Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 31 страниц)

– Он пишет, что купил их для вас у какой-то беззубой старьёвщицы неподалёку от Оввельса, – озвучила мадам Моррибль, – и украсил их серебряными стеклянными бусинами, которые сделал сам… Вроде бы кто-то научил его их создавать?

– Черепашье Сердце, – мрачно буркнула няня.

– И, – мадам Моррибль перевернула письмо и прищурилась, – также он добавляет, что надеялся преподнести вам этот особый подарок перед отъездом в университет, но в связи с внезапными обстоятельствами, болезнью матушки Клатч… бла-бла-бла… не успел подготовиться. Так что теперь он со всей своей любовью посылает эти башмачки милой Нессарозе, чтобы её прекрасные ножки всегда оставались в тепле и сухости.

Эльфаба запустила пальцы в завитки стружки. В коробке ничего больше не было – никакого подарка для неё.

– Какие же они чудесные! – восхитилась Нессароза. – Эльфи, надень их на меня, пожалуйста! О, как они сверкают!

Эльфаба опустилась на колени перед сестрой. Нессароза сидела расправив плечи – царственная и сияющая, будто сама Озма. Эльфаба приподняла ноги сестры, сняла простые домашние туфли и заменила их ослепительным подарком.

– Какой он заботливый! – продолжала восторгаться Нессароза.

– Хорошо, что хотя бы ты можешь сама твёрдо стоять на ногах, – пробормотала няня и сочувственно погладила Эльфабу по спине, но та передёрнула плечами, сбрасывая руку.

– Они просто великолепны, – сдавленным голосом сказала она. – Нессароза, они созданы для тебя. Смотрятся как мечта.

Сестра сразу же погрустнела.

– Ох, Эльфи, ну не сердись, – проговорила она, глядя себе под ноги. – Не порти моё скромное счастье своей обидой, ладно? Папа ведь знает, что тебе такие вещи совсем ни к чему…

– Конечно, – отозвалась Эльфаба. – Конечно, ни к чему.

В тот вечер друзья рискнули нарушить комендантский час и задержаться в городе за лишней бутылкой вина. Няня цокала языком и всячески выражала недовольство, но так как пила она наравне с остальными, её протест проигнорировали. Фиеро, наконец, полностью рассказал историю о том, как его женили в возрасте семи лет на девочке из соседнего племени. Сначала все таращили глаза, поражённые его бесстыдством, но он объяснил, что видел свою невесту только однажды, да и то случайно, когда им обоим было по девять.

– На самом деле я не вступлю с ней в брак, пока нам не исполнится двадцать, а мне сейчас всего восемнадцать, – добавил он.

С облегчением сообразив, что Фиеро, скорее всего, девственник, как и все остальные, компания решила заказать ещё вина.

Свечи понемногу оплывали, за окнами накрапывал осенний дождик. Хотя в зале трактира было сухо, Эльфаба всё равно плотнее куталась в плащ, словно заранее готовилась к дороге домой. Острая обида на невнимание Фрекса уже немного улеглась. Они с Нессарозой начали рассказывать забавные истории об отце, словно пытаясь убедить себя и окружающих, что всё в порядке. Нессароза, которая обычно не была любительницей выпивки, на этот раз позволила себе посмеяться.

– Несмотря на мой вид… или, может, как раз из-за него, отец всегда звал меня своей красоткой и крошечкой, – сказала она, впервые в присутствии других людей намекнув на отсутствие у себя рук. – Говорил: «Иди сюда, крошечка моя, я угощу тебя яблочком». И я старательно ковыляла к нему, покачиваясь и спотыкаясь на каждом шагу, если рядом не было ни няни, ни Эльфи, ни мамы, чтобы поддержать меня. А потом падала ему на колени, улыбалась ему, и он клал мне в рот кусочки фрукта.

– А тебя он как называл, Эльфи? – поинтересовалась Глинда.

– Он звал её Фабалой, – опередила сестру Нессароза.

– Только дома, – быстро уточнила Эльфаба. – Только дома.

– Верно, для отца ты всегда была малюткой Фабалой, – негромко пробубнила няня себе под нос, чуть в стороне от круга улыбающихся лиц. – Малюткой Фабалой, малюткой Эльфабой, малюткой Эльфи.

