Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Приближались святки, и на свет извлекли старые украшения, покрытые изрядно облезшей позолотой. Дети провели целый день, подвешивая игрушки и безделушки под арками, из-за чего взрослые постоянно стукались о них головой и ругались. Манек и Иржи взяли пилу и без разрешения вышли за стены замка, чтобы добыть еловых веток и остролиста. Нор осталась дома и села рисовать сцены счастливой жизни в замке на листах бумаги, которые они с Лирром нашли в комнате Тётушки Ведьмы. Лирр, сказав, что не умеет рисовать, исчез неведомо куда – возможно, чтобы не попадаться на глаза Манеку и Иржи. В доме стало тихо, пока вдруг не раздался оглушительный грохот чего-то медного с кухни. Нор бросилась посмотреть, Лирр выбрался из своего тайного укрытия и присоединился к ней.

Виной переполоха был Чистри. Обезьянка бесновалась и скакала, и все сёстры, занятые выпечкой пряников, швыряли в неё комки теста, пытаясь сбить её с колеса, которое висело над столом, громыхая и раскачиваясь под тяжестью развешанных на нём кухонных принадлежностей.

– Как он сюда попал? – удивилась Нор.

– Убери его, Лирр, позови его! – потребовала Вторая.

Но у Лирра было не больше власти над Чистри, чем у них. Обезьянка мигом взлетела на верх шкафа, затем к огромному ящику для сушёных продуктов, где нашла запас драгоценного изюма, – и сразу принялась жадно запихивать в рот.

– Бегите в коридор за лестницей, вы двое, принесите её сюда, – распорядилась Шестая.

Однако когда они вернулись, Чистри уже снова скакнул на колесо, и оно крутилось, раскачиваясь и гремя, точно ярмарочная карусель.

Четвёртая положила в миску кусок размятой дыни. Пятая и Третья сняли фартуки, готовые наброситься на Чистри, едва тот спустится. Чистри всё ещё с высоты пожирал глазами угощение, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в кухню опрометью влетела Эльфаба.

– Что это за бардак, вы себя-то тут слышите?! – воскликнула она, а потом заметила Чистри, внезапно принявшего жалкий, виноватый вид, и сестёр, готовых ловить его в белые от муки фартуки. – А это ещё что такое, чтоб вас всех? – нахмурилась она.

– Не нужно так кричать, – проворчала Вторая, но фартуки они опустили.

– Я спрашиваю: что это? Что здесь, в самом деле, происходит? Вы все один в один как Ворчун – у вас лица пылают жаждой крови! Вы аж побелели от ярости на бедного зверька!

– Я думаю, виной этому не ярость, а мука, – предположила Пятая, и все прыснули со смеху.

– Дикарки грязные, – выругалась Эльфи. – Чистри, иди сюда, спускайся. Живо. Не зря вы все не вышли замуж – хотя бы не наплодите таких же мерзких маленьких дикарей. Чтоб никто пальцем не трогал эту обезьяну, слышали меня? Как он вообще выбрался из моей комнаты? Я была в Солнечных покоях с вашей сестрой.

– Ох, – спохватилась Нор. – Ох, Тётушка, простите. Это мы.

– Вы?

Эльфи резко обернулась к ней, словно впервые её заметила, впилась в неё тяжёлым взглядом, – и Нор это совсем не понравилось. Она вжалась в дверь холодного погреба.

– И зачем вы рылись у меня в комнате?

– Искали бумагу, – слабо пробормотала Нор и, поставив всё на карту, отчаянно созналась: – Я нарисовала картинки для всех, можете посмотреть, если хотите. Пойдёмте.

С Чистри на руках Эльфаба последовала за остальными в продуваемый зал, где сквозняк, пробивающийся из-под входной двери, трепал листы бумаги, которые лежали на резном камне. Сёстры тоже пошли, но на безопасном расстоянии.

Эльфи опасно притихла.

– Это моя бумага, – сказала она наконец. – Я не разрешала тебе её брать. Видишь, на ней слова на обороте? Ты хоть буквы-то знаешь?

– Конечно, знаю. Вы что, думаете, я совсем тупая? – дерзко огрызнулась Нор.

– Чтобы мои бумаги больше не трогали, – резко приказала Эльфаба. Затем взбежала вместе с Чистри вверх по ступеням и захлопнула за собой дверь в башню.

