Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Чистри сковырнул с груди вошь и съел её.

– Дух, – пропела Тётушка. – Он есть, дух, я знаю! Дух!

– Тух, – вдруг сказал Чистри. По крайней мере, прозвучало похоже.

Иржи оттолкнул Манека, и дети чуть не ввалились в комнату, по неосторожности открыв дверь – так всем хотелось посмотреть, как Тётушка смеётся, приплясывает и поёт. Она подхватила Чистри на руки, прижала его к груди и воскликнула:

– Дух, о дух, Чистри! Он есть! Скажи «дух»!

– Тух, тух, тух, – повторил Чистри без особого восторга. – Бух.

Тут Ворчун пробудился от дремоты при звуке нового голоса.

– Дух, – настаивала Тётушка.

– Сух, – терпеливо возразил Чистри. – Слух. Спух-спух-спух. Ух слух глух. Тух-тух-тух.

– Дух! – вскричала Тётушка. – О, мой Чистри, мы ещё отыщем связь с трудами доктора Дилламонда! Вселенная устроена по единому замыслу, если только заглянуть в неё глубже! Всё не напрасно! Дух, друг мой, дух!

– Стух, – проговорил Чистри.

Дети никак не могли перестать смеяться. Они с шумом сбежали вниз по лестнице, завалились в спальню и захохотали, уткнувшись в одеяла.

Никто из них не рассказал Сариме или сёстрам о том, что видел. Они боялись, что Тётушке помешают, а всем им хотелось, чтобы Чистри выучил достаточно слов и смог с ними играть.

* * *

В один безветренный день, когда казалось, что все они умрут со скуки, если не выберутся из стен Киамо Ко, Сариме пришла в голову идея – покататься на коньках на замёрзшем пруду неподалёку. Сёстры поддержали её и отыскали ржавые коньки, которые Фиеро привёз когда-то из Изумрудного Города. Они испекли карамельки, приготовили фляги с какао и даже повязали на себя зелёные и золотые ленты, словно второй раз за год праздновали святки. Сарима нарядилась в коричневую бархатную накидку, подбитую мехом. Дети надели по несколько пар штанов и рубах.

Даже Эльфаба отправилась с ними; на ней был тяжёлый плащ из пурпурной парчи, тёплые сапоги из козьей кожи, обычные для местных, варежки, а в руках она несла свою метлу. Чистри тащил корзинку с курагой. Замыкали шествие сёстры в добротных тулупах с ремнями и застёжками, какие обычно носили мужчины племени Арджики.

Жители деревни расчистили снег в центре пруда. Гладкая серебристая поверхность льда напоминала танцевальный зал, покрытый гравировкой из тысячи арабесок. Сугробы по краям создавали мягкие барьеры для тех, кто забывал, как тормозить и поворачивать. На ослепительном солнце горы казались острыми, словно лезвия. Высоко в синем небе парили белые цапли и ледяные грифоны. Каток уже был полон народа – там носились вопящие оборванцы и нескладные подростки, использующие любой повод, чтобы шлёпнуться в сугроб друг на дружку в двусмысленных позах. Старшие двигались медленнее, степенно кружась по льду.

Когда на каток вышла семья из Киамо Ко, толпа затихла, но, поскольку дети есть дети, тишина длилась недолго.

Сарима неуверенно ступила на лёд, сёстры сгрудились вокруг неё, сцепив руки. Будучи довольно крупной женщиной, Сарима боялась упасть, да и лодыжки у неё были слабые. Но вскоре она вспомнила, как это делается – одна нога, потом другая, длинные неторопливые скользящие шаги, – и неловкое смешение разных классов общества окончательно совершилось. Эльфаба же была похожа на одну из своих ворон: согнутые колени торчат, локти судорожно двигаются из стороны в сторону, плащ хлопает, руки в варежках загребают воздух для равновесия.

После того, как взрослые накатались вдоволь (а дети ещё только разогревались), Сарима, сёстры и Эльфи рухнули на медвежьи шкуры, которые расстелили для них деревенские жители.

