Текст книги "Утопия-модерн. Облик грядущего"
Автор книги: Герберт Джордж Уэллс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 54 страниц)
Деятели Утопии, основавшие Мировое Государство, поставили себе задачу организовать такое революционное движение, которое поглотило бы все существующие правительства и сплотило бы их в один прогрессивный, способный к улучшениям и в то же время устойчивый, могущественный и деятельный аппарат. Задача согласования прогресса с политической устойчивостью до тех пор еще не была решена в Утопии-модерн – равно как не решена она и на Земле. Так же, как история Земли, история Утопии заключалась в последовательной смене держав, то возникавших, то распадавшихся, причем устойчивые консервативные державы чередовались с державами либеральными, но неустойчивыми. История жизни отдельных государств тоже протекала одинаково как на Земле, так и в Утопии-модерн. Сперва благодаря созидательному духу человечества развивалась идея объединения людей, и возникало новое государство. То в одну, то в другую область народной жизни входили деятельные Созидатели, уступавшие затем свои места Кинетикам высшего типа. По-видимому, по самой природе своей Созидатели взаимно отталкиваются и не могут воздействовать друг на друга. При Кинетиках государство достигало большего развития и могущества, но одновременно стагнировало в созидательных вопросах. Государственные деятели уступали места простым политиканам. Кинетики, ассимилирующие идеи своих созидательных предшественников, действовали с большей успешностью, чем Созидатели – последние по своей природе недисциплинированны и склонны к рискованному экспериментаторству. Всякие прецеденты и заботы о поддержании порядка только связывают их и мешают им действовать, но с заменой деятелей творческого типа деятелями типа рассудительного государство переставало расти сначала в одной области своего развития, затем в другой – и так далее. Пока условия его существования остаются неизменными, оно остается все таким же могущественным и порядок в нем поддерживается столь же деятельно и успешно, но оно утрачивает способность к инициативе и к улучшениям. Государство уже не может приноравливаться к изменяющимся условиям жизни, а так как непреложным законом жизни является постепенное, веками нарастающее преображение ее условий, то начинаются недоразумения как внутри, так и за пределами государства, которые в конце концов с помощью революции или внешнего поражения приводят к новой власти Созидателей. Разумеется, процесс развивается не так просто, иногда он усложняется тем, что одна область государственной деятельности может находиться еще в созидательной стадии своего развития, тогда как другая перешла уже к стадии кинетической. Например, в Северной Америке в течение девятнадцатого века замечалась усиленная созидательная деятельность в промышленной области наряду с абсолютным отсутствием таковой деятельности в области философско-политической, но тщательный анализ любого исторического периода науки всегда обнаруживает факт этой «смены настроений».
Ввиду этого задачей философов в Утопии было разрешить вопрос – так ли необходима эта смена, действительно ли человеческий прогресс является лишь последовательной чередой развития, сменяющегося замиранием, которое в свою очередь сменяется новой вспышкой жизни после периода, во время которого господствует беспорядок, спокойствие нарушается и несчастье становится уделом очень многих людей. Или же возможно установить спокойное, счастливое и прогрессирующее государство, чья поступательная эволюция обусловливается постоянным притоком творчества Созидателей?
По-видимому, они решили, что существование подобного государства вполне возможно, и не только решили задачу теоретически, но, если можно поверить словам моего двойника, и практически – тоже. И он поведал мне, как им это удалось.