– Кто хочет помочь раскатать тесто для пряников? – спросила Вторая, радуясь, что стычки не случилось. – А в зале стало очень красиво, детки, я уверена, что Принелла и Лурлина вечером оценят.

Дети вернулись на кухню и принялись лепить из теста пряничных человечков, ворон, обезьян и собак – только пчёл не смогли сделать, те были слишком маленькие. Когда вернулись Иржи и Манек и свалили на каменный пол охапки зелёных веток в снегу, они тоже присоединились. Но они делали неприличные фигурки, которые не показывали младшим, и громко хохотали, жуя сырое тесто, чем всех остальных порядком раздражали.

Проснувшись утром, дети сразу бросились вниз смотреть, приходили ли Лурлина и Принелла. Конечно же, на столе стояла коричневая плетёная корзина с двумя лентами, зелёной и золотой (эту корзину и ленты дети Саримы видели уже много лет подряд). Внутри лежали три маленькие цветные коробки; в каждой был апельсин, куколка, маленький мешочек с шариками и пряничная мышка.

– А где мой подарок? – спросил Лирр.

– Не вижу тут ничего с твоим именем, – ответил Иржи. – Смотри, тут написано: Иржи, Манек, Нор. Думаю, Принелла оставила для тебя подарок в твоём старом доме. Где ты раньше жил?

– Я не знаю, – проговорил Лирр и расплакался.

– На, можешь взять хвостик моей мышки, но только хвостик, – великодушно предложила Нор. – Но сначала спроси: «Можно мне, пожалуйста, хвостик твоей мышки?»

– Можно мне, пожалуйста, хвостик твоей мышки?.. – неразборчиво пробубнил Лирр.

– …И я обещаю слушаться тебя во всём.

Лирр пробормотал и это. В итоге обмен состоялся. От стыда Лирр не стал рассказывать старшим, что остался без подарка, и Сарима с сёстрами не обратили на это внимания.

Эльфаба не показывалась весь день, но передала остальным, что в канун святок и в сами Лурлинские святки всегда чувствует себя больной, поэтому ей нужно провести несколько дней в покое и уединении, и она не желает, чтобы ей докучали – не едой, ни визитами, ни шумом.

Поэтому, когда Сарима ушла в собственную личную часовню, чтобы в этот святой день почтить память своего дорогого мужа, сёстры и дети пели праздничные гимны во весь голос.

4

Спустя несколько недель, когда дети устраивали битвы снежками, а Сарима варила на кухне какой-то лечебный грог, Эльфаба наконец покинула свою комнату. Она крадучись спустилась по лестнице и постучала в дверь гостиной сестёр.

Те не обрадовались, но сочли своим долгом принять её. Серебряный поднос с бутылками крепкого алкоголя, драгоценный хрусталь, доставленный на ослах аж из Дикси-хауса в Гилликине, самые нарядные и густо-красные из местных ковров, два роскошных, жарко растопленных камина, полыхающих весёлыми языками пламени, – будь сёстры предупреждены о визите, они постарались бы придать обстановке более скромный вид. А так Четвёртая в спешке спрятала между диванными подушками кожаный том, который читала вслух, – пикантную историю бедной девушки, окружённой множеством красивых поклонников. Когда-то её отправил сёстрам Фиеро – лучший подарок, что он им присылал… и, впрочем, единственный.

– Хотите лимонной воды с ячменём? – предложила Шестая, обречённая оставаться всеобщей служанкой до самой смерти – если только не выйдет, по какой-то счастливой случайности, раньше схоронить всех остальных.

– Да, спасибо, – согласилась Эльфаба.

– Садитесь – вот сюда, вам тут будет очень удобно.

По Эльфи трудно было предположить, будто она хочет устроиться поудобнее, но всё же она напряжённо села, явно чувствуя себя не в своей тарелке в этом уютном стёганом коконе пышной гостиной. Она сделала крохотный, едва заметный глоток, будто подозревая, что в напитке морозник.

– Полагаю, мне нужно извиниться за ту вспышку из-за Чистри, – сказала она. – Я отлично сознаю, что здесь, в Киамо Ко, я ваша гостья. Просто меня вдруг понесло.

