Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Нессароза пролепетала:

– Держите её, я не могу, я… – И сама обмякла на груди няни.

В тот же момент Глинду перестали держать ноги. Эльфаба вытянула руки и подхватила Глинду, не дав ей упасть. Та не потеряла сознание, но внезапная и неловкая близость острых черт подруги после предшествующей неестественной вспышки страсти вызвала у неё одновременно приступ отвращения и желание довольно замурлыкать.

– Держись, держись, здесь не место, – с нажимом говорила Эльфаба, – сопротивляйся, ну! Давай!

Последнее, чего хотелось Глинде, – это сопротивляться. Но, в конце концов, в тени тележки с яблоками, на окраине рынка, где торговцы распродавали за бесценок заветренные остатки утреннего улова… ну, место действительно было не самое подходящее.

– Да соберись ты, что с тобой такое… – хрипло, с усилием выдавила Эльфаба. – Давай, Глинда, у тебя же есть мозги! Ты мне слишком дорога, очнись, дура!

– Ну, знаешь ли, – проворчала Глинда, когда Эльфаба, не сильно церемонясь, усадила её на кучу отсыревшей упаковочной соломы. – Не обязательно разводить по этому поводу такие нежности.

Но ей уже стало лучше, как будто волна болезни наконец схлынула.

– Эх, девочки, все эти обмороки – от таких вот тесных туфель, – пропыхтела няня, расстёгивая роскошные башмачки Нессарозы. – Разумные люди носят обычную обувь, кожаную или деревянную.

Она принялась разминать Нессарозе ступни. Та застонала и выгнулась дугой, но уже через пару минут её дыхание стало ровнее.

– Добро пожаловать обратно в Страну Оз, – поприветствовала её няня. – Это чем же таким вас Глава угощала?

– Идём, нас ждут, – заторопила остальных Эльфаба. – Нечего рассиживаться. Того и гляди дождь пойдёт.

В «Персике и почках» остальная компания заняла столик в нише на несколько ступеней выше основного зала. В этот поздний час они были изрядно навеселе, и без слёз, похоже, тоже не обошлось. Аварик вольготно расселся, привалившись к кирпичной стене; он приобнял Фиеро и закинул ноги на колени Шэн-Шэн. Бок и Кроуп ожесточённо спорили о какой-то ерунде, а Тиббет распевал какие-то нескончаемые куплеты для Пиффани, которая, судя по её виду, с удовольствием воткнула бы в него что-нибудь острое.

– О, дамы, – невнятно пробормотал Аварик и сделал вид, будто хочет подняться.

Они пели, болтали и заказывали сэндвичи. Аварик, выложив на стол угрожающе огромную сумму, потребовал подать им целое блюдо шафрановых сливок в память о матушке Клатч. Поскольку деньги творили чудеса, то сливки мгновенно нашлись в кладовой – хотя Глинду это отчего-то смутило, пусть она и не понимала почему. Собравшиеся кормили друг друга воздушными холмиками сливок, лепили фигурки, мешали сливки с шампанским, швырялись комками друг в друга, пока к ним не подошёл управляющий и не велел им убираться вон. Пришлось подчиниться, хоть и с ворчанием. Никто не знал, что это был последний вечер, когда они собрались все вместе, – иначе они, быть может, задержались бы подольше.

Короткий проливной дождь уже прошёл, но на улице всё ещё было шумно от стекающей воды, а свет фонарей искрился и танцевал в серебристо-чёрных ручейках между булыжников мостовой. Воображая себе притаившегося в тени разбойника или голодного бродягу, поджидающего где-то рядом, компания сбилась в кучку.

– У меня есть идея, – сообщил Аварик, расставив носки врозь, словно ноги у него гнулись, как у соломенного пугала. – Кому хватит куража сегодня завалиться в Клуб Знаний?

– О нет, нет, только не это, – запротестовала няня, которая не так уж много выпила.

– Я хочу пойти, – заныла Нессароза, покачиваясь сильнее обычного.

– Ты даже не знаешь, что это, – хихикнул Бок и немедленно икнул.

– Всё равно! Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался! У нас есть только мы, и я не хочу оставаться одна, и я не хочу домой!

