Текст книги "Утопия-модерн. Облик грядущего"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 54 страниц)

Глава 4
Обучение человечества

И вот в рукописных заметках снова появился тревожный оттенок. Они почти нечитаемы. Сопротивление доктора Рейвена усиливается и смешивается с оригинальным текстом.

О, этот вековой вопрос между верой в принуждение и верой в добрую волю… Это влияет на меня даже сейчас, когда я пишу эти строки. Не понимаю, как это может не влиять на любого моего современника, писателя или читателя. Я снова ощущаю странный привкус, легкий, но будоражащий – какое имя дать ему, кроме БЕСЧЕЛОВЕЧНОСТИ? Людям, о которых мы ведем речь, присущи разные фундаментальные идеи. Этот короткий переход за сто семьдесят лет отмечен незначительными изменениями в человеческом сердце. Я задаюсь вопросом, неужели такие различия возникли бы, если бы светлый ум XVIII века вошел в беспрепятственный контакт с нашими сегодняшними мыслями? Разве такой разум не счел бы нас жесткими и скептически настроенными в отношении уважаемых понятий, чересчур откровенными в отношении физиологии и уродливыми в чувствах?

Это старая забава – оживлять таких литературных персонажей, как доктор Джонсон или Эддисон, и заставлять их обсуждать нынешнее время. Как правило, веселье не идет дальше облачения современных реакций в старомодные фразы и костюмы. Но в свете моего собственного ответа на неожиданно ясную, холодную и несколько презрительную критику нашего нынешнего сопротивления со стороны автора или авторов этого документа от 2106 года я обнаружил, что пересматриваю старые сопоставления. Если бы Джонсон и в самом деле ожил, он показался бы нам невоспитанным, отвратительным, неприспособленным и занудным старым джентльменом, дурно пахнущим и притом обладающим скверными манерами. Его суждения о жизни и событиях оказались бы далеки от истины и окрашены отзвуками устаревших споров. Тем не менее, мы бы обнаружили, что его контакт с нами пронизан неизлечимым страданием из-за нашего темпа, наших странно отличающихся ценностей, нашего бесчеловечного гуманизма, как ему бы показалось, и нашей жестокой рациональности. Тот, кто так стойко придерживался устоявшихся институтов, обычаев и интерпретаций, обнаружил бы, что фон исчез, а он сам стал похож на бедного мученика, и множество глаз обращены на него со всех сторон. Конечно, его отправили бы на встречу с мистером Честертоном, и это могло бы оказаться самой болезненной из всех его встреч. Для мистера Честертона, которого часто изображают аватаром старого доктора, это относится к его собственному времени, как к самому футуристическому для любого из нас.

Я – враждебно настроенный критик нынешних условий и революционер по сути; тем не менее, я могу ладить с окружающими меня людьми. Пусть я пою песню о восстании, но если бы меня перенесло в бесконечно более счастливый и просторный мир, как показывает история доктора Рейвена, я бы постоянно и непоправимо, как в мелочах, так и в больших начинаниях, проявлял несоответствие. Если бы я принялся излагать свои наблюдения, кажущиеся мне разумными, меня никто не понял бы. Сам же я не смог бы уловить, что именно доставляет удовольствие более широким и энергичным людям. Вся жизнь пронеслась бы мимо, словно пуля. Все, на что я надеялся и что предсказывал, могло быть там – но каким-то существенным образом иным и для меня чуждым.

Это – один из важнейших нюансов, которому меня научили заметки доктора Рейвена, что человеческий разум, во всяком случае, разум взрослого человека, гораздо труднее перенести в другое время и другую атмосферу, чем я привык думать. Мне кажется, что история смелого лидерства Ардена Эссендена, его острого самосознания и неуправляемой любви к Элизабет Хорти имеет значение применительно к какой-нибудь другой истории. Скажем, к содержанию романа Джорджа Мередита «Трагические комедианты». Историк 2106 года находит Ардена и Элизабет единственным материалом, откуда можно выделить предательский эгоизм неуемной страсти. Что-то во мне восстает против этого, как и против утверждения, будто Мировая война являлась пустой тратой времени, героизм и жертвы – слепыми и ошибочными, а значение ее – куда меньшим, чем вызвавшие войну социальные и экономические потрясения.

