Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

Ворчун был ему не по душе, а вот тепло фургона понравилось.

Они разбили лагерь на середине опасного склона на подступах к Киамо Ко. Замок чёрными острыми углами вырастал из тёмной скалы. Эльфи видела его нависающую громаду там, наверху, – он возвышался над ними, словно орёл со сложенными крыльями. Его конические крыши, зубчатые стены и сторожевые башенки, опускные решётки и окна-бойницы нисколько не походили на узловую точку водопроводной системы, какой он был по замыслу. Внизу извивался мощный приток реки Винкус, на котором регент Озмы когда-то намеревался построить плотину и направить воду в центр Страны Оз – ещё тогда, когда засухи были особенно страшны. Отец Фиеро осадил эту крепость и взял штурмом, сделав её вотчиной князей Арджики, а потом умер и оставил клан своему единственному сыну – если Эльфаба правильно помнила.

Она уложила свои немудрёные пожитки. Пчёлы мерно гудели (их мелодии казались всё более увлекательными с каждой неделей), Ворчун всё ещё проявлял неудовольствие, что его лишили добычи, вороны, ощущая скорые перемены, не стали клевать ужин. А обезьянка, получившая имя Чистри – по звукам, которые издавала, – теперь, в тепле и безопасности, щебетала и болтала без умолку.

Прощание происходило у общего костра. Прозвучало несколько тостов, даже сожаления о расставании. Небо стало чернее, чем прежде, – возможно, на фоне белоснежных горных вершин. Пришёл Лирр со свёртком одежды и каким-то музыкальным инструментом и тоже попрощался со всеми.

– О, ты тоже сходишь здесь, да? – рассеянно спросила Эльфи.

– Да, – сказал он, – я с тобой.

– С воронами, обезьянкой, пчёлами, собакой и ведьмой? – уточнила она. – Со мной?

– А куда ещё мне идти?

– Ну, вот этого я точно не знаю, – ответила она.

– Я могу ухаживать за собакой, – тихо предложил он. – И собирать для тебя мёд.

– Мне всё равно, – сказала Эльфаба.

– Хорошо, – согласился он.

И так Лирр приготовился войти в дом своего отца.

Каменные врата Киамо Ко

1

– Сарима, – озабоченно позвала младшая сестра, – вставай. Хватит спать. За ужином у нас гости, и мне надо знать, резать ли курицу. Кур осталось так мало, один раз покормим путника – потом не будем есть всю зиму… Как ты думаешь?

Вдовствующая княгиня племени Арджики недовольно застонала.

– Вечно все эти мелочи, суета… – пробормотала она, – ты когда-нибудь научишься хоть что-то решать сама?

– Хорошо, – огрызнулась сестра, – я могу и решить, а ты тогда обойдёшься без яйца на завтрак, если нам их будет не хватать.

– Ох, Шестая, не обращай на меня внимания, – пошла на попятный Сарима, – просто я едва проснулась. Кто там явился? Какой-нибудь гнилозубый старейшина, который будет потчевать нас охотничьими байками полувековой давности? Почему мы вообще это позволяем?

– На вид это вроде как женщина, – сказала Шестая.

– Ну так говорить уж совсем нехорошо, – укорила её Сарима, усаживаясь в постели. – Мы сами уже не те румяные нимфы, что прежде, Шестая.

С другого конца комнаты она увидела своё отражение в зеркале на дверце шкафа: лицо, бледное, как молочный пудинг, но всё ещё миловидное, утопало в мягких складках, которые, как и положено, стремились вниз под действием силы тяжести.

– То, что ты младшая и до сих пор можешь нащупать собственную талию, ещё не значит, что можно быть такой злюкой, – добавила Сарима.

Шестая надулась.

– Ну хорошо, это просто женщина. Так готовить курицу или нет? Скажи сейчас, чтобы Четвёртая могла отрубить ей голову и ощипать, а то мы до полуночи за стол не сядем.

– Пусть будут фрукты, сыр, хлеб и рыба. Думаю, в рыбном колодце в подвале есть рыба?

Да, рыба точно была. Шестая уже собиралась уходить, но вспомнила:

– Я принесла тебе стакан сладкого чая, он там, на туалетном столике.

– Благодарю тебя. А теперь расскажи мне без сарказма, будь добра: что на самом деле у нас за гостья?