Утопия-модерн отлична от предшественниц признанием необходимости созидательной деятельности. Впервые это признание было допущено Контом: нравственное переустройство должно предшествовать политическому, допускалась необходимость новых романов и поэм об Утопиях. Сначала кажется, что это признание только усложняет и без того сложную задачу. Контовское разделение государственной деятельности на нравственную и материальную как бы подразумевало противостояние Созидателей и Кинетиков, но ум его работал узко и грубо, не доведя мелькнувшие откровения до полного развития, а изобретенные им правила жизни для Созидателей и отрицание пользы литературной деятельности доказывают, как глубоко Конт заблуждался. Зачастую он ходил проторенными тропами, оставшимися после других утопистов, утверждая, что философская и устроительная задача может быть решена раз и навсегда – затем просто отдавая государство в управление организованному кинетическому правительству. Но что сначала кажется затруднением, может в итоге оказаться упрощением задачи, точно так же как введение новой функции в неподдающуюся сокращению запутанную математическую формулу иногда содействует ее элиминации. Философы Утопии, скроенные по моему образцу, видящие главную цель жизни в развитии индивидуальности, в создании новых ценностей и в определении неопределенного, смотрели на созидательное начало человечества не только как на самый важный среди всех остальных элементов, но также и как на не поддающийся никакой организации. В нравственной и умственной областях философы применяли те же принципы, что и в области физического воспроизведения (см. шестую главу, параграф 2). Точно так же, как в вопросе о рождении детей признано было возможным для государства установление таких ограничительных условий, при которых давалась полная возможность развитию индивидуальности, так и в области нравственной основатели Утопии нашли возможность задать условия, в которых каждый человек, рожденный со склонностью к созиданию, получал возможность достигнуть полного развития своих способностей – по части открытий и изобретений, или в искусстве, или на поприще философии. Разумеется, некоторые общие условия навязывались сами собой. Например, каждому гражданину или гражданке необходимо было предоставить возможность получить вполне законченное образование; еще параллельно решалась задача менеджмента времени – чтобы занятия науками не поглощали всего времени ученика, оставляя ему достаточно свободы для упражнения своих талантов; и при этом минимальный заработок за минимальное количество затраченного труда должен был обеспечивать взрослого человека, давая свободу развиваться и после окончания образования.
Но недостаточно было обеспечить возможность развития созидательной деятельности – основатели Утопии-модерн нашли необходимым также изобрести средство для возбуждения этой деятельности и для поощрения ее, что представлялось уже значительно более трудным и не допускало единообразного разрешения в применении ко всему человечеству. Мой двойник рассказал мне, какое множество разнообразнейших способов было для этого придумано, сколь сложными ухищрениями побуждались созидательно одаренные мужчины и женщины к делу, как им предоставлялась возможность добиваться особых почестей и пользования широкой свободой, когда они представят основательные доказательства развития своих способностей Созидателя.
Каждая муниципальная станция электроэнергии снабжалась целым рядом лабораторий для производства изысканий, каждый рудник, каждое промышленное заведение обязаны были законом устраивать такие же лаборатории. Государство проверяло притязания каждого лица, заявившего о каком-либо изобретении, и назначало за это изобретение ренту, часть которой уплачивалась изобретателю, часть – учреждению, содействовавшему производству опытов. В области литературы, философии и социологии каждое высшее учебное заведение поощряло деятелей стипендиями, кафедрами, пенсиями.
Написать поэму, роман или научное сочинение значило стать предметом соревнования нескольких соперничающих университетов, стремящихся привлечь автора в свою среду.
Каждый автор имел возможность выбора между опубликованием своего произведения при посредстве общественного книгопродавца, на правах частной спекуляции, и продажей своего авторского права университету за особое вознаграждение. Все виды грантов в руках комитетов самого разного состава дополняли эти академические ресурсы и гарантировали, что ни один возможный вклад в широкое течение утопического ума не останется без внимания. На худой конец можно было попытать счастье в Доме Соломона[38]38
См. главу вторую, параграф 5 – на случай, если моя отсылка к Бэкону и его «Новой Атлантиде» успела забыться. – Прим. автора.
[Закрыть] – ибо тот уже потворствовал с охотой околомиллионной армии исследователей, чьи патенты приносили выгоду.
Таким образом, несмотря на всю редкость больших состояний, ни один оригинальный человек, обладающий желанием и способностью к материальным и умственным опытам, не прожил бы долго без ресурсов и стимулов внимания, критики и соперничества.
– И, наконец, – сказал мой двойник, – наш устав обеспечивает значительное понимание важности созидательных дарований для подавляющего большинства наших Самураев – того особого класса, в чьих руках сосредоточена реальная власть над этим миром.
