355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Генри Денкер » Голливудский мустанг » Текст книги (страница 1)
Голливудский мустанг
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 15:15

Текст книги "Голливудский мустанг"


Автор книги: Генри Денкер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Генри Денкер
Голливудский мустанг

Моей жене ЭДИТ


Первая глава

– Заставьте Престона Карра сняться в этой картине, и вы получите контракт.

Этими словами президент завершил их встречу; извинившись, он объяснил, что спешит на самолет, вылетающий в шестнадцать тридцать в Нью-Йорк.

Шестью минутами позже Джок Финли и его агент, Марти Уайт, стояли на студийной автостоянке между длинным белым «роллс-ройсом» Марти и красным двухдверным «феррари» Джока.

– Это завуалированный отказ, – сказал Джок; в его голубых глазах бушевала ярость; внутреннее напряжение делало красивое лицо режиссера еще более худым, чем обычно.

– Это не отказ, – возразил Марти.

– Ему не понравился сценарий! – заявил Джок. – Но он не пожелал признаться в этом, потому что автор – тоже твой клиент.

– Это не отказ, – задумчиво повторил Марти.

– Тогда почему он потребовал Престона Карра?

– Потому что ты сам упомянул Карра, когда он спросил тебя, кто подходит на главную роль, – сказал Марти и тут же добавил: – Правда, ты назвал еще Ланкастера, Дугласа, Грегори Пека и Тони Куинна.

– Совершенно верно! Почему он остановился на Карре, который уже два года не желает сниматься и, вероятно, не изменит своего решения до конца жизни? Зачем этому миллионеру работа? Самый простой способ отказаться от подписания контракта – это потребовать участия Престона Карра. Говорю тебе, ему не понравился сценарий!

– Возможно, дело не в сценарии, – осторожно произнес Марти, огорченно глядя в сторону. Это была его обычная тактика: сообщая клиенту неприятное известие, он задумчиво, с огорченным видом смотрел в сторону. Особенно когда предвидел реакцию собеседника.

– Я не первый режиссер, которого заменили во время съемок! – взорвался Джок.

– Во время столь важных съемок? Да еще в Лондоне? На глазах у всего света? – сказал Марти.

– У картины должен быть один хозяин – он или я! Мною пренебрегли, как мальчишкой! Чертов гомик!

– Малыш, – напомнил Марти, – этот чертов гомик – одна из величайших звезд нашего времени. Фильм с его участием значительно поднял бы твой авторитет. Значительно!

– Даже если бы лента получилась дрянной? – с вызовом произнес Джок.

– Его картины не бывают дрянными. Его неудачи называют творческими победами. Он даже проигрывает блестяще. Эта картина стала бы важной для тебя, – с сожалением сказал Марти.

К широким ступеням административного здания подкатил черный «кадиллак»; на подобных лимузинах ездят президенты компаний и участники похоронных процессий. Из подъезда вышел президент; глава студии, несший его пальто и черный «дипломат», казался мальчиком на побегушках. Президент сел на заднее сиденье лимузина. Когда глава студии положил пальто и кейс рядом с боссом, президент заметил Джока и Марти и помахал им рукой через тонированное стекло.

Они ответили на его жест. Приветливо улыбнулись, пытаясь прочитать мысли, таившиеся за пухлым лицом и темными глазами. Сами слова президента менее важны, чем то, как они произносятся; выражение его лица существеннее любого жеста. Но сейчас физиономия этого человека была абсолютно непроницаемой.

– Что скажешь? – спросил Джок, по-прежнему улыбаясь в сторону лимузина.

– Этого черта не раскусишь, – Марти тоже улыбался.

«Кадиллак» тронулся с места, увозя президента в аэропорт Лос-Анджелеса, а затем в Нью-Йорк, к битве с акционерами, к телефонным звонкам из Рима, Лондона, Мадрида, из других городов, ставших центрами американской киноиндустрии. Когда лимузин свернул за угол, глава студии явно испытал облегчение: очередная нервотрепка пережита – и стал подниматься по ступеням.