– Так это и выглядело, – начала Пятая, но остальные поспешно перебили её:

– Да что вы, забудьте, у всех бывают такие дни, правда, у нас это вообще обычно случается в один и тот же день, уже много лет…

– Это очень тяжело, – с трудом выговорила Эльфи. – Я много лет жила под обетом молчания и не всегда понимаю, насколько… громко… люди могут себя вести. Кроме того, это в некотором роде чужая культура.

– Мы, племя Арджики, всегда гордились тем, что можем говорить с любым другим жителем Страны Оз, – сказала Вторая. – Нам одинаково легко находить общий язык как с южными бродягами скроу, так и с восточной элитой Изумрудного города.

(Не то чтобы они когда-либо покидали пределы Винкуса.)

– Хотите попробовать? – спросила Третья, достав коробку марципановых фруктов.

– Нет, – отказалась Эльфаба, – но я желала бы знать, что вы можете рассказать мне о печали вашей сестры.

Они настороженно замерли, раздираемые искушением и подозрением.

– Я полюбила наши с ней беседы в Солнечных покоях, – продолжила Эльфи, – но всякий раз, когда речь заходит о её покойном муже, которого, как можно догадаться, я знала лично, она отказывается что-либо обсуждать.

– О, ну, это было так грустно, – сказала Вторая.

– Настоящая трагедия, – подхватила Третья.

– Для неё, – уточнила Четвёртая.

– И для нас, – вставила Пятая.

– Тётушка Гостья, хотите добавить капельку апельсинового ликёра в свой лимонный ячмень? – предложила Шестая. – Его доставили с благоухающих склонов Малых Келлских Гор, это настоящая диковинка.

– Ну, только капельку, – согласилась Эльфи, но пить не стала.

Она упёрлась локтями в колени, склонилась вперёд и попросила:

– Пожалуйста, расскажите мне, как она узнала о смерти Фиеро.

Воцарилось молчание. Сёстры избегали смотреть друг на друга, сосредоточенно перебирая складки юбок. После паузы Вторая сказала:

– О, этот печальный день. Память о нём всё ещё причиняет боль.

Остальные слегка повернулись к ней, устраиваясь поудобнее. Эльфаба моргнула дважды, похожая в этот момент на своих ворон.

Вторая изложила всю историю, без лишних эмоций и драматизма. Один из деловых партнёров Фиеро, торговец из Арджики, прибыл через горный перевал в первую весеннюю оттепель на спине горного скарка. Он попросил встречи с Саримой и настоял, чтобы её сёстры тоже присутствовали – поддержать её при столь горестной вести. Он рассказал им, что в первую ночь Лурлинских святок получил в своём клубе анонимное сообщение о том, что Фиеро убит. В записке был указан адрес в неблагополучном районе – даже не в жилом квартале. Член клана нанял пару громил и выломал дверь склада. На верхнем этаже обнаружилась скрытая квартирка – очевидно, место для тайных встреч. (Рассказчик сообщил это без тени смущения, возможно, готовя себе почву для будущего захвата власти.) Сохранились признаки борьбы и очень много крови – густой слой в некоторых местах ещё оставался липким. Тело, видимо, забрали оттуда – его так и не нашли.

На этот рассказ Эльфаба лишь мрачно кивнула.

– Год, – продолжала Вторая, – наша бедная, убитая горем Сарима отказывалась верить, что её муж действительно мёртв. Нас бы не удивило письмо с требованием выкупа. Но к следующим святкам, притом что никаких известий больше не поступало, нам пришлось смириться с неизбежным. Кроме того, клан продержался какое-то время в совместном управлении, но долго так продолжаться не могло, и Арджики потребовали единого вождя. Его выбрали, и он хорошо справляется со своей ролью. Когда Иржи достигнет совершеннолетия, он может предъявить права на наследство, если ему хватит храбрости. Хотя пока смелости у него совсем нет. У Манека получилось бы лучше, но он второй в очереди.

– И что же Сарима думает обо всём этом? – спросила Эльфи. – А вы? Все вы?

Теперь, когда самая мрачная часть истории осталась позади, остальные сёстры сочли возможным вступить в беседу. Оказалось, Сарима несколько лет подозревала, что Фиеро изменял ей с подругой юности по колледжу – некой Глиндой, легендарной красавицей из Гилликина.