– Страсть какая зелёная, худая и скособоченная, старше всех нас. Вся в чёрном, как старая монашка, но на самом деле не старая. Я бы сказала, что ей лет тридцать, тридцать два. Имени своего называть не желает.

– Зелёная? – удивилась Сарима. – Как чудесно.

– «Чудесно» при взгляде на неё не скажешь, – проворчала Шестая.

– Подожди, ты имеешь в виду не «бледно-зелёная от усталости», а действительно зелёная?

– От чего она такая, я не могу сказать, но она точно зелёная. Совершенно травяного оттенка.

– Ой-ой. Ну, придётся мне надеть белое, чтобы цвета хорошо сочетались. Она одна?

– Она пришла с караваном, который мы видели вчера в долине. Остановилась здесь с целой ордой зверей: с ней пёс размером с волка, улей пчёл, мелкий мальчишка, несколько воронов и маленькая обезьянка.

– Что она собирается делать со всей этой живностью в горах зимой?

– Это ты у неё спроси. – Шестая сморщила нос. – Меня от неё в дрожь бросает.

– Ты как полузастывший студень – тебя от всего в дрожь бросает. Во сколько ужин?

– В половине восьмого. Серьёзно – взгляну на неё, и живот подводит. Фу.

Шестая удалилась, исчерпав запас выражений отвращения, а Сарима осталась в постели, попивая чай, пока мочевой пузырь не вынудил её встать. Шестая подбросила дров в камин и задёрнула шторы, но Сарима отодвинула их, чтобы выглянуть во двор. Киамо Ко вздымался вверх угловыми сторожевыми башнями и бастионами, вырастая прямо из округлых выступов скалы, на которой был построен. После того, как клан Арджики отвоевал здание у водного ведомства, для защиты добавили ещё зубчатые укрепления. Несмотря на все переделки, планировка здания оставалась простой. Оно было построено в форме буквы П: центральный зал с двумя длинными, узкими крыльями, охватывающими внутренний, заметно скошенный двор. Когда шли дожди, вода бурлила между булыжников и стекала из-под резных ворот из железного дуба, украшенных яшмовыми панелями, мимо скопища хлипких деревенских домишек, которые жались к внешним стенам замка. В этот час двор был угольно-серым. Среди холода и грязи ветер гонял клочья сена и обрывки палой листвы. В сарае старого сапожника горел свет. Дым валил из трубы, отчаянно нуждавшейся в ремонте – как и всё остальное в этом разрушающемся замке. Сарима была рада, что гостью не провели туда. Как вдовствующая княгиня Арджики, она наслаждалась привилегией приветствовать путницу в своих личных покоях в Киамо Ко.

После купания она оделась в белое платье с такого же цвета окантовкой и украсила себя ожерельем, которое прибыло, будто весточка с того света, от её дорогого покойного мужа – несколько месяцев спустя после Того Печального Происшествия. По привычке Сарима проронила несколько слезинок, любуясь видом собственной шеи, туго охваченной плоскими пластинами драгоценного ожерелья. Если украшение окажется слишком нарядным, чтобы приветствовать в нём странницу, Сарима всегда сможет закрыть его платком. Но всё равно будет чувствовать вес у себя на шее. Ещё не успели просохнуть слёзы, как она уже замурлыкала песенку, предвкушая редкое развлечение – гостя.

Прежде чем спуститься вниз, она заглянула к детям. Те были возбуждены – на них всегда так действовало появление чужаков. Иржи и Манек, двенадцати и одиннадцати лет, уже почти доросли до того возраста, когда им больше всего на свете хотелось вырваться из этого гнезда ядовитых голубок. Иржи был мягче по характеру и много плакал, Манек всегда был маленьким задирой. Если бы она отпустила их летом на Пастбища кочевать с кланом, обоим могли бы перерезать глотки – слишком много было в племени людей, жаждущих заполучить статус вождя для себя и своих отпрысков. Поэтому Сарима держала сыновей при себе.

Её голенастая дочурка Нор в свои девять лет ещё не отучилась сосать большой палец и до сих пор перед сном норовила залезть к матери на колени. Уже нарядившись к ужину, Сарима хотела было отказать ей, но смягчилась. Нор слегка шепелявила, она говорила «безать под доззём» вместо «бежать под дождём». Она дружила с камнями, свечами и травинками, которые вопреки всякой логике пробивались в трещинах кладки вокруг окон. Забравшись на колени к Сариме, она вздохнула, потёрлась лицом об ожерелье и сказала:

– А ещё там есть мальчик, мама. Мы с ним играли во дворе мельницы.