Улыбка на лице Марти сменилась выражением тревоги, душевных мук. Он иногда считал необходимым переигрывать, общаясь с клиентами, чтобы подготовить их к своей очередной просьбе, предложению или приказу.

– Малыш, – произнес Марти свое любимое обращение, – малыш, дело не в сценарии. Я бы не помог тебе, позволив думать, будто это так. Боюсь, причина в тебе.

– Ты же говорил, что все закончилось! – выпалил Джок. – Сол Стейбер продал свою киностудию! Ты сказал, что после двух хороших независимых картин пришло время вернуться сюда.

– Я имел в виду не это, – серьезно произнес Марти. – Я говорил о Лондоне. Вот в чем причина. Он боится, что ты не сможешь работать с кинозвездой, не справишься с большой картиной. А это – большая картина!

Марти бросил обсуждаемый сценарий на правое сиденье «феррари». На обложке из материала, имитировавшего сыромятную кожу, причудливым шрифтом было оттиснено название – «Мустанг».

– Я не справлюсь с важной картиной? – возмутился Джок. – Я? А как же «Черный человек»?

– Ну и что? – выпалил Марти и пояснил тем сдержанным, бесстрастным тоном, что красноречиво выдает волнение говорящего: – Стоимость – один миллион сто тысяч. Доход от проката в стране и за рубежом – пять миллионов девятьсот тысяч. Это большая картина? Важная?

– Она принесла прибыль, верно?

– Несомненно. Но это не большая картина. Это не «Мустанг». – Марти усмехнулся, бросив взгляд на сценарий. – Эта картина должна обойтись в сумму, превышающую всю твою прибыль. Если, конечно, подойти к съемкам правильно.

Но Джок, желавший защитить себя, не услышал слов агента.

– А как насчет «Скажи правду»? Одни мои любовные сцены получили такое количество отзывов в прессе, какого не удостаивался ни один американский режиссер.

Марти резко перебил его:

– Послушай, малыш, сделай мне одолжение! Не цитируй отзывы критиков! И сделай одолжение себе. Не упоминай на людях о тех двух фильмах! Иначе тебя до конца жизни будут считать блестящим юнцом, создавшим пару жемчужин, пригодных только для фестивалей и закрытых просмотров.

На лице Джока появилась злость. Его голубые глаза стали жесткими, холодными. Марти понял, что следует продолжить.

– Могу я обратить твое внимание на кое-что еще? Оба эти фильма – о черных. Ты хочешь, чтобы тебя считали режиссером, который может работать только с неграми? Эта мода скоро пройдет. Тогда тебе придется забыть о Сидни Пуатье, Сэмми Дэвисе, Дайанн Кэрроллс, о журнальных статьях и рецензиях «Нью-Йорк Таймс». Мой мальчик, тебе нужен фильм, который принесет двадцать, тридцать миллионов прибыли! Фильм, который пойдет в «Мюзик-холле» и кинотеатрах для автомобилистов! Тогда ты – режиссер! Вот чего я надеялся добиться с помощью «Мустанга»!

– Прошедшее время! – резко произнес Джок.

Марти Уайт, похоже, не понял его.

– Что?

– Ты только что употребил прошедшее время. Ты сказал: «Вот чего я надеялся добиться…»

– Господи! Говоря с творческими людьми, необходимо тщательно взвешивать каждое слово, – пожаловался Марти.

Но на самом деле Марти Уайт всегда тщательно взвешивал каждое свое слово. Его называли Филином не только за внешность. Да, он был низкорослым, полным, обладал лоснящейся, пропеченной под калифорнийским солнцем лысиной. Марти постоянно носил черные очки с толстой оправой. Он действительно напоминал гигантского филина. Его называли Филином за хитрость, мудрость, бесчестность – все эти качества делали Уайта самым преуспевающим агентом Голливуда.

Марти преднамеренно употребил прошедшее время. Он следовал собственным правилам. Общаясь с клиентом, Уайт считал нужным в одних случаях воодушевить, ободрить человека, укрепить его веру в себя самого, а в других – причинить боль, вызвать растерянность или даже страх. Он видел в этом проявление любви и заботы. Марти иногда говорил: «Если бы хирург мог излечить рак без обезболивающих средств, разве бы ими стали пользоваться?»