– Легендарной? – переспросила Эльфи.

– Он рассказывал нам всем, какая она очаровательная, какая скромная, сколько в ней грации и блеска…

– Разве мужчина, который изменяет жене, будет так уж восторженно расписывать свою любовницу?

– Мужчины, как нам известно, жестоки и хитры, – нравоучительно заметила Вторая. – Какая прекрасная уловка – открыто и восторженно признавать, что он восхищается ею! У Саримы не было никаких оснований обвинять его в лукавстве и обмане. К тому же он всегда оставался внимателен к ней…

– В своей холодной, угрюмой, замкнутой, ожесточённой манере, – осуждающе вставила Третья.

– Совсем не так, как в романах, – добавила Четвёртая.

– Если бы мы их читали, – присовокупила Пятая.

– А мы не читаем, – заключила Шестая, положив в рот марципановую грушу.

– И поэтому Сарима считает, что её муж связался с этой… этой…

– Ослепительной красавицей, – подсказала Вторая. – Ты, должно быть, знала её, ты же училась в Шизе?

– Немного, – согласилась Эльфи, забыв закрыть рот. Ей было нелегко поспевать за сменяющими друг друга рассказчицами. – Я уже много лет её не видела.

– И Сарима считает, что всё очевидно, – продолжала Вторая. – Глинда была – и вроде бы до сих пор – замужем за богатым пожилым джентльменом по имени сэр Чаффри. Наверняка он что-то заподозрил, велел следить за ней, узнал обо всём. А потом нанял каких-то головорезов убить этого ублюдка. Я имею в виду беднягу Фиеро. Разве это не логично?

– Звучит вполне правдоподобно, – медленно произнесла Эльфи. – Но есть ли хоть какие-то доказательства?

– Никаких, – покачала головой Четвёртая. – Будь мы уверены, честь семьи требовала бы убийства сэра Чаффри из мести. Но он, кажется, до сих пор в добром здравии. Нет, это всего лишь теория, но именно её придерживается Сарима.

– Цепляется за эту мысль, – добавила Шестая.

– И почему бы нет, – вставила Пятая.

– Это её право, – поддакнула Третья.

– Всё её право, – печально заключила Вторая. – К тому же подумайте сами. Если бы вашего мужа убили, возможно, вам было бы легче это перенести, считая, что он хотя бы отчасти заслуживал такой судьбы?

– Нет, – сказала Эльфи, – не думаю.

– Мы тоже так не думаем, – признала Вторая, – но нам кажется, что Сарима считает именно так.

– А вы? – спросила Эльфаба, изучая узор ковра: алые ромбы, кайму с орнаментом из терний, зверей, листьев аканта и розеточных медальонов. – Что думаете вы?

– Вряд ли можно ожидать, что мы все будем единодушны, – отметила Вторая, но всё же продолжила: – Разумно предположить, что Фиеро без нашего ведома ввязался в какую-то политическую авантюру в Изумрудном городе.

– Он должен был пробыть там месяц, а задержался на четыре, – дополнила Четвёртая.

– У него были какие-то… политические склонности? – спросила Эльфаба.

– Он был князем племени Арджики, – напомнила Пятая. – У него были связи, обязанности, приоритеты верности… Кто из нас мог бы угадать? Ему надлежало иметь суждения о вещах, о которых нам и знать не полагалось.

– Он симпатизировал Волшебнику? – спросила Эльфи.

– Вы имеете в виду, был ли он причастен к тем кампаниям? К тем… выступлениям, точнее? По вопросу квадлингов, а потом Животных? – уточнила Третья. – Вижу, вы удивлены, что мы вообще знаем о таких вещах. Вы считаете, мы так сильно оторваны от остальной части Страны Оз?

– Мы, конечно, оторваны, – признала Вторая. – Но мы слушаем разговоры. Мы любим угощать путешественников ужином, когда они останавливаются у нас. Мы знаем, что жизнь за пределами этих стен подчас бывает весьма безобразной.

– Волшебник – тиран, – заявила Четвёртая.

– Наш дом – наша крепость, – одновременно с ней сказала Пятая. – Полезно находиться на некотором расстоянии от всех этих событий. Позволяет нам сберечь свою нравственность.

Они все одновременно ухмыльнулись.