– Вот оно что, – заметил я. – Теперь-то мы и подошли к тому вопросу, который больше всего меня интересует. Для меня уже прояснилось, что Самураи, в сущности, и составляют государственное тело Утопии. Все время, которое я здесь провел, бродя взад и вперед по этой планете, постепенно убеждало, что самая соль Утопии заключается именно в этих мужчинах и женщинах, носящих одинаковую с вами форму, у которых на лицах неизменное выражение твердой воли, укрепленной дисциплиной и преданностью долгу. Если бы не было их, этих людей, то все, что я вижу здесь, поблекло бы, покоробилось и исчезло, а я вернулся бы к хаосу и греховностям земной жизни. Расскажите же мне об этих Самураях, напоминающих мне платоновских Хранителей, по внешнему виду схожих с рыцарями-тамплиерами и носящих титул японских меченосцев… и чью форму носите вы сами. Так кто же они? Наследственная ли это каста, особый ли орден или же сословие, выделяемое по избранию всего народа? Да кто бы они ни были, ваш мир вертится на них, как глобус – на своей оси!
§ 4– Я следую Общему Правилу, как и многие мужчины, – сказал мой двойник, почти извиняясь в ответ на мой намек на его униформу. – Моя работа – сугубо созидательного толка. Существует большое недовольство нашей практикой изоляции преступников на островах, и я анализирую психологию тюремных чиновников и криминалитета в целом, чтобы вывести для них и для нас лучшую схему. Задача требует творческого подхода, сами понимаете. Обычно Самураи занимаются административной работой. Практически все ответственное управление миром находится в их руках; все наши директора и дисциплинарные руководители колледжей, наши судьи, адвокаты, работодатели, практикующие врачи, юристы должны быть Самураями, и все исполнительные комитеты и так далее, которые играют столь большую роль в наших делах, вытягиваются исключительно из них по жребию. Орден не передается по наследству – мы достаточно знаем биологию, чтобы понять, насколько это было бы глупо, – и не требует раннего посвящения, послушничества или церемоний и инициаций подобного рода. Самураи, по сути своей – добровольцы. Любой разумный взрослый человек в достаточно здоровом и работоспособном состоянии может в любом возрасте после двадцати пяти лет стать одним из Самураев и принять участие во всеобщем контроле.
– При условии, что он следует Правилу.
– Именно – при условии, что он следует Правилу.
– Я слышал, как один человек назвал вас «самозваными патрициями».
– Даже наши основатели так о себе высказывались – им не чужда была самоирония. Они создали благородный и привилегированный порядок – открытый для всего мира. Никто не мог жаловаться на несправедливое исключение, ибо единственное, что могло исключить из приказа, – это нежелание или неспособность следовать Правилу.
– Но из Правила можно легко исключить особые родословные или расы, не так ли?
– Такого намерения не имелось. Правило было задумано так, чтобы отвращать Глупцов и Низменных, направлять и координировать всех здоровых граждан с добрыми намерениями.
– И это удалось?
– Настолько, насколько может удаться всякая конечная задумка. Жизнь все еще далека от идеала – все тот же спутанный невод, полный туманных стремлений и нерешенных задач… но, во всяком случае, внутреннее достоинство этих задач ощутимо повысилось, и с тех пор, как Самураи, начавшие свою деятельность как обособленная и наступательная организация, завоевали себе господствующую позицию в мире, не было больше войн, снизилась нищета, болезненность уменьшилась наполовину, и в огромной пропорции возросли порядок, красота и привлекательность жизни.
– Я хотел бы познакомиться с историей ордена, – заметил я. – Думаю, дело не обошлось без вооруженной борьбы?
Мой двойник кивнул.
– Но сначала скажите мне, в чем заключается Правило?
– Правило направлено на то, чтобы полностью исключить низменное, дисциплинировать импульсы и эмоции, выработать нравственную привычку и поддерживать человека в периоды стресса, усталости и искушения, добиться максимального сотрудничества всех добрых людей – и, обобщенно говоря, держать всех Самураев в состоянии морально-телесного здравия и работоспособности. Оно делает это настолько хорошо, насколько может, но, конечно, как и все общие предложения, оно ни в коем случае не работает с абсолютной точностью. В общем, это так хорошо, что большинство людей, которые, подобно мне, занимаются созидательным творчеством и которым было бы так же хорошо без послушания, находят удовлетворение в сплочении. Поначалу, в боевые дни, оно отличалось жесткой бескомпромиссностью и имело привлекательность разве что в глазах нравственного педанта или монаха, вышедшего на тропу войны. Но Правило подвергалось и до сих пор подвергается пересмотру и расширению, и с каждым годом становится немного лучше приспособленным к необходимости общего правила жизни, которому все люди могут пытаться следовать. Теперь у нас есть своя литература – про суть Правила и его полезность написано много по-настоящему талантливых вещей. – С этими словами двойник взглянул на маленькую книгу на своем столе, взял ее, показал мне и снова отложил.