По мнению Марти, агент являлся по отношению к своему клиенту одновременно отцом, матерью, исповедником, сводником, психиатром, хирургом, брачным советником, но в первую очередь – опекуном, который управляет делами идиота, обладающего лишь талантом, случайно дарованным Богом.

Поэтому каждое слово, произнесенное Марти Уайтом после того, как они покинули кабинет президента, преследовало одну цель: он хотел размягчить Джока Финли, пробудить в нем растерянность, мучающую творческих людей в промежутках между работой. Джок Финли, которому исполнился тридцать один год, был еще слишком молод, чтобы всерьез почувствовать себя проигравшим. Воспоминания о восторженных отзывах оставались еще слишком свежими и спасали от чувства страха.

По многим причинам личного характера Марти стремился разжечь в Джоке страстное, непреодолимое желание снять «Мустанга». Страх был началом.

Уайт был заинтересован в успешной карьере Финли, но она не являлась для него единственной, приоритетной целью. На первом месте стоял сценарий. Он был неплохим, хотя и не лучшим из всех предложенных Марти. Сценарист, Ирвинг Уорфилд, в данный момент не являлся самым модным, однако имел хорошую репутацию. Марти следовал определенной тактике: он находил приличный сценарий, добавлял к нему своего режиссера, сам подбирал одну-две звезды. Если бюджет оказывался большим, сам факт дорогостоящей постановки мог обеспечить фильму кассовый успех даже при слабой литературной основе. Десять процентов от гонораров сценариста, режиссера и исполнителей одной-двух главных ролей обеспечивали Марти неплохой доход.

Если к тому же картина оказывалась той одной из двадцати, что приносит доход. Марти становился победителем. В кинобизнесе люди не помнят неудач, если время от времени человек добивается очередного успеха. Получая солидный куш раз в два-три года, Марти Уайт слыл волшебником. И, когда он просил президента любой кинокомпании об аудиенции, он всегда получал ее.

Люди типа Марти Уайта, заключавшие пакетные сделки, а не торговавшие талантами поштучно, фактически становились продюсерами.

Уайт слыл специалистом в области пакетных контрактов. Его доходы превосходили гонорары других агентов. Этот маленький домашний человек знал о кино больше, чем кто-либо в Голливуде, Лондоне и Риме.

Марти умел обращаться с талантами. Умел воодушевлять одаренных людей, обольщать их, запугивать и морально уничтожать. Он знал, кто был садистом, а кто – мазохистом, кто нуждался в поддержке, а кто – в хлысте. Знал стремления каждого. Приступая к решению проблемы, он спрашивал себя: «Каким образом я могу получить от клиента то, что я хочу?»

Понимая, что в данном случае лучше начать со страха, Марти видел также, что, сотрудничая с Джоком Финли, следует делать ставку на стремление гордого молодого человека отыграть упущенные возможности. Финли испытывал желание доказать кое-что этому городу.

Марти не хотел рисковать, действуя слишком явно. Как бы утешая и ободряя Джока, он произнес:

– Слушай, малыш, дай мне немного подумать. Жди моего звонка.

Марти шагнул к дверце своего «роллс-ройса», замер на мгновение и, внезапно повернувшись, добавил:

– А пока что ни о чем не волнуйся.

Филин забрался на заднее сиденье «роллс-ройса». Его круглая лысая голова виднелась в окне. Машина тронулась.

Марти помахал рукой Джоку, который ответил ему тем же. «Негодяй! С феской на голове он сойдет за египетского короля Фарука», – подумал Джок.

Не открывая дверцы, Джок прыгнул на сиденье «феррари». Когда мотор угрожающе заурчал, Финли выехал со стоянки и направился по бульвару Заходящего Солнца в сторону Беверли-Хиллз.

Автомобильные пробки, казалось, испытывали его терпение. Имея под капотом четыреста пятьдесят лошадиных сил, невыносимо простаивать у каждого перекрестка. В эти томительные минуты Джока терзали слова Филина.

