Текст книги "Утопия-модерн. Облик грядущего"
Автор книги: Герберт Джордж Уэллс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 54 страниц)
Большинство смертоносных веществ, приготовленных для целей газовой войны, вообще вышли за рамки общих знаний. Сегодня эти вещества либо полностью сняты с производства, либо выпускаются в крайне ограниченных количествах в научно-экспериментальных целях. Старые распыляющие устройства в настоящее время кажутся гротескным предвосхищением сегодняшних крупномасштабных сельскохозяйственных и гигиенических операций. Уничтожение саранчи с воздуха, опрыскивание лесополос с целью предотвратить заболевания деревьев, регулярное очищение и стимулирование зерновых культур и корнеплодов – все это продукт рационализации практик Эпохи разочарования.
Фабер, этот кальвинистский оптимист, с его доктриной, что все плохое к лучшему в самом безумном из мыслимых миров, считал, что масштабные методы «чрезвычайно стимулированы» сумасшедшей изобретательностью военного периода. И он же предположил, что без военного стимулирования самолет не вошел бы во всеобщее употребление еще много лет. Тем не менее, мы склонны думать, что в своем учении о достижении мудрости через слабоумие автор, пожалуй, заходил чересчур далеко. На самом же деле это всего лишь модернизация истории Чарльза Лэма о том, как начали жарить поросят. В этом было что-то распутинское, некое возрождение древней ереси о том, что ради спасения следует сначала ОСНОВАТЕЛЬНО согрешить.
В какой-то степени газовая война послужила предтечей для кампаний против крыс и мышей (2033 и 2035). Мир, наконец, избавился от бубонной чумы. До 2060 года в разных районах разрешалось применять во время праздников «веселящий» газ. До 2080 года в качестве вспомогательного средства для подавления угнетающих кометных токсинов применялся так называемый доброкачественный газ. Насыщались кислородом фабрики, игровые поля, залы заседаний и другие подобные места, требующие повышенной активности. В гималайских долинах отдыха использовался газ Лотоса Паданата Тагора. Все это, по мнению Фабера, также является отголоском газовой войны.
Единичные химически агрессивные средства, которые когда-то были произведены для военных нужд, сегодня используются для охраны особо важных объектов на промышленных предприятиях. Синтез кустарным способом является тяжким уголовным преступлением. Для получения смертоносных смесей использовались самые разнообразные химические возможности. Далеко не все вещества получались газообразными. Многие представляли собой летучие жидкости или даже мелкодисперсные твердые субстанции, которые распылялись с воздуха над вражескими позициями. В 1931 году доктор Гертруда Уокер, участвовавшая в Расследовании Межпарламентского союза, опубликовала полезное резюме сложившегося состояния дел. Совместно с коллегами («Какой будет Новая война?», «Исторические документы», 937 205) она сформировала достаточно полную оценку ситуации и сошлась во мнениях с ведущими военными экспертами. Ее список охватил все основные типы отравляющих газов, что побудило участников продолжать расследование вплоть до 1938 года. Позднее разработка химического оружия заметно пошла на спад.
После 1940 года даже военные разработки оказались ограничены растущим финансовым параличом. В 1960 году уже ни один завод не мог производить материалы для газовой войны в достаточно больших масштабах.
Из газов, фактически испытанных во время Мировой войны, главными, по-видимому, являлись хлор и различные его соединения (фосген, газ «зеленого креста», хлорпикрин и так далее). Они разрушали легочную ткань. Немцы использовали хлор на Ипре в апреле 1915 года. Тогда от этого газа погибли 6 000 человек. Вскоре от него отказались, потому что его присутствие быстро обнаруживалось, вследствие чего можно было незамедлительно принять меры предосторожности. Другие газы того же класса действовали более скрытно. Жертва начинала кашлять. По мере разрушения легочных бронхиол и альвеол она задыхалась, появлялась рвота, а при новых приступах кашля наружу устремлялись кровь и лоскутки обугленной ткани. Изо рта рвалась кровавая пена. Лицо синело и распухало, и наступала смерть. Если пострадавшему удавалось выжить, его поврежденные легкие становились элементарной добычей для туберкулеза и ему подобных заболеваний. Газы этой группы приводили к характерным осложнениям. Со стороны нервной системы это проявлялось в виде дикого возбуждения, панической атаки, судорог, отчаянных криков и паралича. Тысячи людей умерли в агонии от газа «зеленый крест», и кое-кто из экспертов предложил учинять расправу над целыми народами таким способом в качестве карательной меры. Газ «зеленый крест» использовался при польской бомбардировке Берлина в мае 1940 года. Немцы в ответном налете на Варшаву использовали авиационные торпеды с тем же веществом, но с более сильной концентрацией. В 1935 году «зеленый крест» обрушился на Нанкин, китайцы ответили тем же веществом по Осаке.