– Но крошечкой он меня никогда не называл, – заметила Эльфаба, поднимая бокал к губам сестры. – Но все мы видим, что он был прав, так как Нессароза – действительно крошечка и всеобщая любимица. Потому и великолепные башмачки достались ей.

Нессароза вспыхнула и отпила глоток вина.

– Но ведь со мной он всегда возился из-за моей… особенности, – возразила она, – а ты покоряла его сердце, когда пела.

– Покоряла его сердце? Ха. Ты хочешь сказать, я просто делала то, что от меня требовалось.

Но остальные загалдели:

– О, ты, оказывается, поёшь? Ну так давай! Спой нам, спой, непременно спой! Ещё бутылку, ещё по бокальчику, отодвиньте стулья – прежде чем мы разойдёмся, ты просто обязана спеть!

– Только если остальные тоже споют, – упёрлась Эльфаба. – Бок? Какой-нибудь манникинский народный спиндль? Аварик, гилликинскую балладу? Глинда? Няня, колыбельную?

– Мы знаем пару непристойных куплетов, можем спеть сразу после тебя, если ты начнёшь, – заявили Кроуп и Тиббет.

– А я спою охотничью песнь Винкуса, – предложил Фиеро.

Все радостно загомонили и захлопали его по спине. И тогда у Эльфабы не осталось путей к отступлению: она встала, отодвинула стул, прокашлялась, сложила ладони чашечкой и взяла первую пробную ноту. Как будто она снова пела для отца – после стольких лет.

Хозяйка трактира шлёпнула мокрой тряпкой по стойке, усмиряя шумных завсегдатаев; игроки в дартс опустили руки. В зале стало тихо. Эльфаба запела. Она на ходу сочиняла несложную песню – о тоске и непохожести на других, о далёких землях и днях грядущих. Незнакомцы в зале слушали её, прикрыв глаза.

Бок тоже последовал их примеру. У Эльфабы оказался вполне неплохой голос. Мысленно он без труда увидел мир, вызванный к жизни её воображением: землю, где несправедливость, повседневная жестокость, деспотическое правление и нищета – прямое следствие засухи – не сжимались на шее народа железной хваткой. Нет, Бок зря её принизил – голос у Эльфабы был хороший. Она пела уверенно, с чувством, но не наигранно. Бок внимательно слушал до конца, и наконец последняя нота растворилась в почтительной тишине трактира. Позже он вспоминал об этом так: мелодия угасла, как радуга после грозы или стихший ветер; остались только покой, облегчение и надежда.

– Теперь ты, ты обещал! – воскликнула Эльфаба, указывая на Фиеро.

Но никто больше не стал петь – настолько хорошо выступила она. Нессароза кивком попросила няню вытереть ей слезу с уголка глаза.

– Эльфаба утверждает, что не религиозна, но только послушайте, как проникновенно она поёт о загробной жизни, – сказала Нессароза, и на этот раз ни у кого не возникло желания с ней спорить.

5

Ранним утром, когда весь мир был седым от инея, Громметик принёс записку для Глинды. Матушка Клатч, похоже, была при смерти. Глинда с соседками поспешили в лазарет.

Там их встретила Глава и проводила в глухой альков без окон. Матушка Клатч металась в постели и разговаривала с наволочкой.

– Нечего мне потворствовать, – лихорадочно выговаривала она куску ткани, – что ты хорошего от меня увидишь? Буду пользоваться твоей добротой, голубушка, укладывать свои засаленные патлы на твою плотную ткань, мусолить зубами твою прекрасную кружевную отделку! Нет, глупая ты надоеда, нельзя такое позволять, я говорю тебе! И не лепечи мне тут о служении! Всё это чушь, я тебе говорю, чушь!

– Матушка Клатч, матушка Клатч, это я! – воскликнула Глинда. – Послушай же, дорогая, это я, твоя маленькая Галинда!

Матушка Клатч помотала головой из стороны в сторону.

– Протестами ты оскорбляешь своих предков! – продолжила она, снова закатив глаза в сторону наволочки. – Разве кусты хлопка на берегах Тихого озера допустили к себе сборщика, чтобы ты валялась тут, точно жалкий половик, и позволяла любому мерзавцу слюнявить тебя во сне? Это же бессмысленно!

– Матушка! – расплакалась Глинда. – Пожалуйста! Ты бредишь!