– Летом, – сказала Сарима, – перед тем как мужчины уходят на равнину, а мальчики поднимаются в горы пасти овец и коз, мы разводим огромный костёр и режем несколько свиней. Все заходят в замок, чтобы поесть свинины и пропустить пару кружек эля. И, конечно, всякий раз, когда появляется горный лев или особенно злобный медведь, мы пускаем всех местных в крепость, пока зверя не убьют или он не уйдёт сам. – Она улыбнулась с аристократическим снисхождением, устремив взгляд вдаль, хотя здешние жители уже не обращали внимания на семью из замка. – Дорогая Тётушка, ты очень зрелищно выглядела в этой хламиде, отталкиваясь от льда метлой.

– Лирр говорит, что это волшебная метла, – вставила Нор, которая подбежала, чтобы бросить пригоршню рассыпчатого снега в лицо матери.

Эльфаба резко отвернулась и подняла повыше воротник, чтобы уклониться от снежного обстрела. Нор злорадно рассмеялась – её смех прозвучал как нежная музыкальная трель на деревянных духовых – и унеслась прочь.

– О, расскажи нам, как твоя метла стала волшебной, – попросила Сарима.

– Я никогда не говорила, что она какая-то магическая. Мне дала её одна старая монахиня по имени матушка Яккль. Она немного опекала меня… когда была в сознании… и давала мне… ну, некоторые наставления, если можно так сказать.

– Наставления… – недоверчиво протянула Сарима.

– Старуха говорила, метла связана с моей судьбой, – продолжила Эльфи. – Но мне казалось, она имела в виду, что моя судьба – это работа по дому. Не колдовство.

– Ну, добро пожаловать в сестринство, – зевнула Сарима.

– Я так и не поняла, была ли матушка Яккль полностью безумной – или, напротив, мудрой старой пророчицей, – попробовала высказаться Эльфи, но никто её уже не слушал, и она замолчала.

Спустя какое-то время Нор снова плюхнулась к матери на колени.

– Расскажи мне сказку, мама, – попросила она. – Эти мальчишки такие противные.

– Мальчишки – невыносимые существа, – согласилась мать. – Иногда. Рассказать тебе историю о том, как ты родилась?

– Нет, не эту, – зевнула Нор. – Настоящую сказку. Расскажи мне ещё раз про Ведьму и лисят.

Сарима вздохнула – она прекрасно знала, что дети считают Тётушку Гостью ведьмой. Но Нор была упряма, и в конце концов Сарима уступила и начала рассказ.

Эльфаба прислушалась. В её детстве отец учил её морали и зачитывал целые тирады об ответственности, няня сплетничала, Нессароза ныла. Но никто не рассказывал ей сказок, когда она была маленькой. Она придвинулась немного ближе, чтобы лучше слышать Сариму сквозь шум толпы.

Сарима пересказывала историю без особого выражения, но даже так Эльфаба почувствовала лёгкий болезненный укол, услышав заключительные слова:

– И там злобная старая Ведьма оставалась ещё долго-предолго.

– А она ещё не вылезла? – повторила обычный вопрос Нор, и глаза её лукаво сверкнули.

– Пока нет, – ответила Сарима и, подавшись вперёд, притворилась, будто кусает дочь за шею.

Нор взвизгнула, вывернулась и побежала обратно к мальчишкам.

– Даже если это просто сказка, мне кажется зазорным и после смерти наказывать за зло, – заметила Эльфаба. – В принципе идея загробной жизни – это манипуляция и утешительная подачка. Меня коробит, что унионисты и язычники в один голос пугают своих последователей адом и сулят праведникам вознаграждение в воздушных чертогах Иного Мира.

– Не говори так, – оборвала её Сарима. – Ведь именно там меня ждёт Фиеро. И ты это знаешь.

От изумления Эльфаба невольно открыла рот. Сарима всегда умудрялась нанести внезапный удар в самый нежданный момент.

– В загробном мире? – неверяще переспросила Эльфи.

– Уже и это тебе не по душе? – вздохнула Сарима. – Мне жаль бедных обитателей того света, которым когда-нибудь придётся тебя встречать. Ты такая желчная!

7

– Она сумасшедшая, – со знанием дела заявил Манек. – Все знают, что животное нельзя научить говорить.

Они играли в пустой летней конюшне: по очереди прыгали с чердака, отчего клубы сена и снежная пыль взмывали вверх в пятнах света.

– Ну а тогда что она делает с Чистри? – спросил Иржи. – Скажи, раз ты такой умный!

– Учит его повторять слова, как попугая, – предположил Манек.