Газ «желтый крест», он же горчичный газ или иприт, куда более коварен, жесток и смертоносен. На самом деле это не газ, а летучая жидкость. На холоде она тонкой пленкой незаметно растекалась по земле, попадала на ботинки и одежду, переносилась туда-сюда. Ее присутствие обнаруживалось медленно, по мере того, как она испарялась. Наступали дискомфорт и паника, а затем кашель и рвота. Мучения были жуткими и сопрягались с полной безнадежностью. Иприт убивал любую живую субстанцию, с которой соприкасался. Сжигал, обугливал, покрывал волдырями. Одного объема иприта в пяти миллионах объемов воздуха было достаточно, чтобы негативно сказаться на легких. Горчичный газ въедался в кожу, воспалял глаза, разрушал мышцы. Он полз по всему организму, ослаблял все его функции и душил. Почти все пострадавшие умирали. Максимальный эффект – быстрые муки и смерть, минимальный – длительные страдания и укороченная жизнь. «Желтый крест» использовался во время боевых действий в Северном Китае в 1934–1937 годах и в китайских налетах на Японию. Эвакуация Берлина в 1946 году проводилась под угрозой сброса бомб, начиненных горчичным газом.
(Бомбы с ипритом на Берлин действительно были сброшены, но либо по счастливой случайности, либо из-за прямого неподчинения химиков, нанятых поляками, сброшенный смертоносный груз не разорвался при падении. Если верно второе, значит, речь шла о самом ярком примере саботажа пацифистов, который помог положить конец боевым действиям в Центральной Европе. Пятеро были расстреляны, еще семнадцать героев приговорены к длительным срокам тюремного заключения, но ни один из протоколов судебного разбирательства не сохранился.)
По данным доктора Уокера, вместе с «зеленым» и «желтым крестом» использовался еще и «синий крест», которому отводилась особая роль. Являясь почти неосязаемой пылью, это вещество представляло собой прямой нервный раздражитель. Оно могло проникать через фильтр любого противогаза и вызывало такую боль, что жертва, теряя самообладание, срывала с себя резиновую маску…
Все эти бесчеловечные инструменты широко и активно применялись уже во время Мировой войны, но после ее окончания секретная деятельность различных отделов по изготовлению отравляющих газов только возрастала и поддерживалась с удвоенной энергией. Потребовалось еще двадцать лет, чтобы раскрыть самые ужасные возможности этой отрасли. В конце 1918 года профессор Льюис открыл «люизит», вещество, которое уже было поздно применять на фронтах, но которое стало предметом жарких дискуссий. Это было некое соединение мышьяка. Человека выводил из строя один объем смертоносного вещества на десять миллионов объемов воздуха. Лишенное вкуса и запаха, оно действовало не сразу, и его сложно было быстро распознать. Как и при действии горчичного газа, кожа покрывалась волдырями.
За этим изобретением последовали другие. Более смертоносные яды стали называть более милосердными, потому что они убивали мгновенно. Некоторые вызывали судороги и мышечный спазм, в несколько раз более сильный, чем при неизвестном сегодня столбняке. Однажды в экспериментальных целях отравили целое стало коз. Описание этого эксперимента наводит на вполне определенную мысль: «Газ подействовал на всех. Три козы разбили себе головы об ограждение». Отраве следовало помочь в ее задаче, которую доктор Уокер назвал «массовым убийством». Было проведено сопутствующее исследование зажигательных и взрывчатых веществ, способных разрушить либо выжечь изнутри любое убежище от газовой атаки. То есть испуганную толпу пытались лишить вообще каких-либо шансов на спасение.
