Текст книги "Голливудский мустанг"
Автор книги: Генри Денкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)
В соответствии с его общим правилом – делай обычное необычным способом – Джок не пошел на то, чтобы в вертолете с камерой работал помощник Голденберга, Дейв Грэхэм. Он попросил Джо лично управлять «Митчеллом». Джо, сговорчивый от природы, особенно когда он имел дело с молодыми режиссерами, в которых видел нахальных испуганных юнцов, уступил Джоку, хотя уже много лет не прикасался к камере.
«Митчелл» был надежно закреплен сбоку от корпуса вертолета, возле люка. Джо Голденберг и Джок пристегнулись длинными ремнями, позволявшими высовываться из салона вертолета достаточно далеко и видеть, что попадает в объектив. Машина поднялась в воздух; поиски лошадей начались.
Под ними мозаикой из солнечного света, теней, земли проплывали пустыня и предгорья. Наконец они заметили маленький табун диких лошадей, пасущихся под скалами. По сигналу Джока пилот сбросил высоту; грохочущая машина оказалась в пятидесяти футах от земли, позади табуна. Животные перестали щипать траву, насторожились. Затем снизу донеслось испуганное, сердитое ржание; мустанги обратились в бегство.
Вертолет начал преследовать их, двигаясь за основной группой. Джо Голденберг высунулся из кабины, Джок из-за его плеча наблюдал за тем, что попадает в объектив камеры. Внизу раздавалось ржание напуганных мустангов, грохотали копыта, клубилась пыль. Вверху свистели лопасти, рассекавшие воздух.
Джок испытывал такое же возбуждение, как боксер при первых ударах в ответственном бою; желание драться и одержать победу заглушало страх.
Ощущение силы, а возможно, мощный садистический импульс при виде бегущих испуганных животных доставляли Джоку огромное наслаждение, захватывали его; он завороженно наблюдал за восхитительными животными, пытавшимися убежать от механического чудовища.
Джо Голденберг, маленький, спокойный человек с бородкой, один из лучших в мире кинооператоров, походивший на бухгалтера или стоматолога, предложил закончить съемку. Для цветового теста было отснято достаточное количество футов пленки. Если же Джок преследовал иную цель, то разумнее до начала основного действия не злоупотреблять эксплуатацией красот природы.
Когда Джок предложил совершить еще один круг в воздухе, Джо возразил, сославшись на то, что солнце уже поднялось достаточно высоко; тень от вертолета попадет в кадр. Только это заставило Джока дать пилоту команду возвращаться назад.
Они приземлились. Джок выскочил из вертолета, прежде чем лопасти остановились. Он ощущал слабость в ногах, которые, казалось, дрожали с частотой вращения винта. Но Джок понял, что дело не в вибрации машины. То, что он видел и в чем участвовал, служило источником возбуждения. Если бы удалось передать зрителям ощущение полета в опасной близости от скал, неподвластности силам земного притяжения! Тогда публика сможет разделить страх животных. Однако для полноты эффекта необходимо как бы поместить зрителя внутрь табуна. Находясь в воздухе, пусть даже в пятидесяти футах от земли, человек чувствовал бы себя защищенным, он парил бы над опасностью, но был отделен от нее.
Надо придумать нечто более впечатляющее… Возможно, поддаваясь соблазну, Джок понял, каким образом можно вызвать у публики и критиков ощущение вовлеченности в происходившее, избежать фальши сцен, снимаемых традиционным способом, когда каждое движение, каждый ракурс тщательно выверены и спланированы.
Да, такой способ существовал! При воспоминании об этом режиссера охватила дрожь предвкушения. Финли уже успешно использовал подобный прием в прошлом. Он фиксировал с его помощью секс, волнения городской толпы; две его предыдущие картины обладали убедительностью документальных лент. Он снова воспользовался этим методом.
Кадры, снятые с вертолета, будут чередоваться с кадрами, полученными с помощью камеры, находящейся в руках у оператора.