– Ага, я вижу, возразить-то тебе и нечего, – с удовлетворением заключила матушка Клатч.

– Вернись, матушка, хотя бы на минуту, прежде чем уйдёшь навсегда!

– Ох, Лурлина милостивая, какой кошмар, – вздохнула няня. – Детки мои, если я когда-нибудь дойду до такого, вы уж лучше отравите меня, ладно?

– Она уходит, я это вижу, – вмешалась Эльфаба. – Я повидала такого в Краю Квадлингов, я помню признаки скорой смерти. Глинда, говори, что хочешь сказать, быстро.

– Мадам Моррибль, могу я остаться тут одна? – спросила Глинда.

– Я побуду рядом, чтобы поддержать тебя. Это мой долг перед моими студентками, – непреклонно заявила Глава, решительно уперев массивные руки в талию.

Но тут Эльфаба и няня поднялись на ноги, подхватили её под локти и вытолкали из алькова, дальше по проходу, а потом и за дверь, после чего заперли створку на замок. Няня всю дорогу суетливо приговаривала:

– Ах, как это мило с вашей стороны, мадам Глава, но нет нужды. Совсем нет нужды.

Глинда схватила матушку Клатч за руку. На лбу старой компаньонки выступили капли пота, белого, точно картофельный отвар. Она попыталась выдернуть руку, но силы её были на исходе.

– Матушка Клатч, ты умираешь, – вымолвила Глинда, – и это моя вина.

– Да брось, – отозвалась Эльфаба.

– Нет, правда! – яростно возразила Глинда. – Это так!

– Я не спорю, – сказала Эльфаба, – только предлагаю, чтобы ты поменьше говорила о себе; это её смерть, а не твоя исповедь перед Безымянным Богом. Давай, сделай хоть что-нибудь!

Глинда ещё крепче сжала обе руки несчастной матушки Клатч.

– Я верну тебя магией, – процедила она сквозь зубы. – Матушка Клатч, делай, как я говорю! Я всё ещё твоя хозяйка и госпожа, и ты обязана меня слушаться! Теперь вними этому заклинанию и снова стань собой!

Матушка Клатч заскрежетала зубами, закатила глаза, её заострившийся подбородок задрался вверх, точно пытался пронзить невидимого демона, повисшего в воздухе над кроватью. Глинда зажмурилась, дёрнула челюстью, и с её побелевших губ полился поток звуков, цепочка слогов, неразборчивых даже для неё самой.

– Надеюсь, ты не взорвёшь её, как тот сэндвич, – пробормотала Эльфаба.

Глинда пропустила её слова мимо ушей. Она бормотала и напевала, раскачивалась на кровати, тяжело дыша. Глазные яблоки так яростно двигались под веками матушки Клатч, что казалось, будто глазницы их жуют.

– Magicordium senssus ovinda clenx, – договорила формулу Глинда, – и, если это не поможет, я сдаюсь. Тогда, мне кажется, её не спасёт и высшая магия, и Безымянный Бог и все его присные.

Матушка Клатч откинулась на жёсткий тюфяк. Из уголков её глаз вытекло несколько капель крови. Но дикое расфокусированное вращение глазных яблок наконец прекратилось.

– Ох, дорогая моя, значит, с тобой всё в порядке? Или я уже умерла?

– Пока нет, – быстро отозвалась Глинда. – Да, милая матушка, да, я в порядке. Но, дорогая, кажется, ты правда умираешь.

– Конечно, умираю, слышите, куда Ветер дует? – удивилась матушка Клатч. – Впрочем, неважно. О, и Эльфи тоже здесь. Прощайте, птички мои. Берегитесь Ветра до поры до времени, иначе он унесёт вас совсем не туда.

– Матушка Клатч, – собралась с духом Глинда, – мне нужно тебе кое-что сказать… я должна извиниться… я…

Но Эльфаба подалась вперёд, закрывая матушке Клатч обзор, и с нажимом попросила:

– Матушка Клатч, прежде чем вы уйдёте навсегда, скажите нам, кто убил доктора Дилламонда.

– Вы же и сами знаете, – слабо проговорила матушка Клатч.

– Так подтвердите нам, – настаивала Эльфаба.

