Текст книги "Злая. Сказка о ведьме Запада"

Автор книги: Грегори Магуайр

Сверкающая молниями марионетка ухмыльнулась и протянула к ней руки.

Эльфаба бросила бумаги.

– Да, мой государь, – сказала она пронзительно, с нарочитой помпезностью, – я продолжу считать вас здравомыслящим, ибо в противном случае мне пришлось бы примкнуть к армии ваших противников.

– Ох, Эльфи, – тихонько простонала Глинда и повысила голос. – Она говорит не за нас обеих, Ваше Высочество. Я здесь сама по себе.

– Прошу вас, – сказала Эльфаба одновременно твёрдо и мягко, с гордостью и мольбой. Глинда вдруг осознала, что никогда раньше не видела, чтобы та действительно чего-то сильно хотела. – Прошу вас, сэр. Страдания Животных невыносимы. Дело не только в убийстве доктора Дилламонда. Животных насильно выдворяют, превращают в скот, хотя они рождены быть свободными. Вам нужно выйти из Дворца и увидеть всю эту скорбь. Уже ходят слухи… Уже опасаются, что следующим шагом станут массовые убийства и каннибализм. Это не юношеский пыл, не необузданные эмоции. Пожалуйста, сэр, послушайте. То, что происходит, – безнравственно…

– Я перестаю слушать, когда кто-то употребляет слово «безнравственно», – сказал Волшебник. – Из уст молодых оно звучит нелепо, из уст стариков – напыщенно и к тому же чревато скорым апоплексическим ударом. В устах зрелых людей, которые сильнее всего боятся и жаждут нравственности, оно попросту лицемерно.

– Если не «безнравственно», то какое слово мне употребить, чтобы выразить, насколько это неправильно? – спросила Эльфаба.

– Попробуй использовать слово «непонятно» – и не нервничай так. Видишь ли, моя зелёная девочка, не девице, не студентке, не простому гражданину решать, что неправильно. Это работа правителей – ради этого мы существуем.

– Но если бы я не понимала, что такое «неправильно», ничто не удержало бы меня от покушения на вас.

– Я против покушений, я даже не знаю, что это слово значит! – поспешно вскричала Глинда. – Ю-ху! Я, пожалуй, пойду, пока ещё жива.

– Погодите, – велел Волшебник. – Мне нужно кое о чём спросить вас.

Они застыли на месте и простояли так несколько минут. Скелет перебирал собственные ребра, играя на них, словно на хрупких струнах арфы. Музыка эта походила на скрежет камней в русле ручья. Затем скелет вынул светящиеся зубы из своей челюсти и принялся жонглировать ими. После он бросил их в сиденье трона, где те взорвались конфетно-яркими вспышками. Глинда заметила, что дождь стекал в сток в полу.

– Мадам Моррибль, – сказал Волшебник. – Провокаторша и сплетница, соратница и наперсница, наставница и святоша. Скажите мне, зачем она послала вас сюда?

– Она нас не посылала, – возразила Эльфаба.

– Ты вообще понимаешь значение слова «пешка»? – визгливо вскричал Волшебник.

– Вы хоть понимаете, что такое «сопротивление»? – парировала Эльфаба.

Вместо того, чтобы прикончить их на месте, Волшебник лишь рассмеялся.

– Чего она от вас хочет?

Глинда заговорила; уже давно было пора подать голос.

– Дать нам достойное образование. При всей своей напыщенности она неплохая директриса. Это ведь тоже нелегко.

Эльфаба странно покосилась на неё.

– И она уже привлекла тебя?..

Глинда не совсем поняла, что имеется в виду.

– Мы всего лишь второкурсницы. У нас первый год специализации. Я изучаю колдовство, Эльфаба – естественные науки.

– Понятно. – Волшебник как будто задумался. – А что ты станешь делать после выпуска в следующем году?

– Думаю, я вернусь во Фроттику и выйду замуж.

– А ты?

Эльфаба не ответила.

Волшебник развернулся, выломал из собственного скелета бедренные кости и забарабанил ими по сиденью трона, словно по литаврам.

– Всё это уже просто смешно – пустые фокусы, прямо как у культа наслаждения, – фыркнула Эльфаба и шагнула вперёд. – Позволите, Ваше Высочество? Прежде, чем наше время истечёт?