– Правило выражается в трех частях, – продолжал он. – Первая – перечень условий, дающих право на вступление в орден; вторая – это перечень вещей, которые нельзя делать, и третья – это перечень вещей, которые должны быть сделаны. Право вступления в орден приобретается не без труда, являющегося в этом случае доказательством добросовестности кандидата в Самураи. Условия, дающие право на вступление в орден, рассчитаны на то, чтобы исключить законченных Глупцов и убежденных Низменных. Школьный период заканчивается у нас теперь в четырнадцатилетнем возрасте, когда небольшое число мальчиков и девочек, приблизительно процента три, отсеиваются как совершенно не поддающиеся учению, – в сущности, это клинические идиоты; остальные направляются в высшую школу.
– Как, все ваше население?
– Да, за указанным исключением.
– Бесплатно?
– Разумеется. Из колледжей они выходят в восемнадцатилетнем возрасте. Курсов много – совершенно различных, но какой-либо из них должен быть закончен, и кандидат обязан удовлетворительно сдать экзамен. На экзаменах проваливается около десяти процентов.
– Но очень дельные люди бывают порой очень бездельными учениками.
– Мы это допускаем, так что провалившиеся на экзаменах могут впоследствии явиться на пересдачу, причем – неоднократно. Особо означенные заслуги способны даже освободить от экзаменов.
– Это уравнивает шансы. Но разве нет людей, совсем не способных сдавать экзамены?
– Это люди с нестабильными нервами.
– Конечно, но у них могут быть большие способности к созиданию.
– Точно, это вполне возможно. Но мы не хотим, чтобы среди наших Самураев были такие кадры. Сдача экзаменов является доказательством настойчивости в достижении цели, нужной пропорции самоконтроля и подчинения дисциплине.
– Некоторой заурядности?..
– Именно, она-то нам и нужна.
– Ну, остальные могут посвятить себя другой карьере, так?
– Да. Мы и рассчитываем, что они и будут так поступать. Кроме экзаменов, есть еще два подобного же рода условия, более сомнительной ценности. Одно из них ныне уже практически вышло из употребления. Наши Отцы-Основатели утверждали, что кандидат в Самураи должен владеть тем, что они называли Техникой. По ранним правилам ордена он обязан был доказать, что квалифицирован как врач, или адвокат, или военный, или что он успешно практикующий инженер или преподаватель, или признанный живописец, или написал хорошую книгу, или вообще отличился хоть в какой-нибудь области. Словом, он должен был доказать, что что-то сотворил. Требование это было чрезвычайно неопределенное с самого начала, а впоследствии стало схоластическим, формальным. Например, умение играть на скрипке стало считаться удовлетворительным. В прошлом, может быть, и существовало некоторое основание для установления этого условия – в то время было еще много отпрысков состоятельных родителей, не привыкших трудиться хоть как-то, и орден мог пострадать от их вторжения. Но теперь таких людей нет, и условие является пережитком старины. Зато благодаря ему реализовался любопытный проект – наши основатели собрали вместе несколько отдельных сочинений и назвали их «Книгой Самураев». По сути, это компиляции из разных статей, прозаических и поэтических произведений, воплощавших, как считается, идею ордена. Эта книга должна была играть для Самураев ту же роль, какую играла Библия для древних иудеев. По правде говоря, она состояла из далеко не равных по качеству произведений. Там было много второсортной риторики и немало скверных стихов, а еще очень темные, непонятные места как в стихах, так и в прозе, которые в силу запутанности казались полными какого-то сакрального смысла. Но, несмотря на все недостатки, большая часть Книги с самого начала являла великолепный и вдохновляющий материал. С того времени и по сей день «Книга Самураев» подвергалась пересмотру, многое было добавлено, многое отвергнуто, что-то – преднамеренно переписано. И сейчас в ней едва ли найдется что-то, что не было бы красивым и совершенным по форме. На ее страницах находит выражение весь спектр благородных чувств и все руководящие идеи нашего Современного Государства. Недавно мы допустили резкую критику ее содержания со стороны человека по фамилии Хэнли.
