Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

П л а т о в. А пока разберемся, что к чему, – головы у исполнителей уже трещат, все внимание – на этот объект, ему – «зеленая улица»! Запросы строителей директивной стройки оставлены без внимания!.. (Смеясь.) Всех на ноги поставил, так?

И г н а т ь е в (усмехнувшись). Авантюрист!..

П л а т о в. Жизнь его заставляет! Каждый ведь тянет одеяло на себя! Заказчик, проектировщики и строители!..

К а л и н к и н (вдруг). Это – точно!

Платов и Игнатьев удивленно взирают на Калинкина.

И г н а т ь е в. Что вы?

К а л и н к и н. Про одеяло…

Платов и Игнатьев возвращаются к прерванному разговору.

П л а т о в. …А почему, собственно, Сентюрин должен посылать мне подобные телеграммы? Его прорабы и бригадиры должны прямо со стройплощадки с развернутым чертежом входить в мой и ваш кабинеты! И мы тут же, с ходу, должны решать и согласовывать все вопросы живой стройки!.. А девятого и двадцать четвертого ежемесячно должны получать зарплату в одной кассе – Сентюрин и мы с вами!.. И получать только за одно: за готовую целлюлозу! Так сказать, за чистую, еще не разрисованную нами бумагу!

И г н а т ь е в. Шеф, я с вами.

П л а т о в. Знаю.

И г н а т ь е в. Как французские легитимисты при Бурбонах, я больше монархист, чем сам монарх… чем вы! Объединение проектировщиков и строителей – общая наша идея. Это я к тому, что мне показалось, вы… репетируете сегодняшнее выступление перед фирмой? Непривычно…

П л а т о в. Что именно?

И г н а т ь е в. Вы… волнуетесь?

П л а т о в. Сентюрин должен работать у меня! Ну, или… я у него.

И г н а т ь е в. Сентюрин у вас! И я – у вас. Но у кого и где, и в каком качестве придется работать Иванову, Петрову, Сидорову? На каких должностях? С какими деньгами? Наконец, какая потребуется отдача?

П л а т о в (после паузы). Казалось бы… Совершенствуем структуру, механизм хозяйствования… Что и кому доказывать… Казалось бы?

И г н а т ь е в. В общем, люди возбуждены, ждут вашего отеческого слова.

П л а т о в. Вот я и… репетирую!

Оба смотрят на часы.

И г н а т ь е в. Полтора часа осталось. Шеф… (Калинкину.) Курите?

К а л и н к и н. Пожалуйста, Сергей Данилович!

И г н а т ь е в. Не курю, а вы – перекурите.

К а л и н к и н. Понял. (Отходит и старательно закуривает.)

И г н а т ь е в. Владимир Петрович, я восхищаюсь вами… И вместе с тем не могу понять!

П л а т о в (усмехнувшись). Зачем мне все это нужно?

И г н а т ь е в. Да.

П л а т о в. Зачем мне, не дожидаясь официальных решений по отрасли, самому затевать эту уму непостижимую заваруху?

И г н а т ь е в. Простите, бога ради!.. Зачем?

П л а т о в (не сразу). Зачем…

И г н а т ь е в. У вас есть все. Вы, в общем-то, всего достигли и даже – превзошли.

П л а т о в. Ничего у меня нет…

И г н а т ь е в. Если не считать шестнадцати построенных комбинатов, Государственной премии, званий, докторской степени гонорис кауза, книг и учебников. Если не считать, что все мы, – и я, и этот (кивок в сторону Калинкина), и еще тысяча двести душ – работаем у Платова, как все сокращают. Человек Платова. Люди Платова. Если не считать также…

П л а т о в (перебив). Ощущение такое – главное, самое главное, только начинается. (Пауза.) А все, что вы… перечисляли, имеет несравнимо большую ценность, пока еще не достигнуто. Когда трубят фанфары, слепят прожектора, гремят овации, а тебя волокут на сцену в президиум… замечаешь вдруг – зуб заломило, не стрижен давно, брюки мятые. А ведь годы, тяжкие годы не спишь: не достигну, не добьюсь, не совершу – жизнь прахом!.. Радость хороша только неожиданно, подарком, а когда долго к ней идешь – на финише ничего не остается.

И г н а т ь е в. И все же, шеф… такого дела вы еще не затевали!