– Я думаю, она волшебница, – сказала Нор.

– Да ты про всё думаешь, что это магия, – фыркнул Манек. – Глупая девчонка!

– Ну потому что всё в мире волшебно, – сказала Нор и, чтобы выразить своё недовольство неверием мальчишек, отбежала от них подальше.

– А ты правда думаешь, что она волшебница? – спросил Манек у Лирра. – Ты её знаешь лучше нас. Она же твоя мать.

– Она моя Тётушка, разве нет? – удивился Лирр.

– Она нам Тётушка, а тебе мать.

– Я понял, – сказал Иржи, притворяясь, будто увлёкся разговором, лишь бы не прыгать снова. – Лирр – он как брат Чистри. Это Чистри до того, как она научила его говорить. Ты обезьяна, Лирр.

– Я не обезьяна, – огрызнулся Лирр, – и я не заколдован.

– Ну, тогда давайте спросим у Чистри, – предложил Манек. – Сегодня же Тётушка вроде как пьёт кофе с мамой? Посмотрим, выучил ли Чистри достаточно слов, чтобы ответить на пару вопросов.

Они бегом бросились вверх по каменной винтовой лестнице в комнату Тётушки Ведьмы.

Хозяйки там и правда не оказалось, а Чистри грыз скорлупки от орехов. Ворчун дремал у камина, рыча во сне, пчёлы не прекращали свой бесконечный гул. Дети не особенно любили пчёл, и пёс их не слишком занимал. Даже Лирр потерял к нему всякий интерес, когда у него появилась компания для игр. Зато Чистри был их общим любимцем.

– Миленький наш крошка, – засюсюкала Нор. – Иди ко мне, маленький зверёныш, иди к тётушке Нор.

Обезьянка недоверчиво посмотрела на неё, но потом, опираясь то на костяшки пальцев, то на ловкие ступни, перебежала через комнату и прыгнула к ней на руки. Обыскав уши Нор в поисках угощения, зверёк покосился через её плечо на мальчишек.

– Ну-ка, скажи нам, маленький Чистри, – проговорила Нор, – Тётушка Ведьма правда волшебница? Расскажи нам всё про Тётушку Ведьму.

– Видеть Ведьму, – отозвался Чистри, перебирая собственные пальцы. – Водить Ведьму?

Они могли бы поклясться, что это был вопрос – уж больно выразительно он нахмурил лоб.

– Ты под чарами? – спросил Манек.

– Код чар. Исход чар, – ответил Чистри. – Отчалить.

– Как нам их разрушить? Как превратить тебя обратно в мальчика? – спросил Иржи: он увлёкся не меньше других, хоть и был самым старшим. – Есть какой-то способ?

– Способствовать? – сказал Чистри. – Подсовывать, подтасовывать. Показать?

– Расскажи нам, что нужно сделать, – попросила Нор, погладив его.

– Сдал и сдох, – буркнул Чистри.

– Отлично, – хмыкнул Иржи. – То есть снять с тебя чары нельзя?

– Ох, да он просто несёт всякую чушь, – раздался с порога голос Эльфабы. – Смотрю, у меня тут полно незваных гостей…

– Ой, здравствуйте, Тётушка, – смущённо пробормотали дети. Они прекрасно понимали, что им здесь не место. – Смотрите, он немного разговаривает! Он заколдован!

– Он просто повторяет слова за вами, – возразила Эльфаба, подойдя ближе. – Так что оставьте его в покое. И вам сюда нельзя.

Они пробормотали извинения и ушли.

Вернувшись в комнату мальчишек, дети повалились на матрасы и расхохотались до слёз, не в силах объяснить, что именно так их развеселило. Может, причиной было облегчение – ведь они выбрались из покоев Ведьмы целыми и невредимыми, хоть и проникли туда без разрешения. После случившегося дети решили, что больше они Тётушки Ведьмы не боятся.

8

Дети устали сидеть взаперти, но снег наконец-то сменился дождём. Дожидаясь, когда ливень прекратится и можно будет выйти на улицу, они играли в прятки.

Однажды утром водить выпало Нор. Она легко находила Манека, потому что прячущийся поблизости Лирр всё время выдавал его. Манек потерял терпение.

– Меня всегда ловят из-за тебя! Ты просто безнадёжен. Или прячься как следует, или всегда води!

