Текст книги "Голливудский мустанг"
Автор книги: Генри Денкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)
Прошло четыре часа, Джок проснулся, принял душ, побрился в самой изысканной ванной из всех, какие ему доводилось видеть. Она была великолепно оборудована; Джок обнаружил бритвы четырех типов; струйки воды, вырывавшиеся из душа, ласкали кожу нежнее, чем любая женщина. Сверкающая душевая установка с двенадцатью головками действовала сразу на все эрогенные зоны.
Надев свои полинявшие джинсы, рубашку, старые сапоги, Джок с влажными волосами и бронзовым лицом отправился в главный дом, в столовую. Присутствие в этой обшитой деревом и красным камнем комнате только одного человека подчеркивало ее размеры. Длинный стол был накрыт на троих. За ним сидела очень хорошенькая темноволосая девушка лет двадцати пяти. Ее улыбка была живой и приветливой, голос – нежным, с техасским акцентом, придававшим каждому слову оттенок многозначительности.
– Доброе утро. Вы мистер Финли?
На лице Джока появилась приятная благодарная мальчишеская усмешка.
– Да, мэм, – ответил он и тут же отметил, что всегда использует это обращение, говоря с южанками, даже со шлюхами. Человек из Бруклина, подумал он, всегда испытывает неловкость, общаясь с уроженцами юга, особенно с женщинами. Словно это они одержали победу в гражданской войне и терпят нас.
– Позавтракаете? – поинтересовалась она как хозяйка дома.
Не успел Джок ответить ей, как она нажала ногой кнопку звонка. В дверном проеме мгновенно появился слуга-мексиканец. На территории Юго-Запада мексиканцы – национальное меньшинство, которое прислуживает, улыбается, угодничает.
– Мануэль, – сказала девушка. – Послушай, что будет есть мистер Финли.
Обратившись к Джоку, она посоветовала:
– Я рекомендую juevos rancheros. Никто не готовит их лучше, чем Дорита. Разумеется, у нас есть многое другое. В том числе блины с икрой.
Глядя на нее, Джок сказал Мануэлю:
– Меня устроят яйца.
Когда Джок сел напротив девушки, она сказала ему:
– Прес делает зарядку. Каждое утро.
– Это заметно, – сказал Джок, ища ключ к девушке. – Он находится в превосходной форме.
– Для мужчины его возраста? – недовольно закончила она. – Нет, он лучше мужчин, которые вдвое моложе его.
Девушка улыбнулась, гордясь тем, что может утверждать это.
– Вам известен его большой секрет?
Бокал с апельсиновым соком замер на полдороге к губам Джока.
– Он именно таков, каким он кажется. Славный, добрый, сильный, полный жизненных сил. Такой, как на экране. Он не играет. Это он сам, – сказала девушка.
Джок осушил бокал, думая: «Карр не только выбирает для себя молодых и красивых, но и создает из них клуб своих поклонниц. Этот сукин сын беспокоится, как воспримет публика его связь со шлюхой, которая могла бы по возрасту быть его дочерью? Как отреагировала бы публика, узнав о существовании этой девушки?»
Джок не мог определить, на какой срок она приглашена сюда – на ночь, неделю, месяц, навсегда. И что думают на сей счет другие обитатели дома, ранчо. Судя по поведению Мануэля, они принимали ее и относились к ней с уважением. Они, похоже, одобряли любой поступок Карра. Наверно, потому что он действительно славный.
Прибыли яйца – пышный, аппетитный омлет с фасным и зеленым перцем, мелко нарезанной ветчиной и луком. Он был таким большим, что взрослый человек мог питаться им неделю.
Во время еды Джок задавал осторожные вопросы; наконец в комнату вошел Карр.
Он был в костюме для верховой езды – в английских бриджах, блестящих сапогах, желтой рубашке для поло. Джок снова увидел загорелые бицепсы, сильные, мускулистые предплечья. Мышцы Карра играли, даже когда он поднимал бокал с соком.
– Мы едем утром к Мак-Алистерам, – обратился он к девушке.
Этими словами, сознательно или невольно, Карр отпустил ее. Она встала, и Джок заметил, что ее платье туго обтягивает крепкие молодые груди. Тут есть на что посмотреть, сказал он себе. Когда она ушла, Карр спросил:
– Как омлет?
– Отличный, – с восхищением произнес Джок, чтобы порадовать хозяина. Чертова марионетка, обратился он к себе, не старайся понравиться!