П л а т о в. Я – на горе! Не на пригорке, на заре туманной юности, откуда еще краю жизни не видно… За полвека отсчет пошел. Далеко видно. До некролога. Уже непозволительны ошибки роста, искания, сомнения, выжидания, маневры, компромиссы, шаг вперед – два шага назад… Недопустимо все, что так или иначе сопряжено с потерей времени! И так за все заплачено единственно дорогой ценой… Временем! Пошел жесткий, жестокий отсчет времени… Вам, Сергей, этого пока не понять. (Пауза.) Вот поэтому вот… (Умолкает.)

И г н а т ь е в. Я восхищаюсь вами, шеф. (Пауза.) И завидую… Иду готовить Сентюрину материалы.

К а л и н к и н. А со мной что?!

П л а т о в. Да!

И г н а т ь е в. Да.

П л а т о в. С ним. (Кивнув на бумаги на столе.) Познакомьтесь.

Игнатьев просматривает бумаги.

Анекдот какой-то… С форточкой!

И г н а т ь е в. Дорогой шеф, анекдот не в этом.

П л а т о в. В чем?

И г н а т ь е в. Анекдот в том, что мы с вами угодили в местком, причем вы – вы! – его председатель. Фантастика! Мне не удается вразумительно объяснить сие коллегам и знакомым…

П л а т о в. А в этом анекдоте, кстати, повинны и вы!

И г н а т ь е в. Шеф, огласили результаты выборов, выяснилось, что бывший председатель половину едва набрала и вновь занять высокий пост не может…

П л а т о в (перебив). Не могли подобрать из штатных общественников?

И г н а т ь е в (перебив). Когда? Как оказалось, по традиции председателя избирают тут же, не отходя от кассы… То есть собрания! И я просто даже и не успел никому объяснить толком, что вас вводят в состав только и исключительно для веса! Для поднятия несуществующего месткомовского авторитета! Все почему-то сочли, что ваше председательство обговорено и согласовано, ну и… (Поднимает руку, как бы голосуя.)

П л а т о в. Заорганизовались до упора… Но вам – все равно не прощу.

И г н а т ь е в. Шеф, но согласитесь, – пока вы там, на высшем уровне, представляли фирму в Монреале и в Сан-Франциско, здесь массы рассудили вполне в духе времени… Согласитесь!

П л а т о в. Вы что… серьезно?

И г н а т ь е в. Шеф! Почему директор – фигура, хоть и баба, секретарь партбюро – инженер и ученый, личность, а председатель МК, органа, где, в общем-то, фокусируется максимум ежедневных человеческих вопросов и проблем, – эта наша Софья Порфирьевна?

К а л и н к и н (подключаясь). Порфирий!

И г н а т ь е в (Платову). …Кстати, кто она в историческом прошлом? Копировщица или вахтер?

К а л и н к и н (снова подключаясь). Машинистка!

И г н а т ь е в. …Она же не в состоянии ударения правильно расставить в собственном тексте!

П л а т о в. Спасибо, хоть замом догадались ее оставить… Кому бы иначе заниматься всем этим – голы, очки, секунды? Но вам – все равно не прощу.

И г н а т ь е в. Шеф, ну… виноват, не проявил!

П л а т о в. Уедете куда-нибудь – тут же вас сосватаю! В столовую комиссию! Комплексные обеды дегустировать! …Кстати, вы днями отбываете в Финляндию?

И г н а т ь е в. Шеф, помилуйте… Я еще так молод!

П л а т о в. Или – в ОСВОД! В сандружину!.. Нет, что же я – в конфликтную комиссию по премиям!

И г н а т ь е в. А вот это уже – удар ниже пояса!

П л а т о в (меняя тон). Действительно… Анекдот!

И г н а т ь е в. Не смешной только.

П л а т о в. По нужде не выйдешь – тут же изберут куда-нибудь…

И г н а т ь е в. Парадокс! Общественная работа становится более необходимой, чем та, которой призвана служить, чем производственная! (Читая бумаги на столе.) Так что же с вами, дорогой товарищ Калиткин…

К а л и н к и н. Калинкин.

И г н а т ь е в. Калинкин… Стоп! (Платову.) Приказ-то уже – вывешен? Шел через вестибюль – толпа…

П л а т о в (с облегчением). Ну и отлично!.. (Вдруг.) То есть как – вывешен? А наша санкция?

И г н а т ь е в. Канцелярия поторопилась, очевидно… Во всяком случае, шеф, я убежден, директор и думать не думала, что у вас возникнут сомнения…

П л а т о в. У меня их и не возникло, и не думаю, что возникнут, но есть порядок. (Хмыкнув.) Раз уж я председатель… (Поднимая телефонную трубку.) Придется снять.