– Как можно прятаться в воде? – неправильно расслышал Лирр.

– Я покажу как, – обрадовался Манек.

Начался новый круг, и Манек повёл Лирра вниз по ступенькам в подвал. Там было ещё сырее, чем обычно, – сквозь каменный фундамент сочились грунтовые воды. Откинув крышку с рыбного колодца, они увидели, что уровень воды поднялся. Но до неё по-прежнему оставалось футов двенадцать-четырнадцать.

– Вот, очень хорошо, – одобрил Манек. – Смотри, если мы зацепим верёвку за этот крюк, то ведро будет устойчиво держаться, и ты сможешь в него влезть. Потом я буду постепенно отпускать ворот, и ведро медленно сползёт вниз по стенке колодца. Я остановлю его ещё до воды, не волнуйся. Потом я закрою крышку, и Нор может искать тебя хоть вечность, но всё равно не найдёт!

Лирр заглянул в холодное жерло колодца.

– А вдруг там пауки?

– Пауки ненавидят воду, – уверенно заявил Манек. – Тут уж будь спокоен.

– А почему ты сам туда не спрячешься? – спросил Лирр.

– Тебе силёнок не хватит меня спустить, вот почему, – терпеливо пояснил Манек.

– Не прячься далеко, – сказал Лирр. – И не спускай меня слишком низко. И не закрывай крышку до конца, я не люблю, когда темно.

– Вечно ты ноешь, – хмыкнул Манек, подавая ему руку. – Вот поэтому мы тебя и не любим.

– Ну вообще-то все всегда ко мне плохо относятся, – пробормотал Лирр.

– Теперь присядь. Держись за верёвки обеими руками. Если ведро заденет стенку, просто немного оттолкнись. Я буду опускать медленно.

– А ты куда спрячешься? – спросил Лирр. – Здесь же негде.

– Я залезу под лестницу. Там темно, и Нор меня не найдёт. Она боится пауков.

– Ты же сказал, что их тут нет!

– Она-то думает, что есть, – усмехнулся Манек. – Раз, два, три! Отличная была идея, Лирр. Ты такой смелый.

Он перехватил верёвку и закряхтел от усилий. Лирр оказался тяжелее, чем он рассчитывал, и верёвка разматывалась слишком быстро. Наконец она застряла в щели между воротом и подпорками, и ведро резко остановилось, гулко ударившись о стенку.

– Это было слишком быстро, – донёсся из темноты призрачный голос Лирра.

– Ой, не будь нюней, – огрызнулся Манек. – А теперь тише, я чуть прикрою крышку, чтобы Нор не догадалась. Не шуми.

– Кажется, тут внизу есть рыба…

– Конечно есть, это же рыбный колодец.

– Ну, я ужасно близко к воде. Они не выпрыгивают?

– Конечно выпрыгивают! И зубы у них острые-преострые, и больше всего они любят есть толстых мальчишек, – фыркнул Манек. – Да нет, конечно! Разве я стал бы подвергать тебя опасности, водись там злые рыбы? Ты мне вообще не доверяешь, да?

Он тяжело вздохнул, как человек, разочарованный сверх всякой меры. Когда крышка закрылась не наполовину, как он рассчитывал, а до конца, Манек ничуть не удивился тишине. Лирр явно был слишком уязвлён, чтобы протестовать.

Некоторое время Манек просидел под лестницей. Нор всё не приходила, и он решил, что укрыться за алтарными занавесками в старой, затхлой часовне будет ещё надёжнее.

– Скоро вернусь, Лирр, – пообещал он шёпотом.

Лирр не ответил, и Манек решил, что тот всё ещё дуется.

Наступила редкая очередь Саримы готовить, и она стряпала рагу из подвядших прошлогодних овощей, оставшихся в кладовой. Над её головой, в музыкальном зале, сёстры разучивали танцы.

– Топают как стадо слонов, – посетовала Сарима, когда Тётушка Гостья забрела на кухню в поисках перекуса.

– Не ожидала застать тебя здесь, – сказала Эльфаба. – Знаешь, я собираюсь пожаловаться тебе на твоих детей.

– Милые маленькие безобразники, что тут поделать? – равнодушно отозвалась Сарима, помешивая рагу. – Они опять подсунули тебе пауков в постель?