– Малыш, я бы хотел продолжить разговор, но я обещал Маку приехать к нему на ленч. Надо обсудить с ним нефтяной контракт.
– Я понимаю, – сказал Джок. – Вы и так проявили большую любезность, уделив мне столько времени. Тем более что вы меня не ждали.
Вежливый, приветливый Джок. Пока Престон Карр дает понять, что он может сняться в картине, Джок Финли будет вежливым и приветливым.
Повернувшись к Джоку, Карр внезапно улыбнулся. Джок улыбнулся в ответ, но он испытывал чувство неуверенности, и это было заметно. Карр усмехнулся и произнес:
– Вы явились не совсем неожиданно. На самом деле вы даже немного задержались.
Последний кусок ароматного омлета еще находился в горле Джока. Режиссер едва не подавился им. Только это помешало ему задать вопрос. Карр избавил его от такой необходимости, продолжив:
– Обычно, когда киностудия говорит молодому самоуверенному режиссеру: «Получите согласие Престона Карра, и контракт будет подписан», он приезжает сюда на следующее утро. Иногда даже в тот же самый день. Один глупец прилетел на застрахованном самолете, чтобы произвести на меня впечатление. Он не знал, что мне принадлежат три личных самолета.
Я скажу, что мне в вас понравилось. Вы потратили пару дней на то, чтобы обдумать ситуацию. О, я знал о встрече с президентом уже в тот день, когда она произошла. Мой агент Герман Паркс и мой адвокат Харри Клейн имеют больше осведомителей, чем ЦРУ.
Когда Герман позвонил мне в тот день и сказал: «Готовься к приезду очередного режиссера», я решил, что вы явитесь утром. Вы заинтересовали меня тем, что явились только через пять дней.
Вы оказались не из числа тех алчных, недостаточно талантливых, глупых молодых режиссеров, что мечтают создать себе репутацию с помощью моей былой славы.
Хотя все сказанное Карром было в основном лестно для Джока, режиссер почувствовал, что в его душе закипает ярость.
– Я знал о лондонских неприятностях. Но, черт возьми, такое может случиться с любым режиссером. Я выгнал со съемок многих режиссеров; скажу честно – я не всегда был прав.
Джок ощутил, что к его щекам приливает фаска. В желудке, наполненном пищей, образовался комок из злости. Но он не перебил Карра.
– Отчасти я восхищаюсь вами. Какой-нибудь мальчишка стал бы заискивать и расшаркиваться перед звездой, чтобы закончить съемки важной, престижной картины. Вы так не поступили. Это хорошо! Услышав об этом, я уже захотел с вами познакомиться.
Но, когда вы подкатили сюда вчера на красном «феррари», я сказал себе: «Ну вот, начинается. Зеленый сопляк, которому нечем гордиться, кроме своего итальянского автомобиля. Похоже, очередной пижон, который дома тайком учится прыгать в свой «феррари» и выскакивать из него, не открывая дверцы.
Терпимым этот монолог делало только то, что Карр приветливо улыбался. Джока бесило каждое слово этого человека, но он был потрясен проницательностью Карра, его умением разобраться в чужом характере. К тому же Престон трезво, практично смотрел на самое безумное занятие в мире – создание кинофильмов. Джок помнил, что девушка назвала Карра славным, честным, искренним и всегда естественным. До этой весьма неловкой минуты Джок не имел оснований считать это мнение ошибочным. Но Престон еще не закончил.
– «Феррари» – это ошибка. Но ваш костюм! В какой костюмерной вы раздобыли этот костюм конюха? Он фальшив, как искусственная кожа, из которой сделана обложка сценария! И это название, выжженное, точно клеймо! Господи! Малыш, на свете есть ковбои. И есть ковбои-джентльмены. Никогда не приезжайте к ковбою-джентльмену в таком виде. Вы что, обесцвечивали джинсы в прачечной? Вы не работник с ранчо. Вы – режиссер! Приезжайте сюда одетым, как режиссер! Человек, способный говорить о кино так, как это делали вы вчера вечером, не очковтиратель. Зачем изображать из себя обманщика?
Ручаюсь, если бы я вчера предложил вам сесть на одного из моих аппалузов, вы бы это тоже сделали. Несмотря на то, что вы не умеете ездить верхом. Да?
– Я немного ездил верхом. Я взял несколько уроков, – сказал правду Джок.