Резюме доктора Уокера не включает в себя изобретение Ковоета в 1934 году. Речь пойдет о «перманентной смерти». Состав этого продукта держится в строжайшей тайне. Это соединение очень медленно разлагается. Само по себе оно не является ядом, и это вовсе не газ. По консистенции, скорее, крупнозернистый порошок. Испаряясь, оно соединяется с кислородом, в результате чего и образуется страшнейший яд. Негативное воздействие начинается с одного объема на пятьдесят миллионов объемов воздуха. Действие в основном люизитного типа. Впервые «перманентную смерть» применили в Восточной Пруссии в Первую Польскую войну. Отраву распылили вдоль всей границы на глубину до трех миль. Население срочно эвакуировали. Восточная Пруссия превратилась в полуостров, доступный только из Литвы или по морю. Несмотря на тяжесть зерен, ветры в конце концов расширили полосу смерти до пятнадцати миль. Так химическая смерть достигла Данцига.
В этот отравленный район не заходили вплоть до 1960 года, за исключением специалистов, оснащенных противогазами и защитными комбинезонами. Территория была усеяна трупами людей, крупного рогатого скота, собак, мышей, крыс, птиц и более мелких существ. Червей убило на глубине до метра под землей. В «Картинах войны» приведены две фотографии: растительность погибла не вся – деревья остались, но без листьев на ветвях, трава сохранилась местами, большие площади теперь занимал серый мох.
Любопытным побочным продуктом «перманентной смерти» явилось то, что сегодня известно как стерилизующая ингаляция. Изначально все оказалось следствием банальной случайности. Китайцы организовали воздушный налет на Осаку и Токио в 1935 году в качестве возмездия за бомбардировку Нанкина «зеленым крестом». Предполагалось использовать «перманентную смерть», но из-за спешки, сложностей приготовления и дефекта приемки что-то пошло не так. Все китайские самолеты были сбиты японцами на пути домой. Результатом рейда среди населения стали только временный подъем температуры тела, тошнота и диарея.
Но японцы рано радовались. В течение нескольких месяцев у всех беременных произошли выкидыши. Причем это касалось не только людей, но и практически всех животных. Исчезли мыши и крысы, и вскоре стало ясно, что эффект будет сохраняться годами. Не пострадали только птицы по причинам, которые позднее разъяснил Крейфорд-Хаксли. Воробьи чрезвычайно размножились, а куры торжествующе кудахтали в лишенных детей городах. При изучении состава отравляющего вещества китайские химики наткнулись на компонент, способный воздействовать на гены. Такие компоненты сегодня называют кинетогенами Пабста. Благодаря работам этого ученого и его помощников биологи узнали о разных видах кинетогенов. В процессе научных экспериментов были получены новые типы аберрантных, то есть неполноценных животных. В сороковых годах ХХ века стерилизационную ингаляцию широко применяли на безлюдных территориях. Возможно, недалек тот день, когда она найдет важное евгеническое применение.
Японский опыт произвел неслыханную общемировую сенсацию. И не мудрено, поскольку его восприняли как новый эффективный способ массового геноцида. Но милитаристский класс, как в Японии, так и в Европе и США, очень рассчитывал на то, что люди будут умирать не просто так, а сперва отрабатывая функцию пушечного мяса. Патриоты пребывали в ужасе, пока не догадались, что китайцам неизвестна формула стерилизационного ингалятора. Мир содрогался от страшных слухов. Поговаривали («Проклятая евгеника», «Исторические документы», 5 752 890 и далее), что новое изобретение применялось с воздуха в Палестине, Аравии, Ирландии, а также частично или целиком в Китае и на африканском континенте. Но человечеству была гарантирована безопасность от такого вида вооружений, потому что ингалятор получился случайно. Ученые буквально рыли землю голыми руками, пытаясь докопаться до точной формулы этой адской смеси, но все было тщетно. Ее разработали и поставили под контроль только после того, как безумный мир сурового человечества оказался во власти Воздушной диктатуры.
Но каким образом все эти отвратительные приемы Новой войны должны были окончательно сломить волю воюющей державы? По-видимому, этот вопрос так и не был разработан. А если и был, то держался в таком секрете, что исчез вместе с его создателями. После того, как задохнулись миллионы, после того, как города пропахли трупами, – что тогда?..