– Но всё же, как вы думаете, у Фиеро было мнение насчёт Волшебника? – снова спросила Эльфаба, теперь уже с явным нажимом.

– Он держал свои мысли при себе, – немного резко ответила Вторая. – Во имя святой Лурлины, дорогая Тётушка, чего вы ожидаете от мужчины и князя? Мы – всего лишь его младшие свояченицы, мы зависим от него! Думаете, он бы доверился нам? Он мог быть высокопоставленным пособником Волшебника, откуда нам знать! Конечно, у него были связи во Дворце – он же был князем, пусть даже всего лишь нашего небольшого племени. Как он распорядился этими связями – не нам судить. Но никто из нас не думает, что он пал жертвой ревнивого мужа. Может, мы и наивны, но не настолько. Мы подозреваем, что он угодил под перекрёстный огонь какой-то подпольной борьбы. Или его поймали с поличным, когда он предал некую радикальную фракцию. Да, он был весьма хорош собой, никто не стал бы это отрицать ни тогда, ни сейчас. Но при этом он был таким замкнутым, таким напряжённым, – сомнительно, будто он мог настолько расслабиться, чтобы завести роман.

Едва заметным движением – втянув живот и выпрямив плечи – Вторая выдала истинную подоплёку своей позиции: как он мог поддаться чарам этой Глинды, если устоял перед собственными свояченицами?

– Но вы действительно думаете, – тихо начала Эльфаба, – что он был чьим-то агентом?

– А почему его тело так и не нашли? – парировала Вторая. – Если он пострадал от гнева ревнивца, зачем избавляться от тела? Возможно, он даже не умер там. Возможно, его забрали, чтобы пытать. Нет, насколько нам позволяет судить наш скромный опыт, это смахивает на измену политического, а не романтического толка.

– Я… – начала Эльфаба.

– Ох, как вы побледнели, дорогая! Шестая, принеси Тётушке стакан воды.

– Нет, – помотала головой Эльфаба. – Просто… такое… в то время никто даже не думал об этом… И я тоже никогда… Хотите, я расскажу то немногое, что мне известно? Может быть, вы сможете передать это Сариме. – Она начала расхаживать взад-вперёд по комнате. – Я видела Фиеро…

Но в самый неожиданный момент в сёстрах взяла верх семейная солидарность.

– Дорогая Тётушка Гостья, – важным тоном заговорила Вторая, – наша старшая сестра строжайше наказала нам не позволять вам вести утомительные разговоры о Фиеро и печальных обстоятельствах его смерти.

Очевидно, Второй нелегко дался этот ответ – желание услышать, что скажет Эльфаба, было огромным. Животы буквально урчали в предвкушении самых сочных подробностей. Но всё же победила благопристойность – или страх перед гневом Саримы, если бы та узнала, что сёстры её ослушались.

– Нет, – повторила Вторая. – Нет, боюсь, нам не стоит проявлять излишний интерес. Мы не будем вас слушать и тем более что-либо рассказывать Сариме.

В конце концов Эльфаба ушла, ссутулившись.

– В другой раз, – повторяла она, – когда вы будете готовы, когда она будет готова. Ведь это необходимо. Это могло бы освободить её от такого тяжкого горя – и она сама могла бы его отпустить…

– Прощайте, до новых встреч, – проговорили сёстры, и дверь за гостьей закрылась.

Два камина пылали друг напротив друга, точно в отражении. Хозяйки гостиной уселись по местам с видом разочарованного достоинства, вынужденные подчиниться воле старшей сестры, провались она в преисподнюю.

5

Крыши покрылись коркой льда, под его тяжестью с них осыпалась черепица, и грязные капли стекали в личные покои, в музыкальный зал, в башни. Эльфаба начала носить шляпу даже в помещении, чтобы мелкие льдинки и вода ненароком не падали ей на голову. Костяные наросты над клювами ворон покрылись перьями, а между когтями на лапах у них появилась зелень. Сёстры добрались до конца своего романа, дружно вздохнули – о жизнь, о жизнь! – и принялись читать его заново, как делали уже восемь лет. В яростных восходящих потоках ветра из долины снег, казалось, не падал, а поднимался вверх. Детей это приводило в восторг.