– Я рад, что вы достаточно честны и не уверяете меня, будто знаете о лошадях все. Потому что я убежден, что на данном этапе развития кино вестерну требуется свежий глаз. Взгляд городского человека, для которого лошади, пустыня, дикая жизнь, присутствующие в сценарии, являются чем-то новым, незнакомым.
Я не стану критиковать сценарий. Это хороший вестерн. Уорфилд – талантливый автор. Но этого недостаточно.
Карр повернулся лицом к Джоку.
– Вы можете снять эту картину так, словно она станет вашим единственным вестерном?
Джок кивнул осторожно, еле заметно.
– Хорошо. Потому что тут может получиться шедевр. Но только если фильм окажется свежим и важным для вас. Тогда он будет свежим для публики. И важным для критиков. Но вы должны отдать ему все ваше мастерство. Всего себя. Делайте его так, словно вы занимаетесь любовью с удивительной девушкой и знаете, что эта ночь будет единственной.
То, как этот человек говорил о фильмах, о процессе их создания, пробуждало в Джоке новое уважение к Карру. Он не просто звезда. Большая звезда. Или даже Король. Он настоящий человек кино, любящий и уважающий свое дело. Девушка права. Карр именно таков на самом деле, каким он кажется. Он честен и искренен.
Даже те слова Карра, что заставили Джока неуютно поежиться, почувствовать, что студийные сапоги сжимают ноги, осознать фальшь своего появления, были произнесены дружелюбно. Карр просил Джока проявить больше достоинства, гордости и любви к себе. Это было важным для любого творческого человека.
– Еще два момента, – сказал Карр, – и я должен буду уехать. Во-первых, я бы хотел сняться в вашей картине.
Джок надеялся, что он выслушал эту фразу с достаточным спокойствием и выдержкой.
– Во-вторых, я должен поговорить с моим адвокатом, агентом и доктором. Только после этого я смогу дать согласие на съемки. Вероятно, последнее слово останется за адвокатом. Если он придумает, каким образом я смогу вложить миллионный аванс в нефтяную сделку Мак-Алистера, не заплатив слишком больших налогов, это станет серьезным аргументом в пользу участия в фильме. Да, малыш, так обстоят дела сегодня. Добро на картину дает юрист. Или губит ее.
Отхлебнув кофе, Карр продолжил:
– Заключение врача – это формальность. Последние одиннадцать лет перед подписанием контракта он прочитывает сценарий и обследует меня. Не для того я вкалывал все эти годы, чтобы умереть раньше времени, не насладившись результатами.
Я хочу вкусить все, ради чего я работал. Хочу, как Муни, любоваться восходами и закатами. Но мне нужно больше. Лучшая пища, лучшие виски, лучшие лошади и самолеты. И лучшие женщины. Молодые, крепкие. Любящие секс. Мне нравится касаться рукой твердого соска на свежей груди. Я люблю настоящий, бурный секс. Люблю юных девушек с длинными ногами и руками, обнимающими меня. Мне нравится быть желанным. По-моему, это лучший способ начинать день и завершать его. И я намерен жить так до моего последнего дня, который, надеюсь, наступит еще не скоро.
Лаура, – Карр жестом дал понять, что говорит о девушке, сидевшей за столом, – именно такая. Она обладает всем, что я ищу в женщине. Пока это обстоит так, она будет жить здесь. В тот день, когда один из нас почувствует, что наши отношения начали иссякать, все будет кончено. Она знает это. Я тоже. И все, кто живет здесь. Тут нет ничего постыдного. С ней обращаются весьма уважительно. Я бы не хотел заниматься любовью с женщиной, которая не уважает себя. Тогда она не могла бы относиться с уважение к тому, чем занимаюсь я. Не ценила бы меня.
В прежние времена в Голливуде было принято говорить о каждой девушке, как о шлюхе. Я никогда не следовал этой моде и не называл так девушек, с которыми имел дело. Для меня постель – это место, где люди встречаются, потому что они любят друг друга. Нельзя употреблять гадкие, унизительные слова по отношению к женщине, с которой считаешь возможным заниматься любовью. Я женился четыре раза. Изменял всем моим женам. Но не оскорблял их. Даже в самом конце.
Внезапно Карр встал и протянул руку Джоку.
– Если Харри и мой доктор скажут «да», я, вероятно, снимусь в вашей картине. Я сообщу вам о моем решении.
Шагнув к двери, он добавил:
– Мак-Алистеры ждут нас.