К а л и н к и н (подключаясь). Директорский приказ?

П л а т о в (по телефону). Канцелярия? Платов, да. Приказ снять придется. Не согласован с месткомом. Сколько будем снимать и вешать? Вы поняли, что я сказал? Все. (Опустив трубку.) Сергей Данилович, материалы для Сентюрина, поторопитесь с этим!

И г н а т ь е в. Иду!

К а л и н к и н. А со мной как? Со мной-то?

И г н а т ь е в. Да! (Просматривает бумаги на столе Платова.) …«Противопоставление личности коллективу… Психологическая и нравственная несовместимость»… Ах, Порфирий!.. Шеф, а пусть человек остается и работает.

П л а т о в (без энтузиазма). Полагаете?

И г н а т ь е в. Пусть!.. Его сейчас и линчевать могли из-за форточки. В связи с предполагаемой реорганизацией все сейчас в подвешенном состоянии!.. (Калинкину.) Желаю успеха. (Выходит.)

П л а т о в. Ну, что, психолог?

К а л и н к и н. Сергей Данилович переиграет, против будет.

П л а т о в. Игнатьева я знаю двенадцать лет…

К а л и н к и н. И муж знает жену много лет, да развод затевает. В суматохе нашей разобраться, оказывается, не успел!

П л а т о в (глянув на часы). Продолжим с вами. (Просматривая бумаги.) Итак, основание приказа директора о вашем увольнении – докладная главбуха… Ну, так что это за докладная с просьбой считать ваше опоздание из последней командировки на два дня как прогул?

К а л и н к и н. А пусть докажет!.. Билеты у него «не состыковались»!..

П л а т о в. Сутки в Челябинске и сутки в Горьком.

К а л и н к и н. Не знаете, что ли, как у нас Аэрофлот работает?!

П л а т о в. Товарищ Калинкин…

К а л и н к и н. …Видите ли, я «сознательно опаздывал на пересадках на ближайший рейс»! Пусть докажет!..

П л а т о в. Гражданин Калинкин, как тут обстоит с вашей правдой-маткой?

К а л и н к и н (сник вдруг, доверчиво). Вам.

П л а т о в. Мне.

К а л и н к и н. К родному сыну заезжал.

П л а т о в. Родная семья у вас, если не ошибаюсь, здесь, в Ленинграде.

К а л и н к и н. Там – бывшая… В Золотой Сопке, под Челябинском. Жена, редкой души человек!

П л а т о в. Родственный визит – за казенный счет?

К а л и н к и н. За свой теперь дня не дают! Сыну поступать осенью, как не проведать?.. Алименты аккуратно выплачиваю, и так посылал…

П л а т о в. В Горьком что?

К а л и н к и н. А что в Горьком?!

П л а т о в. Это я спрашиваю вас, что в бывшем Нижнем Новгороде? Второй прогул?

К а л и н к и н. В семью бывшую заезжал… К родной дочери.

П л а т о в. Бывшая семья у вас в Золотой Сопке, не путайтесь в показаниях, а родная дочь, по документам, в Ленинграде.

К а л и н к и н. В Арзамасе, под Горьким, тоже дочь… В ПТУ поступает!

П л а т о в. Дочки что – проживают в разных местах?

К а л и н к и н. В разных семьях. В Арзамасе – другая бывшая жена.

П л а т о в. Да вы… донжуан!

К а л и н к и н. Что вы!..

П л а т о в. И кто бы только мог предположить?

К а л и н к и н. Вторая жена – тоже редкой души человек! Алименты, конечно, аккуратно, и так…

П л а т о в. И чем это вы женщин берете?

К а л и н к и н. А… уважением.

П л а т о в. Не понял.

К а л и н к и н. Прежде всего, я их – уважаю!

П л а т о в. Тем, что бросаете?

К а л и н к и н. Ни в коем разе! Я всегда… готовил вопрос так, чтобы оставляли меня они.

П л а т о в. Почему?

К а л и н к и н. Для женщины моральная сторона разрыва – момент самолюбия, самооценки – важнее, может быть, самого печального факта, как такового!.. Правда, было непросто!

П л а т о в. Надо думать!

К а л и н к и н. Но – справедливо! Женщина ведь не обладает правом первого слова, пусть хоть обладает правом последнего, справедливо?

П л а т о в. Справедливо.

К а л и н к и н. Не на растленном Западе!.. Между прочим, при этом и никаких там заявлений, писем по инстанциям не пишут!.. И сколько лет пройдет, а всегда рады тебя принять, посочувствовать! По-человечески.