Есть только один способ передать естественную дрожь движения, которая убедит зрителей и критиков в реальности событий. В том, что перед ними подлинная опасность, неотрепетированная жизнь. Пусть пыль клубится в объектив, пусть даже его заденет копыто мустанга. Он, Джок, передаст ощущение страха. Пусть зрители проникнутся им, поддадутся ему.
Трейлер Джока изнутри походил на хорошо обставленный кабинет, каких немало в Беверли-Хиллз. Узкое вытянутое помещение было устлано дорогим зеленым ковром; неяркий свет падал на большие удобные кресла. Находясь здесь, человек мог забыть о том, что его окружает пустыня.
Обтянутый кожей бар в дальнем углу был заполнен напитками. Джок стоял возле него, держа в руке большой хрустальный бокал с порцией шотландского виски.
– Достаточно, Джо? – спросил он.
– Достаточно, – отозвался Голденберг.
– Добавить лед?
– Не надо.
Джок протянул бокал Джо и принялся смешивать для себя виски с содовой, одновременно излагая идею съемок бегущего табуна с помощью камеры, находящейся в руках оператора. Джо так и не донес бокал до своего рта; Финли объяснил, что он хочет поместить зрителей «внутрь» табуна. Единственный способ осуществить это – снимать с руки.
Глядя на Джока, оператор спрашивал себя: «Неужели он говорит серьезно? Неужели он так плохо знаком с техникой?» Медленно, спокойно, как всегда при общении с молодыми режиссерами, Джо произнес:
– Я знаю, что вам нужно. Я могу сделать это, не подвергая никого опасности. Я воспользуюсь стопятидесятимиллиметровым объективом с трансформатором, размещу его в сорока футах от лошадей, и всем зрителям и критикам покажется, что они находятся внутри этого табуна. Поверьте мне.
Джо наконец отхлебнул виски. Заметив, что его предложение не устраивает Джока, оператор опустил бокал и терпеливо объяснил, что необходимо разместить платформу с камерой над узким перевалом, куда табун будет направлен преследующим его вертолетом. При правильно выбранных ракурсах и объективе создастся впечатление, что лошади мчатся прямо на зрителей, буквально через них. При этом грозные животные останутся в сорока футах от людей.
Джо развил свою мысль. С помощью двух спаренных камер они получат за один раз необходимое количество съемочного материала – все будет выглядеть весьма реалистично, а главное, никто не подвергнется опасности. Но Финли по-прежнему молчал.
Наконец Джо произнес последний аргумент:
– Поверьте мне, любой хороший режиссер удовлетворился бы этим.
– Я не «любой хороший режиссер», – тихо и серьезно заявил Джок. – И это не просто очередная картина. Если бы я хотел получить просто любого хорошего оператора, я бы не добивался именно вас. И не платил бы вам такой гонорар!
Вот что заявил тридцатиоднолетний Джок Финли шестидесятитрехлетнему Джо Голденбергу, дважды награждавшемуся премией Академии. Оператор чуть заметно покраснел.
– Я хочу оказаться среди мчащихся мустангов. Среди пыли и камней. Среди испуганных лошадиных глаз. Ноздрей, которые извергают пламя. Мне нужны их раскрытые пасти с пеной на губах, красные языки, опасные, огромные, белые зубы. Мне нужны детали. Соединив видеоряд со звуком, я дам каждому зрителю самые потрясающие ощущения, какие он мог бы испытать в кинозале! Вот к чему я стремлюсь.
На натуре не существует тайны. Любовь, ненависть, разногласия – все почти тотчас становятся всеобщим достоянием. Спор между Джоком и Джо Голденбергом не стал исключением. К обеду о нем уже все знали. Когда Джок ужинал, сидя за длинным столом, его помощник, небрежно одетый молодой человек в очках, которого звали Лестер Анселл, заговорил о планах на следующее утро. Джо Голденберг, Дейв Грэхэм, Престон Карр, пилот вертолета, старший конюх продолжали поглощать пищу, но Джок почувствовал, что они желают услышать его решение по спорному вопросу.
Он видел, что Карр ждет, так как именно он первым предложил пригласить Голденберга. Они оба принадлежали к одному поколению кинематографистов; это порождало определенную солидность. Джок также знал, что Престон Карр при наличии выбора поддержит вариант, обеспечивающий успех без большого риска.