– Это случилось… почти на моих глазах. Только-только всё произошло, даже нож не опустился, – матушка Клатч судорожно втянула воздух, – и кровь на лезвии ещё не засохла.

– Что вы видели? Это важно.

– Я видела занесённый нож, видела, как Ветер унёс доктора Дилламонда, я видела, как завертелись шестерёнки часового механизма, и время Козла остановилось.

– Это был Громметик, да? – тихо спросила Эльфаба, пытаясь заставить старуху произнести это вслух.

– Ну, а я о чём говорю, голубка моя.

– И он увидел тебя, он напал на тебя? – вскричала Глинда. – Из-за этого ты так заболела, матушка Клатч?

– Просто пришло моё время заболеть, – мягко ответила та, – поэтому жаловаться мне не на что. И пришло моё время умереть, так что оставим это всё. Подержи мою руку, милая.

– Но это моя вина… – начала Глинда.

– Ты уж лучше помолчи ради меня, милая Галинда, голубка моя, – так же ласково перебила матушка Клатч и похлопала её по руке.

С этим она закрыла глаза, сделала ещё вдох, потом выдох. Они сидели в какой-то особенной, необычной тишине, как будто присущей одним лишь гилликинским слугам, – хотя потом трудно было объяснить, отчего возникло такое впечатление. За дверью мадам Моррибль мерила шагами коридор, расхаживая туда-сюда по скрипучим половицам.

А потом им показалось, что они слышат Ветер. Или эхо Ветра. И матушка Клатч покинула мир живых – только капелька слюны стекла с её приоткрытого рта и впиталась в излишне угодливую наволочку.

6

Похороны были весьма скромными, по принципу «поплакали – и в печь». На поминальной службе близкие друзья Глинды заняли две скамьи, а на верхнем ярусе стайка матушек образовала профессиональный кружок. В остальном часовня пустовала.

После того, как тело в саване скользнуло по смазанному маслом жёлобу в печь, скорбящие и коллеги отправились в личную гостиную мадам Моррибль, где выяснилось, что на угощение Глава поскупилась. Чай оказался залежалым, на вкус как сухие опилки, печенье – твёрдым, а шафрановых сливок и таморнового мармелада не было вовсе. Глинда с укоризной спросила:

– Неужели не нашлось хотя бы крошечной плошки сливок?

– Дитя моё, – ответила мадам Моррибль, – я стараюсь оберегать своих подопечных от худших последствий нехватки продовольствия: разумно совершаю покупки и сама во многом отказываю себе, но не могу нести ответственность за ваше невежество. Если бы люди повиновались Волшебнику безоговорочно, был бы и достаток. Разве вы не понимаете, что мы на грани голода, а в двухстах милях отсюда коровы дохнут от истощения? Вот почему шафрановые сливки нынче дороги.

Глинда попыталась отойти от неё, но мадам Моррибль властно простёрла в её сторону массивную кисть – мягкие, пухлые, унизанные перстнями пальцы. От одного прикосновения к ним у Глинды кровь застыла в жилах.

– Я хотела бы поговорить с вами, мисс Нессарозой и мисс Эльфабой после того как остальные гости уйдут. Пожалуйста, задержитесь.

– Нас поймали на воспитательную беседу, – шепнула Глинда сёстрам Тропп. – Придётся выслушивать выговор.

– Ни слова о сказанном матушкой Клатч или о том, что она приходила в себя, – торопливо потребовала Эльфаба. – Поняли меня, Несса? Няня?

Все закивали. Бок и Аварик, прощаясь, сообщили, что вся компания соберётся в трактире на Площади Регента. Девушки пообещали встретиться с ними там после беседы с Главой. Они устроят в «Персике с почками» настоящую панихиду по матушке Клатч.

Когда собрание разошлось, в комнате остался только Громметик, убиравший со стола чашки и крошки. Мадам Моррибль сама подложила дров в огонь – жест мнимого дружелюбия, не ускользнувший от внимания оставшихся, – и отослала механического слугу.

– Позже, железяка, – рассеянно сказала она, – позже. Иди смажь себя в каком-нибудь чулане.

Громметик укатился прочь с видом, насколько это было возможно, оскорблённого достоинства. Эльфабе пришлось подавить желание пнуть его носком грубого чёрного ботинка.

– Вы тоже, няня, – сказала мадам Моррибль. – Отдохните немного от трудов праведных.