– Неужто вы про старого поэта Хэнли?
– Он умер не так давно.
– Я знал этого человека на Земле. И теперь оказывается, что он был также и в Утопии? Это был человек с красным лицом, с шапкой огненных волос. Он был горяч и создавал себе повсюду врагов, несмотря на то, что обладал мягким и нежным сердцем. И он был Самураем?
– Он отрицал Правило.
– Это был большой человек, с вином вместо крови. Его писания – это же вино! В нашем мире, презрев чернила, он писал вином, красным вином, за которым просвечивал солнечный свет.
– Однажды он был членом комитета, пересматривавшего нашу Книгу. Такая работа поручается как Созидателям, так и Кинетикам. Вы знали его на Земле?
– К сожалению, не знал близко, но я видел его живьем не раз. Ему принадлежат крайне проникновенные, как по мне, строки:
– У нас они тоже есть. Все хорошие земные вещи имеются в Утопии, сдается мне! И это его стихотворение мы включили в наш Канон почти тотчас же после его смерти, – произнес мой двойник.
§ 5– У нас теперь два Канона: прекрасный Канон первоначального издания и второй, в чей состав вошли творения людей, живших после наших основателей и даже живущие и в настоящее время. Нормированное знание обоих Канонов является четвертым условием, которому должен удовлетворять каждый Самурай.
– Но это должно вносить некоторое однообразие в направление ваших мыслей?
– Канон задает тон всему миросозерцанию в Утопии. Значительная часть его читается и изучается в школах. Наряду с условиями умственного развития или интеллектуальности ставится условие физическое: Самурай должен быть человеком вполне здоровым телесно, с хорошим развитием. Мы не допускаем в свою среду людей слишком толстых, слишком худых и тщедушных, со слабыми нервами – их мы заставляем тренироваться. Наконец, кандидаты и кандидатки в Самураи должны быть совершеннолетними.
– И сколько ему должно быть лет, я так и не уловил – двадцать один год или двадцать пять?
– Предельный возраст менялся неоднократно. Сперва он равнялся двадцати пяти годам – в особых случаях требовалось и больше, – затем была назначена однозначная планка в двадцать пять лет для мужчин и двадцать один год для женщин. И вновь сейчас тенденция склоняется к повышению порога принятия – мы вовсе не хотим пользоваться юношескими восторженными побуждениями. По крайней мере, люди одинакового со мной образа мыслей этого не хотят. Мы хотим, чтобы наши Самураи были людьми опыта и определенных зрелых убеждений. Гигиена и жизненный распорядок быстро отодвигают границы старчества и смерти. Люди у нас сохраняются здоровыми и крепкими до восьмидесяти лет и дольше, незачем подгонять молодежь – пусть испробует чашу любви, вина и песни, пусть почувствует укусы чувственного желания и поймет, с каким дьяволом ей придется бороться.
– Но есть же юноши, уже и в девятнадцатилетнем возрасте сознающие действительную ценность всего истинно прекрасного.
– Они могут во всяком возрасте соблюдать Правило, не пользуясь предоставляемыми им привилегиями, но совершеннолетний взрослый человек, присоединившийся к ордену и затем нарушивший Правило, изгоняется из ордена навсегда. До двадцатипятилетнего возраста допускается раскаяние нарушителя Правила.
– А что же запрещается этим Правилом?
– Очень многое. Некоторые незначительные удовольствия не приносят большого вреда, но тем не менее мы запрещаем их, чтобы не допускать в нашу среду людей, слишком снисходительно относящихся к самим себе. Мы полагаем, что внутреннее достоинство человека выигрывает от воздержания даже от незначительных соблазнов и во всяком случае доказывает, что человек готов честно расплачиваться за предоставляемые ему привилегии и оказываемые ему почести. Правило определяет особый режим в пище, воспрещает употребление табака, вина и всяких спиртных напитков…
– И мяса?