Возле порога Карр остановился и, повернувшись, спросил:
– В сцене с мустангом мы используем каскадера, да?
– Конечно, конечно, – тотчас ответил Джок.
«Феррари» Джока Финли со скоростью девяносто пять миль в час мчался на запад по двухполосному шоссе. Джок не стремился ехать с такой скоростью. Он даже не замечал этого. Он думал о Карре и о сказанном им. О данном им обещании. Неокончательном.
Все упиралось в налоги. Джок что-то слышал об их снижении при вложении средств в добычу нефти. Это давало шансы на успех. Сейчас Джоку казалось, что Престон Карр подпишет контракт с киностудией.
Что это будет означать! Новость мгновенно разлетится по всему свету. Престон Карр возвращается! Он будет сниматься у Джока Финли, молодого талантливого режиссера! Шесть лет, потерянных из-за Сьюзи Стейбер, будут возмещены одним махом. Горькие воспоминания о Лондоне окончательно сотрутся. Профессионалы переложат ответственность с Джока на знаменитого английского гомика.
О, если бы только Карр повторил в интервью то, что он сказал о нежелании Джока пресмыкаться перед кинозвездой. О том, что он предпочел уход унижению. Если бы только…
В жизни каждого человека бывают моменты, когда он должен добиться чего-то или умереть. Речь может идти о конкретной женщине. О личной собственности. О важном шансе. О чем-то, имеющем в данный момент решающее значение. Сейчас, по дороге в Лос-Анджелес, для Джока Финли таким моментом было участие Престона Карра в «Мустанге».
Но что, если адвокат Карра скажет «нет»? Что, если его доктор скажет «нет»? Есть дюжина причин, по которым Карр может отказаться. Великий Режиссер, сидящий на небесах, мог все перечеркнуть. Джок превосходно сознавал это.
В одной из последних пьес, поставленных Джоком на Бродвее, играла величайшая звезда. Три года Джок прожил без хитов и нуждался в громком успехе. Прошло четыре года со дня премьеры хита с Джулией Уэст в главной роли. Джок уже начал отчаиваться, терять веру в себя. Затем ему достались хорошая пьеса и знаменитый актер. В театре заранее устроили вечеринку по случаю грядущего успеха, который гарантировало имя звезды.
На пятый день репетиций актер не проснулся. Просто не проснулся. Он умер во время сна в своем «люксе» на четвертом этаже отеля «Алгонкин».
Постановку отменили. О ней просто забыли, отказавшись от поисков новой звезды. Автор, труппа, блестящий двадцатидевятилетний режиссер остались без работы. Это произошло после того, как Джон потратил пять месяцев на доводку пьесы и подбор актеров.
После этого случая всякий раз, когда какая-то звезда становилась слишком упрямой, несговорчивой, требовательной, Джок вспоминал свою удобную личную формулу. Он говорил себе: «Если этот актер умрет завтра во время сна, кто устроит меня в качестве замены? Пригласим этого человека и забудем о самоуверенном наглеце!»
Ни одна звезда не занимала слишком большого места в сознании Джока Финли! Однако сейчас президент заявил: «Заставьте Престона Карра сняться в этой картине, и вы получите контракт». Он не сказал «кого-нибудь вроде Престона Карра». Или: «Нужно найти второго Престона Карра.»
Чем сильнее зависел Джок от какого-нибудь человека, тем яростнее ненавидел его. Когда Джок добрался до тонущих в смоге окраин Лос-Анджелеса, он уже готов был ненавидеть Престона Карра.
Если Карр не согласится сняться в «Мустанге»…
Подъезжая к своему дому. Джок рассчитывал увидеть возле него автомобиль Луизы. Но ее машины там не оказалось. Джек вошел в дом. Он был пуст. Джок понял, что сюда приходила женщина, регулярно убиравшая в доме. Но ни здесь, ни возле бассейна Финли не увидел Луизы.
Он позвонил телефонистке. Девушка не оставляла ему сообщений. Звонил лишь Марти Уайт, дважды – вчера вечером, четырежды – сегодня утром и трижды за последний час. Марти настоятельно просил срочно связаться с ним.
Джок заставил себя сначала выпить возле бассейна, затем взял телефон, сел на пластмассовое кресло и набрал номер Филина.
После трех гудков в трубке раздался торопливый голос Марти:
– Подождите, я сейчас!