– О нет, – возразила няня. – Как же мне оставить мою Нессу?

– Придётся ненадолго оставить. Её сестра прекрасно о ней позаботится. Ведь так, мисс Эльфаба? Вы же само великодушие.

Эльфаба открыла было рот – Глинда знала, что слово «душа» в любом виде неизменно её раздражало, – но передумала и бегло кивнула на выход. Няня поднялась без лишних слов, однако прежде, чем дверь за ней закрылась, всё-таки проворчала:

– Не мне судить, но в самом деле – ни капли сливок? И это на похоронах?

– Помилуйте, – вздохнула ей вслед мадам Моррибль, но Глинда не поняла, был это упрёк в адрес прислуги или призыв к сочувствию.

Глава встряхнулась, поправляя юбки и полы элегантного жакета. В оранжево-медных пайетках она походила на огромную, обтянутую парчой перевёрнутую золотую рыбку. Глинда задумалась, как эта дама вообще возглавила колледж.

– Теперь, когда матушка Клатч обратилась в пепел, мы должны… нет, мы просто обязаны мужественно двигаться дальше, – начала мадам Моррибль. – Девочки мои, могу ли я сначала попросить вас, как бы это ни было грустно, пересказать её последние слова? Это первый шаг на пути к исцелению от горя.

Девушки даже взглядами не обменялись. Глинда, которая невольно взяла на себя роль переговорщика, сделала глубокий вдох и сказала:

– О, она бредила до последней минуты.

– Неудивительно. Бедная помешанная старушка, – повздыхала и мадам Моррибль, – но о чём же она бредила?

– Мы не смогли разобрать, – ответила Глинда.

– Мне казалось, она обязательно должна была упомянуть смерть Козла.

Глинда пожала плечами:

– Вот как? Ну, я бы не сказала…

– Я подозревала, что в своём расстроенном состоянии она может вернуться к тому трагическому моменту. Умирающие часто пытаются в последний миг осмыслить загадки своей жизни. Бесплодное усилие, разумеется. Без сомнения, матушка Клатч была озадачена тем, что увидела: тело доктора Дилламонда, кровь. И Громметика.

– Да? – слабо выдавила Глинда.

Сёстры рядом с ней замерли, стараясь не выдать себя ни единым движением.

– В то ужасное утро я поднялась рано – для духовных размышлений – и заметила свет в лаборатории доктора Дилламонда. Поэтому я послала Громметика с чайником бодрящего чая для старого Козла. Громметик нашёл несчастного на осколках разбитой линзы – он, по-видимому, оступился и перерезал себе яремную вену. Печальная случайность, порождённая научным пылом – и некоторым исследовательским высокомерием, и полным отсутствием здравого смысла. Отдых, нам всем нужен отдых, даже самым блестящим умам. Громметик, растерявшись, попробовал нащупать пульс, но его уже не было. По-видимому, именно в этот момент вошла матушка Клатч. И увидела бедолагу Громметика, всего в брызгах чужой крови, хлеставшей из артерии. Ваша дорогая компаньонка появилась буквально из ниоткуда и влезла не в своё дело, могла бы добавить я, но не станем порочить память покойных, верно?

Глинда сглотнула подступившие слёзы и решила не упоминать, что матушка Клатч ещё накануне вечером говорила, будто видела нечто необычное и собирается пойти проверить.

– Я с самого начала думала, что шок от вида крови мог стать последней каплей, которая спровоцировала у матушки Клатч обострение её недуга. И теперь вы, должно быть, понимаете, почему я отослала Громметика. Он весьма чувствителен и подозревает, я полагаю, что матушка Клатч посчитала его виновным в убийстве Козла.

– Мадам Моррибль, – нерешительно начала Глинда, – вам следует знать, что матушка Клатч никогда не страдала той болезнью, какую я вам описывала. Я её выдумала. Но я её не насылала. Я и не думала обрекать свою компаньонку на такой недуг.

Эльфаба внимательно взглянула на мадам Моррибль, стараясь вместе с тем сохранить на лице выражение сдержанного интереса. Ресницы Нессарозы затрепетали. Если мадам Моррибль и знала о лжи Глинды, по ней нельзя было этого понять. Она оставалась неколебимо спокойной, как надёжно пришвартованная лодка.