В один пасмурный унылый день Сарима, набросив для тепла несколько алых шерстяных накидок, от скуки отправилась бродить по затхлым, заброшенным комнатам. В наклонном коридоре в форме трапеции она обнаружила лестницу – возможно, эта высокая ниша примыкала к скату крыши, который не было видно снаружи, но представлять архитектуру в трёхмерном виде Сарима не умела. Тем не менее она поднялась наверх. Наверху, в белёсом сумраке за грубой решёткой, она увидела фигуру и кашлянула, чтобы не напугать её.

Эльфаба стояла, согнувшись почти вдвое над огромным фолиантом, разложенным на плотницком верстаке. Она повернулась – вид у неё был не слишком удивлённый – и сказала:

– Мы обе пришли к одной и той же мысли! Как любопытно.

– О, ты нашла какие-то книги! Я совсем забыла о них, – отметила Сарима. Она уже умела читать, но не очень хорошо, и поэтому книги вызывали у неё подспудное чувство собственной ущербности. – Даже не помню, о чём они. Столько слов – трудно помыслить, что мир заслуживает такого подробного описания.

– Вот здесь старинная география, – сказала Эльфи, – и несколько записей о праве пользования пастбищами разными семьями Арджики – уверена, что некоторым вождям они бы пришлись очень кстати, если, конечно, материалы ещё актуальны. Несколько учебников, которые Фиеро привёз с собой из Шиза, – я их тоже узнаю, это курс естественных наук.

– А вот эта огромная книга? Фиолетовые страницы, серебряные чернила – как роскошно!

– Я нашла её на дне шкафа. Похоже на какой-то старинный гримуар, – ответила Эльфи, проведя рукой по странице, чуть вздувшейся от влаги. Её зелёная ладонь эффектно контрастировала с пергаментом.

– Он красивый. А что это вообще такое?

– Насколько я понимаю, – сказала Эльфаба, – это нечто вроде энциклопедии сверхъестественных явлений. Магия, мир духов; вещи зримые и незримые, вещи прошлые и будущие. Я могу разобрать только отдельные строки. Смотри, текст хаотично меняется прямо у нас на глазах.

Она указала на абзац рукописного текста. Сарима пригляделась. Хоть навыки чтения у неё были весьма слабыми, она всё равно разинула рот от удивления. Буквы, точно живые, плавали и перестраивались. Страница прямо на виду у них меняла собственное содержание. Буквы сбились в чёрный клубок, похожий на муравьиную кучу.

Эльфаба перевернула страницу.

– Вот этот раздел – бестиарий. Перечень живых существ.

На развороте виднелся изящный, чуть выцветший рисунок, выполненный кроваво-красными чернилами и золотой фольгой, – судя по всему, они изображали ангела. В примечаниях, написанных изящным почерком, разбирались аэродинамические аспекты святости. Крылья мягко изгибались вверх и вниз, а сам ангел улыбался озорной, но благочестивой улыбкой.

– А ещё на этой странице есть рецепт. Здесь написано: «О яблоках с чёрной кожурой и белой мякотью: чтобы жадностью насытить желудок до Смерти».

– Теперь я вспомнила эту книгу, – сказала Сарима. – Я помню, как она здесь оказалась, я даже сама её сюда положила… но потом забыла. Ну, книги так легко отложить в сторону, правда?

Эльфи подняла взгляд. Её глаза уставились прямо на Сариму из-под ровного, точно плоский утёс, лба.

– Расскажи мне эту историю, Сарима. Пожалуйста.

Вдовствующая княгиня Киамо Ко заметно растерялась. Она подошла к маленькому оконцу и попыталась открыть его, но ледяная корка не поддавалась. Тогда женщина шумно уселась на упаковочный ящик и поведала Эльфабе, как всё было.

Она не совсем помнила, когда это случилось, но точно давно, когда все были молоды и стройны. Любимый Фиеро, ещё живой, уехал с племенем в Тысячелетние Пастбища. Сарима, сказавшись больной, осталась дома одна. Как-то зазвонил колокол на подъёмном мосту, и она выбралась посмотреть, кто пришёл.

– Мадам Моррибль, – предположила Эльфаба. – Или ещё какая-нибудь кумбрийская ведьма.