– Тише, Несса, тише, моя хорошая, – ласково урезонивала её Эльфаба. – Ни тебе, ни мне там не место. Давай, едем домой. Глинда, пойдём.

– У меня больше нет матушки, – заявила Глинда, с расфокусированным взглядом тыкая пальцем в сторону Эльфабы. – Я сама по себе. Я хочу пойти в Клуб Знаний и посмотреть, правда ли все слухи о нём!

– Пусть остальные делают что хотят, а мы идём домой, – отрезала Эльфаба.

Глинда двинулась к Эльфабе, и та переключилась на Бока – вид у него был крайне неуверенный.

– Ну, Бок, ты же не хочешь идти в это мерзкое заведение, правда? – напустилась на него Эльфаба. – Давай, не позволяй парням навязывать тебе то, чего ты на самом деле не хочешь.

– Ты меня не знаешь, – возразил он невнятно, обращаясь, похоже, к ближайшему столбу для привязи лошадей. – Эльфи, откуда тебе знать, чего я хочу? Пока я даже сам не разобрался? А?

– Пойдём с нами, – обратился к Эльфабе Фиеро. – Пожалуйста. Мы же так вежливо просим.

– И я тоже хочу, – заскулила Глинда.

– О, давай, Глинни-Динни, – поддержал её Бок. – Пойдём вместе, в память о старых добрых временах, каких у нас так и не случилось.

Остальные тем временем разбудили дремлющего кучера и наняли его экипаж.

– Бок, Глинда, Эльфи, идёмте же! – крикнул Аварик из окна. – Где ваша смелость?

– Бок, подумай головой, – убеждала его Эльфаба.

– Я всегда столько думал, и что? Не чувствовал, не жил! – простонал он. – Разок мне можно пожить? Хоть раз? Или если я коротышка, то мне и взрослой жизни не положено, Эльфи?!

– Уж явно не такого рода, – отрезала Эльфаба.

«Как развязно», – осуждающе подумала Глинда и выдернула руку, чтобы забраться в экипаж. Но Эльфаба снова схватила её за локоть и развернула к себе.

– Нет, – прошипела она. – Мы едем в Изумрудный город.

– Лично я еду в Клуб Знаний с друзьями…

– Ты не понимаешь! Сегодня же! – злым шёпотом настаивала Эльфаба. – Мелкая ты дурочка, у нас нет времени на секс!

Няня уже увела Нессарозу, а кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся с места. Глинда споткнулась и пробормотала:

– Подожди, что ты сейчас говорила?.. Ты сказала?..

– Одного раза достаточно, я не буду повторять, – отрезала Эльфаба. – Мы с тобой, милая, возвращаемся в Крейг-холл только для того, чтобы собрать вещи. А потом уезжаем.

– Но ворота же будут закрыты…

– Перелезем через садовую стену, – отмахнулась Эльфаба. – И добьёмся встречи с Волшебником, чего бы нам это ни стоило.

7

Бок поверить не мог – он наконец-то попадёт в Клуб Знаний! Он лишь надеялся, что в решающий момент его не стошнит – и хотя бы что-то останется в памяти на утро, несмотря на головную боль, которая уже начинала мстительно свербеть в висках.

Заведение было неприметным на вид, хотя слыло самым известным притоном в Шизе. Оно скрывалось за фасадом с заколоченными окнами. Пара Обезьян-вышибал патрулировала улицу перед входом, чтобы заблаговременно спровадить нарушителей спокойствия. Аварик пересчитал своих спутников, вывалившихся из экипажа.

– Шэн-Шэн, Кроуп, я, Бок, Тиббет, Фиеро и Пиффани. Семеро. Как же мы все туда влезли? Места там явно меньше.

Он расплатился с возницей и оставил ему чаевые – в смутном жесте почтения к покойной матушке Клатч. Затем он первым шагнул к окну, за которым маячил тёмный силуэт. Остальные молчали.

– Ну же, мы в самом подходящем возрасте и в самом подходящем подпитии, – сказал он и обратился к тени за стеклом: – Семь билетов. Нас семеро, добрый господин.

Лицо приблизилось к стеклу и ехидно осклабилось.

– Звать меня Яккль, и я не господин и тем паче не добрый. Каких занятий изыскиваете на вечер, учёный молодец? – говорила с ним карга с редкими зубами, с её перламутрово-лысого черепа съезжал набок переливающийся бело-розовый парик.