И вот теперь, когда я перехожу к этим разрозненным записям о сурово рациональном воспитании человеческих мотивов в условиях Воздушной диктатуры, записям, при воспроизведении которых даже сам доктор Рейвен не испытывал никакого удовольствия, мое отвращение столь же неистребимо, сколь и не разумно. Я чувствую, что, если бы не «причуды пространства и времени», я стал бы одним из активно протестующих духов, чьи сущности корчились в безжалостно благожелательной хватке Воздушной диктатуры. Не важно, насколько эта история соответствует или не соответствует моему моральному настрою и моим умозаключениям. Гораздо важнее другое. Она дошла до меня через доктора Рейвена, а потому я обязан ее рассказать.

Совершившие великую революцию и объединившие мир между 1965 и 1978 годами представляли собой людей почти такого же ментального склада, что и мы. Они находились в прямой умственной и нравственной преемственности с нашими современниками. Пока читатель переворачивает эту страницу, если в этой истории присутствует хоть капля правды, Де Виндт, до сих пор совершенно неизвестный, должно быть, работает либо в Берлине, либо в Лондоне над Теорией зародышевого Современного государства, планом окончательной консолидации. Издатели, должно быть, уже прочитали и отвергли предварительную схему великого творения. Через год или два некая миссис Эссенден выберет имя Арден для своего мальчика. Члены первого Мирового совета видели обе стороны дела и колебались между нашими традициями и новым порядком. Последующее поколение, составлявшее костяк Воздушной диктатуры, с самого начала формировалось в агрессивно ярких новых школах ядер Современного государства. Ученики читали новую литературу, смотрели на свежие горизонты. Социальные психологи и «новые юристы» американской школы доносили до учеников определенную идеологию. Учебный процесс оказался поразительно конструктивным, хотя нюанс заключался в относительной неясности и компромиссной слабости.

Первый Мировой совет со своей политикой и внутренним соперничеством оказался менее эффективен, чем ненавязчивый Образовательный Контроль, который, действуя под его руководством, постепенно объединил полицию, гигиену, школу и литературу в одну мощную управленческую систему. В то время как Мировой совет боролся за единое Мировое государство, руководил им и осуществлял его, Образовательный Контроль переделывал человечество. С начала XXI века бывшие революционные лидеры отступили на второй план или вовсе исчезли. На первый план вышли более простые и решительные правители.

(Ниже я снова цитирую записи доктора.)

«Мир достаточно разнообразен и без искусственного разнообразия», – ведущая максима Образовательного Контроля, создающего людей Воздушной диктатуры.

Более развернутый вариант этой максимы:

«Не дело для человеческого сообщества страдать от психических отклонений и недостатков, если их можно избежать».

Группа учителей взялась оберегать новые жизни, начиная с внутриутробного развития, от физического и морального искажения. На этот счет у Образовательного Контроля не возникало и тени сомнения. Отныне все возможные человеческие существа должны быть причастны – каждый должен подвергнуться заразе современности. С каждым годом мощь Братства увеличивалась. К 2000 году насчитывалось пять миллионов Собратьев, к 2010-му – тринадцать. Образовательный Контроль все глубже погружал пытливые пальцы в недра человеческой жизни. Гигантскими темпами росло число как преобразованных по новому образцу учеников, так и учителей вместе с инспекторами, чьему мнению можно было доверять.

Превосходство новых методов невозможно было отрицать. «Исторические сцены» в ста томах свидетельствуют, что с 1990 года не только возобновился прогресс в технике изобразительного искусства, но и наметилось восстановление физического благополучия. Когда внимательный студент переворачивает страницы, он видит, как человек выпрямлялся, рос физически и становился более бдительным. Сутулые, еле волочащие ноги мужчины и женщины, апатичные лица, толстые и неуклюжие фигуры тех, кто неправильно питался, заплатанная одежда и постыдное самодельное снаряжение Второго упадка и крушения исчезли. После 1990 года одежда свежа и проста, а после 2010-го безусловно красива.