Волшебник снова повернулся к ним. Его череп пылал, и этот огонь не угасал даже в сплошной завесе дождя.

– Скажу напоследок лишь одно, – произнёс Волшебник, и голос его прозвучал как стон мученика. – Я процитирую «Озиаду», героическое сказание о древней эпохе страны Оз.

Девушки замерли в ожидании.

Волшебник страны Оз продекламировал:

 
Неотвратимая, словно льдина, Кумбрийская ведьма
Трёт небосвод, чтоб кровавым дождём умывался,
Кожу сдирает и с солнца и ест горячей.
Месяц новорождённый в свою опускает котомку,
Чтобы достать круглый камень-подменыш
И снова повесить на небо.
Так она мир изменяет, фрагмент за фрагментом,
Он выглядит прежним, она утверждает, но это не так.
Он выглядит так, как все ожидают, но это не так.
 

– Берегитесь тех, кому служите! – провозгласил Волшебник страны Оз.

И исчез. В полу зажурчали стоки, свечи мгновенно погасли. Посетительницам ничего не оставалось, кроме как вернуться той же дорогой.

В обратном дилижансе Глинда сразу же устроилась с комфортом, заняла самое удобное сиденье лицом вперёд и удерживала место для Эльфабы от трёх других пассажиров.

– Мы едем вместе с сестрой, – лгала она, – это место для неё.

«Как же я изменилась, – думала она. – Всего год с небольшим назад я презирала эту зелёную девчонку, а теперь утверждаю, что мы родня! Видимо, университетская жизнь и вправду меняет людей самым непредвиденным образом. Я, возможно, единственная уроженка Пертских холмов, кто лично встречался с Волшебником. Не по собственному почину, не по своей инициативе – но я тоже была там. Я это сделала. И мы остались живы.

Но при этом почти ничего не добились».

И вот, наконец, явилась Эльфи. Она мчалась бегом по булыжной мостовой, растопырив локти, выставив против ветра костлявые плечи и, как обычно, кутаясь в плащ. Она пробиралась сквозь толпу, расталкивая со своего пути дорого одетых пассажиров, и Глинда тут же распахнула перед ней дверцу.

– Слава богу, я думала, ты опоздаешь. Возница торопится отправляться. Ты раздобыла нам что-нибудь поесть?

Эльфаба бросила ей на колени пару апельсинов, кусок чёрствого сыра и буханку хлеба, от которой остро пахло плесенью на весь дилижанс.

– На этом тебе придётся продержаться до вечерней остановки, – сказала она.

– Мне? – изумилась Глинда. – Что значит мне? А себе ты припасла еды получше?

– Скорее похуже, – ответила Эльфаба, – но другого пути нет. Я пришла попрощаться. Я не вернусь с тобой в Крейг-холл. Найду себе другое место, где учиться. Ноги моей больше не будет в этом… заведении мадам Моррибль.

– Нет, нет! – взмолилась Глинда. – Я тебя не пущу! Няня меня живьём съест! Нессароза без тебя умрёт! А мадам Моррибль… Эльфи, нет. Нет!

– Скажи им, что я похитила тебя и силой заставила поехать со мной. Они легко в это поверят, – проговорила Эльфаба.

Она стояла на подножке. Толстая гномка из Гликкуса, уловив суть драмы, быстро пересела на более удобное место рядом с Глиндой.

– Пусть даже не пытаются меня искать, Глинда, – продолжила Эльфаба. – Они меня не найдут. Я ухожу.

– Куда? Обратно в Край Квадлингов?

– Этого я сказать не могу. Но и лгать тебе не буду, дорогая моя, – незачем лгать. Я пока не знаю, куда подамся. Ещё не решила – чтобы лгать и не пришлось.

– Эльфи, садись в дилижанс, не глупи! – панически упрашивала Глинда.

Возница проверил упряжь и заодно крикнул Эльфабе слезать.

– Всё будет хорошо, – обнадёживающе проговорила Эльфаба. – Ты теперь опытная путешественница. Это всего лишь обратный путь, дорогу ты уже знаешь.

Она потянулась к лицу Глинды и коснулась его губами.

– Держись, если можешь, – прошептала она и поцеловала её на прощание ещё раз. – Держись, моя милая.