– Каких занятий? – переспросил Аварик и тут же расхрабрился: – Да любых!

– Я про билеты, сладенький. Бродить-бренчать по залам или валяться-кувыркаться в старых винных погребах?

– Всё и сразу, – заявил Аварик.

– Правила заведения вам известны? Двери запираются, заплатил – играешь?

– Давайте нам семь входных, и поживее. Мы не дураки.

– Полно тут таких не дураков, – ухмыльнулась отвратительная старуха. – Ну вот ваши билеты. И будь что будет. Или кто будет. – Она приняла карикатурно благопристойную позу, будто с унионистского изображения святой девы. – Войдите же, и будете спасены.

Дверь распахнулась, и компания спустилась по неровной кирпичной лестнице. У её подножия их встретил гном в пурпурном бурнусе. Он проверил их билеты и спросил:

– И откуда вы явились такие нежные? С предместий?

– Мы все из университета, – сказал Аварик.

– Разношёрстная компания. Ладно, у вас семёрки бубновые. Вот тут и тут видите семь красных ромбов? Выпейте за счёт заведения, поглядите, как девицы выступают, потанцуйте, если хотите. Каждый час я закрываю эту уличную дверь и открываю вон ту. – Он кивнул на массивную дубовую дверь, перекрытую двумя чудовищными брусьями в железных скобах. – Вы заходите туда все вместе или не заходите вовсе. Таковы правила дома.

На сцене певичка исполняла пародийную версию песни «Что такое Оз без Озмы» и ласкала себя кричаще ярким боа из разноцветных перьев. Маленький оркестр эльфов – настоящих эльфов! – аккомпанировал ей дудением и металлическим лязгом. Бок никогда не встречал эльфов, хоть и знал, что неподалёку от Раш-Маргинс есть их поселение.

– Диво, да и только, – пробормотал он, пробираясь ближе.

Эльфы выглядели как безволосые обезьянки, голые, не считая красных колпачков, и без каких-либо явных половых признаков. И ещё зелёные, как смертный грех. Бок повернулся сказать: «Гляди, Эльфи, это как будто у тебя родился выводок малышей!» Но её рядом не было, и он запоздало вспомнил, что она вообще не пошла с ними. Как и, похоже, Глинда. Проклятье.

Они отправились танцевать. Публика собралась самая пёстрая из всех, что Боку доводилось видеть за долгое время: здесь были и Животные, и люди, и гномы, и эльфы, и несколько машинерий непонятного или смешанного пола. По залу разгуливали высокие блондины с подносами, полными стаканов дрянного тыквенного вина. Друзья не брезговали им лишь потому, что оно было бесплатным.

– Не уверена, что хочу погружаться в это всё… дальше, – сказала Пиффани Боку в какой-то момент. – Вон, смотри, эта Бабуинша почти вылезла из платья. Может, нам пора закругляться?

– Думаешь? – переспросил Бок. – Я, конечно, за любую авантюру, но если тебе неуютно… – О, ура, выход нашёлся! Ему и самому было неуютно. – Ну, давай только вытащим Аварика. Он вон там, клеится к Шэн-Шэн.

Но прежде, чем они смогли протиснуться через толпу на танцполе, эльфы разразились истошными воплями, а певичка вильнула бедром и объявила:

– Это был брачный зов, крошки! Дамы и дружочки! А теперь мы как следует займёмся, если вы понимаете, о чём я, следующими гостями, – она взглянула на записку в своей руке, – Пятёрка треф, Тройка треф, Шестёрка червей, Семёрка бубнов и – ах, молодожёны, как мило, – она изобразила рвотный позыв, – Двойка пик. Добро пожаловать в устье вечного блаженства, трусишки и куропаточки!

– Аварик, нет! – взмолился Бок.

Но тут по залу двинулась та самая карга из-за стойки – Яккль. Она, видимо, уже заперла входную дверь на замок – и, помня всех владельцев назначенных карт, принялась выводить их вперёд с улыбкой.

– Лошадки готовы, наездники, на старт! – объявила она. – Вот мы и в самом конце вечера! Ну живее, ребятки, не похороны ведь, а развлечение!