Это достигалось за счет того, что либеральная мысль XIX века, несомненно, назвала бы «принуждением». Ранний Мировой совет имел склонность оставлять в покое большие районы планеты, если те не «доставляли хлопот». Новый Мировой совет, также известный, как Воздушная диктатура, действовал принципиально иначе. Началась систематическая атака на «отсталые регионы», как их называли с 2006 года, когда Мировое правительство взяло на себя задачу «привести в порядок» все еще полуварварское крестьянское население Гаити, Ирландии, Западной и Центральной Африки, Южной Италии, Джорджии в Америке и Грузии на Кавказе, и Восточной Бенгалии. То есть речь шла о регионах, где с упрямой настойчивостью отстаивались традиционные суеверия, тайные общества, магические культы и даже жертвоприношения. Открылась охота на знахарей, колдунов, священников, религиозных учителей и подстрекателей к мятежу. Родителей штрафовали за «препятствия» к обучению их детей в космополитических школах.

Многие критики Воздушной диктатуры придерживались мнения, что не следовало гоняться за умирающими обычаями и верованиями. Дескать, они исчезли бы сами по себе и без внешнего вмешательства, превратившись в простые фантазии и притворства. Однако новое поколение правителей к данному вопросу отнеслось со всей серьезностью. История не знает сослагательного наклонения. Мы можем знать только то, что произошло на самом деле.

Старая католическая церковь, по-видимому, все еще существовала. Последняя сохранившаяся христианская организация, сильно обнищав, страдала от расколов. Один папа находился в Дублине, другой – в Риме, и еще один – цветной – в Пернамбуку. С юридической точки зрения, самым легитимным преемником святого Петра являлся ирландский папа. Конклав избрал его должным образом, но фашистская организация возразила, что он – неитальянского происхождения, так как настоящая его фамилия – О’Дауд. По-итальянски говорил с акцентом. В общем, кардиналов запугали перспективой новых выборов. Похоже, свою лепту в этот раскол внесла вражда между конкурировавшими преступными группировками в Америке, но детали остаются неясными, и они не должны занимать прилежного студента. В результате произошло разделение американского католического мира между дублинской и римской общинами. Это, в свою очередь, привело к серии братоубийственных междоусобиц, беспорядков и мелких локальных войн.

«Долой папу римского!» – провозгласил ирландец.

Это сильно напоминало более ранний раскол Церкви благодаря соперничеству французской монархии и центральноевропейской имперской системы. Результатом стал альтернативный папа в Авиньоне.

Ирландия оказалась последним оплотом христианства. Католическая религия оставалась государственной с 1944 по 1980 год. Кроме того, ирландский гэльский язык сохранял свои позиции, хотя и был в значительной степени подпорчен неизбежными английскими словами и оборотами. В Ирландии запретили агитационную деятельность Контроля за рождаемостью. Да и вообще ядра Современного государства в этой стране бойкотировались особенно яростно. Диктатура обнаружила, что борется с одним из самых упрямых народов. Ирландцы восставали по всему миру. После эпидемии бродячей лихорадки население Ирландии не превышало двух миллионов, но в англоязычном мире существовала сильная и широко распространенная ирландская традиция. Кое-кто из наиболее блестящих и грозных противников обучения и воспитания нашего вида, например, Пейдрик Линд, Артур Фитцджеральд и Бернард О’Дуайер, прибыли именно из Ирландии. Как ни странно, ни один из этих троих не был католиком, а Фитцджеральд даже получил тюремный срок за богохульство, но дух противостояния оказался либо врожденным, либо каким-то образом укоренился в их природе.

Позвольте пытливому студенту отметить открытую альтернативу в конце предыдущего абзаца, где поднимается нерешенный по сей день вопрос. Это ключ к решению нашей моральной проблемы. Воздушная диктатура, имея в своем распоряжении недостаточно разработанную науку – социальную психологию, столкнулась с неясной и спорной образовательной сложностью: с изменчивостью психического сопротивления руководству и с ограничениями, установленными природой для идеала покорного и ориентированного на сотрудничество мира. Де Виндт, поглощенный своими гигантскими схемами мировой организации, относился к «оппозиционному духу» как к абсолютному злу, как к пороку, которого следует остерегаться, как к неполадкам в механизме, которые необходимо свести к минимуму настолько, насколько возможно. Воздушная диктатура осуществляла мировые расчеты, опираясь на утверждения непревзойденного мозга. Крайне сомнительно, что мир можно было объединить в крепкий и нерушимый Pax Mundi каким-то иным способом. И все-таки эти теоретические разработки следует назвать ошибочными. В конце концов, от них пришлось отказаться в пользу более тонких и совершенных концепций социального взаимодействия.