Возможно, Марти использовал прошедшее время случайно, без всякого умысла. Но как относиться к его последней фразе: «А пока что ни о чем не волнуйся»? Почему Марти произнес ее? Джок Финли не волновался. Он злился. Но не волновался. Однако Марти считал, что он будет волноваться. Почему?

Может быть, Марти знал нечто такое, чего не знал он, Джок? Может быть, Марти предлагал «Мустанга» и Джока Финли другим студиям и получил отказ? Не забыл ли он сказать ему об этом – или сознательно промолчал, не желая огорчать клиента? Возможно, пакет предложений был отвергнут другими кинокомпаниями, и они даже не пожелали встретиться с Джоком Финли. Это могло стать причиной для волнений. И значило бы, что он по-прежнему находится в «черном списке».

Зажегся зеленый свет. Джок устремился вперед слишком поспешно, и ему тут же пришлось укротить мощь четырехсотпятидесятисильного мотора с помощью особых дисковых тормозов. Визг резины заставил других водителей посмотреть в сторону нетерпеливого молодого человека. Пошли они к черту, подумал Джок.

Конечно, кое-что из сказанного Уайтом содержало в себе правду. Два хита Джока удостоились восторженных откликов модных элитарных критиков «новой волны», писавших для таких малотиражных изданий, как «Нью-Йорк» и «Саттердей ревью». Но сам Джок, выступая недавно перед студентами лос-анджелесского университета, заявил следующее: «Фильмы стали тестами Роршаха; кинокритики видят в них отражение своего больного, измученного сознания».

И это было правдой. Так же как и то, что оба фильма Джока имели скромные бюджеты и принесли огромную прибыль. Оба были сняты вне Голливуда и посвящены неграм – извините, цветным.

Марти, возможно, прав. К режиссеру могли приклеить определенный ярлык, и это представляло опасность. Сукора назвали «женским мастером». Именно поэтому Кларк Гейбл не позволил ему снять «Унесенных ветром». Кто предложил бы Джону Форду фильм с диалогами на целую страницу?

Но самым мучительным для Джока было то, что с момента возвращения из Лондона… с того дня, когда его заменили другим режиссером… он не получил ни одного предложения, которое мог бы принять. Правда, кое-какие предложения поступали. Но лишь от независимых продюсеров; речь шла о фильмах со скромным бюджетом, без звезд первой величины. О фильмах «реалистичных». Джок возненавидел это слово. Этот эвфемизм продюсеры с ограниченными средствами применяли для дешевых, малобюджетных лент.

Не было ни одного предложения из Нью-Йорка. Обычно, когда режиссер с репутацией Джока, начинавший с театральных постановок на Бродвее, заканчивал работу над картиной, или отказывался от каких-то съемок, или даже отстранялся от них, его тотчас начинали забрасывать пьесами, ждавшими талантливого постановщика, способного увлечься материалом, заманить какую-нибудь звезду, найти спонсора, театр – словом, решить все организационные проблемы современного Бродвея.

Но сейчас никто не предлагал Джоку Финли пьесы для театра. К тому же Марти не хотел, чтобы Джок вернулся на Бродвей. «Чего ты добьешься, малыш? – говорил агент. – Ты уже доказал, что можешь ставить спектакли. Тебе нужна большая картина на известной киностудии.»

Под «большой» картиной подразумевалась лента не обязательно хорошая, но сулившая значительную прибыль. Все в городе искали сценарий подобный тому, что лег в основу фильма «Звуки музыки». Агентства, студии, продюсеры, режиссеры забыли о том, как долго все они отвергали этот сценарий, пока его наконец не приобрела кинокомпания «Фокс». Сегодня это был главный образчик «большой» картины.

Этот пример Марти использовал во время их первого обсуждения, состоявшегося в кабинете агента после того, как Джок прочитал «Мустанга».

– Помилуй, Марти, – сказал Джок, – и это ты называешь большой картиной, настоящим вестерном?

Марти посмотрел на него сквозь свои очки с толстой оправой.

– Малыш, ты меня разочаровываешь. Я думал, ты сумеешь увидеть потенциал, возможности.

Марти замолчал. Филин умел рассчитывать паузы с точностью до секунды, создавать нужное напряжение и интерес к своим дальнейшим словам.