«А ведь это были похороны», – подумал Бок, тщетно пытаясь вызвать в памяти тёплый тихий образ матушки Клатч. Но момент, когда можно было отступить, уже прошёл – если такой вообще был.

Их втолкнули за дубовые двери и повели по слегка наклонному коридору, стены которого были обиты алым и синим бархатом. Где-то впереди звучала весёлая мелодия, нестройный плясовой мотив. В воздухе витал запах жареных листьев тимма – сладковатый, размягчающий; казалось, даже можно было почувствовать, как их пурпурные края скручиваются от жара. Яккль шла впереди, а за ней в замешательстве шествовали двадцать три гуляки – кто с восторгом, кто с опасением, а кто распалившись от похоти. Гном замыкал процессию.

Бок попытался осмотреться, насколько позволял его затуманенный разум. Прямо перед ним шагал Тигр в лакированных сапогах и плаще. Пара банкиров с вечерними спутницами, все в чёрных масках – то ли в качестве меры от шантажистов, то ли для остроты ощущений. Группа купцов из Эва и Флиана, приехавших в город по делам. Несколько дам почтенного возраста, утопавших в бижутерии. Молодожёны из Гликкуса. Бок надеялся, что его компания не таращится по сторонам так же, как они. Он оглянулся: только Аварик и Шэн-Шэн выглядели воодушевлёнными. Ну, и Фиеро – но он, возможно, просто ещё не до конца понял, что тут происходит. Остальные явно чувствовали себя неуютно, практически до брезгливости.

Они вошли в маленький тёмный амфитеатр с круглой сценой, где места для публики были разделены на шесть лож. Над головой терялся во мраке каменный свод. Огоньки свечей трепетали, сквозь щели в стенах лилась приглушённая музыка, усиливая ощущение близости неведомого. Ложи окружали центральную сцену, затянутую чёрным занавесом. Гостей отделяли друг от друга решётчатые деревянные перегородки и зеркальные панели. Всех намеренно перемешали, друзей и спутников разделили. В воздухе как будто чувствовался ещё и запах ладана. От этого аромата разум Бока раскололся, точно скорлупа, и из него выпорхнуло на волю нечто мягкое, податливое, смиряющееся.

Он чувствовал, что понимает меньше и меньше, и это было всё более прекрасно. Чего он вообще боялся прежде? Бок сидел на табурете, а рядом, почти противоестественно близко, устроились человек в чёрной маске, Аспид, которого он не заметил прежде, Тигр, дышавший ему в шею жарким мясным духом, и красивая совсем юная девушка, наверняка первокурсница, – или это была новобрачная из Гликкуса? И тут, по ощущениям, вся ложа немного накренилась, точно аккуратно наклонили ведро. По крайней мере, все гости невольно сдвинулись вперёд, ближе к центральному возвышению – алтарю вуалей и жертвоприношений. Бок ослабил воротник, затем ремень. Жгучий голод внутри, между сердцем и желудком, постепенно переходил в ощутимое напряжение ниже. Дудки и свирели, казалось, замедлили свой напев… или это он сам замер, затаился, задержал дыхание и открыл в себе способность к тому таинственному состоянию, при котором не имело значения больше ничего?

На сцене появился гном, теперь в более тёмном капюшоне. С его позиции открывался обзор на все ложи, но сами зрители, сидевшие в них, не могли видеть друг друга. Гном наклонялся, протягивал руку то сюда, то туда, приветствовал, подзывал. Из одной ложи он выбрал женщину, из другой – мужчину (кажется, это был Тиббет), а из той, где сидел Бок, знаком подозвал Тигра. Бок почувствовал лишь лёгкое сожаление от того, что не был избран сам, наблюдая, как гном подносит дымящийся флакончик к ноздрям троих посвящённых и помогает им избавиться от одежды. На сцене были кандалы, поднос с благовонными маслами и бальзамами, а ещё сундук, содержимое которого оставалось в тени. Гном чёрными повязками закрыл глаза троим искателям знания.