Кучер щёлкнул поводьями и громко объявил, что экипаж отправляется. Глинда вытянула шею посмотреть вслед Эльфабе – та поспешила раствориться в толпе. Невзирая на её необычную внешность, она поразительно быстро слилась с разношёрстной массой жителей Изумрудного города. Или, возможно, это глупые слёзы туманили зрение Глинды. Эльфаба, конечно, не плакала. Она мгновенно отвернулась, как только спрыгнула с подножки экипажа, пряча не слёзы, а скорее факт их отсутствия. Но её боль была для Глинды более чем очевидна.

Часть третья
Изумрудный город

В один душный летний вечер, примерно через три года после выпуска из Шизского Университета, Фиеро заглянул в унионистскую капеллу на площади Святой Глинды, чтобы скоротать время перед встречей с земляком в опере.

В студенчестве Фиеро не питал склонности к унионизму, но со временем полюбил фрески, которыми зачастую украшали дальние уголки старых часовен. Он надеялся найти изображение святой Глинды. С самой Глиндой Ардуэннской с Верхнего Нагорья он не виделся со дня её выпуска – она закончила университет на год раньше него. Но всё же Фиеро полагал, что не будет большим святотатством зажечь ароматную восковую свечу перед ликом святой Глинды и вспомнить её тёзку.

Служба подходила к концу, и прихожане – сентиментальные юноши и старухи в чёрных платках – медленно расходились. Фиеро подождал, пока арфистка в нефе закончит играть сложный диминуэт, и подошёл к ней.

– Простите, я приезжий, с запада. – Это и так было довольно очевидно по его тёмно-охристой коже с племенными татуировками. – Я не вижу здесь служителя – дьякона, ризничего, как это у вас называется… и не могу найти ни одной брошюры. Я ищу икону святой Глинды.

Её лицо осталось серьёзным.

– Вам повезёт, если её ещё не заклеили портретом Нашего Славного Волшебника. Я выступаю в разных местах, бываю здесь нечасто. Но, насколько я помню, вам стоит поискать в последнем нефе – там раньше была часовня святой Глинды. Удачи.

Фиеро быстро нашёл нужное помещение. Оно было тесное, точно гробница, с узкой бойницей вместо настоящего окна. При розоватом свете лампады виднелось закопчённое изображение святой, слегка наклонённое вправо. Портрет оказался сентиментальным, но не таким грубовато-примитивным, как надеялся парень, – большое разочарование. Водяные разводы оставили на одеяниях святой большие белые пятна, похожие на следы от неудачной стирки. Фиеро не мог вспомнить её житие – или хотя бы высокодуховный пассаж о том, как она захлебнулась до смерти ради спасения души и в назидание последователям.

Затем он заметил, что в полумраке часовни кто-то молится. При виде чужой благочестиво склонённой головы Фиеро уже собрался уйти, но вдруг его осенило. Он знает этого человека!

– Эльфаба! – воскликнул он.

Она медленно повернулась на голос; кружевная шаль сползла ей на плечи. Волосы её были уложены вокруг головы и заколоты витыми шпильками из слоновой кости. Пару раз она медленно моргнула, словно шла навстречу ему издалека. Фиеро застал её за молитвой – хотя не помнил, чтобы Эльфаба была религиозна. Или, может, она его не узнала?

– Эльфаба, это Фиеро, – постарался напомнить он.

Фиеро встал в дверном проёме и таким образом загородив ей выход – равно как и свет. Из-за этого он перестал видеть её лицо и даже засомневался, правильно ли расслышал, когда она ответила:

– Простите, сэр?

– Эльфи, это же я, Фиеро! – настаивал он. – Мы вместе учились в Шизе. Блистательная моя Эльфи, как дела?

– Сэр, боюсь, вы приняли меня за кого-то другого, – ответила девушка голосом Эльфабы.

– Эльфаба, Третья наследница Тропп, если я не призабыл официальный титул, – рассмеялся он. – Я вовсе не ошибаюсь. Я Фиеро из племени Арджики – ты же знаешь меня, наверняка меня помнишь! Хотя бы ту лекцию доктора Никидика по естествознанию.

– Вы по-прежнему ошибаетесь, сэр. – Вежливая приставка прозвучала с ноткой раздражения – абсолютно в духе Эльфабы. – Если вы позволите, я продолжу молитву.