– Пауки меня не смущают. Их хотя бы вороны едят. Нет, Сарима, дети роются в моих вещах, безжалостно дразнят Чистри и совершенно не слушают, когда я с ними говорю. Ты ничего не можешь с этим сделать?

– А что тут поделаешь? – пожала плечами Сарима. – Вот, попробуй брюкву, она совсем испортилась?

– Такое даже Ворчун есть не будет, – вынесла вердикт Эльфаба. – Порежь лучше морковь. Мне кажется, твоим детям не хватает дисциплины, Сарима. Разве им не пора в школу?

– В другой жизни, может, и стоило бы отдать их в школу, но как это сделать в наших условиях? – спокойно возразила их мать. – Я уже говорила тебе, что они – лёгкая добыча для властолюбцев из Арджики. Даже когда летом я отпускаю побегать по склонам возле Киамо Ко – и то волнуюсь. А вдруг их поймают, свяжут, прирежут, как свиней, а домой принесут только для погребения? Такова цена вдовства, Тётушка, – приходится справляться как можем.

– Я была хорошим ребёнком, – твёрдо сказала Эльфаба. – Я заботилась о младшей сестре – она была калекой с рождения. Я слушалась отца – и мать тоже, пока она не умерла. Я пешком путешествовала с миссионерами и славила Безымянного Бога, хотя в на самом деле никогда в него не верила. Зато верила в необходимость послушания – и не думаю, чтобы мне это навредило.

– А что тогда тебе навредило? – с лукавым интересом спросила Сарима.

– Ты всё равно не станешь слушать, – скривилась Эльфаба, – так что и я говорить не буду. Но, как бы то ни было, твои дети совершенно неуправляемы. Я не одобряю твоей беспечной манеры воспитания.

– О, дети добры от природы, – проговорила Сарима, сосредоточенно счищая кожуру с моркови. – Они такие невинные, такие жизнерадостные. Для меня большое утешение видеть, как они резвятся в доме, занятые какой-нибудь игрой. Совсем скоро эти драгоценные деньки пройдут, дорогая Тётушка, и мы будем с теплотой вспоминать, как дом был полон звонкого детского смеха.

– Дьявольского хохота.

– В детях изначально заложено добро, – уверенно заявила Сарима, воодушевляясь темой. – Помнишь легенду о маленькой Озме, которую когда-то давно сверг Волшебник? Говорят, что она до сих пор где-то спрятана, заморожена в ледяной пещере – может, даже в Келлских горах, откуда мне знать. Она сохранила в себе детскую невинность, потому что у Волшебника не хватило духу убить её такой. Однажды Озма вернётся, чтобы править Страной Оз, и станет самой мудрой и доброй правительницей в истории, ведь в юности заключена великая мудрость.

– Я никогда не верила, что дети способны спасти кого-то, – сказала Эльфаба. – По-моему, дети – как раз те, кого другим надо спасать.

– Тебя просто раздражает, что у моих детей такой бойкий нрав.

– Твои дети – злобные бесенята, – с досадой сказала Эльфаба.

– Мои дети не злые, и мы с сёстрами в детстве не были злыми.

– Но и добрыми их не назовёшь, – желчно заметила Эльфаба.

– А что ты тогда скажешь о Лирре?

– Ох, Лирр… – Эльфаба скорчила гримасу, фыркнула и махнула рукой.

Сарима уже собиралась продолжить тему – этот вопрос давно её интересовал, – но тут на кухню ворвалась Третья.

– Снег на перевалах внизу, должно быть, растаял раньше обычного! – выпалила она. – Мы заметили караван, он идёт по тропе Переломай-ноги с севера! Завтра он уже будет здесь!

– О, восторг, – съязвила Сарима. – А в замке опять бардак! Вечно так происходит. И почему мы никак не научимся? Скорее зови детей, придётся устроить генеральную уборку. Никогда не знаешь, Тётушка, вдруг это почётный гость. Надо быть готовыми.

Манек, Нор и Иржи прекратили играть. Третья рассказала им новости, и они тут же кинулись на самую высокую башню – попытаться разглядеть что-нибудь сквозь редеющий дождь и помахать путникам фартуками и платками.