П л а т о в. И все же! Посещать бывшие гнезда, используя служебные командировки, согласитесь…

К а л и н к и н. А иначе-то кто ж меня командирует? Супруга нынешняя, что ли? Кристальной души человек, но… Сами понимаете? Как мужчина – мужчину?

П л а т о в. Неужели никому нельзя было все это объяснить?

К а л и н к и н. Может, Порфирию?!

Входит  П е р в у х и н а; она опирается на палку, приволакивая правую ногу, движения правой руки замедленны.

П е р в у х и н а. Здравствуйте, Владимир Петрович! Задержалась…

П л а т о в. А, Софья Порфирьевна!

К а л и н к и н. Здравствуйте. (Платову.) Ей?!.

П е р в у х и н а. Калинкин?..

К а л и н к и н (Платову). …Еще один черный шар!

П л а т о в. И опять промахнетесь!..

П е р в у х и н а. …Здравствуй, Калинкин, здравствуй! (Платову.) В суд ездила, в Приозерск, задержалась! По делу курьера Агашиной, муж которой погиб в леспромхозе, вы в курсе…

П л а т о в. Я испытываю тяжкие угрызения совести из-за того, что эксплуатирую вас, Софья Порфирьевна, когда вы еще в таком состоянии… На больничном! Но без вас я – как без рук. Скоро местком…

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, кратенько сейчас… Коротенько вас проинформирую… (Неловко листает левой рукой бумаги в папке.) Ну, так что, Калинкин, что?

К а л и н к и н. Что, Софья Порфирьевна?

П е р в у х и н а. Что, Калинкин?

К а л и н к и н. А… что?

П е р в у х и н а. Вот и мы спрашиваем, делать что будем? Думай, Калинкин, очень серьезно думай!.. (Листая в папке, Платову.) Жалобы на плохую уборку помещений. Шваброй убирают, а надо – мокрой тряпкой. Есть предложение организовать соревнование на лучшую уборщицу корпуса, этажа…

П л а т о в (перебивая). Есть предложение просить директора дать выговор начальнику АХО. Дальше?

П е р в у х и н а. Капова из обкома профсоюза звонила по составу туристских групп за рубеж. Просила продумать.

П л а т о в. Что там еще с составом?

П е р в у х и н а. Им группы правильно не скомплектовать. От нас – сплошь одни женщины. Мужской состав крайне неактивен… Беспокоится, поймут ли нас?

П л а т о в (озадаченно). Где?

П е р в у х и н а (значительно). Где!..

П л а т о в. Она – дура?

П е р в у х и н а. Капова?

П л а т о в (в восторге). Дура!.. (Смеясь.) Скажите ей, что мужчина, как разновидность гомо сапиенс – это переведете, – вообще вырождается. В двадцать первом веке их даже на пригородную турбазу однодневного отдыха будет не отправить!.. Слушайте, а говорят, женщина у нас двойную нагрузку везет? Если при этом она еще, в массовом порядке, по заграницам рвется – мало, значит, ей, еще можно, значит, добавить ей в кузов работенки!.. Дальше?

П е р в у х и н а. Квартальная премия.

П л а т о в (вздох). Ох!..

П е р в у х и н а. Именно что!

П л а т о в. Каждый ведь не столько на свою сумму смотрит, сколько на деньги соседа, и остается в убеждении, что ему хоть рубль, но недоплатили.

П е р в у х и н а. Можем согласовывать, Владимир Петрович.

П л а т о в. Ни одной жалобы?!

П е р в у х и н а. Утрясла. В рабочем порядке.

П л а т о в. Слава богу!.. Дальше?

П е р в у х и н а. Калинкин еще и… все. Подготовила протокол вот. Констатирующая часть. Постановляющая. Вписать только по выступлениям, голосованию…

П л а т о в. Что бы я без вас делал?.. Как вы вообще везли такую нагрузку столько лет?

П е р в у х и н а. Не замечала… что – нагрузка. Так как же, Калинкин, как?

К а л и н к и н. А как, Софья Порфирьевна?

П е р в у х и н а. Это мы вас спрашиваем, мы! Как дошли до жизни такой? Это – раз…

К а л и н к и н. Сами же присутствовали, когда с форточкой…

П е р в у х и н а (не слушая). Это – раз! Как дальше жить думаете?

К а л и н к и н. Сами же тогда про бесконтрольные проветривания и экономию каждой рабочей минуты…

П е р в у х и н а (не слушая). Это – два! Мы считаем…

К а л и н к и н. И с Аэрофлотом – не доказано…

П е р в у х и н а (не слушая). Мы считаем, Калинкин…

П л а т о в (Первухиной). Я.

