Текст книги "Голливудский мустанг"
Автор книги: Генри Денкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Пятнадцатая глава
Утром работа началась рано. Карр приготовился к съемке крупных планов. Он прекрасно воспринимал указания Джока, делал все, о чем его просили, передавал тончайшие нюансы.
Хотя Карру приходилось выражать сильнейшие эмоции безжалостной борьбы, его реакции были точно выверенными, лаконичными. Он использовал свое мужественное лицо: проницательные глаза, подбородок, губы.
Каждая часть его лица играла свою роль в сцене. Имела свое значение. Но особенно это касалось его черных глаз. Они превосходно выражали страх, злость, восхищение животным, работу человеческого мозга, постоянно вырабатывающего новые решения, необходимые для победы над животным.
Все это время Карр слушал, ждал, играл, позволял готовить себя к новому кадру. В перерывах, когда техники меняли освещение, положение камеры, передвигали рефлекторы, Карр молчал. Ему было нечего сказать Джоку. Изредка он что-то говорил членам съемочной группы, или Дейзи, если она находилась рядом, или Мэннингу, который перед окончанием съемок стал работать еще активнее.
К десяти утра, когда солнце поднялось достаточно высоко, стало ясно, что этот день будет более жарким, чем предыдущие. Молчание угнетало Джока. Карр лишь поздоровался с ним. Он слушал, кивал, двигался, играл. Карр не реагировал на щедрые комплименты и похвалы режиссера.
Мэннинг, похоже, почувствовал это. Джок заметил, что фотограф постоянно снимает его и Карра крупным планом. Молчание Карра, преследование Мэннинга раздражали и сердили режиссера. Он стал несдержанным. Резко заметил своему ассистенту, что декорации меняют слишком медленно. Почему в последние дни темп работы упал? Не хотят ли техники затянуть работу еще на одну неделю?
Но ассистент, привыкший ко всяким настроениям режиссера, знал, что люди работают с хорошей скоростью. Соотношение между количеством отснятого материала и затраченным временем было более чем удовлетворительным. С большей скоростью снимались только телесериалы.
Когда Джоку сообщили, что ему звонят, он не поехал в лагерь. После второго звонка режиссер узнал, что его вызывает Мэри. Он прыгнул в «феррари» и помчался к радиотрейлеру, оставляя за собой шлейф пыли.
Приготовившись услышать о каком-то несчастье, даже о гибели драгоценного вчерашнего материала, он взял трубку из рук радиста и сердито произнес:
– Черт возьми, Мэри! Разве ты не знаешь, что я снимаю?
Мэри ответила тихо, обиженно:
– Я подумала, что ты не будешь сердиться, если я отвлеку тебя по такому поводу.
– Что случилось?
– Мне удалось увидеть вчерашний материал до отправки пленки на натуру.
– И что? – осторожно спросил Джок.
– Это – самый лучший дубль из всех, какие мне доводилось видеть.
В ее голосе не было ликования; искренняя оценка прозвучала сдержанно.
– Как тебе удалось снять его?
– Как удается сделать что-нибудь стоящее в кино? За это расплачиваешься потом и кровью. Слава Богу, что все усилия окупились. Спасибо, дорогая.
Неожиданно Мэри произнесла:
– Я по-прежнему люблю тебя.
Она положила трубку.
Джок впервые за много лет покраснел. Он передал трубку радисту, слышавшему весь их разговор.
Ликующий Джок поехал назад на натуру, чтобы продолжить работу. Он находился в состоянии ожидания. Перед перерывом на ленч он увидел приближающийся вертолет. Джок – человек, взявший из колоды козырного туза, – решил молчать до ленча. Остановив съемку, он небрежным тоном пригласил Карра, Дейзи и Мэннинга посмотреть проявленный материал.
Актер, девушка и фотограф поехали на джипе. Джок воспользовался своим «феррари», хотя контракт предусматривал, что в распоряжении режиссера будет постоянно находиться машина с водителем. Они втиснулись вчетвером в проекционный трейлер. Свет погас. Перед ними вспыхнул экран, по размерам ненамного превышавший телевизионный.
Просмотр начался.