Девушка накинула шаль обратно на голову, прикрывая виски. Подбородок её в профиль выглядел таким острым, что можно было порезаться, но даже при слабом свете Фиеро отлично видел, что не ошибся.

– В чём дело? – удивился он. – Эльфи… ну хорошо, мисс Эльфаба, если вам так угодно, – зачем вы со мной так? Разумеется, это вы. Вас невозможно не узнать. К чему эти игры?

Она не ответила ему вслух, но принялась демонстративно перебирать чётки. Было ясно – это пожелание убираться прочь.

– Я не уйду, – произнёс Фиеро.

– Вы препятствуете моему общению с богом, сэр, – тихо сказала она. – Мне позвать служителя, чтобы вас выставили отсюда?

– Я встречу вас снаружи, – напористо предложил он. – Сколько времени вы будете молиться? Полчаса? Час? Я подожду.

– Тогда через час, на той стороне улицы. Там есть небольшой фонтан с лавочками. Я поговорю с вами пять минут – только пять минут, и лишь для того, чтобы доказать вам, что вы допустили ошибку. Ошибка не слишком серьёзная, но мне доставляет большие неудобства.

– Простите за вторжение. Что же, увидимся через час… Эльфаба.

Фиеро не собирался упускать её, какую бы игру она ни вела. Однако в этот момент отступил и вернулся к музыкантше в глубине нефа.

– В этом здании есть выход помимо главных дверей? – спросил он поверх её переливчатого арпеджио.

Когда музыкантше стало удобно ответить, она опустила голову и взглянула в его сторону.

– Боковая дверь ведёт в обитель монахинь. Для посетителей она закрыта, но через неё можно выйти в служебный переулок.

Фиеро задержался в тени колонны. Примерно через сорок минут в капеллу, опираясь на трость, вошла фигура в плаще. Ковыляя, она направилась прямо в часовню, которую занимала Эльфи. Фиеро был слишком далеко, чтобы услышать, говорили ли они между собой, – возможно, это был всего лишь ещё один последователь святой Глинды, ищущий уединения для молитвы. Фигура не задержалась; она побрела прочь так быстро, как позволяли её окостеневшие суставы.

Фиеро бросил пожертвование в кружку для милостыни – бумажную купюру, чтобы монета не звякнула. В этой части города, кишащей городскими бедняками, его сравнительное богатство требовало покаянного дара, хотя его мотивы были ближе к чувству вины, чем к благотворительности. Затем Фиеро выскользнул через боковую дверь в заросший монастырский сад. На его дальнем конце весело болтали и хихикали несколько старух в инвалидных креслах; они даже не заметили незваного гостя. Фиеро задумался, принадлежит ли Эльфаба к этому сообществу монастырских инокинь – монашек, как их называли. Он вспомнил, что эти женщины обитали в самом парадоксальном из учреждений: общине отшельников. Однако, судя по всему, на самых дряхлых из них обеты молчания не распространялись. Нет, Эльфаба не могла измениться до такой степени всего за пять лет. Фиеро вышел через служебный вход в узкий переулок.

Прошло три минуты, и, как он и предполагал, Эльфаба появилась в том же проёме. Она намеренно избегала встречи с ним! Но почему, почему? Последний раз он видел её – он отлично помнил этот день! – во время похорон матушки Клатч и пьянки в трактире. Она сбежала в Изумрудный город с какой-то непонятной миссией и больше не возвращалась, а его тем временем уволокли в шокирующий мир радостей и ужасов Клуба Знаний. По слухам, сам Владыка Тропп, прадед Эльфабы, нанимал агентов, чтобы отыскать её в Шизе и в Изумрудном городе. Но от самой девушки не было ни открытки, ни записки, ни единого намёка. Сначала Нессароза была безутешна, а затем пришла в негодование из-за того, что сестра обрекла её переживать боль разлуки. Наконец она ещё глубже погрузилась в религию – настолько, что друзья начали её избегать.