Семь минут Джок слушал, как Марти Уайт отчаянно уговаривал какого-то упрямца. Наконец Филин произнес в трубку:
– Алло! Кто это?
– Это я, Марти.
– Джок, малыш! Извини, что заставил тебя ждать. Но у меня неприятности. Большие неприятности. Ты знаешь Пэт Ноулз? Я подыскал ей большую картину в Риме. А она, оказывается, на шестом месяце! Ты слышишь – на шестом месяце! И к тому же не замужем. Это религиозная картина. Студия умоляет ее выйти замуж. Парень, малоизвестный актер, согласен. Но она не хочет. Во всяком случае, до рождения ребенка. Сейчас среди актрис модно пренебрегать общественным мнением. Трахаются они, как обычные женщины. Свой нонконформизм они проявляют только в отношении брака.
У меня не было никаких проблем с девушками с тех пор, как я убеждал Дейзи Доннелл уйти из театральной студии и сняться в кино. Мне приходилось умолять ее: «Дейзи, пожалуйста, перестань работать на чердаке и снимись в картине с сэром Лоренсом Оливье». Ну и мир!
Но к черту все это! Почему ты не позвонил мне вчера вечером? Где ты, черт возьми, пропадал?
Невозмутимым елейным тоном, с подчеркнутым спокойствием, Джок сказал:
– Я не мог позвонить. Мне пришлось остаться на ранчо.
– Он предложил тебе остаться? – спросил Марти, однако без того возбуждения и интереса в голосе, которые рассчитывал услышать Джок.
– Мы проговорили весь ужин, половину ночи, а затем завтрак.
– Ну? Он будет сниматься? – спросил Марти.
– Возможно, Марти. Возможно. Вот все, что он сказал.
Марти Уайт захохотал. Джок представил себе маленького человека с трясущейся лысой головой, сидящего в обитом натуральной черной кожей кресле.
– Я не шучу, Марти. Он не взял на себя никаких обязательств.
– Послушай, малыш, скажи мне правду! – Марти задыхался от смеха.
– Я сказал тебе, что произошло! – возмущенно повысил тон Джок.
– Меня не зря называют Филином. Малыш, малыш, не играй в карты с дядей Марти, – дружелюбно попросил Уайт.
– Я не обманываю тебя!
– Режиссер всегда узнает последним! – снова засмеялся Марти. – Малыш, послушай меня. Послушай меня внимательно. Меньше чем час назад Герман Паркс позвонил в Нью-Йорк. Карр попросил его «расследовать» это дело. Это означает, что Карр согласится! Если условия его устроят. Ты слышишь меня, малыш?
– Да, Марти, слышу, – Джок пытался справиться с охватившим его возбуждением.
Спокойствие Джока заставило Марти произнести:
– Малыш, речь идет о картине с Престоном Карром. Ты понимаешь, что это значит? Я могу сделать основой для контракта на три фильма. Знаешь, что мы должны создать? Компанию! Она понадобиться тебе, малыш, для снижения налогов. Загляни ко мне утром. Я приглашу сюда моего бухгалтера, мы все обсудим. Я уже поступал так с некоторыми из моих клиентов. Мы зарегистрируем компанию и станем партнерами, это даст нам большую свободу действий. Я смогу выступать от твоего имени, когда ты будешь в отъезде или занят съемками. Я тебе все растолкую. Картина с Престоном Карром! – ликующе закончил Марти.
– Сколько времени это займет? – спросил Джок.
– Создание компании? Неделю или две. Почему ты спрашиваешь?
– Я имел в виду получение окончательного ответа от Карра.
– Несколько дней. Звонок Германа означает, что они хотят подписать контракт. Если бы позвонили со студии, переговоры заняли бы больше времени. По-моему, Карру нужны деньги.
– Да, – сказал Джок, понимая, что решающим аргументом стал нефтяной контракт, который Карр собирался обсудить с Мак-Алистером за ленчем. Не «Мустанг». Не Джок Финли. Ну и ладно. Главное – получить Карра.
Проглотив порцию напитка, Джок услышал голос Марти.
– Малыш, я предвижу только одну проблему.
– Какую, Марти? – спросил Джок, всегда настороженно относившийся к «постскриптумам» агента.
– Он может потребовать, чтобы за ним закрепили право решать художественные вопросы.
– Пошел он к черту! В моих фильмах все художественные вопросы решает режиссер. Я отказался от завершения съемок в Лондоне. И я откажусь от этой картины, если возникнет такая проблема.