П е р в у х и н а. Вы?

П л а т о в. Пока – вы, лично.

П е р в у х и н а. Я.

П л а т о в. Уже просил об этом… «Мы» – обязывает!

П е р в у х и н а. Учту, Владимир Петрович, учту… Да, Владимир Петрович, заседание суда в Приозерске на субботу перенесено. Я отвод этому составу заявила. Вот ходатайство в прокуратуру. Подпишете, пройду к директору, в партбюро…

П л а т о в. Софья Порфирьевна, это действительно наше дело?

П е р в у х и н а. Что?

П л а т о в. Я глубоко сочувствую Агашиной, поверьте, потерять трагически мужа, остаться с малолетними детьми… Но – вмешиваться в судопроизводство? Контролировать, так сказать, органы правосудия и закона?

П е р в у х и н а (волнуясь). Эти законные органы, Владимир Петрович, уже подводят все к тому, что Агашин погиб по собственной неосмотрительности, а не из-за преступного несоблюдения леспромхозом техники безопасности! Уже свидетелей со всех сторон обрабатывают менять показания!..

П л а т о в. Зачем?

П е р в у х и н а. Так иначе-то против леспромхоза дело надо возбуждать! Районные показатели пострадают!.. (Волнуясь, ходит, приволакивая ногу, тяжело опираясь на палку.) Им плевать, что наш советский человек погиб, что дети осиротели! Им плевать, что, если признают: Агашин сам виноват, – и пенсию меньше начислят, и компенсацию не присудят! Им лишь бы объяснений с высоким начальством не иметь!.. У Агашиной восьмилетка незаконченная, ревет, не просыхая, баба несчастная, может она против их нажима выстоять? А их технику безопасности я лично видела, лично обошла-облазила, саму чуть не придавило, там травматизм и человеческие жертвы неизбежны!.. В субботу буду выступать от имени общественных организаций нашего предприятия, в защиту интересов! Если что – и второму составу отвод заявим, статья пятьдесят девятая и шестьдесят первая уголовно-процессуального! В областной суд обратимся, в Верховный Федерации!.. Не подписали еще? Может… не ехать?

П л а т о в (подписывая). Поеду с вами.

П е р в у х и н а. У вас поважней заботы, Владимир Петрович!.. (Помявшись.) Сегодня на ваш доклад явятся все, даже в фойе скамейки заносим… Есть предложение… Просьба! Изложить суть проблемы… Общедоступней!

П л а т о в. Уважаемая Софья Порфирьевна, а все настолько общедоступно, что проблемы, – как проблемы-то, – и нет!

П е р в у х и н а. Не все ведь толком-то понимают – НТР, научная организация труда…

П л а т о в (перебив). Нормальная организация труда! Для начала!

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, вы представьте, не я задала такой вопрос, представьте – из зала? Техник какой, машинистка…

П л а т о в (понял). Машинистка. Попробуем… для зала. (Поднимается на сценку, разворачивает к себе микрофон.) «Однажды Лебедь, Рак да Щука везти с поклажей воз взялись…» Помните?

П е р в у х и н а. Помним!

П л а т о в. И что из этого вышло, припоминаете? «Лебедь рвется в облака, Рак пятится назад, а Щука тянет в воду». Именно так, увы, складываются порой взаимоотношения тех, кто создает проекты, – с теми, кто их заказывает и финансирует, и наконец, с теми, кто реализует их в бетоне и металле, со строителями. Почему же это происходит в отдельных, но, увы, пока еще типичных случаях? Потому, что Лебедь, Рак и Щука, как вы все знаете, имеют раздельные планы, фонды, отчетности, ведомственную принадлежность. На несбалансированности желаний и интересов теряются миллионы. Десятки проектов, тысячи чертежей в конечном счете идут на полку. Горы бумаги! Горы труда, – нашего с вами, – в этих горах бумаги, ставшей макулатурой. Ради них текли бумажные реки телеграмм, согласований, корректировок, привязок и перепривязок… А ведь именно ради этой самой бумаги мы и возводим крупнейший целлюлозно-бумажный комплекс! И если бы сэкономить на этих бумажных «реках» и «горах» – может быть, и самого этого бумажного комбината строить не потребуется?

К а л и н к и н. Ну, дела!..

П е р в у х и н а. Выход-то в чем, Владимир Петрович? Как совершенствовать механизм хозяйства?