Не отрываясь от тарелки, Джок изучал карту, которую держал перед ним его помощник. Режиссер повернулся к пилоту.
– Уолтер, если мы воспользуемся узким проходом для того, чтобы вы могли погнать мустангов к платформе с камерой, какое место порекомендуете выбрать?
Услышав слова «платформа с камерой», Карр, Джо, Дейв Грэхэм, старший конюх Текс полностью переключились на еду. Вопрос был решен в пользу Джо.
Пилот захотел еще раз изучить сделанные им с воздуха снимки и вышел из-за стола. Джок присоединился к нему и направился в производственный трейлер. Они вместе склонились над фотографиями. Вскоре туда пришли Джо, Дейв Грэхэм и Престон Карр. Возле карты было принято решение, где именно будет возведена платформа из прочных железных труб и толстых досок высотой пятнадцать футов; на верхней площадке размерами двадцать на тридцать футов разместятся два «Митчелла», две обслуживающие их бригады, а также режиссер – в общей сложности человек двадцать пять.
Конструкция будет находиться над мчащимся табуном; рельеф местности обеспечит природную воронку, засасывающую мустангов с одной стороны и выталкивающую их с другой.
Все согласились, что место размещения платформы выбрано удачно. Джок отдал распоряжение своему помощнику Лестеру Анселлу: работу начать немедленно, так как к послезавтрашнему рассвету два «Митчелла» должны быть готовы для предстоящей съемки.
Помощник Джока отправился руководить рабочими. Когда он дошел до двери трейлера, Джок добавил:
– И напомни мне: надо убедиться в том, что две портативные камеры «Рефлекс» заряжены и готовы к съемкам.
Все посмотрели на Джока – Джо Голденберг, Престон Карр, пилот, помощник режиссера. Что-то – бравада, злость или желание унизить Джо Голденберга – заставило Джока спокойно произнести:
– Нам не помешает иметь наготове две портативные камеры.
– Если только вы сумеете заставить кого-то спуститься вниз и воспользоваться ими, – сказал Джо; белая борода оттеняла вспыхнувший на его щеках румянец.
– Контракт предусматривает материальное вознаграждение за риск, – напомнил Джок.
– Я не стану заставлять моих людей делать это! – заявил Джо с твердостью, не допускавший возражений.
Но Джок снова повернулся к своему помощнику.
– Я хочу, чтобы два «Рефлекса» были подготовлены. Пусть каждый зарядят тысячефутовой пленкой. Понятно?
– Кто, по-вашему, настолько безумен, что согласится держать их? – спросил Джо, глядя в упор на Джока и ожидая вмешательства Карра.
– Я, – тихо, невозмутимо произнес Джок.
– Вы не член Гильдии! – выпалил Джо.
– Однако это не мешает мне знать существующие правила. Если член Гильдии отказывается выполнить задание, которое он считает опасным, то режиссер или продюсер имеют право лично сделать то, что нужно для съемок. Это не является нарушением правил Гильдии. Верно?
– Гильдия заявляла в прошлом… – начал объяснять Джо.
– Я не прошу никого из членов Гильдии рисковать собой. Рисковать буду я. Я делаю это после отказа члена Гильдии. Если вы хотите сообщить об этом руководству Гильдии, я не возражаю. Можете воспользоваться радиотелефоном, – сказал Джок, не повышая голоса, однако его глаза напоминали сейчас льдинки.
Повернувшись, Джо обратился к своему помощнику:
– Дейв, я дам тебе список вещей, которые понадобятся мне на платформе.
Голденберг покинул трейлер.
Но Джок знал, что делает с человеком гордость. Это известно каждому режиссеру, потому что воздействие на гордость – наиболее эффективный прием, которым он располагает.
Меньше чем через час, как и предполагал Финли, Джо Голденберг вернулся. Он поговорил со своей группой. Дейв Грэхэм, превосходно владевший техникой, согласился снимать переносной камерой.