– Что ж, это только подтверждает мои наблюдения, – невозмутимо сообщила она. – В вашей глубоко светской головке, мисс Глинда, таится большая творческая сила, даже, возможно, пророческий дар.

Глава поднялась. Её юбки зашуршали, словно пшеничные колосья на ветру.

– То, что я сейчас скажу, должно остаться в строжайшей тайне. Я рассчитываю, что мои девушки подчинятся моему приказу. Вы меня услышали?

Их ошеломлённое молчание мадам Моррибль сочла выражением согласия. Она продолжала глядеть на них сверху вниз.

Вдруг Глинда осознала, почему Глава так похожа на рыбу. Она почти не моргала!

– Властью столь высокой, что её нельзя и назвать, мне было поручено важное задание. Задание, критически важное для внутренней безопасности Страны Оз. Я уже несколько лет тружусь над его выполнением, и вот теперь настал нужный момент, и все необходимые средства находятся в моём распоряжении.

Она окинула девушек цепким взглядом. Они и были этими средствами.

– Повторить то, что вы услышите в этой комнате, у вас не выйдет, – заявила она. – У вас не возникнет такого желания, вы не сделаете этого по собственной воле и, наконец, просто физически не сможете так поступить. Каждую из вас я облекаю в защитный кокон, который не позволит вам пересказать ничего из этой исключительно значимой информации. Нет, – она вскинула руку, пресекая протест Эльфабы, – нет, у вас нет права возражать. Дело сделано, и теперь вы должны слушать и максимально полно воспринимать всё, что я говорю.

Глинда попыталась мысленно проанализировать своё состояние, понять, чувствует ли она влияние этого кокона чар, некий холодок колдовства, связывающий её запрет. Но она лишь ощущала себя испуганной и очень юной – и эти состояния были во многом схожи. Глинда покосилась на сестёр Тропп. Нессароза в своих ослепительных башмачках вжалась в спинку кресла, её ноздри широко раздувались не то от страха, не то от волнения. А Эльфаба выглядела такой же угрюмой и строптивой, как всегда.

– Вы живёте здесь, словно в тёплой утробе, в тесном уютном гнёздышке, в сугубо девическом обществе. О, я знаю, на периферии вашей компании есть ещё несколько глупых мальчишек, но их не стоит и упоминать: они годятся лишь для одного и даже в этом ненадёжны. Однако я отвлеклась. Должна сказать, что вы совершенно не представляете, в каком состоянии сейчас находится страна. Вы не осознаёте, до какого накала дошло всеобщее недовольство. Всё на грани: этнические группы выступают друг против друга, банкиры – против фермеров, заводы – против лавочников. Страна Оз – клокочущий вулкан, который грозит извергнуться и спалить нас раскалённым потоком ядовитого гноя.

Кажется, будто наш Волшебник достаточно силён. Но так ли это взаправду? Он хорошо разбирается во внутренней политике. Он умеет вести переговоры с кровопийцами из Эва, Джеммико и Флиана. Он правит Изумрудным городом с таким усердием и талантом, какие и не снились вырождающейся династии Озмы с её уродливыми отпрысками. Без него нас поглотил бы огненный вихрь ещё много лет назад. Мы можем быть только благодарны. В ситуации, когда всё прогнило насквозь, сильная рука творит чудеса. Ступай тихо, но держи про запас большую палку. Вижу, вас это коробит. Ну что ж, мужчина всегда хорош в роли публичного лица власти, ведь верно?

Да. Но на деле всё несколько сложнее. Уже некоторое время назад стало совершенно ясно, что привычный набор трюков Волшебника не сможет работать вечно. Народные восстания неизбежны – эти бессмысленные, тупые бунты, где здоровые, но глупые люди с радостью гибнут ради политических перемен, которые в итоге все равно будут отменены в течение десятилетия. Вот чудесный способ обрести смысл в совершенно бессмысленной жизни, да? Другой причины подобному и представить не могу. Как бы то ни было, Волшебнику нужны агенты. В перспективе – его представители. Люди с организаторскими способностями. Люди с практической смекалкой.

Одним словом, женщины.