Завтра, решил Фиеро, он извинится перед деловым партнёром за то, что пропустил оперу и не явился на встречу. Но сегодня ни за что не потеряет Эльфабу. Она торопливо шла по улице, поминутно оглядываясь через плечо, и Фиеро подумал: если полагаешь, что тебя кто-то преследует, и хочешь оторваться от него, то лучше делать это днём – поскольку свет лучший союзник, чем тень. Эльфаба постоянно сворачивала за углы навстречу летнему закатному солнцу, бросавшему свои слепящие лучи вдоль проулков, сквозь арки, над стенами садов. Однако у Фиеро за плечами были годы охоты на зверей в подобных условиях – нигде в Оз солнце не было таким коварным противником, как на Тысячелетних Пастбищах. Он знал, что нужно прищуриться и следить за рисунком движения, не полагаясь на силуэт. Он умел резко уходить в сторону, не спотыкаясь и не теряя равновесия, мог мгновенно пригибаться, выслеживать жертву по косвенным признакам – вспугнутым птицам, изменению звуков или потоков воздуха. Его цель не сумела бы сбросить «хвост» – или даже понять, что он продолжает идти по её следу.

Так Фиеро пересёк почти весь город – добрался от элегантного центра до неприютного складского района, где в тёмных дверных проёмах на зловонных лежанках ютились бездомные. В нескольких шагах от армейских казарм Эльфаба остановилась у заколоченного зернового склада, выудила откуда-то ключ и отперла дверь. Он окликнул её с небольшого расстояния, самым обычным голосом:

– Фабала!

Эльфаба начала оборачиваться – и тут же осознала свою ошибку и попыталась изменить выражение лица. Однако было поздно. Она показала, что узнала его, и поняла это. Эльфаба поспешила захлопнуть тяжёлую дверь, но Фиеро успел подставить ногу.

– У тебя что-то случилось? – спросил он.

– Оставь меня в покое, – взмолилась она, – пожалуйста. Пожалуйста.

– У тебя явно проблемы. Впусти меня.

– Это у тебя они будут. Не лезь.

Чистая, неподдельная Эльфаба. Последние сомнения Фиеро развеялись. Он налёг на дверь плечом.

– Ты делаешь из меня чудовище, – пробормотал он, кряхтя от натуги. Девушка оказалась довольно сильна. – Я не собираюсь тебя грабить или насиловать. Я просто… не… позволю так меня игнорировать. Почему ты убегаешь?

Эльфаба сдалась, и он, потеряв равновесие, нелепо влетел в неоштукатуренную кирпичную стену лестничного пролёта, как какой-нибудь клоун в водевиле.

– Я помнила тебя утончённым и грациозным, – ядовито сказала девушка – Ты случайно подхватил неуклюжесть или усердно её изучал?

– Да ладно, – буркнул Фиеро. – Заставляя человека вести себя как неуклюжий хам, ты не даёшь ему выбора. Я ещё способен на изящество. И умею быть нежным. Полминуты.

– Шиз изменил тебя, – отметила она, вскинув брови, но в её тоне чувствовалась насмешка; на самом деле это её не удивило. – Посмотрите-ка на этот высоколобый университетский лоск! Где же тот мальчик-провинциал, источавший обаятельную наивность, как искусно подобранный мускус?

– Ты тоже неплохо выглядишь, – огрызнулся Фиеро, немного задетый. – Ты живёшь тут, на лестнице, или мы пойдем в место, хотя бы отдалённо напоминающее дом?

Эльфаба выругалась и пошла вверх по ступеням, усеянным мышиным помётом и клоками упаковочной соломы. Сквозь посеревшие от грязи окна сочился жидкий сумеречный свет. На повороте лестничного марша ждала белая кошка, надменно-недовольная, как и все её сородичи.

– Малки, Малки, мяу-мяу, – позвала Эльфаба, проходя мимо, и кошка соизволила последовать за ней к остроконечной арочной двери наверху лестницы.

– Твой фамильяр? – спросил Фиеро.

– Вот так выдумка, – хмыкнула Эльфаба. – Что ж, пусть меня лучше считают ведьмой, чем кем-то ещё. Почему бы и нет. Вот, Малки, попей молока.