– Малыш… малыш… – попытался успокоить режиссера Марти. – Я не сказал, что он обязательно потребует этого. Я лишь предупредил, что это возможно. Мы должны быть готовы, только и всего.
– Ты лучше будь готов к тому, чего захочу я! – сказал Джок.
– Малыш, я работаю на тебя. Защищаю твои интересы. Я предупреждаю тебя о том, что может произойти. И я справляюсь с этим. Не беспокойся, малыш.
Прощаясь, Марти казался почти испуганным.
Это позабавило Джока. Опуская трубку, он улыбнулся. Его голубые глаза блестели. Значит, контракт будет подписан. Король сказал «да». Или весьма близок к тому, чтобы сделать это. Снимая старые, стоптанные ковбойские сапоги, которые он успел возненавидеть, Джок все еще улыбался. Затем он стянул с себя застиранную рубашку. Снял полинявшие джинсы, высмеянные Карром.
Внезапно Джок скатал джинсы в клубок и бросил их через бассейн. Проделал то же самое с рубашкой и сапогами. Они ударились о стену, обвитую плющом и «живой изгородью».
Финли стоял в одних трусах – стройный, сильный, загорелый, молодой. Он держал мир за хвост. Конечно, благодаря Престону Карру.
Джок чувствовал, что его член, сдавленный узкими трусами, становится твердым. Он сорвал трусы и нырнул в бассейн. Сейчас Финли казалось, что он может трахнуть весь мир. Разумеется, в переносном смысле. В такой момент торжества он мог выйти на улицу и изнасиловать первую хорошенькую девушку. Ощущение победы имело для Джока агрессивный характер. Так же как и чувство любви.
Он вынырнул на поверхность и лег на спину. Его член гордо поднимался над водой. Ох уж эти калифорнийские бассейны с теплой водой!
Картина Престона Карра! Картина Престона Карра! Джок вслух передразнил Филина. И тут Джока кое-что потрясло. Ликование исчезло вместе с чувством гордости и эрекцией. Член Джока стал мягким, как после оргазма.
Филин не произнес ни слова о Джоке Финли. Картина не Джока Финли, а Престона Карра. И маленький постскриптум – режиссура молодого Джока Финли. Или малыша Финли?
Престон Карр может оказаться опасным подарком. Да, он гарантировал семи– восьмимиллионный бюджет. Но теперь Джоку придется бороться за свою индивидуальность. Его внутренности поедал маленький червячок, которого звали «право решать художественные вопросы». Марти «вспомнил» об этом как бы невзначай, мимоходом. В сочетании с его советом не беспокоиться это замечание вселяло серьезную тревогу.
О'кей, мистер Престон Карр, мистер Король, я буду покладистым, уступчивым малышом – пока не подписан контракт. Но после – берегитесь! Кто бы ни снимался в картине, боссом буду я, Джок Финли. Не забывайте об этом!
Джок заметил, что эрекция вернулась, он почти испытывал боль. Торжество и враждебность были неразделимы для Джока Финли.
Он внезапно ощутил свое одиночество и захотел встретиться с Луизой. Разделить с ней свое ликование и сильное физическое возбуждение. Он вылез из бассейна. Мокрый Джок схватил телефон, набрал номер. Сначала никто не отвечал. Очевидно, Луизы не было дома. Потом он услышал голос телефонистки, которая не знала, где находится Луиза, но обещала передать ей сообщение. Джок назвал свое имя и сказал:
– Пусть она, когда появится, немедленно позвонит.
Но Луиза не позвонила. С наступлением темноты голодный, одинокий Джок решил прыгнуть в «феррари», поехать в «Ла Скала» перекусить. Он уже направился к двери, когда зазвонил телефон. Лулу?!
Он поднял трубку после четвертого звонка и с нарочитой небрежностью произнес:
– Алло?
Но это была не Луиза.
– Малыш, я знал это заранее! Все в порядке! За исключением одного момента. Этот негодяй действительно заговорил о художественном руководстве.
– А что сказал ты? – спросил Джок резким от злости голосом.
– Я сказал категорическое «нет»! – отозвался Марти. – И именно тогда над контрактом нависла угроза.
– Извини! – отчеканил Джок. – Но отказаться от художественного руководства для режиссера – все равно что позволить отрезать себе яйца!
– Понимаю, малыш, понимаю. Я не говорю, что тебе следовало согласиться. Просто теперь все сорвалось.
