Она так нас запугивала, правда? Настоящая тиранша.

– Она сказала, что выбрала нас – меня, тебя и Глинду – на роль Наместниц. Агентов кого-то влиятельного. Чтобы мы стали колдуньями и, не знаю… тайными сообщницами. Она обещала, что мы займём высокие посты и будем значимыми фигурами. И внушила нам, будто мы не можем обсуждать её предложение – даже между собой.

– Ах да, точно. Помню. Ведьма этакая!

– Как считаешь, в её словах была хоть толика правды? Думаешь, она обладала способностью связать нас клятвой молчания? Или сделать нас могущественными колдуньями?

– Что она точно сумела, так это запугать нас до полусмерти. Мы ведь тогда, насколько я помню, были совсем юными и глупыми.

– В ту пору у меня было подозрение, что она в сговоре с Волшебником и именно она приказала своему механическому слуге – Громметику, только что вспомнила его имя, забавно, как работает память, – убить доктора Дилламонда.

– Тебе всегда мерещились вооружённые убийцы за каждым углом, – вздохнула Нессароза. – Всегда. Не думаю, что мадам Моррибль в самом деле владела колдовской силой. Она неплоха в манипуляциях, но сфера её влияния была довольно узкой, а мы по наивности своей видели в ней злодейку. На деле же она просто страдала манией величия.

– Интересно… Я ведь пыталась поговорить о случившемся потом. И в результате мы все едва не потеряли сознание…

– Мы были невинны и крайне подвержены внушению, Эльфи.

– А Глинда в итоге и вправду вышла замуж по расчёту, как и предрекала мадам Моррибль. Сэр Чаффри ещё жив?

– Если можно так выразиться. И Глинда, бесспорно, стала настоящей волшебницей. Но мне кажется, мадам Моррибль просто делала предположения о нашем возможном будущем. Она, будучи педагогом, видела, какие у нас способности, и советовала, как наиболее выгодно их использовать. Что тут удивительного?

– Она пыталась заманить нас на тайную службу к неизвестному повелителю. Я не выдумываю, Несса.

– Она просто знала, как тебя зацепить, вот и сыграла на твоей склонности к теориям заговоров. Я вот не припоминаю, чтобы там звучала подобная чепуха.