– Во всей Утопии нет мяса. Прежде мы его ели, но теперь не можем себе и представить существование бойни. Среди населения, находящегося почти на одном уровне во всем, что касается образования, нравственного и физического развития, практически невозможно найти человека, который согласился бы разрубить на части мертвого быка или свинью. В сущности, мы вовсе не решали вопрос о мясной пище с гигиенической точки зрения, а просто почувствовали отвращение к кровавым бойням. Я помню еще с детских лет, какие были повсеместные празднества, когда закрылась последняя бойня.
– Но вы едите рыбу?
– Дело совсем не в логике. В нашем варварском прошлом на улицах выставлялись на продажу отвратительные мертвые туши, с которых ручьями лилась кровь… – Мой собеседник с отвращением пожал плечами.
– В моем мире, в Лондоне это делается до сих пор, – заметил я.
Он еще раз посмотрел на мое грубое лицо, почти без румянца, но не высказал тех мыслей, которые при этом пришли ему в голову.
– Сначала Самураям воспрещалось ростовщичество и вообще отдача денег под проценты. Запрещение это до сих пор действует, но с тех пор, как наш торговый устав практически уничтожил ростовщичество, наш закон отказывает в охране сделкам о процентных ссудах неимущим заемщикам. Так что запрещать ростовщичество Самураям стало бесполезно. Господствующим в Утопии нравственным представлениям глубоко противна идея обогащения совершенно бездействующего человека благодаря обеднению его должника, и государство обязывает заимодавца брать на себя долю риска заемщика. Но запрещение ростовщичества – лишь одно из многих ограничений того же порядка. Мы сочли, что покупка товара единственно с целью перепродажи развивает противообщественные инстинкты в человеке, побуждает искать сверхприбыли и искусственно завышать ценность вещей. По этой причине Самураям воспрещается покупка и продажа товаров за свой счет или за счет кого-либо иного, кроме государства, и за исключением тех случаев, когда процесс производства меняет самую сущность вещи – простого изменения в объеме или в упаковке для этого недостаточно, – и вообще им лучше не прибегать к торговле во всех ее видах. Ввиду этого они не могут быть ни владельцами, ни содержателями гостиниц, ни акционерами, ни управляющими трактирных предприятий. Равным образом врачи – а все практикующее врачи должны быть Самураями – не могут продавать лекарств, за исключением тех случаев, когда это делается за счет городских управлений или государства.
– Это совершенно не стыкуется с нашими земными представлениями, – заметил я. – Нас подавляет власть денег. Эти запрещения обязывают практически к бедности, а если ваши Самураи – орден бедных людей…
– Отнюдь нет. Самураи, изобретавшие, организовавшие или развивавшие новые отрасли промышленности, очень часто становились богачами. С другой стороны, богачи, нажившиеся торговлей, впоследствии становились Самураями. Но это скорее исключение. Главная масса ваших деловых людей, приумножающих свое состояние, должна, конечно, стоять вне ордена Самураев.
– Тогда у вас должен быть особый класс властных, могущественных богачей, я же прав?
– Да. У нас существуют разбогатевшие торговцы, изобретатели, люди, сделавшие полезные открытия в области экономики и распределения труда или обратившие внимание потребителей на возможность использования того или иного источника энергии, например.
– Но разве у них нет власти?
– Почему она должна быть у них?
– Богатство – это власть.
– Богатство само по себе еще не укрепляет власть, если мы сами не придадим ему этого качества, – сказал мой двойник. – Если в вашем мире богатство становится властью, то лишь по недосмотру. Богатство создается государством. Само по себе это чисто условное понятие, и власть, с ним связанная, чисто искусственная. Разумной государственной деятельностью можно определить область вещей, не покупаемых ни за какие деньги. В вашем мире, по-видимому, вы сделали объектами покупки отдых, свободу передвижения, вообще всякого рода свободу и даже саму жизнь. Это доказывает лишь вашу глупость. Неимущий рабочий у вас – это человек бедствующий и вечно дрожащий за свою сохранность. Немудрено, что власть у вас сосредоточена в руках богачей. А здесь разумный отдых и спокойную жизнь человек приобретает на значительно более легких условиях, чем при продаже своего труда богатым. Сколько бы ни было у нас богатых людей и как бы ни были велики их богатства, каждое отдельное состояние – бесконечно малая величина по сравнению с достоянием государства. Государство же и его достояние управляются Самураями, которые в силу своих обетов не имеют доступа к грубым удовольствиям, которые и у нас могут покупаться богатством. К чему же при этих условиях сводится власть ваших богатых людей? Человек еще многое может приобретать, богатством еще многое можно купить. Одного лишь нельзя купить – власти над другими людьми, разве что в тех случаях, когда человек исключительно слаб и бесхарактерен.