Каждому практикующему учителю известно, что сопротивление является необходимым фактором в обучении. Мягкий нестойкий материал легко оставляет след, но и быстро его теряет. «Легкие» ученики делают обучение небрежным. Сложность, а вместе с ней и обоснованность преподавания возрастает по мере того, как ученик реагирует. Кажущийся парадокс – сопротивление включает в себя определенный элемент сотрудничества. Усвоенное поглощает привнесенные в борьбу элементы. Вырезать сыр легче, чем хороший кусок дерева, потому что последний имеет предубеждение. С каждым деревянным куском следует разбираться индивидуально, им нужно управлять, ему нужно потакать, но при этом нет никакой разницы по интересу и качеству между нарезанным сыром и резьбой по дереву. Это общие места наших педагогов. Свою работу Образовательный Контроль защищает репрессивными мерами, направленными не на внутреннее, а на искусственное сопротивление, доставшееся нам от дореволюционной эпохи.

В Старом Свете начала ХХ века существовало огромное количество грубых обобщений о так называемых «расовых» характеристиках. Встречались обобщения о произвольно выбранных агломерациях смешанного населения – например, испанцев, «Запада», «России» или евреев. Такие обобщения всегда являлись несправедливыми и неточными и часто чрезвычайно вредными. В настоящее время мы больше не пишем о расах, но признаем группы характеристик, очевидно, передаваемых, как правило, блоком ассоциированных генов, и антропологи неуклонно развивают научную классификацию человеческих типов. Лишь в немногих аспектах человеческие существа различаются более широко, чем в непокорности. Это отнюдь не простой случай, когда одни более устойчивы, а другие менее. В этом отношении жизненный цикл сильно различается. Непокорность зависит от возраста и пола, а также от потребляемых продуктов питания. Кто-то упрям в детстве, но впоследствии становится более разумным. Кто-то достигает максимума неповиновения в подростковом возрасте. Вообще говоря, пассивное сопротивление, неучтивость и упрямство, но не мятежная энергия, подрастают с возрастом. У ирландцев стремление не подчиняться крепко проявляется в любом возрасте. Порой до уровня абсолютной огнеупорности.

Апологеты «гонений» со стороны Воздушной диктатуры утверждают, что ее учителя уже достаточно подготовлены, со всем возможным сочувствием и деликатностью, необходимыми для обучения любого типа людей. Апологеты приветствовали сопротивление, но лишь до тех пор, пока оно происходило между учителем и учеником. По крайней мере, они так говорили. Но как не позволить сформировать в молодом человеке равнодушный ум? Ведь именно так и образуется массовое сопротивление и подрывная оппозиция мировому порядку. Таким образом, получается, что Образовательный Контроль совершенно оправданно препятствовал распространению книг и подавлял собрания, учения и всяческую контрпродуктивную агитацию. Если в руке – кнут, таким преимуществом грех не воспользоваться.

Бескомпромиссный меморандум, выпущенный Образовательным советом в 2017 году, гласил:

«Мы не подавляем индивидуальность и не уничтожаем свободу. Мы уничтожаем навязчивые идеи и устраняем искушения. Мир все еще полон вводящих в заблуждение доктрин, опасных имитаций и коварных предложений. Правительство обязано их стереть!»

«Мы должны выработать общий взгляд на существование, – говорится в том же меморандуме, – общую идею о добре и зле. Наша задача – сложить это в умах мирового населения, и КАК МОЖНО СКОРЕЕ. Естественный инстинкт не поможет в лабиринте губительных артефактов. Идею следует дополнять обучением и дисциплиной. Чем больше мы учимся, тем меньше потребность в угнетении. Чем тщательнее мы искореняем ложные представления, тем свободнее и безопаснее смогут жить люди. Все стремительно возвращается к процветанию, и мы не можем противостоять изобилию при нынешнем моральном состоянии. Требуется его постоянно укреплять, чтобы сохранить сплоченность наших рядов».

В 1955 году человечество страдало по всему миру от беспорядков, голода и эпидемий. Его численность неуклонно сокращалась, и вполне можно было предположить, что оно движется к вымиранию. Судьба человечества менялась с головокружительной быстротой. У нас имеется четкое указание на то, что правители не без ужаса размышляли над переизбытком свободного времени у населения.