Да, караван был – пять или шесть скарков, запряжённых в небольшой фургон. Они пробирались сквозь снег и грязь, с трудом преодолевали ручей, останавливались то починить треснувшее колесо, то покормить скарков. Это было редкое зрелище, и весь ужин за овощной похлёбкой дети наперебой обсуждали, какие сюрпризы могут ожидать их среди пассажиров каравана.

– Они так и не перестали думать, что их отец вернётся, – шепнула Сарима Эльфабе. – Такое бурное волнение – это надежда, хоть сами они об этом почти не помнят.

– Где Лирр? – недовольно спросила Четвёртая. – Почему он не за столом? Целая тарелка супа пропадёт! Ни ложечки не получит, если потом придёт ко мне клянчить. Дети, где Лирр?

– Сегодня он играл с нами. Может, уснул, – ответил Иржи.

– Давайте разведём костёр, поприветствуем караван дымом! – предложил Манек, вскакивая из-за стола.

9

Было уже за полдень, когда ездовые скарки и фургон начали финальный, тяжёлый подъём по склону к парадному въезду, к воротам из яшмы и дуба. Жители селения вышли из своих лачуг и навалились всем весом на фургон, помогая ему ползти вверх по грязным обледеневшим колеям. Наконец экипаж пересёк опущенный мост и въехал во двор замка. Эльфаба, любопытствуя ничуть не менее остальных, стояла вместе с вдовствующей княгиней Арджики и её сёстрами на парапете над грубо высеченным в камне входом. Дети ждали в булыжном дворе внизу – все, кроме Лирра.

Предводитель – молодцеватый, хоть и поседевший мужчина – изобразил перед Саримой едва заметный горный поклон. Скарки беспечно опорожнились прямо на булыжник, чем несказанно обрадовали детей: те никогда прежде не видели, как выглядит помёт скарка. Затем предводитель направился к фургону, отворил дверь и забрался внутрь. Было слышно, как он заговорил – преувеличенно громко, будто обращался к человеку, который плохо слышит.

Все ждали. Небо отливало пронзительно-весенней синевой, сосульки свисали с карнизов опасными кинжалами, тая с безумной скоростью. Все сёстры втянули животы, мысленно проклиная зимние излишества: имбирные пряники, сливки с мёдом в кофе, – и давая себе зарок исправиться. О милостивая Лурлина, пусть это будет мужчина!..

Предводитель снова вышел из повозки, протянул руку и помог сойти пассажиру: старой, дряхлой фигуре в унылых тёмных юбках и ужасно старомодном чепце – даже по провинциальным меркам.

Однако Эльфаба подалась вперёд, рассекая воздух своим острым подбородком и торчащим носом, и принюхалась, точно зверь. Гостья повернулась, и солнце ударило ей в лицо.

– Великая милость! – выдохнула Эльфи. – Это же моя старая нянюшка!

И, сбежав с парапета, она почти вприпрыжку бросилась вниз, чтобы заключить старушку в объятия.

– Настоящие чувства, вы только гляньте! – фыркнула Четвёртая. – Никогда бы не подумала, что она на такое способна.

Ведь обычно холодная Тётушка Гостья теперь едва ли не рыдала от счастья.

Проводник каравана не остался даже на обед, а вот няня, с чемоданами и сундуками, явно не собиралась ехать дальше. Она поселилась в маленькой затхлой комнате прямо под покоями Эльфабы и провела несколько долгих часов, приводя себя в порядок, как это делают старики. К тому времени, когда она была готова выйти к остальным, подали ужин.

На одном из лучших серебряных блюд лежала жилистая старая курица в жидком перечном соусе – мочалка, а не мясо. Дети оделись в лучшие наряды и в кои-то веки получили разрешение ужинать в парадном зале.

Няня вошла, опираясь на руку Эльфабы, и села справа от неё. Так как это была гостья Эльфи, сёстры великодушно переставили её кольцо для салфетки на дальний конец стола, напротив Саримы, – на место, которое по традиции оставалось пустым в память о бедном покойном Фиеро.

Это была большая ошибка, и вскоре им предстояло её осознать. Ведь Эльфаба никогда не отказывалась от обретённых преимуществ. Но пока всё было мирно: обмен улыбками и атмосфера всеобщего радушия.

Единственной неприятностью (помимо того, что вместо старушки-няни не приехал молодой красавец-принц в поисках невесты) было то, что Лирр по-прежнему демонстративно пропадал неведомо где. Дети не знали, куда он подевался.