Возможно, прежняя власть в своих рассуждениях не заходила так далеко. Все, что мы можем сегодня распутать в работах химических экспертов, представляется какой-то глупейшей шалостью злобного озорника. Кажется, что все исследования в данной области проникнуты беспричинной деструктивностью человека с мозгом агрессивно настроенного шимпанзе.
Поразительно, что эти планы скрупулезно выстраивались ровно до того момента, когда наступала пора задавать главный вопрос «ЗАЧЕМ?». Например, в Морском военном музее в лагуне Торчелло находится шесть подводных лодок-рейдеров, построенных четырьмя разными великими державами. Все эти аппараты специально спроектированы как дальние базы для ведения газовой войны. У них не было ни оружия, ни обычного боевого снаряжения, и они имели практически неограниченную дальность действия. В чреве каждой – от пяти до девяти самолетов с солидным запасом газовых бомб. В чреве каждого – тридцать дальнобойных авиаторпед со всей необходимой аппаратурой наведения. В бомбах – четыре разных типа газовой смеси, но они мало отличались друг от друга по характеру и эффективности. Самые маленькие из этих рейдеров несли достаточно мощи, чтобы «подготовить» около восьмисот квадратных миль территории. Один такой рейдер мог полностью уничтожить население Лондона или Нью-Йорка. Эти подводные авианосцы делали Лондон уязвимым для японской атаки, а Токио, скажем, для ирландской. Они упразднили в мире последние уголки безопасности.
Шесть зловещих чудовищ сияют теперь в огромной галерее бок о бок. Ядовитые клыки обнажены, но миссия заброшена. Мрачные свидетельства и неопровержимые доказательства одного кошмара среди многих других кошмаров, порожденных ненавистью и злом. Человеческий мозг в Эпоху разочарования легко им поддавался. Эти чудовища теперь беспомощны, и они – там! Их изготавливали с тем же посылом, что и в Средние века – пыточные орудия. Даже среди счастливой уверенности в нашей теперешней жизни хорошо бы нам помнить, что при соответствующих условиях люди, технически столь же здравомыслящие, как и мы, могут проектировать и создавать ужасающие смертоносные аппараты.
Эти факты обладают отталкивающим действием, а мы уже уделили им внимания более чем достаточно. Не следует смаковать ужасы. История не предназначена для того, чтобы превращать ее в праздник непотребства. Газовая война унесла более миллиона жизней. Между тем суть нашего рассказа заключается в том, что после ускоренного унижения милитаризированного ума бездарными генералами воинственная наука не столько прогрессировала, сколько путалась в собственных многочисленных изобретениях. Ученые изобретали один ужас за другим, постоянно пугали и мучили человечество, сеяли ненависть и болезни, занимались деморализацией и разрушали промышленность, делали целые страны непригодными для жизни и разрывали связи, посредством которых люди организовывали упорядоченные общества, но наука не приводила к решительному завершению той или иной войны. Без планов на будущее, вообще без видения мира в целом, тысячи специалистов, скрытых под грифом секретности, эти «проклятые гениальные патриоты», как называл их Исаак Бартоншоу (1913–2003), продолжали накапливать взрывчатку, болезнетворных микробов и фантастически смертоносный газ.
Никакой всеобъемлющий план не объединял ни один из этих центров зла в одно заранее спланированное целое, как, например, военные приготовления империи Гогенцоллернов были объединены четкой и продуманной схемой решительной войны. Под вульгарной монархистской болтовней о немецких усилиях 1914 года скрывалась реальная схема, как преобразить цивилизацию, основанную на тевтонском ядре в соответствии с тевтонскими идеалами. Возможно, в этой схеме действительно имелись очевидные дефектные элементы, но в целом она была вполне логичной и внутренне завершенной. После 1914 года военное планирование так и не восстановило полноту идеи, не вернулось к логически обоснованному фундаменту, а воинственность окончательно потеряла остатки разума. Все остальное катилось уже просто по инерции, без малейшего представления о задуманном.
По миру разбросало множество бессвязных ментальных мин. Вспышка беспорядочного зла вполне могла привести их в действие. Требовалась только одновременная детонация безумных голов, наделенных властью. Такое развитие событий вполне могло бы уничтожить человечество. К счастью, единения безумства так и не произошло.