Больше Джо ничего не сказал, но Финли был уверен, что главный оператор обсудил этот вопрос с Престоном Карром. Джок решил, что это даже хорошо. Важно, чтобы вся съемочная группа, включая звезд, знала, что Джок Финли – сильный, настойчивый, бескомпромиссный человек. Это принесет в дальнейшем большую пользу.
Натурный городок напоминал военный лагерь перед атакой. Люди разговаривали слишком громко или слишком тихо. Незначительные события вызывали чрезмерно громкий смех. Во всем ощущалось напряжение.
Люди, не участвовавшие в возведении платформы, сидели маленькими группами в столовой и спокойно беседовали о своих завтрашних делах. Когда Джок Финли зашел туда, чтобы выпить последнюю за день чашку кофе, кое-кто играл в джин или покер.
Он сел за стол в одиночестве и принялся медленно потягивать кофе. Периодически люди украдкой поглядывали на него. Никто из присутствующих в столовой не был на последнем собрании, но все знали каждое произнесенное там слово, чувствовали, что они находятся рядом с гением или безумцем. Или с юнцом, готовым ради успеха фильма рисковать всем и всеми.
Джок ощущал, что сейчас его отделяет от прочих участников съемок пропасть шириной в несколько миль. Ну и черт с ними! Он добьется своего! Он докажет свою правоту! Всегда кто-то первым осмеливается сделать то, что до него казалось невозможным. В современном кино это происходит постоянно. Таков Джок Финли! Пусть они знают это! Пусть весь мир знает это!
Он поставил свою белую кружку на стол с такой силой, что остатки кофе выплеснулись через край.
Джок решил перед сном заглянуть в трейлер Дейзи. Ее там не оказалось. Это испугало его. Финли выскочил из «люкса» на колесах; дойдя до конца трейлера, он увидел девушку. Она смотрела на луну, поднимавшуюся над далекими темными горами.
Финли испытал облегчение, поняв, что с ней все в порядке. Девушка снова спросила его о том, когда будет сниматься ее первая сцена. Он успокоил Дейзи, сказав ей:
– Я хочу, чтобы твои отношения с Престоном в картине начались и развивались естественно, постепенно, как в жизни. В твоей первой сцене ты знакомишься с ним. Мы займемся ею через несколько дней.
Дейзи кивнула, улыбнулась, но он видел, что она испытывает страх. Эта девушка боялась всего – даже того, что она делала превосходно.
– Не работай больше над своими словами, – тихо сказал Джок. – Хорошо?
Она удивленно посмотрела на него. Любой другой режиссер обратился бы к ней с противоположной просьбой. Лунный свет льстил Дейзи сильнее, чем любой фильтр или кисея.
– Помни, что я говорил тебе. Когда мы начнем сниматься, мне понадобишься ты сама. Не слова, написанные другим человеком, не актерская игра. Я хочу увидеть тебя.
На самом деле он имел в виду следующее: я хочу увидеть себя. Хочу освободить тебя от твоей дрожащей души, заново сформировать тебя, взять от тебя то, что ты можешь предложить, и обратить это в актерскую игру с помощью моей воли, моего таланта.
– Ты веришь мне? Веришь в меня? – вкрадчиво спросил Джок.
Она с нежностью поцеловала его. Это было ее ответом. Ежедневная работа и близость с Дейзи вознаграждались. Актриса верила ему. Если он говорит: «Подожди, не волнуйся», она будет ждать, хотя вряд ли сможет не волноваться.
– Надеюсь, завтра все будет хорошо, – сказала Дейзи.
– Спасибо.
Его глаза, в которых отражался сильный, ясный лунный свет, были сейчас абсолютно честными. Он игриво коснулся пальцем ее вздернутого носика. Взял Дейзи за руку – якобы чтобы поцеловать ее, но на самом деле – чтобы дотронуться до пальцев девушки. Они были ледяными. Болезненно холодными. Финли еще не видел Дейзи такой напряженной. Он привлек ее к себе и крепко обнял. Девушка попыталась тоже обнять Джока, но лишь вцепилась в него, как тонущий ребенок, а не как страстная женщина. Он поцеловал ее и сделал бы нечто большее, но она, словно почувствовав, что это будет значить на самом деле, выскользнула из его объятий, быстро подбежала к трейлеру, зашла в него и закрыла дверь. Джок услышал, как щелкнул замок.