– Я сказал тебе, что он, вероятно, согласится. Это ты решил, что контракт уже практически подписан! – Джок заметил, что перешел на крик.
– Малыш, малыш, успокойся. Я обдумываю компромисс.
– Какой? – настороженно спросил Джок.
– Например, ты мог бы сказать, что испытываешь безмерное уважение к Престону Карру. Ценишь его опыт, способности, талант. И отнюдь не хочешь унизить его. Однако весьма опасно давать любой звезде право художественного руководства съемками. Я могу привести полсотни примеров, когда звезды являлись также продюсерами, и напомнить, какие плачевные результаты это дало. Но ты не будешь это говорить. Ты скажешь, что рискованно позволять актеру принимать художественные решения. Даже такому, как Престон Карр. Однако ты не собираешься ничего ему навязывать силой. Хочешь поддерживать с ним добрые рабочие отношения. Поэтому ты готов пойти на компромисс…
– Марти, компромисс в вопросе о художественном руководстве невозможен! – перебил Джок агента.
– Малыш, выслушай меня до конца. Официально право художественного руководства получит исполнительный продюсер.
– Исполнительный продюсер? – насторожился Джок.
– Это позволит тебе стать фактически художественным руководителем, не превращая эту проблему в неустранимое препятствие.
– Каким образом мы сохраним за собой право художественного руководства, отдав его исполнительному продюсеру? – насмешливо спросил Джок.
– Ты сам ответил на этот вопрос, малыш. Все дело в словах «каким образом»? Если я предложу себя на должность исполнительного продюсера, художественное руководство останется за нами. В твоих руках. Престон Карр не возненавидит с самого начала картину, тебя и все остальное.
Джок надолго замолк. Марти ощутил необходимость срочно заполнить паузу. Он внезапно произнес:
– Господи! Какой я болван! Я забыл сказать тебе главную идею сделки. В обмен на отказ от художественного руководства ты хочешь стать одновременно продюсером и режиссером. Это важно, малыш, очень важно.
Марти дал этой мысли время проникнуть в сознание Джока.
– Что скажешь, малыш? Это приемлемый компромисс? Ты будешь продюсером-режиссером. Я – исполнительным продюсером. Таким образом художественное руководство останется за нами.
– Карр пойдет на это?
– Герман думает, что, вероятно, да, – отчеканил Марти, намекая на то, что этот вопрос обсуждался. Агенты решили, что они смогут уломать своих клиентов и получить сотни тысяч комиссионных.
Джок испытал желание сказать: «Я подумаю», – как сказал ему Карр. Но в конце концов Джок произнес:
– О'кей. Если ты сможешь это устроить.
– Думаю, смогу. – Марти давал понять, что это еще всего лишь возможность.
Джок положил трубку, вышел из дома, к своему красному «феррари». Он приблизился к машине, собрался прыгнуть в нее, смущенно замер, открыл дверь и сел за руль. Джок завел мотор и сорвался с места, выплескивая свою враждебность к Престону Карру на всю Роксфорд-драйв.
Прежде чем Джок Финли достиг «Ла Скала», Марти Уайт связался по телефону с президентом, находившимся в Нью-Йорке.
– Боб, я говорил с Германом. А также с моим парнем. Они согласны.
– Отлично, Марти, отлично! Я сообщу новость на собрании акционеров в четверг!
– Есть один момент.
Президент помолчал. Он достаточно хорошо знал агентов типа Марти Уайта. За такой фразой могло последовать какое-нибудь немыслимое требование.
– Один момент? – осторожно спросил президент.
– Какой?
– Малыш и Карр так быстро нашли общий язык, что они боятся вмешательства постороннего лица, скажем, продюсера, назначенного студией. Это могло бы породить проблемы. Так что если ты скажешь мне сейчас, что Финли будет продюсером-режиссером, ты получишь этот пакет.
Президент помолчал несколько мгновений.
– Ты будешь исполнительным продюсером? Ты сможешь контролировать действия малыша?
– Я дал тебе слово, Боб, верно?
– Да, верно.
– Так что ты скажешь?
– О'кей!
Положив трубку, Марти посмотрел на блокнот, лежавший возле телефона. На белом листке было выделено рукой агента: «Марти Уайт, исполнительный продюсер… Марти Уайт! Исполнительный Продюсер!.. Фильм Мартина Уайта с Престоном Карром в главной роли!»