Я позвала сюда вас троих. Сейчас вы ещё девушки, но момент, когда вы станете женщинами, неумолимо приближается – куда быстрее, чем вам может показаться. Несмотря на моё личное мнение о вашем поведении, мне пришлось выделить именно вас. В каждой из вас скрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Мисс Нессароза, так как вы учитесь у нас недавно, вы для меня пока загадка. Однако, полагаю, как только вы перерастёте свою очаровательную зацикленность на вере, в вас проявится потрясающая властность. Ваш физический недостаток здесь не имеет значения. Мисс Эльфаба, вы по натуре одиночка и даже под действием моего заклятия сидите здесь, кипя от презрения к каждому моему слову. Это свидетельствует о значительной внутренней силе и несгибаемой воле – и эти качества я глубоко уважаю, даже если они направлены против меня. Вы не проявляли никакого интереса к колдовству, и я не утверждаю, что у вас есть к нему природная склонность. Однако ваш неукротимый дух одинокой волчицы вполне можно обуздать – и тогда вам не придётся провести всю жизнь в бесплодной ярости. И наконец, мисс Глинда. Вас саму удивили ваши способности к колдовству. А я знала, что так будет. Я надеялась, что ваши наклонности невольно пробудят схожий интерес и в вашей соседке, но раз уж этого не случилось, то это лишь очередное доказательство железного характера мисс Эльфабы.

Вижу по вашим глазам, что вы все подвергаете сомнению мои методы. Должно быть, вам приходят в голову дикие мысли: неужели Моровая Моррибль заставила тот гвоздь воткнуться в ногу матушки Клатч, чтобы вынудить меня жить в одной комнате с Эльфабой? Неужели это она подстроила, чтобы матушка Клатч спустилась в лабораторию и обнаружила убитого Козла – и таким образом избавиться от неё и заставить няню, а вместе с ней и Нессарозу, приехать в Шиз? Как лестно, что вы воображаете, будто я обладаю такой силой.

Глава ненадолго умолкла и едва не залилась краской, что в её случае напоминало процесс, когда сливки сворачиваются на слишком сильном огне.

– Я лишь смиренная служанка при высших силах, – продолжила она. – И мой особый талант заключается в том, чтобы развивать талант в других. В некоем скромном роде я была призвана самой судьбой посвятить себя образованию, и так я вношу свой малый вклад в историю.

А теперь – к делу. Я хочу, чтобы вы задумались о своём будущем. Позвольте мне поименовать вас, в некотором роде даже окрестить вас триадой Наместниц. В долгосрочной перспективе я хотела бы назначить вас на закулисные государственные должности в разных частях страны. Напоминаю вам, что такими полномочиями меня наделили те, чьи подмётки сапог я недостойна целовать. – Но её лицо при этом выражало такое самодовольство, словно на деле она считала себя более чем достойной внимания этих таинственных сил. – Выразимся так: вы станете тайными союзницами высшего эшелона власти. Анонимными посланницами мира, помогающими усмирять неуправляемые волнения среди нашего менее цивилизованного населения. Разумеется, ещё ничего не решено, и у вас есть право голоса в этом вопросе. Однако высказать своё мнение вы можете лишь мне, а не друг другу или кому-либо постороннему – так велит заклятие. Но я хочу, чтобы вы обдумали эту мысль. Мне однозначно потребуется в конечном счёте устроить пост Наместницы в Гилликине. Мисс Глинда, с вашим промежуточным общественным положением и весьма прозрачными амбициями вы с одинаковой лёгкостью сумеете блистать на балах у маркграфов – и в то же время быть как дома в крестьянских свинарниках. О, не ёрзайте так. Вы голубой крови лишь по одной, и то не слишком высокородной линии. Наместница Гилликина, мисс Глинда… Звучит заманчиво?

Глинда могла только слушать.

– Мисс Эльфаба, – продолжила мадам Моррибль, – несмотря на ваш юношеский снобизм по поводу наследственного положения, вы тем не менее Третья Наследница Тропп, а ваш прадед, Владыка Тропп, уже впал в маразм. Однажды вы унаследуете то, что останется от Кольвен-Граундс, этих помпезных руин в Нест-Хардингс. Вы могли бы стать Наместницей Манникина. Несмотря на печальное состояние вашей кожи – на самом деле, возможно, именно благодаря ему – вы обрели свой боевой настрой и непримиримость к авторитетам, что местами даже привлекательно, когда не вызывает отвращения. Это пригодится. Поверьте мне.