Угроза хаоса, состоящего из катастроф и бесцельных жестокостей, висела над неорганизованным и незащищенным миром три четверти века. Периодом Максимальной незащищенности историки называют интервал между 1935 и 1965 годами. Именно тогда происходили наиболее ужасающие события. Например, в Нанкине, Пекине, Осаке, Берлине и Варшаве. Но именно неимоверный ужас воспитал и закалил лучших людей для того, чтобы они достигли мира во всем мире. Два фундаментальных зла традиционализма нейтрализовали друг друга во время длительного периода инкубации Современного государства. Жадный кредитор уравновесил жадного торговца оружием. По мере того как оружие дорожало, потенциальный покупатель беднел. Ослабевающая экономика в конце концов подкосила даже самых обеспеченных толстосумов. Производство химического оружия стало заваливаться в ту же экономическую яму, что и все другие типичные институты старого порядка. Всеобщая социальная ликвидация, наконец, затронула и частный капитализм, упорно не желавший видеть что-либо, кроме прибыли. Наступало тотальное банкротство.
Глава 5Угасающее видение мирового порядка: Япония возвращается к войне
Мы уже показали, как парламентская демократия упразднила реальных лидеров в государственных делах и заменила их странным типом псевдопредводителей, которые, по сути, являлись РЕЗУЛЬТАНТАМИ, то есть людьми, которые ничего не делали, не создавали каких-либо эффективных структур, не сталкивались с чрезвычайными ситуациями, а только маневрировали между проблемами, извлекая из этих маневров мелкие выгоды, вроде поднятия своего положения в обществе или престижа. Результанты просто наблюдали за разложением, не прилагая никаких усилий, чтобы его остановить. В самом деле, а зачем результанту было прилагать какие-либо усилия? Разве он не выражал народную волю?
Мы уже рассматривали поведение этих удивительно неэффективных групп перед лицом финансовых потрясений, которые душили экономическую жизнь. Похоже, что никто из них даже не стремился детально изучить развернувшийся деструктивный процесс. Неправильная адаптация Версаля только усугубляла проблемы, а демократия доверила людские судьбы обманщикам. Система настаивала, что те действуют из лучших побуждений, но на деле власть оказалась загадочным образом ни на что не способной. Вдоль границ Италии и Германии гноились открытые раны, и никто не проявлял стремления их исцелить. На Дальнем Востоке конфликт между Японией и Китаем, не вызвав европейского протеста, перерос в открытую войну. Каждое мировое событие громче предыдущего взывало к коллективным действиям, но слова оставались только словами. Лига Наций назначала комиссии по расследованиям и проводила достойный восхищения анализ безнадежных ситуаций.
Но никто не имел ни малейшего понятия, как остановить мрачное развитие ситуации. Главы государств повторяли одни и те же традиционные жесты. Складывалось впечатление, что ничего другого от них попросту нельзя ожидать. Исторические закономерности больше не работали, и руководители вдруг обнаружили, что больше не могут жестикулировать. Их конечности словно превратились то ли в облака, то ли в камни.
В этих условиях решающим оказалось поведение Японии. В 1931 году внутренняя революция передала политическую власть в руки патриотической военной группировки, дипломатически беспринципной и крайне ортодоксальной в отношении традиций. С необычайной энергией и столь же необычайным отсутствием подлинного видения этот милитаристский кружок принялся в карикатурном виде копировать европейский империализм образца XIX века. Коллективный разум правящей группы сверх всякой меры оказался романтически настроенным и одержимым идеей национального господства и славы, несмотря на то, что христианский мир уже прошел эту стадию с гигантскими потерями. Военные инициативы оказались квазинаполеоновскими, дипломатические претензии основывались на самых ярких европейских примерах. Настала «очередь Японии» испытывать судьбу на этом поприще.
Наш отдел исторических исследований скрупулезно изучал вопрос, как японские империалисты представляли себе собственные действия. Но на самом деле это лишь частный случай общей загадки, почему любая «Власть» того времени видела себя в искаженном свете. Прошло всего полтора столетия с той поры, когда японские солдаты маршировали по улицам поверженных китайских городов. Тем не менее наши психологи с горечью признаются, что не понимают, как с виду абсолютно нормальные люди умудрились докатиться до таких степеней безумия. Почему умные люди вели себя таким образом?