Вскоре настал момент, которому было суждено восхитить критиков из многих стран. Герой Карра принимал решение, оценивая шансы на успех в единоборстве с мустангом. Впоследствии самые взыскательные ценители кино будут превозносить Джока за идею и исполнение эпизода, за то, что он добился от Карра такой тонкой, зрелой игры.
Композиция сцены в этот момент оказалась превосходной. Животное встало на дыбы, мускулы его задних ног напряглись. В центре экрана находился обнаженный по пояс Престон Карр; его лицо выражало сомнение. Казалось, он может сейчас выйти из игры. На самом деле в этот миг Карр догадался о поступке Джока.
Режиссер бросил взгляд на лицо актера. Прес смотрел не на экран, а на Джока. Двое мужчин молча обменялись взглядами, выражавшими взаимную ненависть.
Взгляд Карра был обвиняющим. Джок смотрел на него с вызовом. Его взгляд как бы говорил: продолжай ненавидеть меня! Я обманул тебя, перехитрил, одурачил, сделал все, чтобы ты возненавидел меня. Но я отснял эту сцену! Снова сделал тебя Королем!
Пленка закончилась.
– Дорогой, эта сцена просто великолепна! – воскликнула Дейзи.
Карр молча кивнул, взял девушку под руку и вместе с ней вышел из трейлера.
Механик начал перематывать пленку.
– Повторите, – сказал Джок.
Во время повторной демонстрации Мэннинг не шевелился. Когда просмотр закончился, Джок испытал чувство удовлетворения.
– Странная вещь, – произнес Мэннинг. – Этот момент, когда он колеблется, принимает решение…
– Что вы увидели? – выпалил Джок.
– Я не сразу понял значение этих кадров. Но оно становится ясным в контексте всей сцены. Однако во время предварительного обсуждения эпизода вы, кажется, не говорили об этом моменте.
– Назовите это везением, если хотите, – скромно ответил Джок.
– Это больше чем везение. Этот момент стал важным для Карра. Я почувствовал это, наблюдая за ним во время демонстрации. Что, по-вашему, произошло?
– Мое искусство не очень сильно отличается от вашего, – сказал Джок. – Что ищете вы в своей работе? Неожиданные действия, реакции людей, раскрывающие их сущность. Хороший режиссер делает то же самое. Он создает ситуацию максимально приближенную к реальной жизни, бросает в нее актера, надеется, что реакция того окажется интересной, захватывающей, искренней.
Восхищенный ответом Финли, Мэннинг уважительно кивнул. Джок понял, что сказанное им будет напечатано в «Лайфе».
– Нью-Йорк в восторге от моего материала, – сказал Мэннинг.
– Да? – отреагировал Джок. – Это хорошо!
– «Рождение шедевра» – так решено назвать фотоочерк. Один из снимков попадает на обложку. Если не произойдет сенсационное убийство и не начнется какая-нибудь война.
– Отлично! – воскликнул Джок.
– Они хотели поместить на обложку снимок, сделанный мной во время первой схватки Карра с мустангом. Но я, пожалуй, позвоню им и попрошу дождаться нового снимка, на котором запечатлен момент принятия решения. Моя композиция получилась более удачной, чем у Джо. Золотистое животное, фасные горы, коричневое тело и лицо Карра. Его глаза.
Мэннинг в задумчивости покинул трейлер.
Направляясь в столовую, Джок заглянул в радиотрейлер. Позвонил Марти. Он застал агента в его «роллс-ройсе». Марти ехал в кинокомпанию «Фокс», чтобы встретиться с Диком Зануком и обсудить с ним контракт. После обычного обмена любезностями Марти рассказал Джоку неприличную историю, услышанную им во время благотворительного ужина у Джека Леммонса. Потом агент спросил:
– Малыш, что случилось? Есть проблемы?
– Нет, Марти. Просто я захотел проинформировать тебя. «Лайф» отдает нам обложку. Очерк будет назван так: «Рождение шедевра».
– «Рождение шедевра»? В «Лайфе»? Это великолепно! – восторженно сказал Марти.
– Теперь послушай, что ты должен сделать. Позвони завтра на студию. Попроси их выслать мне пятьдесят бутылок «Дома Периньона». Деньги пусть возьмут из средств, выделенных на фильм. Десять фунтов черной икры. И лучшие закуски из «Чейзена».
– Когда ты хочешь получить все это? – спросил Филин.
– В четверг. К этому дню я закончу работу. Вечером мы устроим банкет, а потом сметем с лица земли наш лагерь!
– Хорошо, малыш, – обещал Филин, – Что еще?
– Подумай, сколько мы запросим за нашу следующую картину после очерка в «Лайфе».
– Я даже не могу представить себе эту цифру, малыш! – ликующе произнес Марти.
Джок решил завершить фильм сценой, в которой Линк, выбравшись из кузова, смотрит на мустанга, на бескрайнюю пустыню, в которой он поймал это благородное животное, и осознает, что он не может оставить коня в плену, не потеряв при этом части собственной свободы. Он восстает против мира, превращающего людей и животных в рабов, и отказывается покупать личную свободу за счет этих последних свободных существ, живущих на Юго-Западе.
Символичным было и то, что Линк отпускал девушку, слишком молодую для него, чтобы она могла связать свою судьбу с другим, более подходящим ей по возрасту человеком.
В эмоциональном аспекте этот момент явился ключевым, кульминационным. Чем сильнее возненавидят зрители Линка, одерживающего победу над мустангом, тем сильнее они полюбят Престона Карра, отпускающего коня на свободу. И поскольку этот эпизод станет последним, в сердцах зрителей навеки сохранится любовь к Линку и Престону Карру.
Джок снимал эту сцену с помощью большого крана. Камера смотрела сверху на кузов грузовика. На переднем плане находилось плененное животное; Карр забирался в кузов через боковой борт. Камера приближалась к животному и человеку, снимала их двоих крупным планом.
Карр протянул руку и похлопал мустанга по шее; он посмотрел вдаль, на бескрайнюю пустыню, горы, высохшие русла рек, пастбища. Линк понял, что нельзя лишать свободы столь прекрасное животное. Эта мысль отразилась на его лице. Преодолев сомнения, он открыл задний борт грузовика. Хлопнул коня по крупу; мустанг выбежал из кузова и поскакал по пустыне.
Оператор навел камеру на загорелое, коричневое лицо Карра, на котором появилась улыбка удовлетворения.
Наконец Джок неохотно крикнул:
– Стоп!
Этот момент стал концом съемки, финалом большого приключения с великой звездой.
Джок спрыгнул с крана, бросился к грузовику, чтобы пожать руку Карра.
– Великолепно, просто великолепно! – с восхищением произнес режиссер.
Карр ничего не ответил. Джок повернулся к съемочной группе.
– Наступил момент, который я всегда ненавижу. Мы похожи на труппу, которая сыграла хит на Бродвее. Но даже для величайшего хита когда-то приходит последний вечер. Надо попрощаться с людьми, с которыми ты жил, любил, ненавидел, которых уважал. И человек не знает, как выразить свои чувства.
Мое положение еще сложнее. Потому что пока не было просмотра, успеха, мы должны жить тем, что нам известно. Тем, что мы чувствуем. Доверием друг к другу и к тому, что мы делали. Мы должны знать, каким будет наш фильм. Я это знаю. Он великолепен!
Спасибо вам всем. А в первую очередь – спасибо великому актеру, великой звезде, нашему Королю. Великому человеку, настоящему джентльмену. В его честь я устраиваю сегодня банкет. В столовой. Вы все приглашены на него.
Джок повернулся к Карру, ожидая, что актер что-то скажет. Обычные слова. О картине. Об удовольствии от работы с Джоком. Хотя бы о съемочной группе. О сотрудничестве. Но Престон Карр ничего не сказал. Он лишь улыбнулся и спрыгнул на землю.
Все закончилось, как плохо поставленная сцена. Кто-то понял, что больше ничего не будет сказано, и отошел от съемочной площадки. Другие смущенно задержались на несколько мгновений. Ни один режиссер не захотел бы закончить сцену подобным образом.
Карр и Дейзи отошли, сознательно избегая Джока. Режиссер понял, что остался практически в одиночестве. Возле него находился только Мэннинг, который сфотографировал Карра и Дейзи, уходящих со съемочной площадки после заключительной сцены.
Они держались за руки. Точнее, Дейзи держала Карра за руку тремя пальцами; так ребенок держится за руку отца. Джок понял, что Мэннинг обладает инстинктивной восприимчивостью, превосходящей чувствительность кинорежиссера.
Этот снимок с изображением маленькой девочки-Королевы, сжимающей руку Короля, появится через пять недель в «Лайфе». Он станет завершающим снимком фотоочерка.
Банкет нельзя было назвать удачным. Шампанское и икра произвели впечатление на членов съемочной группы. Но люди не оценили их отменное качество. Престон Карр и Дейзи появились поздно, когда уже все решили, что они вовсе не придут.
Джо Голденберг, сославшись на усталость, выпил полбокала шампанского и даже не попробовал икру. Он удалился в свой трейлер, чтобы заняться сборами. Мэннинг и Аксель после двух тостов исчезли один за другим.
Когда появились Престон Карр и Дейзи, банкет уже почти закончился. Еще осталось много бутылок «Дома Периньона» – люди быстро переключились на виски. Три большие банки с икрой также остались нетронутыми. Карр и Дейзи выпили по бокалу шампанского, обменялись несколькими фразами с членами съемочной группы и направились к выходу, сказав, что завтра им предстоит рано вставать. Они собирались поехать на ранчо Карра.
Возле двери они остановились. Карр, повернувшись, улыбнулся оставшимся на банкете людям, помахал им рукой. Внезапно все зааплодировали замечательному актеру и очень хорошему человеку. Карр, похоже, смутился. Дейзи улыбнулась, посмотрела на него; в ее глазах заблестели слезы.
Под влиянием этих слез, а может быть, аплодисментов, Карр внезапно заявил:
– Завтра… в моем доме… мы поженимся!
Раздались крики, новые аплодисменты, зазвучали поздравления. Люди направились к двери, чтобы пожать руку Карра, поцеловать Дейзи.
Джок долго выжидал. Режиссерский инстинкт подсказывал ему, что в подобные моменты необходимо либо начинать сцену, либо заканчивать ее. Нельзя лишь плыть по течению, сливаться с толпой.
Джок подождал у двери, словно он был отцом невесты или другом жениха. Он позволил людям выговориться, потом пожал руку Карра, который небрежно принял этот жест, поцеловал Дейзи в щеку.
– Желаю счастья. Ты его заслуживаешь, – прошептал он.
Джок ощутил аромат ее духов, его охватило давнишнее желание. Еще одно мгновение, и он возбудится так сильно, что ему будет трудно отпустить от себя Дейзи.
Возможно, Дейзи чувствовала или подозревала это. Она позволила поцеловать себя, но оставалась далекой, холодной, бесстрастной.
Они ушли. Джок вернулся к столу. Но понял, что ему не с кем поговорить. Люди не интересовали его. И он не интересовал их. К нему подходили немногочисленные сентиментальные ветераны. Они говорили приятные вещи, делали смелые предсказания относительно успеха картины, вспоминали другие фильмы с участием Престона Карра. Но все это было пустой, ничего не значащей вежливостью. Они испытывали потребность что-то сказать, а Джок испытывал потребность выслушать их. Подлинный интерес отсутствовал.
Люди начали постепенно уходить. На часах еще не было десяти, а Джок оказался один в большой столовой, которая стала еще более просторной из-за того, что столы сдвинули. Он постоял в центре зала, обвел его взглядом, посмотрел на бокалы с недопитым спиртным, на тарелки с икрой и картофельным салатом. Ну и ситуация, с горечью подумал Джок. Что такое «Дом Периньон» для людей, которые отдают предпочтение бурбону или дешевому пшеничному виски?
Джок опустил руку в большую алюминиевую кастрюлю, которую использовали для охлаждения шампанского. На дне он обнаружил несколько бутылок. Взял одну из них. Схватил со стола чистый бокал и направился к двери.
Финли сидел в одиночестве в своем трейлере. Он уже выпил половину бутылки. Недавно перевалило за полночь. Если бы на столе вместо шампанского стоял телефон, Джок принялся бы звонить знакомым в Нью-Йорк, Лос-Анджелес или Лондон. Телефон – это средство от одиночества для таких людей, как Джок Финли.
Он не мог находиться наедине с самим собой, если у него не было работы. Его раздражали люди, приходившие к нему, когда он работал. Но теперь, когда дело было сделано, он нуждался в человеческих голосах, обществе людей.
Джок придумывал объяснения своему нынешнему состоянию. Он слишком долго обходился без женщины. Без сексуальной разрядки. Впервые за много лет он снимал картину, не имея близких отношений с какой-нибудь девушкой из съемочной группы. Обычно, подбирая актеров, он отдавал какую-нибудь второстепенную роль девушке, которую собирался использовать таким образом.
Сегодня, когда последний фут отснятой пленки уже лежал в коробке, девушка, которая должна была принадлежать Джоку, находилась в трейлере Престона Карра.
Почти четыре недели Джок Финли жил один. Он испытывал потребность в женщине.
В какой-то момент он подумал о том, не отправиться ли ему на вертолете в Лас-Вегас к гостеприимному Тони. Но ему не хотелось встречаться с той девушкой. Кто знает, где побывал ее язычок за истекшую неделю? Можно ли заниматься любовью с девушкой, если у тебя перед глазами стоит ее ребенок с постоянно приоткрытым из-за больных миндалин ртом? Или такое бывает из-за аденоидов? В любом случае подобные ассоциации убивают чувственность.
Завтра. Завтра вечером. Луиза. Он может подождать. Он налил себе еще шампанского. Оно показалось ему слишком изысканным на вкус. Некоторые вещи предназначены только для знатоков, ценителей. «Дом Периньон». Человек пьет его и знает, что это – лучшее шампанское. Затем он понимает, что предпочел бы виски. В этом плане Джок походил на осветителей, рабочих, конюхов. Отчасти он был обычным, простым человеком, возможно, поэтому предвидел реакцию зрителей. Мог прочитать сценарий и сказать, понравится ли будущий фильм публике. Или посмотреть на актрису глазами простых людей.
Он переключился с «Дома Периньон» на виски, которое Джок заказал, чтобы сделать приятное Карру. Выпил несколько маленьких порций. Но они не изменили настроения. Финли по-прежнему страдал от одиночества. Телефона не было. Снотворное принимать не хотелось. Когда ему не спалось, он читал, ходил, думал, бодрствовал. Но не глотал таблетки. Это было бы признанием своей слабости.
Джок выпил очередную порцию и услышал торопливый, испуганный, нервный стук в дверь. Он быстро встал и почувствовал, что стоит не слишком твердо. Финли объяснил это тем, что он смешал шампанское с виски. Джок открыл дверь. Увидел Дейзи в наспех накинутом халате.
Взлохмаченные пряди светлых волос делали ее особенно привлекательной. Охваченный сексуальными фантазиями, он распахнул дверь пошире и улыбнулся.
– Я не могу найти Акселя, – задыхаясь, произнесла девушка.
Продолжая улыбаться. Джок сказал:
– Это вполне объяснимо. Проходи, дорогая…
– Мне нужна помощь! – перебила его Дейзи. – Что-то случилось! Прес! Прес!
Она разрыдалась. Джок обнял Дейзи. Он уже видел ее истерики, слезы; в таких случаях он оставался с ней до рассвета, боясь, что она может что-нибудь сделать с собой. Позже, приехав к себе, он звонил ей до тех пор, пока она, проснувшись, не снимала трубку. Но он еще не видел Дейзи в таком состоянии, в каком она находилась сейчас. Он помог ей спуститься по ступеням на землю и повел к трейлеру Карра.
Войдя в трейлер, он услышал тяжелое дыхание Карра. Боль мешала актеру глубоко дышать. Посмотрев на Преса, Джок увидел на его лице пот, страдания. Влажная грудь тяжело вздымалась.
Джок узнал симптомы. Вспомнил, что нужен кислород, побежал к трейлеру Акселя. По дороге Джок кричал:
– Лестер! Лес! Найдите мне Лестера Анселла!
Он ворвался в трейлер Акселя, нашел портативный баллон с кислородом и маску, побежал назад. Двери четырех трейлеров открылись. Джок не увидел там своего ассистента.
– Найдите Лестера Анселла! – крикнул он на бегу.
Вернувшись в трейлер актера, он приложил маску к его лицу, отвернул клапан, услышал шипение. Джоку показалось, что кислород помогает Карру, хотя уверенности в этом не было. Кожа Карра оставалась холодной и влажной, она приобрела странный желтоватый оттенок.
Дыхание стало более спокойным и ровным, хотя и не глубоким. Карр явно испытывал боль, но молчал. Иногда он открывал глаза, смотрел на Джока, но ничего не говорил. Даже не пытался сделать это. Дейзи плакала над ним. Она постоянно шептала:
– Это моя вина… Моя вина…
Пришел ассистент; он впервые был без очков, и поэтому его лицо показалось Джоку странным, незнакомым.
– Свяжитесь с полицией! Пусть поскорей пришлют сюда врача! И найдите его личного доктора!
Испуганный ассистент замер.
– Не стойте здесь! Действуйте! – выпалил Джок.
Он испытывал не столько злость, сколько чувства вины. Ассистент ушел. Джок заметил, что возле трейлера Карра начали собираться люди. Он увидел любопытные, испуганные лица.
– Закрой дверь! – приказал он Дейзи.
Она перестала плакать и закрыла дверь. Джок снова повернулся к Карру. Одной рукой он держал маску, другой нащупал запястье Карра, чтобы измерить пульс.
Пульс был слабым, неровным. Джок испугался. Он находился рядом с умирающим человеком и ничего не мог сделать. Дейзи стояла возле Карра, она плакала, обвиняла себя.
Ассистент вернулся. Ему удалось связаться с дорожной полицией. Его соединили с врачом, который порекомендовал не беспокоить больного, дать ему кислород, если это возможно. Полиция постарается как можно быстрее доставить сюда доктора. Им не удалось дозвониться до личного врача Карра, находившегося в Лос-Анджелесе, – телефон не отвечал.
Почти через час в ночной пустыне завыла полицейская сирена. Джок отошел от Карра, шагнул к двери, открыл ее. К лагерю приближалась машина с вращающимся красным фонарем. Звуки сирены вселяли надежду, если не покой. Джок вернулся к Карру. Дейзи перестала плакать. Слезы высохли. Она пыталась разглядеть на лице Джока какой-то добрый знак. Автомобиль подвез врача к двери трейлера. Открыв ее, полицейский впустил в трейлер врача – маленького пожилого человека с морщинистым загорелым лицом. У него были очки с тонкой серебряной оправой.
– Гос… – увидев Карра, доктор замолчал и подошел к актеру. Снял маску, протянул ее Джоку. Посмотрел на пациента и узнал Престона Карра.
– Господи!
Доктор повернулся к Джоку.
– Не просите автографа! Спасите его! – выпалил Джок.
Доктор повернулся к Карру и обследовал его. Судя по реакциям врача, состояние Карра было тяжелым; подняв веки актера, врач посмотрел ему в глаза. Нащупал пульс. Приложил стетоскоп к груди. Прослушал затрудненное дыхание. Молча открыл свой чемоданчик, наполнил шприц лекарством и сделал Карру укол.
– Это облегчит страдания, – сказал доктор.
Он посмотрел по сторонам, словно ища родственника, способного рассказать историю болезни. Увидев Дейзи, снова едва не ахнул от изумления. Но сердитое лицо Джока помешало ему сделать это. Он лишь спросил:
– Это у него в первый раз?
– Кажется… нет, – ответил Джок. – По-моему, у него был приступ семь или восемь лет назад.
– Семь лет назад? – произнес доктор.
Похоже, эта информация была для него важной.
– Хм! Семь лет назад… Да…
– Что это значит? – спросил Джок.
– Надо отвезти его в больницу, – маленький доктор повернулся к полицейскому.
– Дорога займет час. Он выдержит? – спросил молодой полицейский.
– У нас есть вертолет! – сказал Джок. – Мы можем доставить его в больницу по воздуху!
– Вертолет? Это хорошо! – отозвался полицейский; задумавшись на мгновение, он спросил доктора: – Вы разрешаете?
– Это лучше, чем оставлять его здесь, – сказал доктор тоном, отнимавшим надежду.
Трое рабочих и ассистент Джока под наблюдением режиссера перенесли Карра из трейлера в вертолет. Завернутый в два одеяла актер занял почти все свободное пространство салона. Поэтому было решено, что Карра будет сопровождать только врач, – больному могла потребоваться срочная помощь. Джок, Дейзи, все остальные следили за тем, как машина, поднявшись в воздух, стала медленно удаляться в направлении города, расположенного на расстоянии восьмидесяти пяти миль от лагеря.
Дейзи сжала руку Джока, глядя на хвостовые огни вертолета. Когда машина почти скрылась из виду, появился Аксель.
– Что случилось? – спросил испуганный тренер.
«Если бы ты, чертов гомик, находился здесь, а не со своим смазливым дружком, ты бы знал, что случилось! – подумал Джок. – Где ты был, когда Карр нуждался в твоей помощи?»
– Спрашивать уже поздно, – произнес режиссер.
Мэннинг встал рядом с Акселем, как бы защищая его. Это выглядело странно, потому что фотограф казался наиболее женственным из них двоих. Мэннинг остро отреагировал на обвиняющий тон Джока. Он с упреком посмотрел на режиссера. В конце концов Финли прервал безмолвное столкновение. И использовал для этого Дейзи.
– Едем! Я отвезу тебя в больницу.
– Вы не захватите меня? – спросил Мэннинг.
– «Феррари» – двухместная машина, – сказал Джок.
Указав на Акселя, он добавил с горькой улыбкой:
– Он может отвезти вас.
Если Мэннинг и покраснел, то Джок не увидел этого в темноте. Но глаза гомика, несомненно, сердито вспыхнули.
Джок мчался по пустой, темной дороге со скоростью сто двадцать пять миль в час. Прохладный воздух превратился в холодный ветер. Дейзи, похоже, не замечала этого. Она не плакала.
– Это моя вина… Я виновата, – повторяла девушка. – Мне не следовало позволять ему! Сегодня, до свадьбы!
Так вот как это произошло.
– Ты не должна винить себя, – сказал Джок.
– Если бы я… Если бы он отдохнул… Если бы мы подождали… Но он так сильно хотел меня… Поэтому я позволила… Это было ошибкой… Нельзя начинать брак с этого… Это наказание… Да, наказание.
– Ты не должна так думать!
– Ты говоришь, как врач. Доктора всегда говорят: «Не вините себя. Нельзя жить с постоянным чувством вины». Однако это ощущение не покидает меня, – печально произнесла она.
Джок взглянул на Дейзи. Она смотрела прямо перед собой. Лунный свет делал ее лицо более бледным, чем обычно. Она плотно запахнула норковую шубку, но не надела на голову капюшон. Ее волосы развевались по ветру. Ее профиль казался в темноте профилем древней статуи.
– Существует грех. И Бог тоже. Люди платят за то, что они совершают. Я плачу каждый раз после того, как ложусь в постель с мужчиной. Хотя и не получаю с ними радости. Я лишь позволяю им, но не люблю, не участвую в происходящем. Только позволяю.
Иногда я поднимаю глаза и вижу человека, занимающегося со мной любовью. Он выглядит так, будто это – самое важное дело на земле. Я хочу остановить его и спросить – почему? Что он находит в этом, что его толкает? Но я никогда так не поступаю. Потому что мне кажется, что это все испортит. Для него. Но я хочу получить ответ. Узнать, в чем причина. Ты не знаешь?
– Никто не знает, – ответил Джок, чувствуя, что вступить в эту беседу – все равно что открыть дверь в незнакомую комнату, из которой нельзя выйти.
– Поэтому я никогда не ложилась в постель с мужчиной, за которого хотела выйти замуж. Боялась, что кто-то из нас слишком рано испытает разочарование. Я бы хотела найти человека, который мог бы любить меня, не занимаясь со мной сексом. Я продолжала выходить замуж, потому что искала такого мужчину. Но не находила. Все мои мужья… Я покинула их, убежала. Как иногда убегаю с фильмов. Но они знали до моего бегства… что ничего не вышло, и оставляли меня в одиночестве раньше… задолго до моего ухода. Я чувствовала их разочарование и то, что они в любой момент могли покинуть меня. И уходила сама. Затем начинала искать дальше.
Один врач объяснил мне природу моей привлекательности. Почему я стала секс-символом. Я позволяю каждому мужчине, живущему на земле, ощущать, что я ищу именно его. Однажды я провела уик-энд с этим доктором. Он сказал, что хочет выяснить с помощью личного опыта, в чем заключается моя проблема. Он так и не объяснил мне это. Вскоре я перестала посещать его. Он звонил мне в течение нескольких месяцев. Просил о свидании. Не знаю, почему. С ним все было не лучше, чем с другими. Он только говорил больше. До. И после. Во время акта он молчал. Не издавал никаких звуков. Но потом долго говорил со мной. Обо мне. Словно я была шлюхой, и он расплачивался со мной так, как умел.
Он был прав в одном. Я действительно ищу. И если это видно на экране, то именно по этой причине я – секс-символ. Разве не странно? Кто-то получает миллионы долларов, потому что девушка не может найти то, что ей нужно. Ты ведь тоже такой, да?
– Какой?
Неожиданный вопрос смутил Джока.
– Вечно в поиске. Каждый раз, когда ты был со мной, я говорила себе: он ищет, ему что-то нужно от меня. Порой я думала, что дело в картине. Он ведет себя так, потому что хочет снимать меня. Потом я думала – нет, я нужна ему не для фильма. Трахая Дейзи Доннелл, он ощущает себя важной персоной.
Грубое слово, слетевшее с уст маленькой одинокой девочки, оскорбило слух Джока. Он не раз слышал, как его произносили женщины. Привык к этому. Но когда его произнесла Дейзи, Джок почувствовал себя оскорбленным. Хотя и считал, что никто не в силах оскорбить его.
– Но, – сказала себе я, – он имел других звезд. Это известно всем. Так он получил свое прозвище. Джок-Сок Финли. Тогда в чем дело? Что ему нужно от меня? Он хочет доказать, что способен сделать из меня актрису? Или что он – единственный мужчина, способный разбудить Дейзи Доннелл? Я этого не знала и сейчас не знаю. Мне даже нет до этого дела.
Тут есть один положительный момент. Я избавлена от сентиментальных воспоминаний. Кроме моего первого мужа, на свете нет ни одного мужчины, с которым я хотела бы возобновить связь в надежде, что все будет по-другому. Для меня мужчины – это города, в которых я была и куда не хочу возвращаться. Следующий мужчина окажется тем самым… Ты думаешь, он умрет? – внезапно спросила она.
– Сейчас в больницах творят чудеса. Пейсмейкеры, электрические стимуляторы. Трансплантации. Есть много способов одолеть сердечный приступ, – сказал Джок, думая о последствиях случившегося для картины.
– Я не прошу, чтобы он полностью выздоровел, и готова ухаживать за ним до конца его жизни. Что бы ни случилось. Я переживу, если даже скажут, что он не сможет… Я слышала от мужчин… Однажды у меня был агент… Пожилой человек… Он сказал, что совершить половой акт для него – это все равно что подняться бегом на шестой этаж. После тяжелого сердечного приступа мужчине не разрешают… заниматься этим. Я не очень огорчусь… Если я смогу просто ухаживать за ним, этого будет достаточно. Я люблю его. Это правда. Ради того, чтобы он остался в живых, я согласна отказаться от всех мужчин до конца жизни.
Джок знал, что любое его слово заставит ее замолчать. Он не отрывал взгляда от бетонной дороги, которая казалась белой под лунным светом.
– Я… сочинила одну историю. Для статьи в «Лайфе». Кажется, она понравилась той журналистке. Историю включили в очерк. Люди говорили о ней. Я сказала, что, когда я была маленькой девочкой, меня изнасиловал отчим. На самом деле этого не было. Я все придумала. Как бы выглядело, если бы все узнали, что секс-символ равнодушен к сексу? Просто терпит его… даже ненавидит. Поэтому я сочинила историю. Я подумала, люди скажут – неудивительно, что бедняжка испытывает такие чувства. Я поведала ее доктору. Не тому, с которым я провела уик-энд. Другому. Пожилому. Он сказал, что это все равно – придумала я ее или нет. Важно, что она пришла мне в голову.