Примечание редактора

Думаю, для читателя станет понятнее, если я приведу краткое изложение политических форм, принятых развивающимся мировым правительством в период с 1965 по 2106 год. Автор этой истории, попавшей на глаза доктору Рейвену, писал для своих современников. Соответственно, он полагал, что используемые термины и реалии хорошо им знакомы. Нынешний же читатель окажется к ним совершенно не готов. К счастью, отношения коммунистических и фашистских партий со своими правительствами преподносят нам полезную параллель в отношениях с Мировым советом, то есть действующим мировым правительством после 1965 года. Это называлось движением Современного государства, а двигали им мощнейший стимул и незапятнанная совесть.

Политическая структура мира развивалась следующим образом:

После военного хаоса (1940–1950) и последующей эпидемии с «социальной фрагментацией» (1950–1960), среди других попыток воссоздать крупное общество, возник союз выживших авиаторов и специалистов в области торговли и транспорта. Это объединение назвали Транспортным союзом. Вопреки прогнозам Де Виндта, свои потенциальные возможности он не реализовал.

Но зато он инициировал целый ряд различных конференций для технических специалистов. В том числе и ту самую, в Басре, в 1965 году. Его вскоре преобразовали в Воздушный и Морской Контроль, и тогда он создал вспомогательные органы: Поставочный Контроль, Транспортный (и Торговый) Контроль, Образовательный и Рекламный Контроль и другие виды контроля, а затем время от времени их перестраивал.

В 1978 году на Второй конференции в Басре Воздушный и Морской Контроль побудил Собратьев выстроить Мировой совет. Это было первое официально объявленное Верховное мировое правительство. Позднее Воздушный и Мировой Контроль самоликвидировался, но подчиненные ему органы управления под верховным руководством Мирового совета остались, объединились и размножились.

Между 1978 и 2059 годами в основной политической структуре принципиальных изменений не произошло, зато изменились дух и методы высшего правительства – Мирового совета. Явился новый тип администратора, куда более жесткий, куда более требовательный и куда более решительный, чем у любого из делегатов на обеих конференциях в Басре. Этих молодых людей наш неизвестный историк назвал Вторым советом, хотя правильнее было бы назвать его продолжением Первого. Сложилась борьба за власть, обусловленная смертью нескольких престарелых Собратьев, но сам режим формально не изменился. Мировой совет по-прежнему составлял высшее мировое правительство. Второй совет в первые годы существования назывался Воздушной диктатурой, позднее его стали именовать Пуританской тиранией. Это сложно назвать точными терминами, скорее, свободными описательными прозвищами. Состав Мирового совета менялся с приходом и уходом отдельных лиц, но характер его оставался исключительно единообразным в течение более сорока лет. Правда, важный орган снова принялся стареть, несмотря на регулярные вливания молодой крови. В 2045 году средний возраст членов достиг шестидесяти одного года.

Второй Мировой совет просуществовал до 2059 года, когда Межевская конференция в Савое восстановила мировое правительство в соответствии с принципами, которые достаточно четко изложены в следующих главах.

А теперь поговорим об отношении руководящих органов к движению Мирового государства.

Идеологические разработки были инициированы группой писателей, самой выдающейся фигурой из которых являлся Густав Де Виндт. Основные черты Мирового государства он набросал в книге «Социальное зарождение», опубликованной в 1942 году. Внутреннее качество наложило тяжелый отпечаток на бесспорную важность этого труда как отправной точки будущего. Это медленная, кропотливо добирающаяся до сути книга.

Являясь зародышем движения Современного государства, она предвосхитила планирование Воздушного и Морского Контроля. Современное государство никогда не представляло собой формально организованное правительство или что-то вроде административного аппарата. Напротив, оно являлось пропагандой и развитием идейной системы, которая сама по себе создает свои собственные управленческие формы. Сначала «движение» работало как пропаганда и исследование, а затем как пропагандистская, исследовательская и образовательная организация. Его активные полноправные члены назывались Собратьями. В разных условиях и в разные периоды они меняли свой статус от дремлющего к активному, и обратно. Имелся класс неофитов и учеников, столь же многочисленный или даже более многочисленный, чем у активных Собратьев. По истечении срока обучения Братство получало нового полноценного члена, будь то мужчину или женщину.