Тигр ходил по сцене на четырёх лапах, тихо рычал, мотал головой то ли в тревоге, то ли в возбуждении. Тиббета – а это был именно он, хотя уже почти не соображал, – уложили на сцене на спину. Тигр перешагнул через него и замер, а гном с помощниками подняли Тиббета и связали его запястья вокруг тигриного загривка, а лодыжки – у него на бёдрах, так что Тиббет оказался висящим под брюхом зверя, как связанный поросёнок, уткнувшись лицом в густую шерсть на его груди. Женщину усадили на наклонный табурет, больше похожий на огромную качающуюся чашу, и гном вылил некую густую ароматную субстанцию ей между ног. Затем он указал на Тиббета, который начинал извиваться и постанывать в тигриную шерсть.

– Пусть X у нас будет Безымянный Бог, – сказал гном, ткнув Тиббета под рёбра.

Затем он хлестнул Тигра по боку коротким кнутом, и тот рванулся вперёд, опустив голову между разведённых женских бёдер.

– Y – Дракон Времени в его пещере, – продолжил гном и снова ударил Тигра.

Заставив женщину откинуться дальше на круглое сиденье, точно на половину двойной раковины, он мазнул её соски светящейся мазью, а затем вложил ей в руку короткий хлыст, чтобы она могла сама стегать Тигра по бокам и морде.

– Что же до Z, пусть станет Кумбрийской ведьмой, и посмотрим, явится ли она сегодня ночью…

Толпа придвинулась вперёд, практически становясь частью действа. В воздухе дрожали горячие, пряные нотки предвкушения, зрители теребили пуговицы на одежде, прикусывали губы, склоняясь всё ближе, ближе, ближе…

– Таковы переменные в нашем уравнении, – провозгласил гном, и в зале стало ещё темнее. – Да начнётся истинное постижение тайного знания!

8

Промышленники Шиза с самого начала с опаской относились к растущей власти Волшебника и потому решили не прокладывать железнодорожную линию от Шиза до Изумрудного города, как планировалось изначально. Поэтому путь этот занимал целых три дня – и то в хорошую погоду, если у путешественника к тому же хватало денег, чтобы постоянно менять уставших лошадей. У Глинды и Эльфабы дорога отняла больше недели – мрачной, холодной. Осенний ветер с сухим скрежетом срывал листву с деревьев, а хрупкие ветки протестующе потрескивали.

Они ночевали, как и другие путешественники из бедняков, в комнатах над кухнями постоялых дворов. В одной продавленной кровати на двоих они жались друг к другу в поисках тепла, утешения и, как убеждала себя Глинда, защиты. Внизу на конюшне ворковали с лошадьми или прикрикивали на них конюхи, служанки шумно возились на кухне в любое время дня и ночи. Глинда вздрагивала, точно от кошмара, и теснее прижималась к Эльфабе, которая по ночам, казалось, вообще не спала. Только днём, в долгих тряских поездках в экипажах с плохими рессорами, она порой дремала, привалившись к плечу Глинды. Пейзаж за окнами становился всё беднее и однообразнее. Деревья скрючивались, будто экономили последние силы.

Затем пустынный край редких кустарников сменился крестьянскими полями. По голым пастбищам бродили тощие коровы, их хребты обтягивала сухая, пергаментная кожа, мычание звучало отчаянно. Фермы пустовали. Лишь однажды Глинда заметила крестьянку, стоявшую на крыльце своего дома. Её руки были засунуты глубоко в карманы фартука, лицо избороздили глубокие морщины – точно от горя и ярости на бесполезное небо. Она проводила наёмный экипаж взглядом, и на её лице была написана страшная тоска по возможности уехать, убраться отсюда, да хоть умереть – лишь бы покинуть эту пустую умирающую землю.

Фермерские угодья сменила череда заброшенных мельниц и разорённых поместий. Затем, внезапно и решительно, перед ними вырос Изумрудный город, настырно выставляя себя напоказ. Он вздымался среди безликих равнин срединного Оза, как мираж, бессмысленно затмевая горизонт. Глинда возненавидела его с первого взгляда. Наглый выскочка, а не город! Наверное, это взыграло её гилликинское высокомерие. Однако Глинда была этому только рада.

Карета проехала через одни из северных ворот, и вокруг закипела суетливая городская жизнь – но в более напряжённом и беспощадном ритме, чем в Шизе. Изумрудный город не был склонен к забавам и не считал их достойным делом для города. Его высокое самомнение особенно ярко проявлялось в облике публичных мест: торжественных площадей, парков, фасадов зданий и зеркальной глади прудов.