Разгадка кроется в необычайной легкости, с которой человеческий разум способен подавлять неприятную реальность и погружаться в атмосферу гротескных, но лестных иллюзий. Точно так же, как западные банкиры, экономические эксперты и государственные деятели не видели тщетности своих финансовых методов, так и японские милитаристы не смогли разглядеть бесперспективность континентальной авантюры. Они не видели за собой жалких, нищих и голодных крестьян, деградировавший физически и морально городской пролетариат, бунтарское бормотание в пропахших потом промышленных центрах и протесты интеллигенции.
Даже неуклонное падение национального престижа за рубежом и растущая экономическая напряженность в стране не избавляли от радужных галлюцинаций. В своем губительном стремлении подражать Западу Япония старательно воспроизводила большинство его революционных условий. Тем не менее, японские лидеры ясно видели, что дезорганизованный Китай с большим трудом пытается найти новый метод коллективной жизни и тем самым найти замену своему древнему слабому империализму. По всем правилам международной игры это предоставляло Стране восходящего солнца неплохие шансы. В Токио помнили, как развал империи Великого Могола обнажил Индию для европейских пиратов и тем самым позволил создать нестабильную и бесцельную английскую колонию. Теперь же сама судьба предоставляла Японии возможность господствовать над всей Азией или, по крайней мере, над большей ее частью. Кто мог сказать, где закончится имперская авантюра и когда ей наступит конец? Мираж безграничной власти и славы открывался перед японскими милитаристами, как это всегда бывало, когда кто-то начинал выстраивать свою империю.
Они полагали, что каким-то чудесным образом смогут обойти и Новую войну, и современную индустриализацию, и парадоксально склонное к саморазрушению частное капиталистическое предпринимательство, и Россию, и Америку с их превосходящей массой населения, и традиционное единство вместе с несгибаемым упрямством, присущим китайскому народу; рассуждали не то как подростки, не то как британские генералы, нежась в «теплой империалистической постельке» до 1914 года. Это была архаичная мания величия, которая привела к убийству около трех миллионов солдат и офицеров, полной социальной дезинтеграции в Китае и окончательному краху японской монархии.
Желающие получить соответствующие знания могут обратиться к специальным учебникам, где подробно изложена история японской агрессии, начиная с 1931 года. В них охвачены захват Шанхая, вторжение в Маньчжурию и создание марионеточного государства Маньчжоу-Го (1932), прорыв Великой стены, вторжение в континентальный Китай с севера и поход на Пекин. До начала тридцатых годов боевые действия происходили по образцу старой войны, то есть исходя из практики XIX века. Китайцы были плохо оснащены ввиду слабо развитой промышленности, поэтому японцы не сочли нужным прилагать слишком дорогостоящие усилия для достижения своих целей.
Все это происходило под аккомпанемент протестов совершенно бессильной Лиги Наций в Женеве. «Отчет Литтона», подготовленный комиссией по расследованию, можно найти в серии «Исторические документы» (2 067 111). Между тем, протестные настроения уравновешивались двусмысленными высказываниями министерства иностранных дел Великобритании, почти открытой поддержкой со стороны французской военной промышленности и американских банков, а также принадлежащих этим структурам газет. Благодаря этим разногласиям японские милитаристы имели прекрасную возможность попросту игнорировать всякую западную критику.
В 1935 году японцы оккупировали Пекин и Тяньцзинь. Соответственно в китайской столице образовалась вторая марионеточная монархия. Однако оккупантам оказалось очень нелегко удержать в подчинении огромную страну. Особенно это касалось южных и западных районов. Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Шаньси по-прежнему кишели бандитами и мятежниками, а все еще незанятая долина реки Янцзы продолжала сражаться под руководством реорганизованного Гоминьдана. Ни в одной части Китая или Маньчжурии японцы не могли чувствовать себя в безопасности. К тому же им сильно отравлял жизнь строгий экономический бойкот, поддерживаемый вездесущим терроризмом. Созданный великим китайским революционером Сунь Ятсеном, Гоминьдан неоднократно видоизменялся. Он имел грубое сходство с Коммунистической партией и различными формами европейского фашизма, и подобно этим объединениям поддерживал ядро сознательной цели во всем своем сообществе. У него отсутствовали жизненный центр и формальный глава, а идея подпитывалась бесконечными военными операциями. Под сильным внешним давлением это политическое движение стало яростно патриотичным и ксенофобным.