– Конечно, это вестерн. В этом есть вызов. Разве самые кассовые фильмы были сняты по гениальным сценариям? Нет! Возьми «Звуки музыки». Существовал ли более банальный и слащавый сценарий? Было ли в нем что-то особое, оригинальное? Нет! Но как его использовали! Точный подбор актеров обеспечил успех.

– А теперь возьми это, – Марти указал на сценарий «Мустанга». – Здесь есть главные ценности. Действие. Цвет. Конфликт. Секс. Все компоненты кассового фильма для широких масс. Если ты добавишь к этому свой личный стиль… ауру… черт возьми, как это всегда называют критики?..

– Многозначительность? – подсказал Джок.

– Да, точно. Добавь свою многозначительность, и ты завоюешь критиков. А значит, обкуренных юнцов и настоящих ценителей кино. Получишь и кассу, и престиж! Ты не можешь проиграть. Один такой фильм, и ты до конца жизни будешь диктовать условия в любой студии этого города. Все остальное забудется. Забирай его домой. Перечитай сценарий.

Марти Уайт придвинул лежащий на столе сценарий к Джоку.

– Что скажешь, малыш?

Джок не ответил прямо, потому что он не знал, что сказать, – разве что: «Пошел ты к черту, Марти Уайт». Вместо этого он по-мальчишески улыбнулся: на его худых щеках образовались ямочки, голубые глаза обезоруживающе засветились.

– Что тут забавного? – раздраженно спросил Марти.

– Я подумал: почему ты, Марти, агент, которого когда-то звали Моррис Вейсс, называешь твоего клиента, в прошлом Джека Финстока, малышом? Где ты подцепил это обращение?

– Послушай, Джок, с меня довольно твоего сарказма! Я хочу, чтобы ты всерьез задумался о важной проблеме. Сейчас ты находишься в критическом положении. Либо в течение следующих двух лет ты снимешь большой фильм, либо ты будешь до конца своих дней ставить всякую дешевку и получасовые короткометражки для телевидения. Тут нет ничего смешного!

Он прав, признался себе Джок. Финли никогда еще не видел обычного невозмутимого, вежливого Марти Уайта столь близким к ярости. Марти, вероятно, тоже это понял и тотчас приступил к более сдержанному объяснению.

– Послушай… хм… – он едва не произнес «малыш», – послушай, приятель, я прожил в этом городе много лет. Работал курьером, таскал портфели за лучшими агентами. Я вижу, как изменился Голливуд. В прежние времена студии создавали звезд – актеров, режиссеров, сценаристов – медленно, шаг за шагом. Сейчас все обстоит иначе. Репутации создаются мгновенно. Киностудия стала нервной, нетерпеливой. Если человек не торопится, поднимается по служебной лестнице без спешки, осваивает профессию постепенно, методично, люди начинают говорить: «Он работает уже пять лет и не добился успеха. Значит, у него нет таланта». Такой человек становится мертвецом.

Сегодня надо наносить удар быстро. Или отказаться от всяких надежд. Успех приходит мгновенно или не приходит вовсе. Ты еще молод, у тебя есть шанс успеть. Но нельзя терять время.

Когда Филин замолчал, Джок уже не улыбался. Его красивое лицо стало сдержанным, почти мрачным. Агент снова придвинул сценарий к Джоку, и режиссер взял его.

– Малыш, все, что тебе нужно, – это одна большая картина. Ее хватит до конца твоей жизни. Затем, если ты захочешь время от времени снимать малобюджетные стильные фильмы, Бог с тобой. Но сначала сделай мне одну большую картину!

Джок поднялся с кресла, держа в руке сценарий. Марти остановил его, заговорив ласково, по-отечески:

– Возьми его домой, малыш. Перечитай. Если тебя что-то не устроит, предложи идеи по переделке. Но дай сценарию шанс захватить твое блестящее воображение. Тогда ты сможешь честно сказать главе студии или президенту кинокомпании…

Здесь Марти сделал паузу, как бы импровизируя, и продолжил:

– К примеру… ты мог бы сказать, что этот сценарий лежал в твоем чемодане все время, пока ты находился в Лондоне. Что ты спешил разделаться с той «голубой» картиной, чтобы поскорее заняться этой. Что вылетел домой первым рейсом, так как испытывал потребность немедленно приступить к работе. Ты знаешь, что это будет великолепная лента, настоящий эпос! Если бы ты мог, например, сказать, что она будет обладать художественными достоинствами 'Черного человека» и к тому же соберет огромную кассу! Если ты почувствуешь, что сможешь сказать все это, дай мне знать, и я устрою встречу за тридцать шесть часов.