– Каков он из себя? Тоже зелёный?

– Нет. Обычный. Как большой младенец, толстый и сильный. Манек в него камнями кидался, проверял, далеко ли отскочат. А тот позволял. Может, если ты такой толстый, это не больно?

– Сомневаюсь. Как его зовут?

– Лирр. Странное очень имя, правда?

– Да, звучит по-иностранному. А его мать?

– Не знаю, как её зовут, и вообще не уверена, что это его мать. Мы спрашивали, а он не сказал. Иржи тогда сказал, что, значит, он чей-то ублюдок. А Лирр ответил, что ему всё равно. Он хороший. – Она переложила большой палец в рот, а свободной рукой принялась теребить ткань материнского платья чуть ниже ожерелья, пока не наткнулась на сосок, и тогда потрогала пальцем и его: ласково, точно гладила крошечного питомца. – Манек заставил его спустить штаны, чтобы мы убедились, что его штучка не зелёная.

Сарима это не одобрила – хотя бы из соображений гостеприимства, – но всё же не удержалась от вопроса:

– Ну, и что вы увидели?

– Ну, ты понимаешь. – Нор уткнулась носом в шею матери и чихнула от пудры, которой Сарима посыпала свои подбородки, чтобы не тёрлись друг о друга. – Дурацкая мальчишеская штучка. Меньше, чем у Манека и Иржи. Но не зелёная. Мне было неинтересно, я особо не смотрела.

– Я бы тоже не смотрела. Это было очень грубо.

– Я не заставляла его раздеваться! Это всё Манек!

– Ну, довольно об этом. А теперь давай послушаем сказку перед сном. Мне скоро надо спускаться, так что коротенькую. Какую ты хочешь, малышка?

– Хочу про Ведьму и лисят.

Менее выразительно, чем обычно, Сарима быстро пересказала историю о том, как трёх лисят похитили, посадили в клетку и стали откармливать, чтобы они сделались пожирнее и послужили хорошей начинкой для запеканки с сыром. Ведьма отправилась добыть огонь у самого солнца, чтобы приготовить их. Но, когда, обессиленная, она вернулась в свою пещеру с огнём-прародителем, лисята перехитрили её, спев колыбельную, которая её усыпила. Когда рука Ведьмы безвольно упала, пламя от солнца сожгло дверцу клетки, и лисята выбежали наружу. Затем они завыли, призывая старую мать-луну, и та спустилась с небес и заступила вход в пещеру, став непроходимой дверью. Сарима закончила традиционным послесловием:

– И там злобная старая Ведьма оставалась ещё долго-предолго.

– А она ещё не вылезла? – полусонно пробормотала Нор свою обычную реплику.

– Пока нет, – ответила Сарима.

Она поцеловала запястье дочери и легонько прикусила, отчего они обе рассмеялись, а затем погасила свет.

Лестница без перил спускалась из личных покоев Саримы в цитадель замка – сначала вдоль одной стены, потом, после поворота, вдоль другой. Первый пролёт она прошла изящно и с достоинством. В обруче парадного ожерелья на шее мягко переливались драгоценные металлы и самоцветы. На лице её цвело тщательно скроенное выражение радушия.

На площадке она увидела путницу: та сидела на скамье в алькове и смотрела вверх, прямо на неё.

Сарима спустилась по второму пролёту на выложенный плиткой уровень, острее, чем обычно, ощущая всю горечь, скрытую под верностью памяти о Фиеро. В этот момент она осознавала всё: свой неправильный прикус, свою утраченную красоту, свою тяжеловесность, всю нелепость того, что в подчинении у неё лишь непоседливые дети и сварливые младшие сёстры. И всю шаткость своей власти, едва прикрывавшей страх перед настоящим, будущим… и даже прошлым.

– Здравствуйте, – выдавила княгиня.

– Вы Сарима, – утвердительно проговорила женщина, поднимаясь на ноги.

Её острый подбородок выпятился вперёд, как подгнившая редька.