Финли повернулся и пошел к своему «люксу» на колесах, говоря себе: «Никто, никто не должен испытывать такой страх». Сев на койку, он снял ботинки, рубашку и принялся изучать карту, где было помечено место завтрашних съемок.
Дейзи сидела в своем трейлере перед туалетным столиком с зеркалом. Раздеваясь, она изучала свое лицо в поисках возрастных изменений, признаков старения. Актриса делала это каждый вечер. Она сжала свои груди, чтобы убедиться в их упругости. В конце концов Дейзи погасила свет и легла в постель. Нащупав в темноте рукой нижний ящик столика, вытащила оттуда пузырек со снотворным. Актриса уже научилась принимать лекарство без воды. Она проглотила одну таблетку, затем еще одну, а третью положила в неиспользованную пепельницу.
Утром солнце поднялось из-за гор, обнаружило просыпающийся лагерь кинематографистов и окрасило его в золотые и розовые тона. Пилот и механик проверили вертолет. Рабочие отправились достраивать платформу. Джо Голденберг и его группа собрались обсудить план на день. Многочисленные электрики и осветители занялись подготовкой гигантских алюминиевых рефлекторов, которые могли понадобиться. Как в армии, каждый специалист занимался своим делом, однако все были готовы выступить единым фронтом.
Джо Голденберг и Дейв Грэхэм решали особую проблему: как пристегнуть портативную камеру к Дейву, чтобы она не упала при ударе и позволила оператору управлять ею; требовалось обеспечить подвижность камеры. Обычный хомут не решал этой проблемы. Но Джо нашел выход из положения.
Когда Джок появился к завтраку, все было почти готово. Вскоре к нему присоединился Престон Карр. Актер сел, и Джок обратился к нему:
– Вы сегодня не снимаетесь. Зачем так рано встали?
– Я не хочу пропустить такое, малыш.
Эти слова могли означать следующее: «Нас ждет исторический момент, и я увижу его». Или: «Это будет грандиозным фиаско, я стану его свидетелем».
На лице Джока застыла сдержанная, холодная улыбка. Он опустил свою чашку на стол и уже собирался уйти, но Карр спросил:
– Я могу подняться на платформу с тобой, босс?
Снова этот легкий, коварный укол. Он действительно видит в нем босса? Или же малыша, разыгрывающего из себя босса?
– Я вас приглашаю, – ответил Джок.
Меньше чем через час все они уже были на натуре. Карр, Джо Голденберг, техники, обслуживавшие две спаренные камеры, поднялись на платформу. Джо возился с экспонометрами, устанавливал объективы, проверял подвижность «Митчеллов».
Внизу работал Дейв Грэхэм; к нему пристегнули две полностью заряженные портативные камеры. Джок, спустившись, увидел, что Дейв готов к съемке. Оператор явно нервничал. Джок избегал его обвиняющих глаз. Убедившись в надежности крепления камеры, Джок похлопал Дейва по плечу и снова поднялся на платформу.
Джок и Джо Голденберг молча переглянулись. Радист сообщил, что пилот вертолета обнаружил табун. Он готовился погнать его вниз с предгорья по высохшему руслу реки к платформе. Вскоре пилот доложил, что табун окажется возле нее через шесть-семь минут после соответствующей команды Джока.
Режиссер оценил ситуацию, ощущая на себе критический взгляд безмолвного Карра. Он взял у радиста микрофон и произнес:
– О'кей! Пусть идут!
Пилот наблюдал сверху за лошадьми. Они перестали щипать траву, встрепенулись, потом начали убегать от зависшего в небе чудовища.
Джок следил за происходящим через бинокль с платформы. Люди, стоявшие там – Джо, Престон Карр, техники, – замерли в ожидании.
Собранный, нервный Дейв Грэхэм, находившийся под платформой, услышал крик Джока: «Внизу, готовность номер один!» – и испугался еще сильнее.