– Нет, это точно была не мадам. Это был пожилой мужчина в тунике и рейтузах, в ужасно прохудившемся плаще. Он назвался чародеем, но, возможно, просто был сумасшедшим. Он попросил еды и ванну, что и получил, а потом сказал, мол, хочет в уплату оставить мне эту книгу. Я ответила, что управление замком не оставляет мне времени на пустые забавы вроде чтения. Но он лишь отмахнулся.

Сарима закуталась в накидки и принялась рисовать узор в холодной пыли на ближайшей стопке кодексов.

– Он рассказал мне удивительную историю и убедил забрать у него эту вещь. Он объяснил, что это книга знаний и она принадлежит другому миру, но грозит ему многими бедами. Поэтому старик принёс её сюда – где её можно спрятать и избежать опасности.

– Что за чушь, – фыркнула Эльфи. – Если бы она и правда была из другого мира, я бы не смогла прочесть ни слова. А я могу разобрать немного.

– Даже если том и впрямь зачарован? – удивилась Сарима. – Но знаешь, я ему поверила. Старик утверждал, что наши с ним миры соприкасались чаще, чем принято считать. Будто бы наш мир имеет черты его мира, а его мир – наоборот, нашего. Словно есть некий процесс, похожий на утечку или, возможно, заражение. – Она задумчиво посмотрела на Эльфабу. – У старика была длинная клочковатая седеющая борода, очень добрый и рассеянный вид, и пах он чесноком и сметаной.

– Явные черты выходца из другого мира.

– Не надо меня дразнить, – мягко укорила её Сарима. – Ты спросила, вот я и рассказываю. Он поведал, что книга слишком могущественна, чтобы её можно было уничтожить без помех, но несёт в себе слишком значительную угрозу тому миру, чтобы оставаться там. Поэтому он совершил некое магическое путешествие или что-то наподобие и попал сюда.

– Замок Киамо Ко звал его, и он не смог устоять перед этим зовом…

– Он сказал, что мы изолированы от мира, как настоящая цитадель, – ответила Сарима. – И я не могла не согласиться! Да и велика ли разница – книгой больше, книгой меньше? Мы просто притащили её сюда и положили вместе с остальными. Я не помню даже, рассказывала ли об этом кому-нибудь. Затем странник благословил меня и ушёл. Отправился дальше по тропе Переломай-ноги со своим посохом из шипастого дуба.

– Ты правда думаешь, что тот, кто принёс её, был чародеем? – спросила Эльфаба. – И что эта книга… из другого мира? Ты вообще веришь в иные миры?

– Мне с трудом верится даже в этот, – сказала Сарима. – И всё же он, кажется, существует. Так почему я должна руководствоваться только скепсисом в отношении других? А ты – ты не веришь?

– В детстве пыталась, – признала Эльфи. – Прилагала усилия. Туманная, бесплотная, неясная заря мира спасённых – Иного Мира… Я не понимала, что это, на что похоже, не могла представить. Теперь я считаю так: от нас сокрыты даже наши собственные жизни. Великая тайна того, кто же он, этот человек в зеркале, кажется мне достаточно поразительной и непостижимой.

– Ну, этот чародей был весьма приятен в общении. Или этот безумец – кем бы он там ни был.

– Может, это был какой-то старый агент из числа сторонников Регента? – предположила Эльфаба. – И спрятал здесь какой-нибудь древний лурлинистский трактат. Ждал возрождения монархии, дворцового переворота, беспокоился о похищенной и зачарованной Озме Типпетариус… Явился под видом странника, чтобы спрятать этот манускрипт подальше, но так, чтобы его можно было потом найти…

– Ты обожаешь теории заговора, – недовольно заметила Сарима. – Я давно это заметила. Это был благообразный мужчина, очень и очень пожилой. И говорил с акцентом. Наверняка он был странствующим магом из какого-то дальнего края. И разве он не оказался прав? Эта вещь лежит здесь уже лет десять, и никто о ней и не вспомнил.

– Можно я её возьму и попробую прочесть?

– Мне всё равно. Он никогда не говорил, что её нельзя читать, – ответила Сарима. – В то время я, возможно, вообще не умела читать… уже и не помню. Но только посмотри на этого прекрасного ангела! Ты правда хочешь сказать, что не веришь в Мир Иной? В загробную жизнь?