П л а т о в. Выход в том, чтобы кабинеты мой и Сентюрина находились в одном коридоре.

П е р в у х и н а. И… все?

П л а т о в (со значением). Одного, единого проектно-строительного объединения!.. Вот тогда, дорогие товарищи, от басни дедушки Крылова мы перейдем к разумной, действительно научной организации труда, соответствующей самой сути нашего социалистического хозяйства!

П е р в у х и н а. Спасибо, Владимир Петрович! Уверена, все поймут, одобрят, поддержат!

П л а т о в (после паузы). Все ли?

К а л и н к и н. То-то и оно!..

П е р в у х и н а (после паузы). Будут люди, которые кое-что потеряют…

П л а т о в. Будут.

П е р в у х и н а. И даже… всё!

П л а т о в. Вот именно!

К а л и н к и н (снова). То-то и оно!..

П е р в у х и н а (Платову). Я-то лично зарплату в одном окошечке со строителями получать не буду… Но не обо мне речь!

П л а т о в. Почему – не будете?

П е р в у х и н а. На следующий год вообще не изберут никуда… За машинку возвращаться? Отвыкла… Но не обо мне речь!

П л а т о в. Софья Порфирьевна, пусть будут разные, в том числе самые критические, выступления.

П е р в у х и н а. Пусть, конечно!.. Первой запишусь. (Листая в папке.) У меня тезисы набросаны… В полную и всестороннюю поддержку реорганизации!

П л а т о в. Благодарю вас, Софья Порфирьевна.

П е р в у х и н а. Не обо мне речь!..

П л а т о в. Кстати, а если бы речь – о нем?

К а л и н к и н. Обо мне.

П е р в у х и н а. А… ваше мнение, Владимир Петрович?

П л а т о в. Ну, будем считать, у меня его еще нет.

П е р в у х и н а. Послушаем местком?

П л а т о в. Вот я и спрашиваю вас в этом смысле. Предварительно.

П е р в у х и н а. Что ж… Стоит еще побороться за человека… Полагаю, побороться стоит! (Выходит с бумагами.)

П л а т о в. Съел?! Ясновидящий!..

К а л и н к и н. Что съел-то?

П л а т о в. Насчет баб, пардон, вы, возможно, и искушенный психолог, но в принципе в людях – не разбираетесь!

К а л и н к и н. Мнение Порфирия – всегда мнение коллектива, особенно – его руководства! А в моем эпизоде мнения – не расходятся, так что, Владимир Петрович… Счет два – ноль не в нашу пользу! (Укладывает гитару в чехол.) Не в мою, извините.

П л а т о в. Вы что же, считаете, что она может изменить свое мнение?

К а л и н к и н. Увидите!..

П л а т о в. Как это выглядело бы, простите?

К а л и н к и н. Умеют… Извините, Владимир Петрович, времени у вас столько отнял, пойду я в отдел кадров!

П л а т о в. Всяческих благ.

К а л и н к и н. Спасибо на добром слове.

Вежливо прощаются за руку.

Визу надо. На приказе-то.

П л а т о в. Да-да. (Достает авторучку.) С удовольствием… (Останавливается.) Профсоюзная демократия! Без месткома – не могу.

К а л и н к и н. Подождем профсоюзную демократию?

П л а т о в. Подождем. Не буду скрывать, если с новой вашей службы позвонят – я дам о вас точную информацию.

К а л и н к и н. Не позвонят!.. Учтено.

П л а т о в. Каким образом?

К а л и н к и н. Завербуюсь подальше, там – любому рады! Знаю… Поездил!..

П л а т о в. Деньги искали? Романтику?

К а л и н к и н. Место! Жизнь-то одна – второй не будет…

П л а т о в. Это верно.

К а л и н к и н. Поездил!.. Из-за кочевий этих и семьи разваливались. Неустроенность, неопределенность… А главное, не объяснишь ведь, куда снова собираться, бросать все? С чего вдруг, зачем?

П л а т о в. А эта семья – не развалится, если завербуетесь?

К а л и н к и н (с горечью). Уже не имеет значения!..

П л а т о в. То есть?

К а л и н к и н. А так уж и есть!.. Ничего теперь уже не имеет значения. Мне в коридоре обождать демократию?

П л а т о в. И все же?

К а л и н к и н. Все же!.. Жена если узнает, что с такой работы выгнали, – лучше уж сразу на край света! Да я и сам понимаю… Если уж здесь места себе не нашел? Здесь! Где же тогда?!. Мне в коридоре обождать?

П л а т о в. Что же у вас в секторе не сложилось? Кроме… форточки?