Рев самолета и топот копыт были слышны уже отчетливо. Стоявшие на платформе люди выглядели напряженными, сосредоточенными. Джок испытывал одновременно восторг и страх. Шум, пыль, лавина мустангов, лица людей, испуг, ненависть – все это, слившись воедино, напоминало потрясающий сексуальный акт.
Табун мчался на них. Джо, хладнокровный, как хирург, отдал приказ; стоявший рядом ассистент повторил его. Мотор! Съемка!
Лошади, вертолет, люди на платформе, люди под платформой – все работали сейчас. Джока Финли охватило ощущение полноты власти. Сложив руки рупором у рта, он опустился на одно колено и крикнул:
– Вперед, вперед!
Джо Голденберг, занятый собственной тонкой работой, услышал приказ Джока. Карр и все другие люди, стоявшие на платформе, также услышали его. Как и находившийся внизу Дейв Грэхэм. Двое мужчин, проинструктированных заранее Джоком, вытолкнули Дейва вперед. Дейв слетел с основания платформы навстречу потоку обезумевших лошадей, мчавшихся на него со стороны ровной пыльной пустыни, точно раскаленная, лава, сметающая все на своем пути.
Испугавшийся сильнее мустангов Дейв все же не потерял профессионального автоматизма; он снимал до тех пор, пока лошади не окружили его со всех сторон.
С платформы было видно, что Дейв упал и исчез в пыли; табун пронесся над ним. Все испытали желание прервать съемку, закричать. Но Джок произнес властным голосом: «Продолжайте, черт возьми!» Только это позволило избежать паники. Табун умчался. Спаренные камеры, повернутые до предела, снимали убегающих лошадей. Животные исчезли. Мрачные, потные, испуганные, возмущенные люди посмотрели туда; где находился Дейв Грэхэм.
Джок сорвался с места; перепрыгивая через ступени лестницы, он бросился вниз и побежал по сухой земле сквозь пыль, еще клубившуюся в воздухе. Остальные последовали за ним. Джок первым оказался возле Грэхэма. Первым увидел его вблизи.
Дейв лежал неподвижно, лицом вниз; он казался мертвым. Его разорванная одежда была залита кровью. Привязанная к нему камера получила серьезные повреждения, но не развалилась. Финли перевернул Дейва. Лицо оператора находилось в ужасном состоянии, одна скула, похоже была раздроблена. Он потерял несколько зубов. Возможно, один глаз.
Через мгновение все сгрудились вокруг Грэхэма. Поднявшись с земли, Джок увидел обращенные на него глаза Джо, Престона Карра, других людей. Он хрипло закричал:
– Вызовите вертолет! Мы отправим его в Лар-Вегас!
Через пару минут вертолет завис над ними. Люди разбежались, освобождая место для посадки. Машина приземлилась, рассекая лопастями воздух. Джок помог погрузить Дейва. Он отдал лишь один приказ: «Сохраните эту пленку!» – и последовал за оператором. Вертолет поднялся и с предельной скоростью взял курс на Лас-Вегас.
Держа окровавленного Дейва Грэхэма, Джок знал, что все это происходит на самом деле. Сейчас жизнь и смерть буквально находились в его руках. И судьба картины – тоже, внезапно вспомнил он. И, возможно, вся его карьера.
Задолго до прибытия вертолета в Лас-Вегас радиоволны донесли новость с натуры до Лос-Анджелеса. Через несколько минут Нью-Йорк узнал о несчастье. Телеграфные агентства – тоже. Хотя им остались неизвестными подробности. И то, выживет или нет Дейв Грэхэм.
В аэропорту Лас-Вегаса были приостановлены все взлеты и посадки; вертолет ждала машина «скорой помощи» с двумя врачами. Вертолет опустился. Передавая Дейва врачам, Джок пытался разгадать выражение их лиц. Он так и не смог понять, жив или мертв Дейв Грэхэм. Потом были сирены, распашные двери, больничные коридоры, операционная.