Я задумался.
– Что же еще воспрещается Самураям?
– Сценическое исполнение всякого рода, актерство, декламация, хотя чтение лекций и ведение дебатов им разрешено. Профессиональное актерство считается не только недостойным, неблагородным занятием для мужчины и женщины, но установлено, что оно ослабляет дух человека и соблазняет его. Разум начинает дряхлеть под влиянием зависимости от обожания публики. Он становится слишком искусным в воспроизведении пустячных, скоропроходящих иллюзий. Мы по опыту знаем, что актеры и актрисы как отдельный класс являются людьми грубыми, неблагородными и неискренними. Не могут Самураи находиться и в услужении у кого-либо, за исключением карьеры медицинской и фармацевтической. Например, им нельзя работать парикмахерами, официантами или чистильщиками обуви. Но в настоящее время у нас уже почти не осталось ни парикмахеров, ни чистильщиков сапог. Все это люди делают сами для себя. Вообще Самурай не может быть чьим-либо слугой, обязанным исполнять, что ему приказывают. Не может он и держать слуг. Он должен сам одеваться и бриться и служить самому себе. Он сам носит себе еду, сам убирает свою спальню…
– Ну, это все очень легко в таком хорошо организованном мире, как ваш. Я думаю, Самураям запрещается всякая азартная игра?
– Разумеется. Он может страховать свою жизнь и страховаться на случай старости для обеспечения своих детей или для других целей, но этим ограничено его право на случайные выгоды. Аналогично ему воспрещается участвовать в публичных играх и присутствовать при них. Некоторые рискованные виды спорта и трудные упражнения даже предписываются ему, но при условии отсутствия всякого соревнования между отдельными лицами и группами. Сей урок мы выучили задолго до появления Самураев. В старое время благородные, порядочные люди демонстрировали свое искусство в верховой езде, на бегах, в военных состязаниях, в соревновательных играх, а тысячи глупцов, трусов и низких людей собирались любоваться ими, орать и держать пари. Порядочные люди довольно быстро превратились в своего рода атлетических проституток, со всеми присущими недостатками – с тщеславием, лживостью и самонадеянностью ординарных актеров, вдобавок с еще меньшим умственным развитием. Основатели нашего ордена не пощадили этого организованного публичного спорта. В самом деле, не потратили же они всей своей жизни на обеспечение людям свободы, здоровья и отдыха ради того только, чтобы люди так безумно растрачивали свою жизнь!
– У нас имеются все эти злоупотребления, – сказал я. – Но некоторые игры у нас на Земле имеют свою хорошую сторону. Например, у нас есть игра, называемая крикет. Это прекрасная, благородная игра.
– У нас в крикет играют мальчики и мужчины, но считается малодушным отдавать игре слишком много времени. Люди должны иметь высшие интересы. Играть плохо было бы недостойно для Самураев, да и неприятно для них, а вместе с тем они не могли посвящать столько времени игре и так тренироваться, чтобы стать экспертами, как те глупые люди, что посвящают этому все свое время. Крикет, бильярд и другие игры – вы найдете целые клубы, посвященные им в Утопии, и целый класс людей, увлекающийся этим, но только не среди Самураев. Играть разрешается только для игры, а не для превращения ее в публичное зрелище. Разрешение на устройство такого зрелища с входной платой обложено непомерно высоким налогом. Негры большей частью очень искусные игроки в крикет. Было время, когда Самураи имели свою военную игру, но теперь мало кто занимается ей. Еще лет пятьдесят тому назад Самураи проходили военную службу и ежегодно собирались на двухнедельные маневры, жили в палатках, совершали длинные походы, носили с собой провизию, сражались и упражнялись в стрельбе по подвижным мишеням. Мы долго не могли усвоить тот факт, что войны действительно прекратились раз и навсегда.