Марти всегда произносил слова «например», «к примеру» тем тоном, каким осторожный, тактичный адвокат подталкивает клиента к даче ложных показаний. Уайт никогда не требовал от клиента произнести какие-то определенные слова. Но то, что следовало за словами «к примеру», содержало в себе необходимую подсказку. Если человек использовал ее позже во время деловой встречи и ленча, сделка обычно состоялась в соответствии с обещаниями Марти.

За исключением этого раза, напомнил себе Джок, собираясь свернуть с бульвара Заходящего Солнца на Рексфорд. Вместо слов «Вы получите контракт» президент произнес: «Заставьте Престона Карра сняться в этой картине, и вы получите контракт.»

Этим президент хотел сказать, что сценарий, даже блестяще представленный Джоком Финли, продемонстрировавшим нужный энтузиазм, не гарантировал успеха. Как и репутация Джока Финли, снявшего два хороших, но малобюджетных фильма с независимыми продюсерами. В чем бы ни была причина – в лондонской замене Финли другим режиссером или в чем-то ином, – но ни сценарий, ни Джок не могли обеспечить кассу без помощи Престона Карра.

Джок свернул на Рексфорд и прибавил газу; «феррари» с громким, сердитым ревом устремился вперед. Через два квартала Финли затормозил и въехал на стоянку, расположенную перед большим домом.

В любом другом районе Америки столь крупное и эффектное здание было бы окружено по меньшей мере несколькими акрами земли. Но угодья в Беверли-Хиллз представляли такую ценность, что арендованный Джоком дом отделялся с обеих сторон от соседних вилл буквально десятком футов свободного пространства.

Джок заглушил поворотом ключа четырехсотпятидесятисильный мотор и выпрыгнул из машины, не открывая дверцы.

Он был дома. Если бы Марти не уговорил его заключить долгосрочный договор аренды, он разместился бы в небольшой новой квартире на бульваре, но агент сказал: «Покажи им, что ты вернулся в город, чтобы остаться здесь!»

Когда Марти пришел в свой офис, ему сообщили о двух звонках Ирвинга Уорфилда, автора «Мустанга». Известный сценарист и старый друг Уайта Уорфилд отстал от возникшей в киностудии моды на молодежь. Он не работал уже полтора года. Он и Марти принадлежали к одному поколению, разделяли тайное отвращение к молодежи, имели сходные пристрастия в отношении секса. Марти редко заставлял Уорфилда долго ждать ответного звонка.

– Ну, как прошла встреча? – спросил Уорфилд после обмена любезностями. – Им понравился сценарий?

– Они от него в восторге!

– А от Финли?

– Тоже.

– Тогда контракт у нас в кармане?

– Практически, да.

Марти почувствовал разочарование автора, хотя Уорфилд ничего не произнес.

– Если мы получим согласие Престона Карра, контракт будет подписан.

– Престона Карра? Последний раз он снялся в «Кровавом острове»! Это было четыре года назад!

– Три, – уточнил Марти.

– Хорошо, три! Они не хотят Финли! – заключил Уорфилд. – С той замены в Лондоне он – мертвец.

– Ирвинг… – произнес Марти.

Но Уорфилд перебил его:

– Я говорил тебе, что будет ошибкой включать его в пакет предложений. Большой ошибкой! А сценарий превосходен! Я верю в него, Марти!

В Голливуде человек может без стеснения хвалить самого себя; надо только правильно подобрать слова.

– Послушай меня, Ирвинг, – сказал Марти, – мы получим контракт. Но это займет некоторое время.