Джок ждал снаружи вместе с пилотом. Режиссер заметил на своей одежде и руках засохшую кровь Дейва. Он попытался стереть кровь с рук о хлопчатобумажные брюки, но она не отходила. Санитарка принесла салфетки и эфир. Когда она начала оттирать засохшую кровь, Джока вызвали к телефону. Звонили из Лос-Анджелеса. Поколебавшись, он решил не скрываться и направился к аппарату.
– Финли на проводе.
– Джок? Джок?! Это Марти! Что случилось, черт возьми? – закричал обычно невозмутимый, спокойный, мудрый Филин. – Мне уже дважды звонили из Нью-Йорка! Что произошло?
Не поддаваясь истерии Филина, Джок размеренно сказал:
– Мы снимали диких мустангов. Произошел несчастный случай. По-моему, не слишком серьезный.
Санитарка, оттиравшая засохшую кровь, изумленно посмотрела в его сторону, но он отвел глаза.
– Ситуация опасней, чем тебе представляется! – закричал Филин. – Нью-Йорк уже знает! Это плохо! Как это случилось? Говорят, ты затеял какую-то безумную съемку. Этот человек мертв? Ты лжешь мне? Твоему агенту?
– Он жив, – твердо произнес Джок, хотя он и не знал этого. Сейчас в операционной обсуждали шансы Дейва Грэхэма выжить. Не пострадает ли зрение? Левый глаз, похоже, серьезно поврежден. Что с мозгом? Не травмирован ли он?
– Ничего не делай! Ничего не говори! Не отвечай на звонки до моего разрешения! – порекомендовал Филин в заключение.
Состояние Дейва Грэхэма могло проясниться не ранее чем через двадцать часов. Зато вскоре стало известно, что Джока Финли срочно вызывают в лос-анджелесскую киностудию на совещание. Но он отказался выехать, пока Дейв находится в операционной. Финли дважды бросил трубку, когда из Нью-Йорка звонил президент.
В киностудии бросить трубку, когда звонит президент, равнозначно самоубийству. Но трагическое происшествие чревато гибелью и для президента, особенно перед собранием акционеров. Через семь минут снова позвонил Марти. Президент по телефону только что обрушил свой гнев на агента, и Марти пришлось пообещать, что он лично гарантирует прибытие Джока Финли в Лос-Анджелес к двум часам дня!
Джок покинул больницу, лишь узнав, что Дейв Грэхэм пережил операцию. Заключение докторов было следующим: серьезное повреждение левого глаза, раздроблена скула; возможно, травмирован мозг. Правая рука сломана в трех местах. Кости поставили на место и зафиксировали; вероятность восстановления подвижности при условии правильного сращения составляла примерно семьдесят процентов.
Прибыв на студию в «ролл-ройсе» Филина, Джок, не успевший снять пыльные ботинки, грязные хлопчатобумажные брюки и куртку, стал объектом восхищения, любопытства, сочувствия, ненависти. Кое-кто из продюсеров и режиссеров испытал облегчение, решив, что на этом карьера «ужасного ребенка» закончилась в практическом плане; именно такого финала они и ожидали.
Находившийся возле Джока Филин напоминал адвоката, сопровождающего подзащитного в зал суда. Финли быстро поднялся по ступеням административного здания. Несколько газетчиков пытались интервьюировать его. Но он не остановился и зашагал так быстро, что Марти был вынужден бежать рядом с ним.
Не став дожидаться лифта, Финли мгновенно одолел два пролета лестницы, которая вела на этаж, занимаемый руководством. Короткий, полный Филин начал потеть и задыхаться.
В приемной главы студии Джока уже ждала секретарша.
– Проходите, мистер Финли.
Джок проследовал за ней, Марти – за Джоком. Они вошли в кабинет главы студии, стоявшего за своим большим столом.
Рядом с ним находились два юриста, исполнительный менеджер студии и шеф отдела по связям с общественностью.
Глава студии приказал закрывавшей дверь секретарше:
– Никаких звонков! Кто бы ни звонил!
Затем он тотчас набросился на режиссера. Джок понял, что каждое слово босса было заранее одобрено юристами, специалистом по связи с общественностью, исполнительным менеджером и «Нью-Йорком».