Няня была уставшей, сморщенной старухой, с потрескавшейся, как засохшее мыло, кожей и жидковатыми жёлто-белыми волосами. Вены на её узловатых руках выпирали заметными жгутами, точно шнуры вокруг головки арджикского козьего сыра. Она говорила сиплым голосом, делая частые паузы, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

Няня сообщила, будто от человека по имени Кроуп в Изумрудном городе услышала, что её бывшая воспитанница Эльфаба ухаживала за неким Тиббетом в его последние дни в монастыре Святой Глинды в предместьях. Семья уже много лет не получала от Эльфабы вестей, и няня решила взять дело в свои руки и найти её. Монахини поначалу не желали помогать, но старушка проявила настойчивость, а потом прождала до тех пор, пока не собрался новый караван. Монахини рассказали ей о намерении Эльфабы отправиться в Киамо Ко, и весной следующего года няня приобрела себе место в караване. И очутилась здесь.

– А что там в большом мире? – с нетерпением спросила Вторая. Свои семейные дела пусть обсуждают потом.

– Это вы о чём? – переспросила няня.

– Политика, наука, мода, искусство, всякие новости! – пояснила Вторая.

– Ну, наш доблестный Волшебник изволил короноваться как Император, – сказала няня. – Вы знали об этом?

Нет, об этом они не слышали.

– И кто же вручал ему корону? – с издёвкой спросила Пятая. – И потом, Императором чего, собственно?

– Он сказал, что больше власти, чем у него, всё равно ни у кого нет, – невозмутимо ответила няня, – а как с этим поспоришь? Он и так ежегодно раздаёт титулы и награды, просто добавил ещё один для себя. А вот Императором чего – тут уж не скажу. Говорят, он покушается на новые земли. Но какие он там решил заполучить новые земли – просто понятия не имею. В пустыню податься? Дальше – в Куокс или Икс и Флиан?

– Или же он намерен крепче сжать в кулаке земли, которыми пока что владеет лишь номинально, – предположила Эльфаба, – вроде Винкуса?

Она почувствовала холодок – словно старая рана заныла глубоко под грудиной.

– Никто особо этому не рад, – продолжила няня. – Теперь ввели обязательный призыв, и ряды штурмовиков скоро станут поболе Королевской армии. Неизвестно, начнётся ли борьба за власть, и Волшебник заранее готовится к попытке переворота. Но нам ли судить о таких вещах? Старым-то женщинам?

Она улыбнулась, как бы включая в этот круг всех присутствующих. Сёстры и Сарима в ответ постарались принять как можно более молодой вид.

10

На следующий день рассвет наступил почти незаметно: так мрачно было вокруг из-за дождя, так хмуро нависали над миром низкие серые тучи.

В гостиной, дожидаясь, когда спустится няня и приступит к своей обязанности гостя развлекать их, сёстры и Сарима обсуждали новые факты, которые им удалось узнать о Тётушке Гостье.

– Эльфаба… – задумчиво протянула Вторая. – Довольно красивое имя. Откуда оно взялось?

– Я помню, – быстро ответила Пятая, которая когда-то, осознав, что брачные перспективы становятся весьма туманными, на некоторое время углубилась в религию. – У меня были Жития Святых. Святая Эллефаба из Водопада – была такая пророчица из Манникина, шесть или семь веков назад. Не помните? Она хотела только молиться, но была такой красавицей, что местные мужчины не давали ей проходу…

Все вздохнули в унисон.

– Чтобы сохранить свою святость, она ушла в глушь с книгой священных писаний и одной-единственной гроздью винограда. Ей угрожали дикие звери, её преследовали дикари, и оттого она приходила в невероятное отчаяние. Затем Эллефаба наткнулась на огромный водопад, низвергающийся со скалы. Она сказала: «А это будет моя пещера», разделась донага и прошла прямо сквозь сплошную стену воды. За водопадом и вправду оказалась пещера, выдолбленная в камне брызгами. Эллефаба уселась там и в свете, что проникал сквозь водяную завесу, стала читать свою святую книгу и размышлять о духовном. Изредка она съедала по виноградинке. Когда виноград закончился, она вышла из пещеры. Оказалось, прошли сотни лет. На берегах ручья выросла деревня, неподалёку даже построили запруду с мельницей. Жители в ужасе шарахнулись от неё, ведь все они в детстве играли в пещере за водопадом – там встречались влюблённые, там происходили убийства и гнусные дела, там прятали сокровища, – но никто и никогда не видел там святую Эллефабу во всей её нагой красе. Однако стоило ей разомкнуть уста и заговорить на старинном языке, как все поняли, что это именно она, и выстроили в её честь часовню. Эллефаба благословляла детей и стариков, выслушивала исповеди взрослых людей, исцеляла больных, кормила голодных – ну, в общем, всё такое, – а потом снова скрылась за водопадом с новой гроздью винограда. Кажется, на этот раз гроздь была побольше. И с тех пор Эллефабу больше никто не видел.

– Значит, можно исчезнуть из мира, но не умереть… – проговорила Сарима, мечтательно глядя в дождливую пелену за окном.

– Если ты святая, – многозначительно уточнила Вторая.

– И если вообще верить во всю эту историю, – заметила Эльфаба, которая вошла в гостиную как раз под конец рассказа. – Эта якобы воскресшая святая Эллефаба могла оказаться ушлой девчонкой из соседнего городка, которая решила как следует обдурить доверчивых крестьян.

– Вот что делает вечное сомнение, – с лёгкой досадой сказала Сарима. – Лишает человека последней крупицы надежды. Тётушка, иногда ты меня просто убиваешь.

– Мне кажется, будет очень мило называть тебя Эльфабой, – усмехнулась Шестая, – потому что это очаровательная история. И так приятно было услышать твоё настоящее имя из уст няни.

– Даже не думай, – отрезала Эльфаба. – Если нянюшка не может удержаться – что ж, она старая, её не переделаешь. Но тебе такое не дозволено.

Шестая поджала губы, готовясь было возразить, но тут снизу послышался топот ног, и в комнату влетели Нор и Иржи.

– Мы нашли Лирра! – закричали они. – Скорее, он, кажется, мёртв! Он упал в рыбный колодец!

Все стремглав бросились вниз, в подвал. Лирра нашёл Чистри. Когда дети со зверьком проходили мимо колодца, снежная обезьянка вдруг сморщила нос, завыла, заскулила и начала тянуть лапами за тяжёлую крышку. Нор и Иржи тогда пришло в голову опустить его вниз в ведре, но стоило им сдвинуть крышку, как свет мазнул по бледной человеческой плоти – и они в ужасе отшатнулись.

Манек прибежал на шум голосов матери и остальных, сгрудившихся у колодца. Лирра вытащили наверх. Уровень воды поднялся из-за дождей и талого снега. Лирр был похож на разбухший труп, долго пролежавший в реке.

– О, так вот где он был, – сказал Манек каким-то странным голосом. – А ведь он говорил, что хочет как-нибудь залезть в рыбный колодец.

– Убирайтесь отсюда, дети, вам не надо на это смотреть, – прикрикнула Сарима. – Все наверх, бегом, и сидите там тихо!

Дети не понимали, что видят, но боялись всматриваться слишком пристально.

– Поверить не могу, это так ужасно, – возбуждённо сказал Манек, и Эльфаба метнула в него острый, полный ненависти взгляд.

– Делай, как мать велела! – рявкнула она.

Манек скорчил гримасу, но всё же он, Иржи и Нор послушно отправились по лестнице. Однако, добравшись до верха, они сгрудились у дверного проёма, чтобы подслушивать и подглядывать.

– Ну что, есть тут у нас знатоки медицины? Ты, Тётушка? – спросила Сарима. – Скорее, может быть, ещё не поздно! У тебя же есть знания, ты изучала естественные науки! Что ты можешь сделать?

– Иржи, беги за няней, скажи, что это срочно! – закричала Эльфи. – Давайте отнесём его на кухню, осторожнее. Нет, Сарима, моих знаний тут недостаточно.

– Так используй заклинания, магию! – воскликнула Пятая.

– Верни его! – запричитала Шестая.

Третья подхватила:

– Ты же можешь, не скрывайся и не скромничай!

– Я не могу вернуть его, – отчаянно выговорила Эльфаба. – Не могу! У меня нет колдовского дара! Никогда не было! Это лишь глупая затея мадам Моррибль, да и от неё я отказалась!