– Как инфантильно – и ни тени иронии, – осуждающе бормотала Глинда. – Какая напыщенность, какая претенциозность!

Однако Эльфаба, которая прежде лишь раз проезжала через Изумрудный город по пути в Шиз, не смотрела на архитектуру вовсе. Она не сводила глаз с горожан.

– Ни одного Животного, – озвучила она, – По крайней мере, на виду. Что они, под землю провалились?

– Под землю? – переспросила Глинда.

Ей на ум сразу пришли страшные легенды: о Подземном короле и его народе, о гномах в рудниках Гликкуса и о Драконе Времени из древних мифов, который, замурованный в своей гробнице, видит во сне Страну Оз.

– Спрятались, ушли в подполье, так сказать, – пояснила свою мысль Эльфаба. – Смотри, бедняки… Или это не бедняки? Голодающие с земель Оза? Беженцы с разорённых ферм? Или просто лишние люди, человеческие отбросы? Посмотри на них, Глинда, это серьёзный вопрос. Квадлинги, у которых и вовсе ничего не было, выглядели… лучше, чем эти…

От главного проспекта, по которому ехала карета, ответвлялись переулки, где под шаткими навесами из жести и картона укрывалось целое море нищих. Среди них было много детей, но попадались и коротышки-манникинцы, и гномы, и согбенные от голода и усталости гилликинцы. Карета двигалась медленно, и из толпы выделялись случайные лица. Вот юноша-гликкун без зубов, ступней и икр сидит в коробке на обрубках ног и просит милостыню. Вот кто-то, похожий на квадлинга… Эльфаба тут же вцепилась в запястье Глинды с возгласом «Смотри, смотри, квадлинг!». Та мельком увидела смуглую укутанную в шаль женщину, которая кормила крохотным яблоком ребёнка, висевшего у неё на груди в перевязи. Три гилликинские девушки, одетые как женщины лёгкого поведения. Толпа ребятишек, визжащих, как поросята, облепили торговца, чтобы обшарить его карманы. Ветошники толкали ручные тележки. Товары лавочников лежали запертыми под защитными решётками. И своего рода гражданская армия – если можно было её так назвать: на улицах через каждые два-три квартала попадались четвёрки вооружённых людей с дубинками и мечами наготове.

Эльфаба и Глинда расплатились с перевозчиком и со своими баулами направились ко Дворцу. Тот возвышался ступенчатыми ярусами, словно разросшийся лес куполов и минаретов, с высокими раструбами контрфорсов из зелёного мрамора, с экранами из голубого агата в глубоких нишах окон. В центре, выше и заметнее всего, вздымались широкие, плавно изогнутые скаты пагоды над Тронным залом, покрытые чеканными чешуйками из чистого золота, которые сверкали в сумеречном свете позднего дня.

Пять дней спустя они смогли успешно миновать привратника, секретарей приёмной и заведующего аудиенциями. Несколько часов им пришлось просидеть в ожидании трёхминутного собеседования с Гофмаршалом аудиенций. Эльфаба, с застывшим, жёстким выражением лица, смогла-таки сквозь зубы выдавить имя «Мадам Моррибль».

– Завтра в одиннадцать, – объявил Гофмаршал. – У вас будет четыре минуты между аудиенцией у посла Айкса и приёмом Матроны Женской Гвардейской бригады общественного питания. Дресс-код – официальный.

Он вручил девушкам карточку с правилами, которые те, не имея при себе придворных нарядов, всё равно не могли соблюсти.

На следующий день в три часа пополудни (всё шло с опозданием) посол Айкса вышел из Тронного зала взвинченный и мрачный. Глинда в сотый раз распушила потрёпанные перья на своей дорожной шляпке и вздохнула:

– Теперь говорить будешь ты.

Эльфаба кивнула. Глинде она казалась усталой, испуганной, но сильной, словно её тело было не человеческим, из плоти и крови, а механическим, из железа и керосина. В дверях залы ожидания появился Гофмаршал аудиенций.

– У вас четыре минуты, – объявил он. – Не приближайтесь, пока вас не позовут. Не говорите, пока к вам не обратятся. Не позволяйте себе замечаний, если только это не ответ на реплику или вопрос. Обращайтесь к Волшебнику «Ваше Высочество».