Братство никогда не разделялось на региональные ветви. По этой причине Собратьев везде воспринимали одинаково. Локализованные ядра использовались лишь в целях пропаганды и обучения. Для более эффективного функционирования Собратья распределялись по ФАКУЛЬТЕТАМ, а те, в свою очередь, делились на секции и отделы. Перво-наперво, конечно же, стоит упомянуть факультет научных исследований, затем интерпретационный и образовательный факультет, факультет здравоохранения, факультет социального порядка, факультет снабжения и торговли, ряд производственных факультетов, а также сельскохозяйственные, минерально-сырьевые и так далее. По мере необходимости разные факультеты могли временно сращиваться. При этом как сращивания, так и разъединения применялись для более эффективной работы разнонаправленных управленческих элементов.

Факультеты, секции и отделы располагали центральными советами, чей персональный состав определялся на выборной основе, но, похоже, в движении Современного государства не существовало генерального директората, начиная с того времени, когда структура представляла собой простую систему ядер пропаганды и научных исследований. Ядра естественным образом дифференцировались на факультеты, каждый из которых рассматривал работу под определенным углом. В целом же движение не требовало постоянного директивного совета. Когда возникали пожелания согласовать действия, созывались конференции.

Пожалуй, не возникало трудностей на пути мужчины или женщины, принадлежащих к двум или даже более факультетам одновременно. Тем самым это значительно облегчало переход одного факультета в другой. Движение Современного государства представляло собой атаку «открытого порядка» на социальные структуры. То есть речь могла идти не о форме, а о растворителе. Формами являлись тот или иной Контроль.

Факультеты, секции и отделы развивались очень неравномерно. Одни сокращались до полнейшей незначительности, другие, непредвиденно разрастаясь, создавали свою собственную особую организацию и механизм. Так, например, отдел социальной психологии, входящий в состав научного факультета, не только подмял под себя материнскую структуру, но и впоследствии поглотил факультет рекламы. В итоге именно на социальных психологов возложили ответственность за управление Образовательным Контролем.

Так социальные психологи превратились в мощнейший дисциплинирующий организм, который сначала встал на одну ступеньку с Мировым советом, а затем и вовсе его вытеснил. Об этом будет рассказано в следующих главах.

Складывается впечатление, что с этого момента в мире вообще перестало существовать какое-либо одно постоянное правительство. При этом его самого непрерывно опекали и пристально следили за его деятельностью. Такую функцию возложили на себя следующие структуры: Транспортный Контроль, Продовольственный Контроль, Контроль за основными продуктами производства, Контроль за населением (точнее, за ростом его численности и обеспеченностью жильем), Контроль за социальной санитарией (полиция и медицина), Образовательный Контроль (последние два позднее объединились в Поведенческий Контроль) и Контроль за постоянно расширяющейся деятельностью в области научных исследований и творческой работы. Таким образом, мир, который когда-то разделялся между территориальными Великими державами, стал разделяться между функциональными Великими державами.

Спустя весьма непродолжительное время Бюро по примирению и сотрудничеству заявило о необходимости создать интер-Контроль, то есть такой орган, который будет контролировать взаимодействие всех остальных управляющих органов. Это было чем-то вроде Верховного суда, но не правящего совета. Оставалось только придумать, кто будет контролировать интер-Контроль и всю эту образовавшуюся управленческую карусель.

Сложившаяся система в скором времени привела к тому, что абсолютное большинство старых факультетов распались на мелкие технические организации. Единственным исключением стал бывший отдел социальной психологии при научном факультете, который к 2106 году сделался, так сказать, литературой, философией и общей мировой мыслью. Проявив феноменальную живучесть, он превратился в мудрую душу общечеловеческого тела.

Отныне социальную психологию можно было на вполне законных основаниях сравнивать с тем, что в начале XIX века называлось общественным мнением; иными словами, консенсусом между активной мыслью и фантазиями всего мира. К 2106 году грандиозный успех этого всепроникающего разума уже ни у кого не вызывал никаких сомнений. На Земле появилась структура, которая вобрала в себя Короля, Президента и Верховное правительство.

Надеюсь, я не слишком утомил тех читателей, кто уже разобрался, что я здесь резюмировал, но мне показалось важным собрать и пояснить хаотично разбросанные по тексту утверждения. Теперь вернусь к самой истории.