Текст книги "Приказ номер один"

Автор книги: Гастон Горбовицкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Л е н и н. Плеханов более осторожен в прогнозах…

П о л ь  Л а ф а р г (перебивая). А!.. Как видите, он лучше усвоил некоторый печальный, но поучительный опыт истории и наших учителей, который мы с вами вспомнили!

Л е н и н. Однако кто у нас в России сделал больше Плеханова, чтобы эта долгожданная революция наконец произошла?

П о л ь  Л а ф а р г. Тогда тем более странно, что вы с ним здесь расходитесь?

Л е н и н. Расхождения временны, в этом я убежден, глубочайше убежден…

П о л ь  Л а ф а р г. Господин Ульянов, ваш прекрасный оптимизм очень и очень пригодится вам в вашей предстоящей совместной деятельности с Георгием Плехановым, я это предвижу!

Л е н и н. Почему же?

П о л ь  Л а ф а р г (с улыбкой). Характер нашего друга… (Лауре.) А?

Л а у р а  Л а ф а р г (так же). О, да!

Л е н и н. Характер? (Пожимая плечами.) Какие мелочи…

П о л ь  Л а ф а р г. Для политического лидера?

Л е н и н. Решают дело все-таки принципы… Общие принципы!

П о л ь  Л а ф а р г. Но я и говорю обо всем этом лишь в связи с вашими принципиальными расхождениями по поводу революции в России, о которой мы сейчас говорим!

Л е н и н. Характер… Нет, не могу принять ваших опасений, господин Лафарг!

Л а у р а  Л а ф а р г. Ваше единство с ним… ваш союз… Наконец, дружба, да, дружба, невзирая на разницу в возрасте, положении… авторитете… Это так важно… так необходимо в вашем движении к этой русской революции!

П о л ь  Л а ф а р г. Невозможно не возвращаться снова и снова к великому братству Мавра и Фридриха!.. Что еще так помогало им выстоять?

Л е н и н. О подобном было бы нескромно даже мечтать… Но я все равно не разделяю ваших опасений, господин Лафарг!

П о л ь  Л а ф а р г. Не моих, дорогой Ульянов, не моих!

Л е н и н. Чьих же?

П о л ь  Л а ф а р г. Энгельса!

Л е н и н. Вот как?

П о л ь  Л а ф а р г. Энгельс, который, увы, уже не сможет быть вашим арбитром, утверждает: кто Плеханова обидит, не обидит ли всякого сам Плеханов? Вы понимаете меня?

Л е н и н (после паузы). С Георгием Валентиновичем я связываю всю свою жизненную работу… Неразрывно!

Ленин в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н (усмехнувшись). Энгельс знал, что говорил!.. А в самом деле! Этот характер Плеханова едва не стоил нам «Искры»! Если бы «Искра» тогда не вспыхнула… Она могла и не вспыхнуть… Теперь кажется – это чудо, что она тогда вспыхнула и не потухла!.. А «Искра» – это партия… И в этом смысле, в этом решающем смысле… предопределялся исход и всей нашей сегодняшней борьбы… Судьба революции!..

1900 год, август. Корсье, Швейцария. Л е н и н  направляется к появившимся на сцене В. И. З а с у л и ч  и  П. Б. А к с е л ь р о д у.

Л е н и н. Здравствуйте, Вера Ивановна. Здравствуйте, Павел Борисович.

З а с у л и ч. Здравствуйте.

А к с е л ь р о д. Здравствуйте, Владимир Ильич! Проходите, прошу вас, проходите, садитесь.

Л е н и н. Не опоздал?

А к с е л ь р о д. Вы точны! Жорж… Георгий Валентинович сейчас выйдет, и мы продолжим.

Л е н и н (кивнув). Подождем.

А к с е л ь р о д. Признаться, Владимир Ильич, ваш приезд – праздник для нас. Какая возможность возрождения деятельности нашей группы!

Л е н и н. Мы в России тоже возлагаем большие надежды на наше совместное предприятие.

А к с е л ь р о д. Знаете ли, Жорж ожил, буквально ожил, хотя… Хотя пока вот мы еще и не можем никак договориться… Позвольте откровенный вопрос?

Л е н и н. Разумеется.

А к с е л ь р о д. Вы упорно настаиваете на том, чтобы «Искра» печаталась не здесь, в Женеве, а в Мюнхене, не только потому, что из Германии географически ближе к России?

Л е н и н. Не только.

А к с е л ь р о д. Вы откровенны. Значит, что же… Подальше от несговорчивых «стариков» – побольше независимости?

Л е н и н. Павел Борисович, разве идейное руководство предприятием не оставляется за вами с Плехановым?

А к с е л ь р о д. А практическое? Владимир Ильич, ведь редакторами по существу собираетесь быть вы с Мартовым и Потресовым? Вы ведь убеждены, что лучше, намного лучше, знаете конкретное положение дел в России?

Л е н и н. Вы сами отвечаете на свои вопросы, Павел Борисович.

З а с у л и ч (Ленину). Я прошу вас… Прошу! Умоляю, умоляю вас… Надо уступить!

Л е н и н. В чем же?

З а с у л и ч. Вам не понять сейчас Плеханова! Это предприятие с «Искрой» значит для него больше, куда больше, чем для любого из нас! Он опасается, я знаю, он просто боится, что мы уже не нужны никому там, в России! Эмиграция, эта эмиграция… И ведь мы действительно так рады вам, рады этой возможности возродиться! Да, да-да, Жорж не прав, в чем-то он, вероятно, и не прав, но его нужно знать, нужно его понять… Надо ему уступить! Прошу вас! Это – Плеханов. Это… Плеханов! Вспомните, вспомните же, вы восхищались его борьбой с ревизионистами, с Бернштейном, вы говорили мне об этом недавно, зимой, в Петербурге, когда мы встретились! Вспомните, вы сами, сами называли себя плехановцем!..

Входит  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Прошу извинить, господа. Врачебные предписания, все расписано по часам… Здравствуйте, Владимир Ильич.

Л е н и н. Здравствуйте, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Еще раз прошу извинить.

Л е н и н. Не стоит столько об этом, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Прошу садиться, господа…

Все рассаживаются.

(К Ленину.) Что Петербург?

Л е н и н. По-прежнему.

П л е х а н о в. Льет, поди? Август!

Л е н и н. Лето и в самом деле дождливое выдалось.

П л е х а н о в. Отвыкли мы тут… в теплых краях… Отвыкли, да… (Меняя тон.) Так Мюнхен или Женева?

Л е н и н. Мюнхен.

П л е х а н о в. Мюнхен?

Л е н и н. Да.

П л е х а н о в. Ну, Мюнхен так Мюнхен… Но без излишней полемики, без голосований в редакции по каждому вопросу?

Л е н и н. С голосованиями.

П л е х а н о в. По частным вопросам, не по основным.

Л е н и н. В этом случае разграничение частных и основных вопросов станет само по себе поводом для голосований.

П л е х а н о в. Голосование единомышленников… Непостижимо!

Л е н и н. Это необходимость.

П л е х а н о в. Да какая же?

Л е н и н. Скажем, чтобы исключить возможность чьего-либо чрезмерного влияния на дела.

П л е х а н о в. Чьего? Именно?

Л е н и н. Любого из нас. Если бы оно возникло в ущерб коллективной работе. Вы этого не допускаете?

П л е х а н о в (вне себя). Какая невыносимая подозрительность! Какое оскорбительное недоверие!.. (Осознавая затягивающееся молчание как отсутствие ожидаемой поддержки, смотрит на всех поочередно… и заключает неожиданно мягким, почти что дружеским тоном, обращаясь к Ленину.) Ну, голосовать так голосовать… Согласен. Я решил, господа, согласиться со всем тем, что мы тут обсуждали. Да.

З а с у л и ч. О, господи… Жорж!

А к с е л ь р о д. И прекрасно… (Ленину.) Не так ли?

Л е н и н. Я рад, Георгий Валентинович, очень рад. Теперь, наконец, мы можем перейти к конкретным делам, можем обсудить первый номер, так?

П л е х а н о в. Да, разумеется… (Встает, словно собираясь уйти.) Но – без меня.

А к с е л ь р о д. То есть? Почему?

П л е х а н о в. Да, я решил, что буду сотрудником, простым сотрудником. Не соредактором, и не редактором, уж конечно. Рядовым сотрудником. (Откланиваясь.) Я покину вас, господа…

Л е н и н. Это… невозможно!

П л е х а н о в (Ленину). Отчего же? Редакторы – вы, молодежь, я же, с вашего позволения…

Л е н и н (перебивая). Общерусская партийная газета, которую в России так ждут и где вы на вторых… На третьих ролях?

З а с у л и ч. Жорж! О чем вы?!

П л е х а н о в. Так будет лучше для всех.

Л е н и н. Это ни с чем не сообразно… Нет, это решительно ни с чем не сообразно! Вы должны быть соредактором, непременно должны!

П л е х а н о в (после паузы). Ну, если вы так считаете…

Л е н и н. Я убежден в этом.

П л е х а н о в (еще помедлив). Ну, если так… Что ж!.. Но вот еще эти голосования… С Мартовым и Потресовым нас шестеро. Неудобно.

Л е н и н. Чем же?

П л е х а н о в. Трое вас, с Мартовым и Потресовым, скажем так – молодых из России, и трое вот нас, «стариков». При голосовании будет неудобно. В некоторых случаях.

А к с е л ь р о д. Пожалуй!..

З а с у л и ч. Что же делать… А? Что же… (Ленину.) Пускай у Георгия Валентиновича будет в этих случаях два голоса!

А к с е л ь р о д (Ленину). А? Это… это будет правильно понято…

Л е н и н (глядя на Плеханова). В самом деле?

А к с е л ь р о д (Ленину). И это… это приемлемый… Кажется, единственный выход… А?

Л е н и н (все так же глядя на Плеханова). Ну, если это решает дело… Именно  э т о… Что ж!

П л е х а н о в (сразу же). Ну, два голоса так два… Редактором так редактором!

З а с у л и ч. Слава богу!

А к с е л ь р о д. Отлично. Отлично!.. (Ленину.) Я был уверен, мы обязательно договоримся!..

Л е н и н. Что же – к делу? Распределим отделы, наметим статьи первых номеров…

П л е х а н о в (прерывая). Да, разумеется… (Садится в центре, вынимает заготовленные листки бумаги.) Собственно говоря, я уже распределил отделы.

Л е н и н. То есть?

П л е х а н о в (продолжая). А вот что я наметил для первых номеров. Чем именно надлежит каждому из вас… из нас заняться…

Л е н и н (потрясен). То есть… как?

П л е х а н о в (не слушая). Тут у меня намечено для вас, Вера Ивановна… (Передает листок-записку Засулич.) Для тебя, Павел… (Передает другую записку Аксельроду.)

З а с у л и ч (углубившись в записку). Согласна… Я согласна…

П л е х а н о в (откладывая в сторону две записки). Это – Мартову… Потресову…

А к с е л ь р о д (читая свой листок). Ну, что же… Пожалуй!..

П л е х а н о в (с очередным листком-запиской, Ленину). Это – вам…

Л е н и н. Мне?

П л е х а н о в. Вас, Владимир Ильич, я буду просить для первого номера готовить следующий материал… (Настойчиво.) Прошу вас, прошу!.. (Кладет листок-записку на стол перед Лениным.) Прошу!..

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Даже сейчас, столько лет спустя, больно и горько вспоминать… (С горечью.) Да, все это было простой ловушкой, рассчитанным шахматным ходом, западней для наивных «пижонов»… куда я и попался… Конечно! Соредакторство Плеханова оборачивалось его единоредакторством!.. Никогда, никогда в моей жизни я не относился ни к одному человеку с таким искренним уважением и почтением, благоговением, ни перед кем я не держал себя с таким «смирением»… И никогда не испытывал такого грубого «пинка»! Мою «влюбленность» в Плеханова сняло как рукой…

Вновь 1900 год, Корсье. Л е н и н  и  П л е х а н о в.

П л е х а н о в. Должен признаться со всей откровенностью, что разрыв с вами, о котором вы пришли мне объявить, как я догадываюсь, будет для меня концом.

Ленин не прерывает возникшей паузы.

Разрыв для меня равносилен полному отказу от политической деятельности. Что ж!.. Я уйду в научную, чисто научную литературу. Ибо если уж с вами я не могу работать… Значит, не сумею уже ни с кем!

Л е н и н (холодно). Сначала шантаж… Теперь – эта лесть? Нет, вместе работать так нельзя.

П л е х а н о в (после паузы). Уезжаете? Когда?

Л е н и н. Сегодня.

П л е х а н о в. Петербург?

Л е н и н. Мюнхен.

П л е х а н о в. Мюнхен… Разумеется!.. Желаю успеха «Искре».

Л е н и н. Благодарю.

Л е н и н  и  П л е х а н о в  расходятся.

Тогда же, в Корсье. Л е н и н, З а с у л и ч  и  А к с е л ь р о д.

Л е н и н. И это – Плеханов, у которого достает мужества разойтись с Михайловым… Перовской… Желябовым… чтобы проложить марксизму путь в Россию?.. Кто обрушивается на Бернштейна, когда тот после смерти Маркса и Энгельса выступил с ревизией учения? Плеханов!.. Единственный в Европе!.. Яростно, непримиримо!.. Вспомним… Вспомните, Вера Ивановна!.. Павел Борисович!.. Карл Каутский мягко увещевает отступника, всего лишь!.. Либкнехт и Бебель убеждают Плеханова не проявлять «излишней горячности» в полемике… Лафарг – даже Поль Лафарг! – упрекает его в «недопустимой злобе» и «излишнем яде» в адрес ревизиониста… Изменника и предателя!.. Разве я могу забыть, когда я действительно назвал себя плехановцем?! И вот…

А к с е л ь р о д. Итак… вы уезжаете!

Л е н и н. Да.

А к с е л ь р о д. Итак… все решено.

Л е н и н. Решительно все.

З а с у л и ч (Ленину). Прошу вас! Я прошу… Нельзя ли все-таки попробовать? Может быть, на деле все окажется не так страшно? За работой наладятся отношения? За работой не так виден будет характер Жоржа? Умоляю вас!.. (Отходя в сторону.) Умоляю…

А к с е л ь р о д. Вера!.. Вера Ивановна!.. (Ленину.) Она способна покончить с собой…

Л е н и н (направляясь к Засулич). Да это рабство какое-то!.. Вера Ивановна! Вы несете ярмо плехановщины… с героизмом раба!

А к с е л ь р о д (Ленину). Вы тоже несправедливы к Плеханову!

Л е н и н. В чем же?

А к с е л ь р о д. У него разные недостатки, что есть – то есть, но подозревать его в каких-то расчетах, в желании царить и властвовать любой ценой… Нет, вы не правы!

Л е н и н. Вы и сами знаете, насколько я прав.

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н. Что было делать? Возвращаться в Россию? Товарищи в Петербурге, конечно, вполне поняли бы меня… Возвращаться, отказавшись от всех планов и надежд? Невозможно!.. Уступить, сдаться? Еще более невозможно! Делать вид, закрыть глаза на одно, не заметить другое? Нестерпимо!.. Вести игру, как сам Плеханов? Недостойно!.. Дипломатничать, лишь бы иметь возможность использовать для дела его имя, его авторитет? Непорядочно… Вот именно, непорядочно! И наконец… Наконец, было же у меня самолюбие… Самолюбие, я был молод, наконец!.. (Иным тоном.) Трудные были дни… исторические, пожалуй, в моей жизни… подводящие итог целой – если не эпохе, то стезе жизни… и определяющие надолго поведение и жизненный путь… И я не уехал из Женевы… И «Искра» все-таки вспыхнула!.. (После паузы.) Забыть, отбросить все, что мешало, что разводило и разъединяло нас с Георгием Валентиновичем!.. Как хотелось бы этого! Жил в нем подлинный якобинец… И вот – такая политическая слепота, при его-то остроте политического зрения, когда революция наконец победила?!. (Вновь у висящей на стене карте России.) Побеждает… Начинает побеждать… Сопротивление велико… Невероятно велико… Удастся ли строить социализм в такое время, когда все гладко и спокойно?.. Эсеры… Меньшевики… эти «социалисты»… Все эти бывшие революционеры и бывшие марксисты делают теперь знаменем всей своей контрреволюционной оппозиции бывшего революционера и бывшего марксиста Плеханова! И уже во сто крат громче повторяют его пророчество о неминуемом крахе и скорой гибели социалистической революции!.. (Иным тоном.) Но было… было же и другое? Что могло дать совсем иное движение всей его жизни? Съезд… Съезд, с которого все начиналось… Который сегодня, как никогда, определяет и определит все!..

1903 год, июль – август. Брюссель, Лондон. П л е х а н о в, необычно взволнованный, обращается к большой аудитории.

П л е х а н о в. Товарищи! Организационный комитет поручил мне открыть второй очередной съезд РСДРП… Положение дел настолько благоприятно теперь для нашей партии, что каждый из нас, российских социал-демократов, может воскликнуть и, может быть, не раз уже восклицал словами рыцаря-гуманиста: «Весело жить в такое время!»… (Помедлив.) Я сказал, что положение дел теперь чрезвычайно благоприятно для нашей партии. Эти слова могут показаться преувеличением ввиду многих неустройств, несогласий и разногласий… Эти неустройства, несогласия и разногласия, без сомнения, очень велики и прискорбны…

Сцена продолжается как диалог  Л е н и н а  и  П л е х а н о в а.

Л е н и н. Они в самом деле велики и прискорбны, Георгий Валентинович.

П л е х а н о в. Голосование устава это показало… Мы проиграли, а?

Л е н и н. Мы биты!.. По первому же пункту!.. И биты жестоко!..

П л е х а н о в. Членство в партии… Признаться, не ожидал такого размежевания. А Мартов с Троцким! Собрали под свои знамена всех… Колеблющихся… Оппортунистов!..

Л е н и н. И с этим «болотом» они намереваются создавать партию? Из подобных же колеблющихся и оппортунистов?

П л е х а н о в. Из сочувствующих, содействующих, советующих со стороны!..

Л е н и н. Но не принимающих даже самой мысли о партийной дисциплине? Может быть, мы собрались здесь, чтобы учредить дискуссионный клуб? Или, все же, нам предстоит свергать российское самодержавие? Строить новую Россию?

П л е х а н о в. По существу, Мартов утверждает, что…

Л е н и н. …Что можно  ч и с л и т ь с я  членом партии, н а з ы в а т ь с я  членом партии!.. Нет, надо раз и навсегда отграничить болтающих от работающих! Едва ли найдется другая страна, в которой бы смешение этих двух категорий было бы так обычно, вносило такую тьму путаницы и вреда, как у нас в России… И я готов повторять и повторять: лучше, чтобы десять работающих не называли себя членами партии, – действительные работники за чинами не гонятся, – чем чтобы один болтающий имел право и возможность быть членом партии!.. Да, я готов повторять и повторять: нам действительно нужна крепкая, централизованная, боевая организация! Революция в России – близка, она куда ближе, чем думают… Нет, тысячу раз нет! Без такой дисциплинированной партии мы не победим. Не победим нигде, ни в чем, никогда! Без дисциплины, без строжайшего порядка в партии не будет и дисциплины и порядка в рабоче-крестьянском государстве, в его хозяйстве, экономике, а сколько-нибудь успешное строительство нового общества, социалистического общества станет попросту жалкой обывательской фантазией, утопией! Или – прямым и самым бессовестным обманом трудящихся масс… Дисциплина и порядок начинаются с партии и в партии!

П л е х а н о в. Поэтому я и голосовал за формулировку Ленина, а не формулировку Мартова!

Л е н и н. И оба мы потерпели поражение!..

П л е х а н о в. С Мартовым, к сожалению, оказались не только оппортунисты…

Л е н и н. С мартовцами, к сожалению, голосовали и Вера Ивановна Засулич и Павел Борисович Аксельрод.

П л е х а н о в. Впервые я с ними – по разные стороны баррикад. (Помедлив.) Двадцать лет назад мы сидели в женевском кафе на берегу Роны… Горстка изгнанников… Долго искали название группе… Остановились на «Освобождении труда»…

Л е н и н. Подтверждается лишь то, что говорили вы сами, Георгий Валентинович: мы с вами ближе на семьдесят пять процентов, чем с остальными членами редколлегии.

П л е х а н о в. А это втрое больше остальных двадцати пяти, в чем есть разница?

Л е н и н. Втрое! Поэтому-то, именно поэтому нас с вами здесь, на съезде, стараются… противопоставить!

П л е х а н о в. Для чего вырывают отдельную фразу из вашей брошюры и строят на этом критику всего проекта программы, написанного нами совместно! Каково?!. Кстати, прием этот напоминает мне одного многоопытного цензора, который говорил: «Дайте мне «Отче наш» и позвольте вырвать одну-единственную фразу – и я докажу, что его автора следовало бы повесить…» Кажется, именно это им и хотелось бы проделать с вами?

Л е н и н. Георгий Валентинович… еще больше им хотелось бы нас с вами развести.

П л е х а н о в. Да уж… после нашего с вами единодушного голосования по уставу – особенно!

Л е н и н (продолжая). И большие надежды на наш раскол возлагают на предстоящие сейчас выборы новых партийных центров…

П л е х а н о в (смотрит на свои часы, перебивает). Через семь минут открывать заседание…

Л е н и н (смотрит на свои часы). Восемь… Главные надежды!.. Не так ли?

П л е х а н о в. Акимов, оказывается, умеет читать в умах и сердцах. Он убежден, что в душе-то Плеханов не согласен с Лениным!

Л е н и н. «Ясновидец!»…

П л е х а н о в (продолжая). У Наполеона была страстишка разводить своих маршалов с их женами; иные маршалы уступали ему, хотя и любили своих жен. Акимов в этом отношении похож на Наполеона, он во что бы то ни стало хочет развести Плеханова с Лениным… Но я проявлю больше характера, чем наполеоновские маршалы. Я не стану разводиться с вами, Владимир Ильич. Надеюсь, и вы не намерены разводиться со мной?

Л е н и н (невольно рассмеявшись). Не намерен, Георгий Валентинович!.. (Строго, сурово.) Особенно – сегодня. Сейчас.

П л е х а н о в. Да-да, выборы центров…

Л е н и н. Георгий Валентинович, согласны ли вы со мной, что сейчас предстоят главные события съезда? Кого мы изберем?

Плеханов вновь подчеркнуто смотрит на часы.

(Тоже посмотрев на часы.) Еще шесть минут.

П л е х а н о в. Пять.

Л е н и н. Пять с половиной.

П л е х а н о в. Пора открывать заседание.

Л е н и н (удерживая Плеханова). Еще пять с половиной минут. Согласны ли вы со мной, что вся проделанная нами на съезде работа может свестись к нулю, если будут избраны недееспособные коллегии центральных органов?

П л е х а н о в (помедлив, уклончиво). Какие, однако, страсти разгораются! Станет ли этим центральным органом наша старая редакция «Искры», или съезд изберет новую?.. Говорят, что старая «Искра» была знаменем, заслуги ее принадлежат истории; не сохранить ее в старом составе – выразить незаслуженное и несправедливое недоверие собственному знамени…

Л е н и н. Говорят! Что из этого?

П л е х а н о в (продолжая). Наконец, Мартов и Троцкий говорят, что идея выборов новой редакции принадлежит только одному члену нашей прежней редакционной шестерки…

Л е н и н. Ленину.

П л е х а н о в (продолжая). …За которым идет сложившееся на съезде «компактное большинство», голосующее, как один человек, по знаку своего вождя.

Л е н и н. Ленина.

П л е х а н о в. При подобных выпадах я, как вы могли заметить, останавливаю, одергиваю ораторов…

Л е н и н (решительно). Будем до конца откровенны, Георгий Валентинович… Была ли наша редакционная шестерка всегда дееспособной? Вспомним, собралась ли старая редакция «Искры» хоть единожды в полном составе? Будем откровенны, все эти три года редакционную работу практически делали не шестеро, а прежде всего вы и я. Каждый из нас дал по три с лишним десятка статей…

П л е х а н о в (перебивая). Сколько же Засулич?

Л е н и н. Шесть!

П л е х а н о в. Аксельрод, я полагаю…

Л е н и н. Четыре!

П л е х а н о в. Остальные?

Л е н и н. Около того!.. Почему же съезд не вправе оставить в руководстве центрального органа партии только тех, кто практически выпускал все сорок пять номеров, кто действительно делает дело? Ведь так тоже говорят на съезде!.. До такой степени для всех ясно, что только такие лица в руководители и могут быть избраны!

П л е х а н о в. То есть Ленин, Плеханов…

Л е н и н. Плеханов, Ленин – разве дело в порядке, а не в существе?

П л е х а н о в. Но вот… даже Троцкий заявляет, что старая «Искра» – коллективная индивидуальность, что безнравственно было бы запускать сюда руку…

Л е н и н (вновь перебив). Это – нормальный процесс!.. Троцкий, который всеми путями пытается пролезть в коллегию?! Мартов, дошедший в этой борьбе до жалкого интриганства?!. За всеми их словами и словечками – личное тщеславие, мелочные обиды в борьбе за места и посты забракованных генералов или министров! Обыватели мы или партийные люди?!

П л е х а н о в (глядя на часы). Две минуты… Пора!

Л е н и н (глядя на часы и удерживая Плеханова). Две с половиной… Почти три!

П л е х а н о в. Против и другие…

Л е н и н. Сами Засулич и Аксельрод!

П л е х а н о в (вдруг). Вы ведь были близки с Мартовым?

Л е н и н. С Юлием мы вместе начинали в петербургском «Союзе борьбы». Но к чему вы?..

П л е х а н о в. Завидую вам!

Л е н и н. Чему именно?

П л е х а н о в. Вашей твердости. Трудно представить, что вы с Мартовым были когда-то близки… после ваших атак… (Меняя тон.) О политических обывателях. Вправе ли мы и Веру Засулич и Павла Аксельрода назвать политическими обывателями?

Л е н и н. Об этом ли только речь…

П л е х а н о в (не давая себя прервать). Веру Засулич называют женщиной великих решений. Аксельрода многие здесь, – и вы, я не ошибаюсь? – считают среди своих учителей…

Л е н и н (перебив, наконец). И это – ваши ближайшие сподвижники.

П л е х а н о в. Мы тоже начинали вместе!

Л е н и н. Наконец, это еще и просто близкие… Очень близкие вам люди.

П л е х а н о в. Да!

Л е н и н. Да!.. Лично очень близкие.

Ленин и Плеханов смотрят друг на друга… Пауза.

П л е х а н о в (наконец, не выдержав). Голоса которых в старой редакции, по существу, заранее отдавались Плеханову.

Л е н и н. Вы и сами знаете, Георгий Валентинович, так ли было дело.

П л е х а н о в (продолжив). Что обеспечивало во всех спорных случаях решение вопросов в пользу Плеханова. Что делало его, по существу, единоредактором.

Л е н и н. И это вы сами знаете.

П л е х а н о в. И вы.

Л е н и н. И я.

Пауза.

П л е х а н о в. Вот теперь уж откровенно и до конца.

Л е н и н. Допустимо ли и в дальнейшем такое положение в важнейшем центральном органе партии, сам принцип деятельности которого основан на принципиальной, партийной коллегиальности деловых руководителей? К чему бы подобное сложившееся положение могло привести в конце концов партию? Как считаете вы сами, Георгий Валентинович?

П л е х а н о в (насмешливо). Иными словами, Плеханову предстоит сейчас голосовать, в известном смысле… За Плеханова или – против?

Л е н и н. За партию или против…

П л е х а н о в (перебивая). Фразы!..

Л е н и н. В самом деле?

П л е х а н о в. Бред какой-то…

Л е н и н. Это ваш ответ?

П л е х а н о в (показывая Ленину часы). Время! Полагаю, уже и по вашим. Пора! Пора голосовать…

Л е н и н (не двигаясь с места). За партию или против, Георгий Валентинович? Это не фраза, за «компактным большинством» съезда, в чем нас, твердых искряков, так яростно обвиняют теперь мартовцы и иже с ними, действительное большинство, абсолютное и подавляющее большинство там, в России, и мы с вами знаем это лучше, чем кто-либо!.. И это подавляющее и абсолютное большинство масс в России ждет от нас не слов, все невыразимо устали от слов, все вконец изверились в словесах, от нас ждут деловой практической работы, д е л а! Реального, конкретного, осязаемого дела! Дела, дела и еще раз дела!.. История совершает крутой поворот, и даже передовые партии, мы с вами это знаем, далеко не сразу могут освоиться с новым положением, по инерции повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня! Поэтому так нужны сегодня, сейчас деловые люди в руководстве, так нужен деловой, д е е с п о с о б н ы й  руководящий орган, который организует и поведет за собой  д е е с п о с о б н у ю  партию!.. Бездеятельная, отставшая от времени партия? Когда Россия вступает, – уже вступила! – в эпоху радикальнейших революционных преобразований?! (После паузы.) Я думаю… Я надеюсь, что знаю, как будет голосовать Плеханов.

П л е х а н о в (резко). Вы тоже ясновидец, как этот Акимов?

Л е н и н. Нет, но я помню, как называл себя плехановцем.

П л е х а н о в (после долгой паузы). Вы правы… Правы, да… (Иным тоном.) Значит, не будем разводиться?

Л е н и н. Нет, не будем!

П л е х а н о в. Иду открывать заседание съезда.

П л е х а н о в  и  Л е н и н  идут и уходят вместе.

Л е н и н  в своем кабинете в Кремле.

Л е н и н (задумчиво). Когда это было? Полтора года тому назад? Всего? Да, был январь семнадцатого… В прошлом году… А кажется – прошла вечность?.. Молодые лица девушек и юношей… Очень молодые лица… Внимательные, изучающие взгляды… Переполненный зал «Народного дома» в Цюрихе. Я рассказываю швейцарской рабочей молодежи о русской революции девятьсот пятого года в день ее двенадцатой годовщины… Нас не должна обманывать теперешняя гробовая тишина в Европе… Европа чревата революцией… Говорил им, что они, молодежь, будут иметь счастье не только бороться, но и победить в этой грядущей пролетарской революции… Сказал, что нам, старикам, может быть, не дожить до решающих битв этой новой революции… Сорок семь лет! Было мне уже почти сорок семь… Помню, смотрел на эту молодежь в зале и невольно возвращался в собственную молодость… Первая русская революция! Это уже теперь мы назовем: п е р в а я, первая из трех русских революций, а тогда, в девятьсот пятом, это была долгожданная и  е д и н с т в е н н а я! После съезда мы свято верили в успех этой революции, мы шли к ее победе, понимая и гигантскую трудность задачи, но кто говорил тогда о возможности поражения? Невыносима, убийственна была даже сама мысль о неудаче! Победа, только решительная и полная победа!.. (Умолкает, ходит по кабинету… застывает перед картой России.) Как нужна, наконец, эта решительная, полная и окончательная победа… (Глубокое раздумье.) Выбора не было… Выбора немедленного! Другого пути… Война… Разорения… Дезорганизация и хаос… Голод… До какого отчаянного кризиса довели страну господствовавшие классы!.. Тупик… Последняя черта… Пропасть… Нас и в самом деле поставили перед немедленным выбором: гибель или тотчас решительные шаги к социализму! Чтобы Россия осталась Россией… (После паузы.) Тогда, в девятьсот пятом… нас ждало поражение… Разгром!..