– Это звучит слишком по-королевски. Я думала, монархию…

Тут Глинда толкнула Эльфабу локтем, заставив её замолчать. Временами той заметно не хватало здравого смысла. Они проделали весь этот путь вовсе не для того, чтобы в итоге их выгнали вон из-за юношеского радикализма.

Гофмаршал, к счастью, не обратил на это внимания. Когда они подошли к высоким двойным дверям, покрытым резными астрологическими знаками и другими оккультными иероглифами, он добавил:

– Волшебник сегодня не в духе – пришли вести, что на севере Винкуса в районе Угабу случились беспорядки. На вашем месте я был бы готов ко всему.

Затем два безмолвных привратника распахнули двери, и девушки прошли внутрь.

Однако трона там не оказалось. Вместо этого коридор вёл налево и в арку, а после поворачивал вправо. Затем следовала ещё одна арка, и ещё, и ещё. Это напоминало отражение коридора в зеркалах, поставленных друг напротив друга, – пространство словно втягивалось внутрь себя. Глинде подумалось, что они шествуют сквозь сужающиеся, извилистые камеры, будто внутри раковины наутилуса. Подруги обогнули восемь или десять салонов; каждый был чуть меньше предыдущего и залит мутным светом, падающим сквозь стёкла в свинцовых переплётах высоких окон. Наконец анфилада комнат завершилась арочным проходом в гигантский круглый зал. Он был гораздо больше в высоту, чем в ширину, и тёмен, словно пещера или храм. Древние кованые подставки поддерживали пирамиды из литого пчелиного воска, горящие множеством фитилей. Спёртый воздух отдавал лёгкой мучнистой затхлостью. Волшебника не было, но девушки увидели трон на круглом помосте, инкрустированный изумрудами, которые тускло поблёскивали в свете свечей.

– Вышел в уборную, – скептически прокомментировала Эльфаба. – Ну, подождём.

Они остановились у арки, не осмеливаясь зайти дальше без приглашения.

– Если у нас всего четыре минуты, надеюсь, это не засчитывается, – заметила Глинда. – У нас и так две ушли только на то, чтобы сюда дойти.

– Теперь уже… – начала Эльфаба, но затем перебила сама себя: – Тс-с-с!

Глинда послушно притихла. Она вроде бы ничего не слышала – но тут же засомневалась. Во мраке зала как будто ничего не изменилось, но Эльфаба напряглась, будто гончая, учуявшая след: выпятила подбородок, задрала нос, раздувая ноздри. Её тёмные глаза сузились, а потом, напротив, широко распахнулись.

– Что? – прошептала Глинда. – Что?

– Звук…

Глинда не слышала никаких звуков, разве что лёгкий, еле различимый свист, с которым горячий воздух поднимался от огоньков в холодные тени между тёмными стропилами. Или нет? Или это шуршала шёлковая мантия? Приближался Волшебник? Она огляделась, но никого не увидела.

И тут раздался шорох. Или, скорее, шипение – словно ломтики бекона жарились на сковороде. Внезапно пламя свечей склонилось от порыва ветра с кисловатым запахом, налетевшего со стороны трона.

Затем по помосту забарабанили тяжёлые капли дождя, и грянул гром – не раскатистый, как удар литавр, а дребезжащий, точно связка брошенных на каменный пол котелков. На троне во вспышках пляшущих огней соткались контуры скелета. Сначала Глинде показалось, что это полыхнула молния, но потом она поняла: перед ней – светящиеся кости, которые составляют подобие живого существа, отдалённо похожего на человека или по меньшей мере млекопитающее. Его грудная клетка раскрылась, словно две ладони. Голос раздался не из черепа, а из самого сердца бури, из тьмы в глубине костяного силуэта – изнутри распахнутой клетки рёбер.

– Я Оз, Великий и Ужасный, – провозгласил он, и вместе с его голосом по залу вновь пронёсся громовой раскат. – А кто вы?

Глинда вопросительно взглянула на Эльфабу.

– Ну же, Эльфи. – Она слегка толкнула её в бок.

Однако та выглядела до смерти напуганной. Ну конечно, дождь!.. Эльфаба ведь не переносила грозы.