Комната была просторной, но обжитой словно бы наспех. Изначально это был склад с массивными двустворчатыми дверями, которые можно было распахнуть, чтобы принимать или выдавать мешки с зерном, поднятые с улицы на лебёдке. Единственный источник естественного света – несколько треснувших стёкол в чердачном люке, приоткрытом на четыре-пять дюймов. На полу под ним – голубиные перья и бело-красные следы помёта и крови. В центре комнаты – восемь-десять ящиков, расставленных кругом, будто для сидения. Спальный мешок. Сложенная одежда на сундуке. На стене болтались на гвоздях перья, кусочки костей, нанизанные на нитку зубы и высохшая когтистая лапа додо, сморщенная и буро-коричневая, как вяленое мясо, – то ли в качестве украшения, то ли для колдовского ритуала. Стол из бледно-жёлтого дерева – на удивление изящная вещь! – с тремя выгнутыми ножками, плавно переходящими в резные оленьи копытца. Несколько жестяных тарелок, красных в белую крапинку, тканевый свёрток с едой, перевязанный бечёвкой. Стопка книг у кровати. Кошачья игрушка на верёвочке. Но самое жуткое и эффектное – череп слона, подвешенный под балкой; из центрального отверстия в его массивном своде торчал букет засушенных кремово-розовых роз. «Будто взорвавшиеся мозги Животного», – невольно подумал Фиеро, вспомнив юношеские тревоги Эльфабы. Или, возможно, дань уважения гипотетическому колдовскому дару слонов?

Ниже висел кустарного вида стеклянный овал, поцарапанный и потрескавшийся. Возможно, его использовали в качестве зеркала, хотя такое отражение было бы весьма ненадёжно.

– Значит, это и есть твой дом, – заключил Фиеро, пока Эльфаба ставила перед кошкой еду, упорно игнорируя его.

– Не задавай мне вопросов, и я не стану лгать, – отозвалась она.

– Можно сесть?

– Это вопрос. – Однако она улыбнулась. – Ну ладно, посиди десять минут и расскажи мне о себе. Как вышло, что из всех возможных кандидатур именно ты сделался таким утончённым господином?

– Внешность обманчива, – сказал он. – Я могу позволить себе богатый наряд или изобразить высокую манеру речи, но внутри я всё тот же дикий мальчишка из племени Арджики.

– И как теперь выглядит твоя жизнь?

– Есть что-нибудь выпить? Не алкоголь – просто в горле пересохло.

– У меня нет водопровода. Я всё равно не пользуюсь водой. Есть молоко, сомнительной свежести, – но, по крайней мере, Малки его ещё пьёт. Или, может, на полке найдётся бутылка эля – посмотри сам.

Она отлила себе немного эля в маленький кувшин, а остальное оставила ему.

Фиеро в общих чертах рассказал Эльфабе о своей жизни. Его жена Сарима, с детства предназначенная ему в невесты, выросла и стала весьма плодовитой – у них родилось уже трое детей. Старое здание Управления водных ресурсов находилось в Киамо Ко, которое его отец когда-то превратил в резиденцию вождя и племенное укрепление, захватив его во времена Регента. Головокружительная двойственная жизнь: весной и летом они кочевали по Тысячелетним Пастбищам, охотились и пировали, а осень и зиму проводили в стенах Киамо Ко.

– У князя Арджики есть деловые интересы в Изумрудном городе? – удивилась Эльфаба. – Будь это банковское дело, ты поехал бы в Шиз. Главный бизнес этого города – военное дело, старый друг. Чем же ты занимаешься?

– Я сказал всё, что хотел, – парировал он. – Я тоже могу разыгрывать загадочность, даже если на самом деле у меня нет никаких тёмных тайн, которые стоило бы скрывать.

Фиеро догадывался: его скучные торговые соглашения не произведут на давнюю приятельницу должного впечатления. Ему было неловко, что он не может похвастаться никакими дерзкими или захватывающими приключениями.

– Но в целом так, продвигаюсь понемножку, – договорил он. – А ты, Эльфи?

Несколько минут девушка молчала. Развернула вяленую колбасу и сероватый хлеб, нашла пару апельсинов и лимон. Не церемонясь, выложила всё это на стол без скатерти. В тусклом, пыльном свете она казалась скорее тенью, чем человеком; её зелёная кожа выглядела мягкой, как нежные весенние листья, и в то же время поблёкшей, как старая медь. Фиеро вдруг нестерпимо захотелось схватить её за запястье, заставить замереть – если не поговорить с ней, то хотя бы просто чтобы рассмотреть её без помех.

– Ешь, – наконец сказала Эльфаба. – Я не голодна. Ешь, давай.