– Ещё чего нам не хватало, – фыркнула Эльфаба, взяв фолиант. – Новой юдоли скорбей после целой жизни в юдоли скорбей.

6

Однажды утром, после того как Шестая в очередной раз попыталась провести для детей какие-нибудь уроки, но быстро сдалась, Иржи предложил поиграть в прятки в доме. Они вытянули соломинки. Нор выпало водить, так что она закрыла глаза и начала считать. Когда ей надоело ждать, она крикнула: «Сто!» – и осмотрелась.

Первым она осалила Лирра. Он умел часами пропадать в одиночестве не пойми где, но при этом во время игры прятался плохо. Так что они вместе пошли искать старших мальчишек. Иржи они обнаружили в Солнечных покоях Саримы – он съёжился там за бархатными оборками, ниспадающими с насеста под чучелом грифона.

Но Манек прятался лучше всех, и его найти не удалось: ни на кухне, ни в музыкальном зале, ни в башнях. У детей закончились идеи, и они даже осмелились спуститься в затхлый подвал.

– Тоннели отсюда ведут прямо в ад, – заявил Иржи.

– Куда? Зачем? – удивилась Нор, и Лирр повторил за ней.

– Они тайные. Я не знаю точно, где они находятся. Но все так говорят. Спросите у Шестой. Думаю, это потому, что раньше тут было что-то вроде водонапорной станции. В аду очень жарко, и всем нужна вода – вот демоны и прорубили ходы досюда.

– Смотри, Лирр, – позвала Нор. – Тут рыбный колодец.

Посреди низкого сводчатого помещения, стены которого поблёскивали от сырости, находился невысокий колодец с деревянной крышкой. Сбоку крепился нехитрый механизм с цепью и камнем, чтобы сдвигать крышку в сторону. Дети с лёгкостью с ним управились.

– Там, внизу, – сказал Иржи, – водится рыба, которую мы едим. Никто не знает: там просто озеро, или оно бездонное, или по нему тоже можно добраться до самого ада.

Он пошевелил лучиной, и на поверхности чёрной воды вспыхнули холодные белые блики, мигом распавшись на отдельные круги и осколки света.

– Шестая говорит, что там живёт золотой карп, – поделилась Нор. – Она как-то раз его видела. Огромное древнее создание. Шестая сперва подумала, что там плавает большой латунный чайник, покачивается на воде. А потом он повернулся и как посмотрел на неё!

– Может, это и был латунный чайник? – предположил Лирр.

– У чайников глаз не бывает, – возразила Нор.

– В любом случае Манека тут нет, – подытожил Иржи. – Ау, Манек? – позвал он.

Однако эхо прокатилось по подвалу и растворилось в сыром мраке.

– Может, Манек ушёл в ад по одному из тех тоннелей? – спросил Лирр.

Иржи захлопнул крышку рыбного колодца.

– Водишь ты, Нор, я тут больше искать не буду.

Детям стало не по себе, и они стремглав бросились наверх. Четвёртая даже накричала на них за шум.

Наконец Нор нашла Манека на лестнице возле комнаты Тётушки Гостьи.

– Тс-с, – шикнул он, когда они подошли ближе, но Нор всё равно осалила его.

– Ты водишь.

– Тс-с-с! – повторил Манек, теперь уже настойчивее.

По очереди они заглянули в щель в старых рассохшихся досках двери.

Тётушка держала палец на странице книги и что-то бормотала себе под нос, по-разному произнося слова. На комоде рядом с ней покорно и напряжённо замер Чистри.

– Что тут происходит? – шёпотом спросила Нор.

– Она пытается научить его говорить, – ответил Манек.

– Дайте посмотреть, – сказал Лирр.

– Скажи «дух», – твердила Тётушка ласковым голосом. – Скажи «дух». Дух. Дух!

Чистри скривил рот в сторону, словно в размышлении.

– Нет никакой разницы, – упрямо пробормотала Тётушка не то себе, не то Чистри. – Волокна те же, нити те же; камень помнит; вода хранит память; у воздуха есть прошлое, за которое его можно призвать к ответу; пламя возрождается снова и снова, точно феникс. Что есть животное, если не смешение камня, воды, огня и эфира? Вспоминай, как говорить, Чистри. Ты обычное животное, но Животные тебе близкая родня, будь ты неладен. Скажи «дух»!