– Кто-о-о-о вы-ы-ы-ы? – проревело существо, Волшебник Страны Оз, кто бы он там ни был.

– Эльфи! – зашипела Глинда. Затем она не выдержала: – Ох, ну ты и бестолковая! Одни разговоры, а как дошло до дела – так… Я Глинда из Фроттики, если позволите, Ваше Высочество. По материнской линии происхожу от Ардуэннов с Верхнего Нагорья, а это, если позволите, Эльфаба, Третья наследница Тропп из Нест-Хардингс. Если позволите.

– А если я не позволю? – тут же осведомился Волшебник.

– О, прямо как ребёнок, – проворчала Глинда себе под нос. – Эльфи, ну давай, я же просто не могу сказать, зачем мы здесь!

Но банальный комментарий Волшебника, похоже, вывел Эльфабу из оцепенения. Она осталась стоять у самого входа в зал, крепко стиснула для поддержки руку Глинды и заговорила:

– Мы студентки мадам Моррибль из колледжа Крейг-холле в Шизе, Ваше Высочество. И у нас есть для вас важная информация.

– У нас? – ужаснулась Глинда. – Ну спасибо, что хоть сейчас рассказала.

Дождь слегка утих, но в зале по-прежнему было темно, как во время затмения.

– Мадам Моррибль! Это воплощение парадоксов, – протянул Волшебник. – О ней-то и пойдёт речь?

– Нет, – ответила Эльфаба. – То есть нам не дано истолковывать то, что мы слышим. Сплетни ненадёжны. Но…

– Сплетни поучительны, – возразил Волшебник. – Они показывают, куда дует ветер.

В этот миг порыв ветра с силой налетел на девушек, и Эльфаба резко отшатнулась, чтобы её не забрызгало дождевой водой.

– Вперёд, девушки, сплетничайте.

– Нет, – твёрдо сказала Эльфаба. – Мы здесь по более важному делу.

– Эльфи! – шикнула Глинда. – Ты хочешь, чтобы нас бросили в тюрьму?

– Кто ты такая, чтобы решать, что важное дело, а что нет? – взревел Волшебник.

– Я держу ухо востро, – парировала Эльфаба. – Вы же не звали нас сюда за сплетнями; мы пришли по собственной воле.

– Откуда ты знаешь, что это не я вас сюда позвал?

Они действительно не могли утверждать этого наверняка, особенно после того чаепития у мадам Моррибль.

– Уймись, Эльфи, – зашептала Глинда, – ты его злишь.

– И что с того? – бросила Эльфаба. – Я тоже злюсь.

Она вновь заговорила:

– Я принесла вести об убийстве великого учёного и мыслителя, Ваше Высочество. О его важнейших научных открытиях, которые намеренно пытаются утаить. Я заинтересована в справедливости и знаю, что вы тоже, – ведь поразительные открытия доктора Дилламонда помогут вам пересмотреть последние решения о правах Животных…

– Доктор Дилламонд? – повторил Волшебник. – И всё это только из-за него?

– Речь идёт о целом народе Животных, которых систематически лишают их…

– Мне известно, кто такой доктор Дилламонд и над чем он работал, – фыркнули светящиеся кости Волшебника. – Вторичная, бездоказательная, лживая чушь. Чего ещё ожидать от учёного-Животного? Нагородить такое на основании шаткого политического мотива. Шарлатанство, шутовство и пустая болтовня. Вздор, демагогия и софистика. Неужели тебя подкупил его пыл? Его Животная страсть? – Скелет изобразил нечто похожее на танцевальное па или, возможно, содрогнулся от отвращения. – Мне известны его идеи и его исследования. А то, что ты называешь его убийством, мне неведомо и, что важнее, абсолютно безразлично.

– Я не раба эмоций, – строго сказала Эльфаба. Она вынула из рукава бумаги, которые, по-видимому, прежде были скручены вокруг её руки. – Это не пропаганда, Ваше Высочество. Это его труд, «Теория склонности к сознанию», как её называл сам доктор Дилламонд. И вас поразят его открытия! Ни один здравомыслящий правитель не может позволить себе их игнорировать…

– То, что ты считаешь меня здравомыслящим, трогательно, – усмехнулся Волшебник. – Оставь бумаги там, где стоишь. Или желаешь подойти ближе, крошечка моя?