К 1936 году в континентальной Азии Япония уже была вынуждена постоянно держать более полутора миллионов солдат, но власть над Китаем так и оставалась неполной. Бомбами, начиненными «желтым крестом», пришлось дважды бомбить Нанкин, Пекин до его капитуляции, а также Учан и Ханькоу. Погибли сотни тысяч человек, но остальных это не сломило. Общество «Защиты Китая» в качестве акта возмездия обрушила газовые смеси на Токио и Осаку, поразив мир внезапной СТЕРИЛИЗАЦИЕЙ.
Никто не знал о китайских ВВС, пока те не показали себя в действии. Машины прибыли из Швеции через Россию. Другие западные страны также поставляли китайцам военную контрабанду. Неопознанные самолеты с неизвестными бомбами появились в небе и с громким гулом полетели над морем к японским берегам. В 1935 году японский транспорт подорвался на мине и затонул в заливе Пе-чи-ли. В 1936 году три японских корабля были уничтожены минами неизвестного происхождения в радиусе пятидесяти миль от порта. На севере военные поставки всех видов шли из Советской России, на юге – из французских и британских владений. Все активнее к военной помощи Китаю стала подключаться и Америка, поскольку имперские амбиции японских лидеров становились все очевиднее и наглее. Западные чувства разрывались между недоверием к Японии и желанием восстановить порядок на капиталистической основе, тем самым спасая Китай от коммунизма. По мере японского продвижения европейские и американские симпатии к Китаю увеличивались все ощутимее. Австралия и Новая Зеландия обратились к Вашингтону с предложением дополнить взаимные гарантии о разделе сфер влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе от 1937 года. То есть речь шла о взаимных гарантиях для всех европеизированных регионов Тихого океана. Какое-то время казалось, что западный мир может быть приведен к своего рода единству на фоне регулярно вспыхивающих агрессивных японских устремлений. Однако нанесенные Центральной Европе унижения все еще не были забыты и по-прежнему причиняли ощутимую боль. Потенциальное сотрудничество сильно подавлялось этим обстоятельством.
Еще до начала завоевательного похода на Китай в Японии разразился сильнейший социально-экономический кризис. Предыдущие успехи, связанные с легким захватом Пекина и неспособностью китайской армии реорганизоваться в могучую силу, наполнили островную империю патриотическим энтузиазмом и надеждой. Война трижды завершалась победой и разгоралась вновь. Ни один захватчик никогда не завоевывал Россию, и никто никогда не завершал завоевание Китая. Всегда за пределами покоренных провинций появлялись другие, извергающие непримиримую враждебность. Сычуань и южные территории оказывали неиссякаемую поддержку и снабжали сопротивляющийся Гоминьдан. Становилось ясно, что в Китае больше не может быть мира до тех пор, пока захватчики не прорвутся в Тибет.
Японию охватила усталость от войны. Крестьяне видели, как их дети уходили на войну, чтобы никогда не вернуться. Нехватка самых необходимых продуктов привела к голоду. К 1935 году в Японии уже велась интенсивная агитация под общим лозунгом «Остановим войну!». В Нагое прошли массовые демонстрации. Полиция разгоняла их, жертвы исчислялись сотнями. Вскоре начался неистовый сброс накопленных товаров за границу с целью оплатить не только боеприпасы, но и такие жизненно необходимые импортные товары, как австралийское мясо или канадская и американская кукуруза. Война истощала поля, разрушала производительность на бескрайних китайских территориях. Японская социальная структура оказалась слишком примитивной, чтобы повторить немецкие экономические чудеса во время Мировой войны. Доверие к Японии неуклонно падало. Соответственно ее перестали кредитовать. Токио не мог получить иностранный займ даже под 14–15 процентов, что являлось совершенно непомерной ставкой. И все равно конца этому безумию видно не было.