К а л и н к и н (не сразу). Сейчас от простого слова – и то искры между людьми проскакивают! А тут – я!.. (Пауза.) Обидно.

П л а т о в. Что именно?

К а л и н к и н. Живут люди… как люди! Работа, семья. Друзья. Самоуважение. А мне обидно! Точит что-то, грызет… Чувствую, впустую живу, впустую!.. На Касьяна родился, не повезло! Жизнь – как песок между пальцами… Люди мечтают океанские лайнеры водить, космос штурмовать, мировые научные открытия делать… а сидят потом спокойно всю жизнь в старших инженерах или младших научных сотрудниках! Хобби заведут. Собирают, наклеивают, выменивают. Самооправдание. Для души! А я вот никогда не мечтал про космические корабли, я… дела искал! По сердцу! Чтоб… без хобби!

Калинкин в волнении закуривает; тут же, спохватившись, предлагает сигарету Платову, закуривает и Платов…

Я ведь институт тянул – на одну стипендию существовал, а окончил, поработал, чувствую – не мое! Набрался духу – вечерами второй одолел, строительный уже!.. Первый-то был театральный… (Вдруг, смущенно.) А?

П л а т о в (шевельнув на столе бумаги). Я обратил!

К а л и н к и н. Смешно… Смешно?

П л а т о в (хмыкнув). Я свою трудовую карьеру дедом Морозом начинал!..

К а л и н к и н. Как это?

П л а т о в. На новогодних елках. Даже сказку написал. Ее уже лет двадцать пять играют на детских каникулах.

К а л и н к и н. Сказку?

П л а т о в (гордо). Сборы до сих пор капают! (Конфиденциально.) Жена не знает.

К а л и н к и н (клятвенно). Могила!

П л а т о в. Три ныне народных артиста были заняты. (Помолчав.) Потом Череповец строил, потом Соколовско-Сарбайский горно-обогатительный строил, потом Сирия, Индия, потом… В общем, много чего было потом всякого разного, кроме деда Мороза, пока вышел… На свое место. Сколько лет растрачено!.. Все мы, Дмитрий Федорович, где-то неудачники! На Касьяна рождаемся…

К а л и н к и н. Вы? Платов?

П л а т о в. А что?

К а л и н к и н. Вы… Платов!

П л а т о в. Все, что достиг, приходило поздно, досталось… нечеловеческим трудом! Ничего не доставалось… нормально. Не говорю уж, чтобы – по везению, удаче, как в лотерею, нет – просто, чтобы нормальные достижения – за нормальный честный восьмичасовой ежедневный труд. Отработал – получи в кассе! За все платил вдвое… втрое! В этой бесконечной гонке терялись старые друзья… Годами в забвении оставались самые близкие… Старели родители, вырастали дети… И выросли сами! (Умолкает.)

К а л и н к и н. Дни – идут, месяцы – летят, а годы… мчатся!

П л а т о в. А ведь твердил себе: не пропусти, не променяй! Твердил, вот добьюсь этого – и все, и – к дому, и – с сыном на рыбалку на Карельский, к матери, к друзьям детства… Я же люблю дом, я домосед от природы! Запечный таракан! Я ведь готовлю лучше любой хозяйки! Купаты, сациви, лобио, цыплята табака…

К а л и н к и н. С аджикой?

П л а т о в. И с зеленью! Петрушка, сельдерей…

К а л и н к и н. Укроп!

П л а т о в. Само собой! Орехи…

К а л и н к и н. Фундук?

П л а т о в. Грецкие! Только!.. (Помолчав.) В жизни чистых побед, как в спорте, не бывает! Гнал, строил, писал… А годами собирался и не собрался погулять ясной ночью с дочерью, рассказывая о звездах… Страшная цена!

К а л и н к и н (о своем). Я, когда поступал к вам, думал…

П л а т о в (о своем). Начинал в Москве, в головном, у самого Александрова!..

К а л и н к и н (не слыша). …Поступал когда, думал – такая фирма! Уж здесь-то все сложится – с людьми, с делом!..

П л а т о в (не слыша). …Сейчас бы уж в его кресле сидел, в столице, в комитете, а – ушел!

К а л и н к и н (не слыша). …Думал, уж здесь-то – смогу, сумею, определюсь! Наконец-то!..

П л а т о в (не слыша). …Ушел, своего захотел! Двенадцать лет собирал, растил, ковал кадры; сманивал отовсюду, прописывал иногородних, жилье выбивал! Создал фирму, а теперь…

К а л и н к и н (не слыша). …Наконец-то, думал! А теперь куда?!