– Скажи мне хоть что-нибудь, – взмолился он. – Ты бросила нас в Шизе, растаяла, как утренний туман. Почему, куда и что было потом?

– Как ты поэтичен, – усмехнулась она. – Мне кажется, поэзия – это высшая форма самообмана.

– Не переводи тему.

Однако Эльфаба нервничала. Её пальцы подрагивали; она подозвала кошку, но та быстро рассердилась и с шипением спрыгнула с её колен. Наконец Эльфаба вздохнула:

– Ладно, скажу хоть что-то. Но ты больше никогда сюда не приходи. Я не хочу искать новое место, мне и здесь хорошо. Обещаешь?

– Обещаю подумать над тем, чтобы пообещать. Больше ничего. Как я могу обещать что-то ещё? Я же ничего пока не знаю.

Эльфаба быстро заговорила:

– Шиза мне хватило по горло. Смерть доктора Дилламонда меня потрясла. Все только изображали скорбь, но никому не было дела по-настоящему. Да и вообще, мне там не место – среди всех этих глупых девчонок… Хотя Глинда мне нравилась. Как она там?

– Я с ней не общаюсь. Всё жду, что пересечёмся на каком-нибудь приёме во Дворце. Ходят слухи, что она вышла за баронета из Палтоса.

Эльфаба раздражённо выпрямилась.

– Всего лишь за баронета? Даже не за барона или, на худой конец, виконта? Какое разочарование. Значит, её ранние амбиции так и не оправдались… – Фраза прозвучала как шутка, но вышла недоброй и не смешной. – Она уже мать?

– Не знаю. Сейчас моя очередь спрашивать, помнишь?

– Да, но ты упомянул приёмы во Дворце, – заметила Эльфаба. – Ты теперь заодно с нашим славным Волшебником?

– Говорят, он стал затворником. Я никогда его не встречал, – ответил Фиеро. – Он посещает оперу, но слушает спектакли из-за переносной ширмы. На собственных официальных ужинах сидит отдельно, в соседнем зале за резной мраморной решёткой. Однажды я видел вдалеке профиль статного мужчины, прогуливающегося по бульвару. Если это и был Волшебник, то это всё, что мне довелось от него увидеть. Но всё-таки давай вернёмся к тебе. Почему ты так резко порвала с нами?

– Я слишком сильно любила вас, чтобы поддерживать связь.

– Что это значит?

– Не расспрашивай меня, – пробормотала Эльфаба, дёрнувшись, точно силилась разогнать руками темнеющий летний воздух.

– Нет, я всё равно спрошу. Ты жила здесь всё это время? Пять лет? Ты учишься? Работаешь? – Он потёр голые предплечья, пытаясь угадать, чем бы она могла заниматься. – Ты связалась с Лигой помощи животным или с каким-то ещё очагом гуманистического сопротивления?

– Я никогда не использую слова «гуманист» или «гуманистический», потому что, на мой взгляд, быть человеком – значит быть способным на самые гнусные преступления.

– Ты снова уходишь от ответа.

– Такова суть моей работы, – сказала она. – Вот тебе и подсказка, дорогой Фиеро.

– А поподробнее?

– Я ушла в подполье, – тихо произнесла Эльфаба, – и всё ещё остаюсь там. Ты первый, кто опознал меня с тех пор, как я попрощалась с Глиндой пять лет назад. Так что теперь ты понимаешь, почему я не могу сказать больше. И почему ты не должен меня больше видеть. Кто знает – может, ты сдашь меня штурмовикам?

– Ха! Этим солдафонам? Ты очень низкого мнения обо мне, если думаешь, что я…

– Откуда я знаю, откуда я вообще могу знать? – Она сложила руки, переплетя пальцы в подобии замысловатой головоломки из зелёных прутиков. – Они маршируют сапогами прямо по головам бедняков и слабых. Наводят ужас на семьи в три часа ночи и утаскивают инакомыслящих, ломают топорами печатные станки, устраивают фарсовые судилища за измену в полночь и казни на рассвете. Они прочёсывают этот красивый, лживый город квартал за кварталом. Каждый месяц снимают кровавый урожай. Они правят, наводя ужас. Возможно, они собираются внизу на улице прямо сейчас. До сих пор они меня не выслеживали, но могли пройти за тобой.