– Как будто бы да, – согласилась Сарима, радуясь, что надела тяжёлое ожерелье: теперь оно ощущалось как доспехи, мешающие этому воинственному подбородку вонзиться в её сердце. – Приветствую вас, дорогая гостья. Да, я Сарима, хозяйка Киамо Ко. Откуда вы родом и как к вам обращаться?

– Я родом с обратной стороны ветра, – сказала женщина, – и я столько раз отказывалась от своего имени, что не хочу снова доставать его ради вас.

– Что ж, добро пожаловать, – как можно мягче ответила Сарима. – Но раз имени вашего мы не знаем, придётся звать вас Тётушкой. Вы пойдёте ужинать? Скоро будут подавать на стол.

– Я не стану есть, пока мы не поговорим, – нервно отрезала гостья. – Я не желаю обманом оставаться под вашей крышей даже на одну ночь; лучше бы мне утонуть и навеки лежать на дне озера. Сарима, я знаю, кто вы. Мы учились вместе с вашим мужем. Я знаю о вас уже больше десяти лет.

– Конечно, – отозвалась Сарима, и всё встало на свои места. Старые, дорогие сердцу подробности из жизни её мужа вспыхнули в памяти. – Конечно, Фиеро много о вас рассказывал, и о вашей сестре… Несси, верно? Нессарозе. И о моднице Глинде, в которую, как мне казалось, он был немного влюблён, и о тех шутниках со странными наклонностями, и об Аварике, и о старом добром Боке! Я часто думала, не останется ли этот счастливый период его жизни навсегда закрытым для меня, – как хорошо, что вы приехали погостить. Мне хотелось когда-то провести сезон-другой в Шизе, но, боюсь, у меня не было для этого ума, а у моей семьи – денег. Я бы наверняка вас сразу запомнила из-за цвета кожи, ведь схожей на свете нет, да? Или я говорю как неотёсанная деревенщина?

– Нет, я действительно такая одна, – кивнула гостья. – Но прежде, чем мы наговорим друг другу ещё по десять предложений вежливой чепухи, я должна сказать вам кое-что важное, Сарима. Я думаю, что я виновата в смерти Фиеро…

– Ну, не только вы так думаете, – оборвала её Сарима. – Это всенародное времяпрепровождение в наших краях – винить себя в смерти князя. Удобный повод для публичного траура и покаяния. Многим, я думаю, это втайне даже нравится.

Гостья судорожно переплела пальцы, будто пытаясь разжать хоть немного пространства для своих слов в тисках суждений Саримы.

– Я могу объяснить, как это случилось, я хочу вам рассказать…

– Только если я сама пожелаю это слушать. А это уже моё право. Это мой дом, и я сама выбираю, что хочу слышать.

– Но вы должны выслушать меня, чтобы я могла получить прощение, – возразила женщина, напряжённо поведя плечами, словно вьючное животное под невидимым ярмом.

Сариме не нравилось, что её застигли врасплох в собственном доме. Будет ещё время осмыслить эти внезапные намёки, но только тогда, когда она почувствует себя готовой. Но никак не раньше. Она напомнила себе, что она здесь главная. А значит, может позволить себе быть милосердной.

– Если мне не изменяет память, – начала Сарима, лихорадочно перебирая собственные воспоминания, – Фиеро, конечно, рассказывал о вас… Вы Эльфаба, да, точно! Девушка, которая не верила в существование души, да? Это я запомнила – ну так и зачем вам тогда какое-то прощение, дорогуша? Я знаю, что вы устали с дороги – сюда просто невозможно добраться, не устав, – и вам нужна хорошая горячая еда и несколько ночей спокойного сна. А поболтаем вдоволь мы как-нибудь на следующей неделе утром, что скажете?

Сарима взяла собеседницу под руку.

– Но я сохраню ваше имя в тайне, если хотите, – пообещала она.

Она провела Эльфабу через высокие покривившиеся дубовые двери в обеденный зал и крикнула:

– Смотрите, кто к нам пожаловал: Тётушка Гостья!

Сёстры уже стояли возле своих стульев – голодные, любопытные, нетерпеливые. Четвёртая помешивала половником в супнице; Шестая зачем-то вырядилась во враждебный красновато-коричневый цвет; Вторая и Третья, близняшки, благочестиво глядели в свои молитвенники; Пятая курила, пуская концентрические колечки дыма в сторону блюда с жёлтой безглазой рыбой, выловленной из подземного озера.