А вы, мисс Нессароза, выросли в Краю Квадлингов, а значит, захотите туда вернуться вместе с няней. Социальная ситуация там просто ужасна, особенно после истребления почти всего лягушачьего народа, но, возможно, в некоторой степени эти места восстановятся. А рубиновые копи при этом нуждаются в постоянном надзоре. Кто-то должен следить за порядком на юге. Когда вы оправитесь от своего религиозного помешательства, это место подойдёт вам идеально. Ведь вы и не рассчитываете на светскую жизнь, не так ли? Без рук-то. В конце концов, как можно танцевать без рук?

Что касается Винкуса, то вряд ли нам потребуется Наместница в тех краях – по крайней мере, в вашем поколении. Согласно генеральному плану, в этом богом забытом месте и вовсе не должно остаться сколько-нибудь значительного населения.

Здесь Глава сделала паузу и обвела девушек взглядом.

– Ах, девочки! Я знаю: вы очень молоды. Понимаю, что вам это неприятно. Но ни в коем случае не стоит воспринимать такой важный пост как тюремное заключение – это возможность. Спросите себя: насколько я смогу вырасти, занимая пусть и негласную, но видную и влиятельную должность? Как расцветут мои таланты? Как, мои дорогие, я смогу помочь своей стране?

Эльфаба, резко согнув ногу, зацепила край столика, и чашка с блюдцем упали на пол и разбились вдребезги.

– Вы так предсказуемы, – со вздохом заметила мадам Моррибль. – Именно это и облегчает мне работу. А теперь, девочки, вы связаны обетом молчания, так что ступайте и обдумайте мои слова. Даже не пытайтесь обсуждать их между собой – только зря промучаетесь головной болью и спазмами. Всё равно у вас ничего не выйдет. В течение следующего семестра я буду вызывать вас по одной, и вы сможете дать мне ответ. И если вдруг вы решите не помогать своей стране в час нужды… – Она заломила руки в притворном отчаянии. – Что ж, рыбы в море немало. Найдутся и другие желающие.

После полудня стало пасмурно. На севере, за шпилями и колокольнями из голубого камня, громоздились густо-лиловые тучи. Температура с утра упала градусов на двадцать, и девушки по пути в трактир плотно кутались в накидки. Няня, ёжась на сыром ветру, вопросила:

– И что такое не предназначенное для моих ушей наговорила вам эта старая негодяйка?

Однако им не удавалось вымолвить ни слова. Глинда не могла даже взглянуть на подруг.

– Мы поднимем по бокалу шампанского за матушку Клатч, – наконец заявила Эльфаба, – когда доберёмся до «Персика и почек».

– Меня бы устроила и ложечка настоящих сливок, – проворчала няня. – Вот скупая свинья, ни капли уважения к покойной.

К своему ужасу Глинда обнаружила, что сковавшие их язык чары были глубже, сильнее, чем она осознавала вначале. Девушки не просто не могли говорить о том, что произошло. Уже сейчас слова ускользали от неё, мысли путались, воспоминания о разговоре рассыпались в прах. Прозвучало некое предложение. Это ведь было предложение, да? Что-то сомнительное, неприятное, что-то насчёт вроде бы государственной службы?.. Блистать на каких-то… каких-то там балах – даже звучит нелепо. Смех, бокал шампанского, статный мужчина развязывает пояс, его накрахмаленные манжеты касаются её шеи, он прикусывает рубиновую каплю серёжки в её ухе… Болтай тихо, но держи про запас большую палку. Или это было не предложение, а предсказание? Скромное дружеское напутствие на будущее? И она ведь была одна, другие не слушали. Мадам Моррибль говорила лично с ней, с большим теплом утверждала, что у Глинды есть… потенциал. Шанс возвыситься. Ступай тихо, но возьми в мужья большую шишку. Мужчина вешает выходной галстук на спинку кровати и ведёт бриллиантовой запонкой по её коже, носом касается изгиба точёной шеи… Нет, это был сон, мадам Моррибль не могла такого сказать! Она, Глинда, должно быть, не в себе от горя. Бедная матушка Клатч! Нет, славная, заботливая Глава колледжа всего лишь пожелала выразить соболезнования своим студенткам, высказать несколько добрых слов не публично… Но – язык того мужчины касается её между ног, и ложечка шафрановых сливок…