П л а т о в (не слыша). …А теперь – сам под удар все? Поставят вот во главе объединения другого… Того же Сентюрина? Куда дело повернет?!

К а л и н к и н. Понимаю вас, Владимир Петрович!..

П л а т о в. Ну… спасибо.

К а л и н к и н. Вам спасибо, вам!..

П л а т о в. За что?

К а л и н к и н. Выслушали вот. Выслушали… вот! (Плачет.) Спасибо!

П л а т о в (резко). Это… Прекратить.

К а л и н к и н. Извините, конечно…

П л а т о в. Не выношу.

К а л и н к и н. Извините… (Вдруг.) Мать я похоронил, Владимир Петрович, старушечку свою незабвенную!..

П л а т о в. Сочувствую.

К а л и н к и н. В том июле…

П л а т о в. А!..

К а л и н к и н. Вот и все так… Взрослые же люди, сколько можно, правда? Ну, месяц, другой, ну, помянули, погоревали… Второй год ведь пошел, правда?

П л а т о в. Правда.

К а л и н к и н. Говорят, и так прожила бабка восемьдесят пять. Говорят, обеспеченно жила, все было, дети, внуки, дом!.. Мать говорила: «Митя, смерти я не боюсь, ничего этого я не боюсь, одно лишь я переживаю, что мы никогда уже с тобой не увидимся, даже… там! И не узнаю, прибился ли ты, наконец, к какому-нибудь берегу, успокоился, наконец?» (Вдруг.) Хоронили мать, Владимир Петрович?

П л а т о в. Не успел…

К а л и н к и н. Тогда – не будем.

П л а т о в. Не успел.

К а л и н к и н. Не будем. (И вновь.) В последний день все пела: «Ты жива еще, моя старушка…» Я о ней беспокоился, как ни о ком, как о родных детях не беспокоился, почему же все время – точит, точит, точит?!. Извините, все отвлекаемся от разговора.

П л а т о в. Прекратите ваши идиотские извинения.

К а л и н к и н. Извините. Обнял ее за плечи, от окна прикрываю, уговариваю чего-то, смотрит она на меня, и вдруг просто грудь двигаться перестала, дышать перестала, незаметно так, просто… И лицо уже холодное. И все. И все! Что не успел, не досказал, не доплатил, не договорил – уже все!.. Владимир Петрович, почему свой сыновний долг мы отдаем матерям посмертно?

П л а т о в (не сразу). Не успел.

К а л и н к и н. Не будем.

П л а т о в. Проститься.

К а л и н к и н. Понимаю вас… Понимаю!

П л а т о в. Далеко был… Не успел!

К а л и н к и н. Понимаю… Понимаю вас! Эх! Владимир Петрович, я сбегаю?

П л а т о в. Куда?

К а л и н к и н. На уголок?

П л а т о в. Зачем?

К а л и н к и н. Там – обед, но мне – вынесут! Я им благодарность в первый же день записал, ну, и в каждый праздник – аналогично!

П л а т о в. За то, что выносят?

К а л и н к и н. Нет! Это – система. В столовке или в гастрономе надо или благодарность, или жалобу, но – сразу, с ходу. И всегда будут встречать как родного!.. А то – вместе спустимся? Я угощаю! Владимир Петрович?..

П л а т о в (жестко). Я вас не слышал, Калинкин.

К а л и н к и н. Извините…

П л а т о в. Не слышал, ясно?

К а л и н к и н. Ясно, Владимир Петрович… Мне в коридоре обождать? Профсоюзную демократию?

П л а т о в. Да. Нет. (Пауза.) Так говорите, что по вашим этим «прогнозам»… демократия выскажется за ваше увольнение?..

Входит  Ч а ш к и н а.

Ч а ш к и н а. Это я, старая кобра. Здравствуйте, кого не видела.

К а л и н к и н. Здравствуйте, Глафира Степановна.

Чашкина раскладывает перед Платовым бумаги на подпись.

Ч а ш к и н а. Телеграмма Сентюрину.

П л а т о в. Директору на визу…

Ч а ш к и н а. Все равно к вам направит сначала, визируйте!

П л а т о в. И это – директору.

Ч а ш к и н а. Вам и райисполком не откажет, и город! Подписывайте.

П л а т о в. Это – заму по общим вопросам.

Ч а ш к и н а. А не ту мебель подберут – устроишь всем, не знаю тебя? Образцы вот, проспекты, каталог! Заму – передадим для руководства…