– Возрадуйтесь, сёстры! Это старая подруга Фиеро прибыла разделить с нами светлые воспоминания и оживить наш досуг. Примите её радушно, как принимали бы меня.

Слова были выбраны, пожалуй, неудачно: сёстры все как одна ненавидели и презирали Сариму. Почему она вышла замуж за человека, который так рано умер и обрёк их не только на вечное девичество, но и на лишения и забвение?

Эльфаба за весь ужин не проронила ни слова и не подняла глаз от тарелки. Однако она съела рыбу, сыр и фрукты. Сарима сделала вывод, что гостья жила в заведении, где за трапезой полагалось соблюдать молчание, и позже нисколько не удивилась, услышав про монастырь.

После ужина подали по бокалу драгоценного хереса в музыкальной комнате, и Шестая исполнила нестройный ноктюрн. У гостьи был такой несчастный вид, что это несказанно радовало сестёр. Сарима вздохнула. С уверенностью о гостье можно было сказать только одно: она явно была старше хозяйки. Возможно, хоть на короткое время пребывания в Киамо Ко она выйдет из собственной хандры и соизволит послушать о тревогах и тяготах жизни Саримы. Было бы приятно поболтать хоть с кем-нибудь не из семьи.

2

Спустя неделю Сарима сказала Третьей:

– Передай Тётушке Гостье, что я хотела бы видеть её завтра в Солнечных покоях в одиннадцать часов.

Сарима сочла, что у Эльфабы было достаточно времени, чтобы немного освоиться, – хоть несчастная зелёная женщина и пребывала в каком-то замедленном трансе или постоянном припадке. Она двигалась рывками, бродила по двору или врывалась на трапезы так, словно пыталась каблуками пробить дыры в полу. Локти она всё время держала согнутыми под прямым углом – и то сжимала, то разжимала кулаки.

Сарима ощущала себя сильнее, чем когда-либо, – впрочем, и это не было какой-то выдающейся мощью. Однако ей ощутимо шло на пользу присутствие сверстницы, даже такой потерянной и отрешённой. Сёстры не одобряли её радушия, но горные перевалы уже закрылись на зиму, а отправлять чужестранку обратно в коварные долины было бы жестоко. Сёстры то и дело обсуждали гостью у себя в гостиной, занимая руки вязанием ненавистных серых прихваток для бедняков к Лурлинским святкам.

Она больна, говорили они, она замкнута, она увечна (ещё больше, чем мы, – хотя никто не произносил этого вслух, это, конечно, была весьма утешительная мысль); она проклята. А этот жирный тюфяк, мальчишка, – он её сын, или малолетний раб, или вовсе какой-то магический прислужник? За спиной Саримы сёстры называли женщину, поселившуюся в сарае, Тётушкой Ведьмой, вторя старым кумбрийским легендам, которые в Келлских горах прижились гораздо прочнее и были куда более недобрыми, чем в остальной Стране Оз.

Больше всех любопытствовал Манек, средний сын Саримы. Однажды утром, когда мальчишки стояли на зубчатой стене и мочились с неё вниз (а бедной Нор приходилось делать вид, что ей вовсе не интересно), Манек сказал:

– А что будет, если пописать на Тётушку? Она завизжит?

– Она превратит тебя в жабу, – ответил Лирр.

– Нет, я имею в виду, ей будет больно? Похоже, от воды у неё ломота и дрожь. Она вообще пьёт воду? Или ей от этого внутри жжёт?

Лирр, не слишком наблюдательный от природы, ответил:

– Кажется, не пьёт. Иногда она стирает или моет вещи, но пользуется палками и щётками. Лучше не надо на неё писать.

– А зачем ей пчёлы и обезьяна? Они волшебные?

– Ага, – подтвердил Лирр.

– И в чём же их магия?

– Не знаю.

Они отошли от головокружительного края, и тут к ним подбежала Нор.

– А у меня есть волшебная соломинка, – похвалилась она, поднимая вверх тонкий бурый прутик. – От ведьминой метлы.

– А метла волшебная? – спросил Манек у Лирра.

– Да. Она очень быстро подметает пол.

– А говорить может? Она заколдованная? Что она говорит?

Интерес у всех только разгорался, и Лирр засмущался, покраснев от общего внимания.

– Не могу сказать. Это секрет.

– И останется секретом, если мы тебя с башни столкнём?

Лирр задумался.

– То есть?

– Либо расскажешь, либо мы тебя сбросим.

– Не толкайте меня с башни, болваны.

– Если метла волшебная, она подлетит и спасёт тебя. А ещё ты такой жирный, что, может, даже отскочишь.

Иржи и Нор, сами того не желая, расхохотались. Картина и впрямь представилась им забавной.

– Нам всего-то хочется узнать, какие секреты шепчет тебе метла, – заявил Манек с широкой улыбкой. – Так что рассказывай. Или мы тебя скинем.

– Ты нехорошо делаешь, он наш гость, – заспорила Нор. – Пойдёмте лучше мышей в кладовой поищем, подружимся с ними.

– Сейчас, только Лирра со стены скинем.

– Нет! – Нор начала всхлипывать. – Вы такие злые! Лирр, ты точно уверен, что метла волшебная?

Но Лирр к тому моменту окончательно расхотел что-либо говорить.

Манек бросил камешек вниз, и, казалось, прошло очень много времени, прежде чем послышался звук удара.

Лицо Лирра в считанные мгновения посерело, под глазами залегли глубокие чёрные тени. Он опустил руки по швам, словно изменник на военном трибунале.

– Ведьма так разозлится, что возненавидит вас и проклянёт, – сказал он отчаянно.

– Вряд ли, – пренебрежительно отозвался Манек, сделав шаг вперёд. – Ей всё равно. Она свою мартышку любит больше, чем тебя. Она даже не заметит, если ты умрёшь.

Лирр хватал ртом воздух. Хотя он только что справил нужду, передняя часть его мешковатых штанов потемнела от влаги.

– Смотри, Иржи, – засмеялся Манек, и его старший брат обернулся. – Он даже жить-то толком не умеет, да? Невелика потеря. Ну, Лирр, выкладывай. Что сказала тебе эта проклятая метла?

Грудь Лирра ходила ходуном, словно кузнечные меха. Он прошептал:

– Метла сказала… что… вы все умрёте!

– О, только и всего? – фыркнул Манек. – Это мы и так знали. Все когда-нибудь умрут. Нам и без метлы было известно.

– Знали? – удивился Лирр, который прежде об этом как-то не задумывался.

– Пойдём, – сказал Иржи, – пойдём, поймаем в кладовой мышей, отрежем им хвосты, а потом волшебной соломинкой Нор выколем глаза.

– Нет! – воскликнула Нор, но Иржи уже выхватил у неё прутик. Манек и Иржи помчались по крепостной стене и вниз по лестнице, неуклюже размахивая руками, словно марионетки на длинных нитях. Лирр тяжело вздохнул, собрался с духом, поправил одежду и поплёлся за ними, как обречённый гном, которого гонят в рудники добывать изумруды.

Нор осталась стоять на месте, скрестив руки и угрюмо двигая подбородком от злости. Потом она сплюнула вниз с зубчатой стены, почувствовала себя немного лучше и бросилась догонять мальчишек.

Поздним утром Шестая проводила гостью в Солнечные покои. Пока Тётушка была к ней спиной, она ухмыльнулась и с глухим стуком поставила на стол поднос с каменно-твёрдыми крошечными печеньицами. Стол был накрыт ковром, давно выцветшим до состояния бесформенной бурой тряпки.

Сарима, закончив по мере сил свои утренние духовные очищения, почувствовала себя готовой к разговору. Она дождалась, пока Шестая нальёт крепкого кофе с галловым корнем, после чего отпустила её.

– Вы пробыли здесь уже неделю и, похоже, задержитесь дольше, – сказала Сарима Эльфабе. – Тропу на север уже занесло снегом, а между нами и равнинами не осталось ни одного безопасного пристанища. Зимы в горах суровы, и, хоть нам вполне хватает припасов и собственного общества, мы ценим перемены. Молока? Я не совсем поняла, что именно вы… намеревались делать дальше. После того, как навестите нас, я имею в виду.