– Молодой человек, что вы пытаетесь сделать? Погубить эту студию? – В праведном гневе заявил глава студии. – Мы не давали вам разрешения на подобные дикие трюки. О них не было речи, когда мы обсуждали сюжет, сценарий, съемочный график.
Нам придется публично заявить о нашей непричастности к этой ужасной трагедии! Мы гордимся тем, что снимаем хорошие картины! Но также заботимся о людях! Не заставляем семейных людей рисковать жизнью! Беспокоимся о семьях наших сотрудников и о семьях, которые смотрят наши фильмы!
Мы уже позвонили близким Грэхэма и обещали им всю необходимую помощь – медицинскую, финансовую, любую! Любую!
Трусливый негодяй, подумал Джок, выгораживай себя. Выгораживай студию. Снимай с себя ответственность. Уменьшай потери. Не спрашивай о Грэхэме. Говори только то, что одобрено юристами и отделом связи с общественностью.
– Все, что покрывается страховкой, – тихо произнес Джок. – Это вы обязаны сделать.
Режиссер никогда еще не видел такого гнева, такого возмущения. Однако он также никогда не видел главу студии, объятого страхом потерять работу с окладом двести тысяч долларов в год. Последовавшая атака могла уничтожить менее сильного человека. Но Джок выдержал ее невозмутимо, спокойно. Даже Марти, стоявший рядом с ним, побледнел, покрылся испариной; казалось, каждое резкое слово главы студии заставляло Филина съеживаться все сильнее и сильнее.
Наконец глава студии, задыхаясь после продолжительного крика, закончил свою тираду словами:
– Это может обойтись компании в два миллиона долларов! Два миллиона долларов!
Значит, они уже оценили потери, подумал Джок. Но его собственные размышления, горькие и ироничные, длились недолго, потому что глава заговорил снова, но уже о практической стороне дела:
– За совершение возмутительного, несанкционированного, не вызванного необходимостью поступка без предварительного уведомления студии…
Это напоминало документ, составленный юристами; Джок произнес тихо и жестко:
– Почему бы вам не зачитать то, что вам написали? Зачем напрягать память и пересказывать содержание?
Но глава студии продолжил в присутствии свидетелей:
– За превышение ваших полномочий вы снимаетесь с картины! Увольняйтесь со студии! Мы будем добиваться вашего исключения из режиссерской Гильдии! Ваша карьера в кино закончена!
Филин опустился в кресло. Он был бледен, его потная лысина блестела. Для Джока это означало следующее: угрозы главы студии реальны и будут осуществлены. Это не только вероятно, но и неизбежно.
Повернувшись к шефу отдела по связям с общественностью, глава студии сказал:
– Подготовьте пресс-релиз!
Шеф «паблисити» кивнул. Юристы своими взглядами заверили главу студии в том, что он сказал все необходимое, сделал все, чтобы свести к минимуму потери для студии.
– Картина, – медленно произнес Джок. – Что будет с картиной?
– Мы, вероятно, отменим ее производство и забудем о ней.
– Кто-то… кто-то должен ее сделать, – негромко промолвил Джок. – Она может получиться превосходной.
Глава студии посмотрел на Филина, на своих юристов, на шефа «паблисити». Что за безумный юнец стоит перед ним? Оператор мертв или умирает. Сам только что был уволен. И он еще спрашивает о картине.
– К вашему сведению, молодой человек, – взорвался глава студии, – эта картина принадлежит кинокомпании! Именно она решит, будут ли продолжены съемки! Вас это не касается! И никогда не коснется!
– Я вложил в сценарий свои идеи… Работал с автором… с Карром… с Дейзи Доннелл… половина сценария написана мной! Половина диалогов! – заявил Джок.
– Вам платили за вашу работу! Сценарий принадлежит студии! Ваши доводы просто нелепы! – сказал глава студии, закрывая эту тему и весь разговор.
– Я хочу, чтобы было зафиксировано следующее: прежде чем Грэхэм взялся за камеру, я предложил сделать это сам! Вы меня слышите? Я предложил сделать это сам! И я сделаю это! Даже теперь, после случившегося!