– За тобой не так уж сложно проследить, как ты думаешь, – сказал ей Фиеро. – Ты хороша, но не настолько. Я бы мог тебя кое-чему научить.

– Не спорю, мог бы, – усмехнулась Эльфаба. – Но не станешь, потому что мы больше не встретимся. Это слишком опасно – и для меня, и для тебя. Вот что я имела в виду, когда сказала, что любила вас всех слишком сильно, чтобы поддерживать связь. Ты думаешь, что штурмовики не станут пытать твоих друзей и семью, чтобы добыть нужную информацию? У тебя жена и дети, а я всего лишь старая подруга по колледжу, с которой ты случайно столкнулся. Да, ловко ты меня выследил. Но это в последний раз, слышишь? Я убегу, если узнаю, что ты за мной следишь. Я могу мгновенно собраться, и через минуту меня здесь уже не будет. Я обучена так делать.

– Не поступай так со мной, – попросил он.

– Мы давние знакомые, – упрямо продолжила она, – но не особенно близкие. Не превращай случайную встречу в сентиментальное свидание. Рада была увидеться, но продолжать общение не хочу. Береги себя и не связывайся с высокопоставленными ублюдками, потому что, когда грянет революция, подхалимам и лизоблюдам не будет пощады.

– Сколько тебе?.. В двадцать три года ты уже играешь в благородную мятежницу? – хмыкнул Фиеро. – Как-то уже неуместно.

– Неуместно, – согласилась Эльфаба. – Лучшее слово для моей новой жизни. «Неуместно». Я и так всегда была неуместной – значит, таково моё место. Хотя стоит отметить, что мы с тобой ровесники, а ты выделываешься тут как князь. Ну что, наелся? Нам пора прощаться.

– Не пора, – твёрдо сказал он.

Фиеро снова захотелось взять её руки в свои – и он понял, что прежде никогда этого не делал. Даже не мог вспомнить, чтобы когда-либо касался её. Нет, поправился он мысленно, он знал это наверняка.

Будто прочитав его мысли, Эльфаба проговорила:

– Ты знаешь, кто ты, но не знаешь, кто я. Не можешь знать, причём в обоих смыслах слова: не должен и не способен. В добрый путь, если так желают и в Винкусе – если это не проклятие. В добрый путь, Фиеро.

Эльфаба передала ему парадный плащ для оперы и протянула руку для пожатия. Фиеро схватил её за ладонь и посмотрел ей в лицо, которое всего на секунду утратило маску. И от того, что он прочёл в нём, его одновременно обожгло жаром и сковало холодом, закружилась голова – от одного лишь призрака этой безмерной и безмолвной нужды.

* * *

– Что слышно о Боке? – спросила Эльфаба при следующей встрече.

– Ты просто не хочешь ничего мне рассказывать о себе, да? – усмехнулся Фиеро; он развалился в кресле, закинув ноги на её стол. – Зачем же ты позволила мне вернуться, если сама намерена запираться, как узница?

– Мне всегда нравился Бок, только и всего, – усмехнулась она. – Я разрешила тебе вернуться, чтобы выведать у тебя новости о нём и об остальных.

Фиеро рассказал ей, что знал. Бок неожиданно для всех женился на мисс Милле и увёз её с собой в Нест-Хардингс – и она возненавидела это место. Постоянно пыталась покончить с собой.

– Каждый год на Лурлинские святки от Бока приходит истерическое письмо. Там он описывает очередной неудавшийся суицид жены – такой, в своём роде, ежегодный семейный отчёт.

– Интересно, через что в таком случае прошла моя мать, – задумчиво проговорила Эльфаба. – Роскошное детство в большом господском доме, а затем – грубое потрясение от встречи с тяжёлой жизнью в безвестной глуши. В случае мамы – от усадьбы Кольвен-Граундс до деревушки Раш-Маргинс, а следом и в болота Квадлингов. Исключительно суровый путь искупления.

– Дочь, видимо, пошла в мать, – отметил Фиеро. – Разве ты сама не отказалась от лучшей жизни, чтобы ютиться здесь, как улитка в раковине? В одиночестве, скрывшись от всех?

– Я хорошо помню, как увидела тебя в первый раз, – вдруг сказала Эльфаба, сбрызгивая уксусом овощи и коренья, предназначенные на ужин. – В аудитории, на лекции этого, как его… доктора…