– Говорят, в Келлских горах есть пещеры, – проговорила Эльфаба, как будто больше для себя самой, чем для Саримы. – Несколько лет я жила в Монастыре Святой Глинды на Сланцевых Отмелях, за пределами Изумрудного города. К нам приезжали важные гости, и, хотя мы в основном держали обет молчания, всё равно люди обсуждали между собой то, что узнавали. В горах должно быть что-то вроде келий для отшельников. Я думала, что, когда с моими делами здесь будет покончено, я смогу отправиться в такую пещеру и… и…

– И устроиться там, – закончила за неё Сарима, словно это было столь же естественно, как выйти замуж и родить детей. – Некоторые так и делают, я знаю. На западном склоне Бутылочного Горлышка – это вершина неподалёку – живёт старый отшельник. Говорят, он там уже несколько лет и уже вернулся в более первобытное состояние. Относительно собственной природы.

– Жизнь без слов, – тихо сказала Эльфаба, глядя в чашку с кофе, из которой пока не отпила ни глотка.

– Поговаривают, что этот отшельник совершенно забыл про личную гигиену, – добавила Сарима. – Судя по тому, как пахнут мои мальчишки, если их пару недель не мыть, это, пожалуй, естественная защита от хищников.

– Я не собиралась оставаться здесь надолго, – сказала Эльфаба и, склонив голову набок, уставилась на Сариму странным взглядом, словно учёная птица.

«Осторожнее, – сказала себе та, хотя ей, в общем-то, нравилась гостья. – Она пытается взять разговор в свои руки. Так не пойдёт».

Но Эльфаба уже рассказывала дальше:

– Я думала, что пробуду здесь ночь или две, может, три, и успею найти себе убежище до наступления зимы. Я только не учла разницу в сезонах. Я рассчитывала на тот календарь, по которому жили в Шизе и Изумрудном городе. А здесь осень наступает на шесть недель раньше.

– Осень приходит раньше, а весна – позже, увы, – вздохнула Сарима.

Она опустила ноги с пуфа на пол, показывая, что теперь будет говорить серьёзно.

– А теперь, моя новая подруга, мне нужно кое-что вам сказать.

– У меня тоже есть что сказать, – начала было Эльфаба, но Сарима продолжила, не дав ей вставить слово:

– Вы сочтёте меня простоватой, и будете правы. О да, когда меня выбрали в невесты ещё ребёнком, нам с сёстрами наняли хорошую гувернантку из Гилликина, чтобы научить нас правильно спрягать глаголы и пользоваться салатной вилкой. А недавно я даже начала осваивать чтение. Но большую часть правил приличия я усвоила из рассказов Фиеро, когда он вернулся домой из колледжа. Наверняка я совершаю множество социальных ошибок. Вы имеете полное право посмеиваться у меня за спиной.

– Я не привыкла насмешничать, – резко отозвалась Эльфаба.

– Возможно. Но у меня тоже есть способность к суждению, и я наблюдательна, пусть и необразованна. Невзирая на то, что с семи лет, выйдя замуж, я жила под защитой стен замка, я доверяю своему чутью и не дам себя переубедить. Так что позвольте мне продолжить, – твёрдо сказала она, пресекая попытку Эльфабы возразить. – Времени у нас полно, и солнце здесь так приятно греет, правда? Моё маленькое личное убежище. Мне кажется, вы прибыли сюда, чтобы… скажем так, избавиться от какой-то печальной ноши. У вас именно такой взгляд. Не пугайтесь, моя дорогая, – если я что и умею узнавать, так это людей, несущих на себе непомерную тяжесть. Не забывайте, я год за годом слушаю своих сестёр, когда они милостиво рассказывают мне обо всех причинах, по которым меня ненавидят. – Она улыбнулась, довольная собственной остротой. – Вы хотите сбросить этот груз. Хотите швырнуть его к моим ногам или переложить на мои плечи. Может быть, даже поплакать немного, попрощаться и уйти. И, удалившись отсюда, покинуть этот мир.

– Я ничего подобного делать не собираюсь, – запротестовала Эльфаба.

– О, ещё как собираетесь, даже если сами этого не понимаете. Вас больше ничто не будет держать в мире. Но я знаю свои границы, Тётушка Гостья, и осознаю, зачем вы пришли. Вы сами мне сказали. В коридоре. Сказали, что чувствуете себя виноватой в смерти Фиеро.

– Я…

– Не надо. Просто не надо. Это мой дом, я номинальная вдовствующая княгиня, но у меня есть право слушать и право не слушать. И некоторые вещи я не буду слушать даже ради того, чтобы путнице стало легче.

– Я…

– Не надо.