– Время? Господи, Марти, я объяснил тебе все насчет той земли в Палм-Дезерт. Сейчас цена минимальная. Но мне срочно нужны наличные. Я прикинул, что, если мы получим аванс в размере ста тысяч долларов, я смогу приобрести участок, не продавая акции, и заплатить налоги без банковской ссуды. Я и так по уши в долгах, Марти. Тебе это известно. Хуже всего то, что я не могу ликвидировать фирму, не рассчитавшись с налоговой инспекцией. Я совсем на мели, Марти!

– А я говорю – не беспокойся, Ирвинг, – сказал Марти, всегда чувствительный к проблемам его творческих клиентов, особенно авторов.

– Марти, как ты собираешься заполучить Престона Карра? Даже если ему понравится сценарий, что может и не произойти, на то, чтобы заручиться согласием его агента и юриста, уйдет два-три месяца!

– Ирвинг, дорогой, разве я сказал, что это будет легко?

– Мы должны поискать другого режиссера! Человека с большим авторитетом! И без всяких «историй» в прошлом, – заявил Уорфилд.

– Ирвинг, Ирвинг, успокойся. Я обещал тебе, что ты получишь за сценарий четверть миллиона долларов, и я добьюсь этого. Но действуя так, как считаю нужным. Я хочу, чтобы фильм снял этот малыш! Он хорош для пакетной сделки. Он отличный режиссер. И он молод! Это важно! Он знает вкусы молодежи. Знает вкусы новых критиков. Кинобизнес изменился, Ирвинг. Пришла новая эпоха. Миром правят юнцы!

– Знаю, – грустно согласился Уорфилд. – Молодежь раскопала старые ленты Престона Карра, и внезапно он опять оказался в моде. Будь жив сегодня Боггарт, благодаря этим мальчишкам он снова стал бы звездой.

– Совершенно верно. А теперь не волнуйся. Мы получим Престона Карра.

– Каким образом?

– Я что-нибудь придумаю, – ответил Марти.

– Знаешь, – задумчиво произнес Уорфилд, – Карр – отличная идея. Эта картина соберет кассу!

– Конечно!

– Марти, на твоем месте я бы сейчас позвонил Финли и…

– А вот этого я не стану делать.

– О'кей, о'кей, поступай, как считаешь нужным. – И, как бы извиняясь за грубую ошибку в стратегии, Уорфилд спросил: – Да, Марти, ты когда-нибудь встречал крошку, которую зовут Долли Эванс?

– Блондинку? Худенькую, но с хорошими грудями? – Да. Ну и что?

– Запиши телефон. Она делает потрясающий минет! Умеет работать язычком. Я чуть с ума не сошел.

Марти записывал телефон в свой блокнот, когда ему позвонил театральный продюсер из Нью-Йорка. Он интересовался пьесой. Поколебавшись, Марти поднял трубку.

– Мистер Уайт, вы меня помните? Это Дэвид Фрэнк из Нью-Йорка. Недель пять тому назад я послал вам новую пьесу Уильямса для Джока Финли. Мы хотели бы знать…

– Послушайте, Фрэнк, я бы мог поморочить вам голову, но это не в моих правилах, – перебил собеседника Марти. – Джок прочитал вашу пьесу. Она ему не понравилась. Она неплоха, но не для Финли. Вы понимаете?

– Может быть, если бы он перечитал ее и мы могли бы обсудить…

– Какой в этом смысл? – снова перебил продюсера Марти. – Джок Финли не собирается ставить спектакли в обозримом будущем. Извините. Мне бы не хотелось быть грубым. Но я предпочитаю в таких делах честность. Она позволяет сберечь ваше и мое время.

Положив трубку, Марти нажал клавишу переговорного устройства.

– Ивлин, несколько недель тому назад мы получили от Дэвида Фрэнка пьесу. Найди ее и отправь обратно.

Спустя четверть часа Ивлин сообщила, что не может отыскать рукопись.

– Она должна находиться в офисе, – возмущенно заявил Марти. – Ее не выносили отсюда.

Часы показывали почти половину седьмого. Красное солнце висело низко над горизонтом; розовые шлейфы от реактивных самолетов тянулись по небу, затянутому желтоватым смогом.