– Но я не хочу обременять тебя, Сарима, я хочу, наоборот, освободить тебя, рассказав правду. Если позволишь мне… ты больше меня, тебе легче, прощение приносит благодать и тому, кто даёт его, и тому, кто получает…

– Я пропущу мимо ушей замечание насчёт того, что я кого-то там больше, – сказала Сарима. – Но у меня всё равно есть право выбора. И я думаю, что ты желаешь мне зла. Ты сама не знаешь, но желаешь. Ты хочешь наказать меня за что-то. Может, за то, что я была недостаточно хорошей женой для Фиеро. Ты желаешь мне зла и обманываешь себя, будто это какое-то целебное средство.

– Ты хоть знаешь, как он умер? – спросила Эльфаба.

– Я слышала, что его убили, тела не нашли и всё это случилось в каком-то любовном гнёздышке, – сказала Сарима, на мгновение утратив решимость. – Я не хочу знать, кто именно совершил убийство, но я достаточно наслышана об этом гнусном сэре Чаффри, чтобы составить своё твёрдое мне…

– Сэре Чаффри?!

– Я сказала «нет». Всё, ни слова больше. Но у меня есть для тебя предложение, Тётушка, возможно, ты его примешь. Вы с мальчиком можете переселиться в юго-восточную башню. Там есть пара больших круглых комнат с высокими потолками и хорошим освещением. Будет куда теплее, чем в сарае с каменным полом. Оттуда есть лестница прямо в главный зал, так что вы не будете мешать девочкам, а они не будут докучать вам. Ты же не можешь на самом деле прожить всю зиму в этом ледяном сарае. Мальчик такой бледный и опухший – явно всё время мёрзнет. Но такая жизнь возможна только при одном условии: ты принимаешь мои слова как окончательное решение. Я не намерена обсуждать с тобой моего мужа и обстоятельства его смерти.

Эльфаба выглядела потрясённой, побеждённой.

– У меня нет выбора, кроме как согласиться, – сказала она. – По крайней мере, на данный момент. Но предупреждаю: я намерена сблизиться с тобой настолько, чтобы ты передумала. Потому что тебе нужно это услышать. Тебе нужно поговорить об этом так же, как и мне. И я не смогу уйти в изгнание, пока ты не дашь мне торжественное обещание, что…

– Довольно! – перебила её Сарима. – Позови привратника, пусть перенесёт твои вещи в башню. Пойдём, я покажу дорогу. Ты даже не притронулась к кофе.

Она встала. На мгновение между ними воцарилось неловкое напряжение – уважение и недоверие смешались в равных пропорциях, заклубились в лучах солнца, как пыль над ковром.

– Пойдём, – уже мягче сказала Сарима. – По крайней мере, тебе нужно жить в тепле. А это мы, деревенские мышки из Киамо Ко, точно можем тебе обеспечить.

3

С точки зрения Эльфабы, ей досталась настоящая ведьминская комната, чем она искренне наслаждалась. Как и положено хорошей ведьминской комнате в детских сказках, у неё были выгнутые стены, повторяющие основную форму башни. В ней было одно большое окно, выходившее на восток с подветренной стороны, поэтому его можно было открывать, не опасаясь, что всё и вся унесёт в заснеженные долины. Над ними шеренгой часовых вставали Великие Келлские горы: пурпурно-чёрные при зимнем рассвете, тонущие в голубовато-белых завесах, когда солнце поднималось выше, а ближе к вечеру – золотое и рдяные. Временами до башни доносился грохот гулких обвалов льда и камнепадов.

Зима сковала дом. Эльфаба вскоре усвоила, что лучше оставаться на месте, если только не уверена, что в другой комнате огонь в камине горит жарче. И, за исключением Саримы, ей были не по душе остальные обитатели дома. Сарима жила в западном крыле с детьми: сыновьями Иржи и Манеком и дочерью Нор. Пять сестёр Саримы обитали в восточном крыле – их называли номерами от Второй до Шестой, и, если у них и были когда-то другие имена, они давно забылись за ненадобностью. По праву своего вечного девства сёстры забрали себе лучшие комнаты в замке, хотя у Саримы оставались Солнечные покои. Где устраивался на ночлег Лирр, Эльфаба не знала, но каждое утро он появлялся, чтобы сменить тряпки под насестом ворон. А ещё он приносил ей какао.