Прошло два часа с тех пор, как Уайт расстался с Джоком на автостоянке. За это время Финли несколько раз брал в руки сценарий, а затем откладывал его в сторону. Он знал, что повторное чтение не поможет. Джок подошел к телефону, который находился у бассейна, намереваясь позвонить Марти, но не стал делать это.

Сценарий при первом чтении не понравился ему. Тогда почему его мучило то, что они услышали от президента завуалированный отказ? Или же его действительно задели слова Марти? Агент начал срывать с Джока имидж «талантливого молодого человека», которым Финли гордился. Сравнивая свои немногочисленные достижения с успехами других режиссеров, превосходивших его по возрасту, и желая утешить себя, Джок мысленно произносил: «У них нет того, что есть у меня. Будущего!»

Но в замечании Марти насчет быстрого успеха была доля истины. Особенно в этом городе, где время значит все. Задумчиво глядя на телефон, Джок вдруг понял, что если он сейчас не искупается, то позвонит Уайту. Это было бы тактической ошибкой. Нельзя демонстрировать страх перед диким животным и голливудским агентом.

Джок стянул с себя французскую трикотажную рубашку, сбросил английские туфли ручной работы, снял шелковые боксерские трусы, сшитые на заказ Салкой в Париже, и, оставшись нагишом, шагнул к фаю бассейна.

Он стоял, глубоко дыша и напрягая мышцы плоского живота. Девушка-врач, с которой у него была последняя связь в Нью-Йорке перед возвращением на Побережье, сказала однажды: «По твоему телу можно изучать анатомию.» Затем она уселась на него и сделала почти все сама, словно оберегая тело и энергию Джока, как драгоценный природный ресурс.

После той встречи Джок перед прыжком в бассейн, или после душа, или собираясь одеваться напрягал мышцы живота – особенно если рядом находилось зеркало.

Мысли Джока, стоявшего у воды, перескочили с доктора – сексуально агрессивной молодой еврейки – на Марти Уайта и его внушавшие тревогу слова: «не волнуйся». Финли внезапно сказал себе: «Когда Марти позвонит, не снимай трубку!» Он нырнул в чистую, теплую воду; запах хлорки ударил ему в нос, хотя он и задержал дыхание, опускаясь вниз.

Медленно шевеля руками, Джок красиво доплыл до края бассейна, затем вернулся назад; теплая вода ласкала его худощавое тело. Когда он был совсем юным и не слишком хорошим актером, он приучил себя ревностно следить за своей фигурой. «Это – достояние актера», – с долей кокетства говорил он. Правда заключалась в том, что Джок был тщеславен в отношении своего тела и лица, хотя и демонстрировал досаду, когда кто-то говорил, что он больше похож на кинозвезду, чем на режиссера. На самом деле он чувствовал себя польщенным. Общаясь с актрисами, он замечал, что сексуальная внешность помогает ему больше, чем режиссерские познания.

Он перевернулся на спину; его обнаженный член поднялся, отвердел. «Сейчас я бы не отказался от той медички», – подумал Джок. Он услышал, как к дому подъехала машина, и в первый момент испытал желание вылезти из бассейна, облачиться в махровый халат. Джока преследовали подозрения, что Марти – гомик. На самом деле они были ошибочными. Однако Джок всегда чувствовал себя немного неловко в обществе Марти.

Сейчас стратегия требовала, чтобы Марти застал его расслабленным, отдыхающим в бассейне, забывшим о дневном поражении. Джок перевернулся спиной кверху и легко поплыл вперед, собираясь у фая бассейна заметить Марти и разыграть удивление.

Когда он, сделав поворот, поднял голову над водой и лег на спину, то обнаружил, что разыгрывать удивление нет нужды. У дальнего бортика не оказалось Марти Уайта. Там стояла Луиза и улыбалась. Она держала в руке черный переплетенный сценарий; на шее у нее висели маленькие часики. Луиза была идеальным образчиком добросовестной, толковой помощницы режиссера, хотя по росту и привлекательности значительно превосходила большинство девушек ее профессии.

Заметив улыбку на лице Луизы, Джок крикнул:

– Что тут забавного?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю